Текст книги "Сын помещика 9 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

18 октября 1859 года

Первым делом, прибыв в город, я отправился на поиски жилья. Это уже стало традицией. Я почти во всех местных доходных домах успел пожить. Не удивительно, что домовники меня узнают. Вот и сейчас, стоило мне оказаться на пороге одного из них, как местный управляющий расплылся в улыбке и заявил, что у них имеется свободная комната.

– В иные дома вам идти нет смысла, – говорил домовник, – в город прибыли офицеры из столицы со свитой. Самые лучшие места заняли. Только время потеряете, а у меня ваша прошлая комната стоит, будто вы и не уезжали.

– Надеюсь, там хоть прибрано? – усмехнулся я после такого заявления.

– Не сомневайтесь.

Заселившись и разложив вещи, я посмотрелся в зеркало.

– Мда-с, с таким видом на встречу с адмиралом лучше не идти, – протянул я.

Волосы уже отрасли и требовали стрижки. Пушок над губами и на подбородке увеличился до полноценных усов с бородкой. Пока жиденьких, но все же. К цирюльнику мне надо. Вчера у Зубовых перед сном в бане помылся, хоть не грязный хожу.

Уже зная, что у местных парикмахеров очередь бывает на недели вперед, я отправился на поиски мастера, мысленно скрестив пальцы на удачу. То ли это помогло, то ли в преддверии холодов местные завсегдатаи решили нарастить «шубу» на голове и лице, но мастер оказался почти свободен. Только дождаться, пока закончит с бритьем посетителя, и можно усаживаться к нему в кресло.

– Мне с боков покороче и сзади, – стал я пояснять цирюльнику свои пожелания. – И бороду сбрейте, оставьте только усы.

Совсем без растительности на лице в этом времени не то чтобы нельзя… скорее тогда будут или относиться настороженно, или как к ребенку. Ни того, ни другого мне не нужно. Мастер принялся за работу, ловко орудуя ножницами, а я настроился на долгое ожидание.

* * *

Квартира Скородубовых

– Папа, мы вернулись! – крикнула Анна, открыв дверь своим ключом.

Мужчина вышел из своей спальни и расплылся в улыбке.

– Ну как отдохнули? Как там Сергей Александрович? Не ругался на вас, что я не приехал?

– Ну что ты такое говоришь⁈ – возмутилась Аня, обняв отца.

Вслед за ней и Настя полезла с объятиями.

– Сергей Александрович тоже переживает за тебя. Лучше расскажи, что-нибудь уже стало известно? Как идет проверка?

– Своим ходом, – отмахнулся беспечно Петр Егорович. – Это дело не быстрое. Да и что они могут найти? У меня на корабле комар носу не подточит – всегда служил по чести и уставу.

Тут и Анастасия включилась в разговор. Рассказала и про состав гостей, и какая Уварова стерва – до сих пор пытается к ее Роману подход найти, и какой торт был вкусный и красивый.

– А какую необычную песню Роман для отца подготовил! – восторженно описывала она.

Аня хмурилась, так как не считала треп сестры важным в данный момент, но видя, как расслабился их отец и стал улыбаться уже по-настоящему, а не из желания их успокоить, Настю не перебивала.

Но все заканчивается. Вот и у девушек завершился рассказ об их поездке и вновь разговор вернулся к насущной проблеме – к проверке комиссии.

– Пап, а ты не знаешь, зачем какой-то адмирал Романа вызвал к себе? – спросила Настя.

– Адмирал? – встрепенулся мужчина. В составе комиссии был лишь один «адмирал». – Вы про Николая Карловича Краббе говорите?

– Уж не знаю, как его имя. Просто Роману господин Зубов передал телеграмму от офицеров нашего города, что адмирал его к себе зовет. А зачем и для чего – там не было написано.

– Вот уж не знаю, дочка, – нахмурился Петр Егорович. – Только если…

– Что «если»? – встрепенулась Анна.

– Да Емельян Савватеевич говорил, что офицеры звали господина Краббе, это тот самый адмирал, на свое собрание. И хотели там песню Романа представить ему. Может, из-за этого он его превосходительству понадобился?

– Надеюсь, что так, – вздохнула Настя, которую этот вызов изрядно тревожил.

Примерно через два часа в квартиру постучались. Открывать пошла Анна, не ожидая ничего хорошего от нежданного визита. Но ее предчувствие не оправдалось.

– Не помешал? – улыбаясь, спросил Роман.

– А на тебе хорошо смотрится, – облегченно улыбнулась девушка, рассматривая подстриженного юношу.

