Текст книги "Сын помещика 9 (СИ)"

Автор книги: Никита Семин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

25 октября 1859 года

Прямо сейчас выдать пятьдесят рублей я не мог – с собой их просто не было. Поэтому договорились, что Михей подойдет вечером в поместье.

Приказчик ушел обратно работать, а я огляделся. Вспомнился разговор с отцом и желание превратить это место в рабочий поселок.

– Тетрадь с карандашом не взял, – с досадой сказал я, поняв, что не могу зарисовать хотя бы набросок будущего поселка, ориентируясь на местность.

Пришлось идти к Михею, да просить у него поделиться канцелярией. И лишь после этого я вышел на улицу и стал делать зарисовку того, что вижу. Некую схематичную карту местности. Вот здесь у нас лесопилка, рядом с ней мастерская, чуть в стороне курятся дымом холмики, в которых готовят смолу… Расположение дорог тоже зарисовал. Их тут было три – основной тракт в стороне от лесопилки, подъездная дорога к складам и одна просека, ведущая в сторону владений Уварова, откуда подвозят бревна. Ну и про речку в стороне с мостом через нее не забыл.

Постарался не просто расположение всех построек отразить в тетради, но и их масштаб. И лишь потом отправился домой, где в своей комнате засел уже за более детальный план будущих преобразований.

Первое, о чем надо подумать – какие производства мы сможем организовать на нашей земле. У нас около пятидесяти незадействованных людей, которых мы получили от графа Свечина. Их надо не просто занять, а сделать это с выгодой. Чтобы они доход приносили, и себя могли обеспечить. Наш род выступает для них работодателями.

Второе – жилье для них. И этот момент я вынес на второе место, потому что надо продумать – все ли предприятия есть смысл кучковать в одном месте, или лучше их разнести по нашим землям? Организовать единую систему отопления слишком дорого выйдет, как мне кажется. Тут надо сравнить стоимость печей и кирпичных труб для каждой квартиры с созданием котельной и проводки горячего водоснабжения. Что выгоднее?

Исходя из этих двух пунктов, я и задумался над первым. Что лежит на поверхности – это расширение мастерской игрушек. Лесопилка наша пока и так выдает очень хороший результат. И излишки опилок у нас сейчас до сих пор копятся. Михей уже организовал пару рабочих на добровольных началах делать из них топливные брикеты, которые «деревянными кирпичами» все называют. Кстати – на их создание надо бы отдельное место подготовить и людей выделить. Так, вот и второй пункт занятости появился. Что еще? Мельницу в следующем году отец с Леонидом Валерьевичем все же думают ставить. Это еще как минимум пара работников будет задействована. И надо поговорить с ним – какой привод у той мельницы будет? От этого зависит ее расположение. Если конный или паровой, то без разницы, где ее ставить, а вот если от водяного колеса – то надо думать, куда ее возле речки приткнуть, чтобы изменение скорости потока на работу лесопилки не повлияло.

– Сырье – это первичный продукт. Вон, у нас зерно есть, мельницу ставим, чтобы его перерабатывать. А что еще из сырья у нас имеется, подлежащее переработке? – пробормотал я, почесывая затылок.

Овощи? Полуфабрикаты сейчас не сделаешь, для них нужна развитая техника заморозки. Рефрижераторы, холодильник – это в первую очередь. Иначе никуда мы эти полуфабрикаты не доставим, даже если найдем покупателя. Потому откладываем идею в сторону.

– Может, пищевые красители? – пришла мне в голову идея.

Мы же делали их для себя на торт. Технология известна. Вот бы еще те растворы в порошок суметь превращать, чтобы хранились те красители дольше, да перевозить их было легче. Самое очевидное решение – попробовать выпаривать полученные растворы, чтобы концентрат оставался. Делаем пометку – попробовать нечто такое на собственной кухне. Если выйдет, то есть смысл уже разработать технологический процесс. И рынок сбыта уже частично нами подготовлен – спасибо проведенному кулинарному турниру.

– А ведь это сейчас мы простой брус и доски делаем. Я же уже думал про более «технологичные» вещи из дерева! – осенило меня.

Ведь правда – пока мы завязаны на заказ Миллера, но через год будем свободны. Я в том направлении думал, даже где-то записи у меня есть, но на этом все и остановилось. Но если мы будем делать квартиры для своих крестьян-рабочих, то им же и мебель понадобится. И вот тут есть смысл подумать над мебелью-трансформером. Такое «ноу-хау» точно произведет революцию в мебельном деле! Только без договоров поставки от заводов металлических креплений не обойтись. И их еще разработать надо.