– Спасибо. Впустишь?

Аня посторонилась, а там и ее сестра вышла. Вот уж кто рад каждому появлению своего жениха! Тут же чуть ли не на шею к нему бросилась, что с ревностью и завистью отметила Анна. Уже втроем они прошли на кухню, куда подошел и Петр Егорович.

– Значит, мою песню для адмирала исполнили? – переспросил Роман. – Тогда мне переживать не о чем, – тут же добавил он оптимистично. – Наверняка этот адмирал хочет со мной, как с автором познакомиться.

– Контр-адмирал, – поправил его Петр Егорович. – И я рад, если это так.

– А какие есть иные причины? – удивился и насторожился Роман.

– Я их не вижу, – признал Скородубов.

Сам мужчина томился от того, что не может себя чем-то занять и вынужден сидеть дома безвылазно. Но не подчиниться приказу проверяющего нельзя. Это уже будет грубым нарушением, и даже когда комиссия ничего не найдет, за одно это Петр Егорович может лишиться звания и покинуть службу.

Но долго посидеть вместе Скородубовым с Романом не удалось. Уже буквально спустя четверть часа в дверь снова постучали. На этот раз на пороге стоял адъютант Краббе с четким приказом – препроводить Романа Винокурова к контр-адмиралу.

– Они за мной что – следили? – удивленно потер шею парень, но спорить не стал.

Настя не удержалась и даже перекрестила своего жениха вслед. Сердце ее тревожно екнуло. Уж очень неожиданно произошел этот визит.

– Будем надеяться, что Роман прав, – прошептала Аня рядом, вызвав дополнительный табун мурашек по спине девушки.

Не задалась осень у них в этом году…

* * *

На прием к адмиралу я ехал с легким сердцем и предвкушением. Впервые я выхожу на столь значимый уровень, когда мной интересуются высшие чины, пусть и военные. Тревоги мамы и Скородубовых меня не трогали. Лишь вызывали легкое раздражение – как часто бывает, когда женщины переживают по пустякам, а потом оказывается, что они сами себя накрутили. Только одно меня удивило – как адъютант этого адмирала узнал, что я нахожусь у Скородубовых? Да еще так быстро? Но и тут был очевидный ответ – не могли же они оставить определенного на домашний арест офицера без пригляда. Вот кто-то из наблюдателей и сообщил адмиралу, что в гости к Петру Егоровичу заявился молодой парень. А там уже сопоставить мой словесный портрет с описанием соглядатая сложностей не составит.

Адмирал снял себе аж целую квартиру в одном из известных мне доходников. Адъютант провел меня до двери и попросил подождать на пороге, пока он доложит обо мне. Через минуту он выглянул в коридор и махнул рукой входить.

Внутри меня провели до отдельной комнаты, приспособленной под кабинет. Там стоял стол и пара стульев. За столом сидел колоритный мужчина. Около сорока лет, может чуть больше, с чудной бородой – такой я еще не видел. Широкая «лопатой», но с выбритым у подбородка центром – словно кто-то «откусил» эту часть. Черные волосы, уверенный взгляд, сбитое плотно тело, и награды на мундире, причем – не «паркетные», а боевые.

– Роман Сергеевич Винокуров, – представился я, – мне сказали, что вы хотели меня видеть.

Чуть помолчав и пробуравив меня взглядом, офицер ответил:

– Контр-адмирал Николай Карлович Краббе. Присаживайтесь.

Спокойно усевшись на один из свободных стульев, я принялся ждать, что мне скажут. Страха у меня не было, что словно смутило мужчину. Но лишь на мгновение. Вот его взгляд поменялся, и он задал совершенно неожиданный вопрос:

– И когда вы приняли решение изменить своей Родине и стали работать на Персию?

– Чего⁈ – от удивления я сам не заметил, как это слово вылетело из моего рта.

И моя реакция для самого адмирала оказалась неожиданной. Удивленно подняв брови, Краббе чуть помолчал, но быстро взял себя в руки и продолжил давить.

– Не притворяйтесь. Нам известно о вашей работе в интересах Насир ад-Дин шаха.

Я еле удержался, чтобы не покрутить пальцем у виска и не спросить об умственных способностях или их полном отсутствии у адмирала.

– Вас ввели в заблуждение. Я работаю лишь в своих интересах, а на службе ни у кого не состою, – сказал я как можно сдержаннее.

– Вот как? – хмыкнул Краббе и открыл какую-то папочку. После чего начал читать текст из нее. – Роман Винокуров – признанный в городе Царицын портретист. Среди его работ есть портреты господам Канарейкину, Аверьяновой, Кауровой… – дальше пошел почти полный список моих работ, включая портрет для близняшек, – … и предположительно неудачная работа для госпожи Перовой, из-за которой у Романа Винокурова возник конфликт с ее отцом – господином Михайловым.

Я еле сдержал ироничный смешок. Ага, как же – из-за неудачной работы. Пожалуй, слишком «удачной». Но адмирал тем временем продолжал читать список моих «достижений»:

– Все упомянутые лица совершили знакомство с господином Винокуровым через держательницу местного борделя – госпожу Совину, – адмирал посмотрел на меня неодобрительным взглядом.

Вот как чувствовал, что это вылезет мне боком! Но пока я молчал, ожидая продолжения. Ничего прямо меня порочащего еще не прозвучало.

– Господин Винокуров проходит по делу об убийстве по неосторожности. Также этим господином подан иск в отношении господина Михайлова о нападении на него подчиненными господина Михайлова. Выяснено, что на господина Винокурова было совершено нападение бандитов цыганского происхождения – предположительно из-за его заступничества за местного архитектора, господина Невеселова. Нападение провалилось, один из нападавших был убит.

И опять – ничего связанного с персами. Но осведомленность контр-адмирала впечатляет. Но вот мы похоже дошли и до основного:

– Выявлен факт тесного сотрудничества господина Винокурова с представителем Персии – купцом Али-ага из Резаи. Также выявлен интерес персидской аристократии к господину Винокурову. Так несколько дней назад три высокопоставленных чина из Персии приезжали в Царицын и находились в городе до момента встречи с господином Винокуровым. Лишь после контакта с вышеупомянутым господином персидские подданные покинули город, и можно утверждать, что приезжали они лишь из-за встречи с господином Винокуровым.

Тут Николай Карлович оторвался от папки и посмотрел на меня в упор.

– И что вы можете сказать на это?

– А вы много успели обо мне узнать, да еще в такой короткий срок… Вам бы в сыщики податься, – скривился я, хотя в моих мыслях царил сумбур.

Надо же, столько узнать обо мне в кратчайшие сроки! Пусть я и не таился, но все же… впечатляет.

– Не юродствуйте, – нахмурился адмирал.

– Я просто отметил ваш талант в сборе нужных сведений, – пожал я плечами.

– Откинем политесы, – сжал губы адмирал. – Ты зарвался, считая себя безнаказанным. Мнишь, будто никто ничего не видит. Втерся в доверие к русскому офицеру, охмурил его дочь, вынудил ту пойти за себя замуж. А далее – тебе дали задание, сорвать рейд нашего флота в Каспийском море. На это указывает все! И твои контакты с персами, которые ты даже не пытался замаскировать, неожиданное сорение деньгами – откуда они у тебя? Вот так взять и купить себе карету не каждый сможет. Поместье твоего рода не блещет результатами. И до того тебя «прикармливали». Давали деньги, чтобы ты смог произвести впечатление. Яхту вон купил и отремонтировал. Опять же – на какие деньги? Я про тебя знаю ВСЕ! – аж подался вперед Краббе, попытавшись нависнуть надо мной, перегнувшись через стол.

Но каким бы грозным он ни был, меня разобрал смех. Я даже сдержать его не смог. Это надо же! Как баран уперся в свою версию и притягивает «за уши» все остальные факты, чтобы ее подтвердить!

– А-ха-ха-ха! – рассмеялся я в голос.

Контр-адмирал побагровел от ярости.

– Тебе смешно⁈ – воскликнул он. – Так я тебя сейчас в жандармерию сдам! Там с изменниками Родины разговор короткий – смерть и лишение всех привилегий! И для тебя и для твоего рода! Не взирая на то – на службе ты состоишь или нет! – чуть ли не выкрикнул он мне это в лицо.

Вот это привело меня в чувство. Из-за чужих предрассудков рисковать родными и своей судьбой не хотелось.

– Вы в корне ошибаетесь, – произнес я холодно. – Вы почему-то зациклились, будто я изменщик, и «натягиваете сову на глобус», желая оправдать свою версию.

– И в чем же я ошибаюсь? – жестко усмехнулся Краббе.

– Во всем, – отрезал я. – Я никогда не работал на персидского шаха. А личные хорошие отношения с иностранными подданными – не преступление.

– Слишком много совпадений в этой истории, – покачал головой Николай Карлович.