– И запатентовать, – кивнул я сам себе, делая еще одну пометку.

Вот на будущем «мебельном» заводе у нас все оставшиеся пока что «бесхозными» крестьяне будут задействованы. Тогда точно надо его ставить недалеко от лесопилки. На этом «заводе» будет проходить сборка с последующей частичной разборкой – для удобства транспортировки готовой мебели.

– Уф, – выдохнул я, – а большего мы пока и не потянем, – пришел я к выводу. – Это бы теперь все реализовать.

Дальше я стал делать наброски той самой мебели, чтобы и самому понимать – какие крепления понадобятся. А главное – поворотные механизмы. На них же буквально держится вся идея трансформируемой мебели. Петли широко известны, но их пока применяют лишь для дверей и дверок шкафов. Но ведь те же петли можно применить, чтобы сделать раскладное кресло! Или сделать из спинки дивана столешницу. Для крестьян может и дороговато, а вот для бедных дворян, которых очень много и им по карману лишь съем комнат, такая мебель будет очень кстати. В общем, я максимально напрягал память и свою фантазию, выплескивая все на бумагу. Вариантов мебели-трансформер даже лишь с добавлением простых петель получилось около десятка. Раскладные столики, комод, превращающийся в стол, кровать-стол… идей была масса!

– Это все точно нужно патентовать, – прошептал я.

В будущем мебель-трансформер завоевала весь мир. Дороговизна собственного жилья и повышение стоимости квартир привело к уменьшению их площади, из-за чего такая мебель и появилась «на свет». Сейчас же ситуация для людей не намного лучше в этом плане. Малоимущих людей полно, а мебель и свое жилье им почти недоступны. Что является еще одним кирпичиком в ту разделяющую бедных и богатых стену. И мое начинание при правильном подходе позволит не только мне заработать, но и чуть снизить накал межсоциального неравенства. Раз мне тут жить, то я по годам и появление большевиков могу дождаться. Не хотелось бы смотреть, как моих потомков растерзает взбешенная толпа или им придется срочно покинуть родную страну, чтобы просто спастись.

Единственное, что у меня сейчас вызывало досаду – проблема связи с господином Кряжиным. Новые идеи для патента надежнее лично передавать, чем почтой. Я и про предыдущие переданные телеграммой идеи не знаю – удалось Дмитрию Борисовичу их получить и оформить или нет? А вдруг кто-то ушлый перехватил телеграмму и выдал описанные идеи за свои? Риск не малый. Когда я отправлял ту телеграмму, то действовал на эмоциях – мной овладела эйфория от первого успеха. Зато сейчас пришла опаска и страх – не было ли то мое решение глупостью. И терять время, дожидаясь возвращения стряпчего, не хочется.

В итоге я решил пойти посоветоваться с отцом. Много уже тем накопилось, которые нам обсудить нужно.

* * *

Поместье Уваровых

– Папа, звал? – зашла Кристина к Леониду Валерьевичу в кабинет.

– Да. Нам нужно серьезно поговорить, – кивнул мужчина.

Эти слова заставили девушку насторожиться. Не часто ее отец вел с ней вот такие разговоры.

Присев на стул, девушка прилежно положила руки на колени, выпрямила спину и сказала:

– Я внимательно слушаю.

– Во-первых, я прошу тебя прекратить твои притязания в сторону Романа Винокурова, – хмуро начал Леонид Валерьевич.

– Но я не…

– Не спорь! – оборвал ее мужчина. – Я не слепой. Вижу, что ты не можешь простить себе то высокомерие, что проявила сначала, когда у тебя были все шансы получить его себе в женихи. Но время не стоит на месте и эта возможность тобой упущена. Прекращай, а то я рассержусь.

– Хорошо, папенька, – поджала губы Кристина.

Уваров вздохнул, но дальше отчитывать дочь не видел смысла.

– Во-вторых, пора подыскать тебе новую партию. И у меня есть для тебя два варианта.

– И кто это? – тут же навострила уши Кристина.

– Василий Большедубов и один из младших Винокуровых.

– Но они же еще совсем сопляки⁈ – удивилась девушка. – Как ты их вообще добавил в этот список моих женихов?

– Дослушай, а потом уже и возмущайся, – проворчал Уваров. – Василий – наследник своего рода. Если я отдам тебя за него, то ты станешь Большедубовой. Уйдешь в чужую семью, и прежней моей поддержки уже не будет. Иван или Игорь в этом плане более подходящая партия. Они смогут войти уже в нашу семью и возглавить ее, сменив фамилию. А ты – станешь женой главы рода, когда я отойду от дел. Чувствуешь разницу? Уверен, Сергей Александрович не будет против отдать одного из младших сыновей в наш род.