– С вашей колокольни, – усмехнулся я. – Придраться и к фонарному столбу можно, было бы желание.

– Дерзишь… – прошипел адмирал.

– Защищаю себя! – вскинул я голову.

– Тогда объясни – откуда у тебя деньги? Почему купец называет тебя своим другом? Для чего ты встречался с персидскими аристократами?

– Деньги – отчисления за патент, – спокойно стал я отвечать. – Об этом можете спросить и в банке. Я даже свое разрешение вам дам, если там вам откажут, ссылаясь на коммерческую тайну, чтобы вы убедились в моих словах. Яхту я получил в качестве оплаты за портрет от господина Канарейкина. Если этот трус не пожелает меня оболгать, он подтвердит. Да и другие очевидцы этого есть. Тот же заместитель начальника порта – он заверял документы о передаче яхты. Ремонтировал я ее в порту Дубовки, где служит муж моей тети. Он и помог с мастером, согласившимся взяться за работу. Этот купец Али – не только меня «другом» называет. Я думаю, у него это черта характера такая. Спросите, много ли у него друзей в городе? Уверен, он вам столько имен назовет, что половину Царицына в работу в пользу шаха сможете определить! А те персы, которых вы упоминали, прибыли ради картин. Я писал портреты их жен. Увы, политика шаха такова, что далеко не всякий художник возьмется за работу, которую попросили меня выполнить эти господа.

– Что за работа? – тут же уцепился за мои слова адмирал.

Блин, и вот что мне ему отвечать? Я ведь обещал Фарруху и его друзьям, что о виде картин никто не узнает.

– Портрет писался не по канонам персидского художественного искусства, – нашел я выход. – А по европейским лекалам. Наша страна гораздо ближе Европы, вот и приехали они ко мне, как прознали про мой талант.

Озадачил я контр-адмирала, по глазам его вижу. Он-то думал, что я ничем объяснить его претензий ко мне не смогу – а тут «по полочкам» разложил. Пауза затянулась, и я решил ее прервать:

– Вы ошиблись, решив, будто являетесь обвинителем. Вы не судья, а я не преступник. Если так безусловно уверены в своей правоте – обращайтесь в жандармерию. Мне скрывать нечего. Но не удивляйтесь, если потом вернетесь посмешищем в столицу, когда ваши ложные обвинения рассеются как дым.

Сказав, я встал и, не прощаясь, покинул мужчину. Вслед мне ничего не донеслось. Что бы за человек ни был этот Краббе, но «держать удар» он умел. Да уж, не так я представлял себе встречу с высшим чином из морского ведомства.

Мои последние слова не были блефом. И в тоже время – я намеренно их сказал, провоцируя адмирала. Если он дурак – сделает так, как и грозился. Но мне и правда скрывать нечего. Если умный – поостережется, прежде чем побольше не соберет обо мне информации. В обоих случаях я в выигрыше. Но из разговора я бы поставил все же на второй вариант. Будь Николай Карлович дураком, обязательно бы попытался меня остановить или вслед что-то крикнул. Скорее всего угрозы. Не сделал. Выходит – умный, но почему-то его не в ту степь занесло. Эх, жаль теперь точно через него свою репутацию не поднимешь. И другом или просто хорошим знакомым не стать. С таким-то изначально негативным настроем. И ведь про мою песню – ни слова не сказал! Или не слышал, или отмахнулся. Ладно, не сложилось, так тоже бывает. Не все же мне «в дамках» ходить.

* * *

«Ну каков наглец!» – возмущенно-уважительно подумал Николай Карлович, когда за парнем закрылась дверь.

Смелых людей контр-адмирал любил и уважал. И Винокуров оказался не из робкого десятка. Но это мужчина отметил еще и раньше – из доклада, что юноша сумел от бандитов отбиться. Однако что теперь делать-то?

Мысленно перебирая весь прошедший разговор, Краббе пытался понять – была ли допущена им какая-то ошибка? Или юноша – просто прекрасный актер, а его предложение «отдать» его жандармерии – чистый блеф, как в картах? Сразу на ум пришла самая первая реакция парня на обвинение в предательстве. Этими словами адмирал хотел выбить Винокурова из равновесия. Натиск, давление – вот что хорошо как в бою, так и в словесной дуэли, к которой готовился адмирал. Но юноша лишь сильно изумился, а никакого страха от обвинения не испытал. Даже легкого. Да если бы Николай Карлович вот так обвинил самого честного офицера – то даже у того промелькнули бы нотки испуга в глазах! Не потому, что виновен, а потому – что может сесть по ложному обвинению. У парня такого не было.

«Молодость и максимализм. Не знает еще, что бывает и по навету сажают и жизни лишают», – пришел к выводу Краббе. Но получалось, что Роман Винокуров не работает на персов. Во всяком случае напрямую.

– А какие объяснения-то подобрал! – усмехнулся мужчина. – Патент, портреты особые, которые персы у себя получить не могли. Ладно, художник он хороший, но еще и изобретатель? Тут ученые и инженеры бьются, чтобы что-то новое придумать, а здесь – юноша в глухомани сидит и «патенты» регистрирует. Ну что за чушь⁈ Или… – задумался вдруг адмирал.

Проверить поступление денег было легко. Парень сам дал добро, и Николай Карлович был уверен – в банке подтвердят перевод за патент. Вопрос в ином – что такого зарегистрировал парень и откуда он взял знания. Сам Краббе видел лишь два варианта – либо Винокуров выдал изобретение какого-то своего холопа-самородка за свое, что вполне возможно, либо ему «подкинули» идею. Отметать вариант работы юноши на персов адмирал пока не хотел.

– Передать деньги напрямую – возникнут вопросы. К тому же это прямое предательство, а тут в глуши все на виду. Быстро бы доложили о резко разбогатевшем юноше куда следует. Чисто из зависти. Но вот дать знания… и таким образом передать деньги…

Мысль адмиралу понравилась. Он хоть и не силен в «игре разведок», но чувствовал – что это вполне в их духе. Вот только, зачем парень так «выпячивается»? Словно сам хочет, чтобы его заметили.

– А если и впрямь хочет? – озадачился Краббе.

Мысли мужчины вернулись к тем странным персам, которым Винокуров рисовал картины. Почему они не могли их сделать у себя на родине? Только в одном случае – если «дома» эти персы не входят в правящую элиту. Оппозиция шаха!

– Пойти в наше посольство не могут – сразу себя рассекретят, – стал размышлять вслух адмирал. – Да еще и у нас отношения с шахом складываются хорошо. Пусть и не без шероховатостей, но все же… К кому обратиться у нас – не знают. И тогда…

Да, вариант «подсветить» своего человека, которого персы даже могут отрабатывать «втемную» возможен. Кто-нибудь, вот как сам Краббе, обязательно бы заинтересовался столь энергичным юношей. А там бы вышел и на его контакты с персидской оппозицией. Причем доказать, что они именно оппозиция – невозможно. Пока что.

– Что я хотел? В жандармерию его сдать? – усмехнулся Николай Карлович.

Да, вот на это персы могли рассчитывать. А там – уже выдвинуть свое предложение полуофициально через Винокурова. И в глуши все это происходит, чтобы кто-то из окружения шаха об этом контакте не узнал. Дальше по цепочке информация дойдет в столицу…

– И если слухи о желании императора получить связь с персидской оппозицией верны, то за их предложение ухватятся.

В таком ключе и поступок Скородубова становился понятен. Привлечь максимально внимание к себе, раз уж на парня никто пока «не клюнул». И дать этому капитану формальный повод, чтобы его потом могли оправдать за оставление боевого поста. И что удивительно-то – во всем остальном Скородубов чист! Такого Николай Карлович давно не видел. Как стал наводить порядок во флоте, так почитай впервые столь кристально честного офицера встретил, у которого еще и порядок на корабле почти образцовый.

– А не слишком ли хитро? – тут же попытался опровергнуть сам себя Краббе.

Но ответа на этот вопрос не было. Зато был еще один вопрос:

– Так что мне с вами всеми делать-то?

– Ваше превосходительство, – прервал размышления адмирала адъютант. – Еще один отчет.

Взяв бумаги, Николай Карлович пробежался по ним взглядом. И новые данные лишь укрепили его в своих предположениях. Винокуров увез к себе в поместье двух персов – какого-то важного человека, но не из дворян, и переводчика. Уж не связной ли это?

– Пусть у жандармов голова болит, – решился мужчина и взялся за перо.

Подробно описав все несуразности, что он выявил в процессе своей проверки, Краббе подумал, и добавил еще и свои мысли о возможном желании персов «выйти на контакт».

«А то тут такой дуболом может сидеть, до сих пор не взявший этого юношу в оборот, что просто расстреляет его – и все», – хмыкнул про себя адмирал. И с чистой совестью передал бумагу адъютанту, чтобы тот отнес письмо в местное отделение жандармерии.