Вот сейчас Кристина серьезно задумалась. Василия она впервые встретила на своем дне рождения. Как-то до этого она не пересекалась с этим семейством. Парень ей понравился. Взрослый, обходительный, не обделен шармом, хоть и красавчиком его не назвать. Пусть ярких талантов за ним не замечено, но он – будущий глава своего рода. То есть и сама Кристина стала бы его правой рукой и хозяйкой в доме. С другой стороны – близнецы Винокуровы еще совсем мелкие. Это минус. Но их уже сейчас можно приучать к себе. Влиять на их воспитание. Стать для них путеводной звездой. Эталоном женской красоты. Да и потом, когда она выйдет за кого-то из них замуж, благодаря переходу парня в их род, она сможет стать не просто хозяйкой в доме, но и главой рода. А что? Есть же такие рода, где правят женщины. И управлять мужем, который тебя младше, по мнению Кристины будет в разы легче.

– Раньше ты хотел отдать меня за Романа, и тебя не смущало, что я перейду в другой род, – заметила Кристина. – Получается, Уваровых бы возглавила или Валентина, или Елена?

– Наш род возглавит будущий муж одной из вас, – отрезал Леонид Валерьевич, что не понравилось Кристине, но вида она постаралась не подать. – И отдать тебя за Романа я хотел ради укрепления связей с Винокуровыми. Это желание никуда не делось. Но раз с Романом не сложилось, то выдать тебя за Ивана или Игоря еще можно. А в этом случае отдавать тебя в иной род я уже не намерен – они не наследники. Я понимаю, что у вас большая разница в возрасте и не в твою пользу. Потому и спрашиваю тебя – что тебе больше по нутру. Ты моя дочь и я не хочу портить тебе жизнь. Я тебя люблю. Но определяться уже пора, годы-то идут. Подумай и через день я жду твоего ответа.

– А если я выберу Большедубова, то за близнецов ты будешь сватать кого-то из кузин? – поинтересовалась Кристина, прежде чем уйти.

– Да, – коротко ответил Леонид Валерьевич.

Девушка встала, мило улыбнулась отцу и покинула кабинет. Ей предстояло о многом подумать. Выбор на самом деле весьма непростой.

* * *

Земли Воробьевых

Дарья возвращалась домой и с каждым новым метром, что приближал ее к поместью, ее настроение ухудшалось. «Домой»… Как давно уже дом перестал у девушки ассоциироваться с чем-то хорошим. Да ровно с тех пор, как ее чуть ли не насильно выдали замуж.

Отец никогда не был с ней чересчур близок и не баловал. Мама была не то чтобы холодна, но ее внимание распределялось на всех семерых дочерей примерно поровну. А с годами сил у нее становилось все меньше. И когда отец девушки сговорился с Воробьевым о свадьбе, намереваясь не только решить финансовые проблемы семьи, но и пристроить последнюю дочь «в надежные руки», перечить мама ему не стала.

Дарья уже тогда была влюблена. И не в старика, за которого ее выдали, а в молодого красавца-офицера. Гренадер, статный, широкие плечи… Увы, эта влюбленность разбилась о суровую реальность. Дарья думала, что ее возлюбленный попытается вмешаться, поговорить с ее отцом, будет биться за нее… Но он улетучился как дым, стоило ему прознать о помолвке. Это ударило по девушке. Она посчитала себя преданной – семьей, любимым, всеми, кого она знала. И в дом Воробьева пришла не молодая жена, а сломленная девушка.

Дарья не знала, из-за этого или по иной причине, но забеременеть от старика у нее не получалось. Каждый момент их близости для нее был испытанием. Мало того, что Юрий Семенович был уже дряхлым, так от него и пахло не очень приятно. И мужской силы у старика было уже мало. Дай бог пять минут на ней попыхтит и все. Иногда даже меньше. Гораздо дольше приходилось приводить его уд в боевую готовность. Воробьев не мог этого не видеть, но винил во всем Дарью. И чтобы доказать ей это, попытался обрюхатить служанку. Вот только выбор сделал неудачный. Как итог – вскоре и ему и Дарье пришлось проходить весьма неприятное лечение.

Мало того, старик побоялся признаться доктору, что это его вина, и обвинил Дарью в супружеской неверности! Ей даже пришлось потом месяц замаливать свой несуществующий грех в церкви, построенной на их землях. Это привело девушку в бешенство. Накопившееся чувство несправедливости, вечные упреки немощного старика, ее публичный позор… все это привело к тому, что Дарья решила – раз уж ей приходится молиться за прелюбодеяние, которого не было, то она совершит его. Пусть хоть будет за что ей ходить в церковь!

Вот только помня промах своего мужа с «грязной» служанкой, пускать в свою постель дворню она не собиралась. А в свет Воробьев ее отпускал не часто. И при первом же удобном случае она чуть ли не силой затащила понравившегося ей дворянина в постель. Она до сих пор помнит тот момент. О-о-о, после опыта со стариком это было ни с чем несравнимое чувство блаженства!

Увы, ее выходка не осталась в тайне. Ни от мужа, ни от света – слишком болтливым оказался тот парень. И на полгода Дарью заперли в поместье. Но девушка ни о чем не жалела. Лишь дала себе зарок – в следующий раз выбирать не свободного дворянина, а женатого, кому самому невыгодно трезвонить на весь мир об их маленькой интрижке. И вот в следующий раз при новом посещении Дубовки все вышло точно так, как она и думала. Великолепно проведенное время, и молчание о нем среди дворян и в поместье. Юрий Семенович конечно обо всем догадался, но улик у него не было. Да и сам старик уже даже на минутку взобраться на Дарью не мог. От чего и бесился неимоверно. Слуги роптали по углам из-за того, что барин их мог и тростью отходить в порыве гнева, и жалованье урезать – «за нерасторопность», а на самом деле – из-за дурного настроения. И все чуть ли не в унисон молились и ждали дня, когда скверный старик уйдет в мир иной. Тот пока надежд дворни и самой Дарьи не оправдывал, хотя с каждым месяцем ему становилось все хуже. Ходил меньше, сил бить слуг тоже почти не осталось, и даже делам рода почти не уделял своего внимания. Из-за чего большинство вопросов бытового характера решала Дарья. Юрий Семенович оставил себе лишь ведение финансовой части.

Что весь этот кошмар останется в прошлом, Дарья поняла еще только подъезжая к поместью. Вой плакальщиц был слышен на всю округу и шел он из дворянского дома. Воробьев не позволил бы проводить обряд поминовения в поместье ради умершего слуги. Вывод был один – он преставился сам.

– Хоть и грешно это говорить, – с навернувшимися на глаза слезами прошептала девушка, – но спасибо Господи!

* * *

Поместье Винокуровых

– Папа, ты не занят? – с таким вопросом постучался я в кабинет отца.

– Заходи уж, непоседа, – хмыкнул он, откладывая бумаги. – Сам хотел тебя позвать.

– По поводу? – тут же спросил я, присаживаясь на стул.

– Ты Ольге Алексеевне зачем такое… кхм… платье сделал? – нахмурив брови, подался вперед отец. – Да еще в свет ее отправил в нем?

– А что в нем не так-то? – сделал я вид, что не понимаю его недовольства. – Платье красивое, не срамное, все прикрыто.

– Да уж лучше открыто бы было, – буркнул папа. – И то, меньше похоти вызывало б. Я лишь представлю, как на нее там глазели… Это что же о твоей маме подумают?

– Что она – красавица. А тебе гордиться надо, что она – твоя жена. Разве тебе не лестно, что она там всех затмила? – перешел я из «обороны в наступление». – Или ты переживаешь за ее благочестие? Неужели думаешь, что мама согрешить может?

– Ты палку-то не перегибай! – возмутился отец и даже кулаком по столу ударил.

– Тогда не понимаю, чем ты недоволен? – спокойным тоном спросил я.

Пожевав губами и не найдя, чем мне ответить, он перевел тему.

– Договор с Сычевым я прочитал. Ничего против не имею. Завтра тогда отправлюсь к этому стряпчему, чтобы его завизировать. Ты со мной хочешь? Потому пришел?

– Я и не знал о твоих планах, – возразил я, – да и кататься снова куда-то пока не тянет. Дома почти не бываю. Нет, я по другому вопросу.

– Так излагай.

– Вот, посмотри мои придумки, как считаешь – заинтересуют они кого? – протянул я отцу тетрадь с моими эскизами мебели.

Тот перегнулся через стол и взял мой черновик. Полистал. Удивленно похмыкал. Даже закурил, после чего откинулся на спинку кресла.

– И откуда у тебя только это все? – задал он риторический вопрос, выпустив струю дыма. – Мебель интересная, спору нет. Не для богатых – это тоже видно. Я даже удивляюсь, чего ты так на бедняках сосредоточен?

– Их больше, – пожал я плечами. – Мы же на этом сразу несколько зайцев убить можем. И заработаем, потому что рынок сбыта выше, чем если для богатых дворян да купцов лишь делать, и имя свое по стране прославим, и даже политический вес какой-никакой наберем. Да, у среднего слоя – мещан, да бедных аристократов. Купцов средней руки опять же. Но их много. Прослышав про нас, к нам люди потянутся. И в найм, и договоры заключить.

– О чем договоры-то? – весело хмыкнул отец.

– Да хоть на поставки той же мебели. Мы же не вечно пилить брус да доски для Германа Христиановича будем. А это – загрузка нашей лесопилки. Новое производство открыть, крестьян, что мы от Константина Васильевича получили, пристроить к делу, оброк с них получать стабильно. А когда крепость отменят, то они все равно нам доход приносить будут и никуда сбегать и не подумают. Сам знаешь – помещик не только землей, но и людьми на ней силен.

– Все еще не оставил свою идею с рабочим поселком? – покивал отец.

– Нет. Вот, у меня и прикидки имеются – какие производства нам нужны, чтобы всех свободных крестьян занять. Еще хотел с тобой посоветоваться – где им дома поставить и какие. Тут пока я эскизов не делал, но это я и за вечер нарисовать могу. Но главное – мебель-то хороша?

– Да, будет иметь спрос, – кивнул отец.

– Тогда ее патентовать надо. И вот тут у меня проблема – постоянной связи с Дмитрием Борисовичем у меня нет. Где он сейчас находится, я могу лишь предполагать. А эти эскизы по почте передавать не хочу. Вдруг кто украдет и за свои идеи выдаст?

– И такое возможно, – согласился отец. – За советом пришел? – спросил он.

И я видел, как ему лестно, что я к нему обращаюсь.

– Конечно. У тебя опыта всяко больше, чем у меня.

– Тут все просто, – махнул он рукой, от чего пепел с сигареты на стол упал. Смахнув его, отец продолжил. – В Дубовке найдем человека, который со стряпчими связан и господина Кряжина в лицо знает, как и тот его. С ним заключим подряд на доставку твоего письма лично в руки, да денег на то ему дадим. Кстати, а сам Дмитрий Борисович у тебя давно что-то деньги не просил. Или ты мне о том не говорил?

– Он за долю работает, – отмахнулся я. – Наверняка часть той суммы, что я за патент получил, он себе в карман положил в рамках нашего уговора.

– Ох хитер, – рассмеялся отец, имея в виду меня. – То-то он так быстро подсуетился! А я еще удивлялся. Обнищал, небось, Дмитрий Борисович, вот и поводил своим носом по сторонам. Это ты правильно сделал! Иначе бы долго еще выгод со своей придумки не имел. Ладно, это я тоже могу на себя взять. Ты только перерисуй все, чтобы и красиво и понятно было, да запечатай своей подписью. А я уж как в Дубовке буду, займусь этим.

Поблагодарив отца за помощь, окрыленный я вернулся в свою комнату. Надо же, как легко папа нашел выход из возникшей ситуации! Я бы так быстро не догадался. Не зря к нему за советом пошел!

Глава 17

25 – 26 октября 1859 года

А не простое дело – придумывать планировку многоквартирного дома. Тут ведь много чего надо учесть. Не только количество комнат, их размещение и площадь, но и такие важные и незаметные глазу вещи, как водоснабжение, обогрев, освещение, да банальная канализация!

Начать я решил с… людей. Сколько по моим прикидкам должно жить крестьян в одной квартире? Семьи сейчас не маленькие, даже у помещиков обычно не меньше трех детей в семье у одной пары появляется, а у крестьян и четверо считается малым количеством. Причин несколько, но я вижу две главных – высокая смертность, особенно среди новорожденных. С медициной пока все не так хорошо, как в будущем, и детская смертность особенно у крестьян может достигать и пятидесяти процентов. Неудивительно, что они стараются «нарожать побольше». Если через год или два один из детей умрет, то хоть кто-то останется, на кого в старости можно положиться. Вторая причина – у крестьян банально нет иных развлечений и способов получить удовольствие. Ну и контрацептивы – больше привилегия для богатых, чем расходник, который можно за копейки купить в аптеке.

А еще крестьяне живут не просто «родители плюс дети» в одном доме, а еще и старики, и братья со своими семьями, а у тех тоже дети… Короче, на крестьянском подворье не меньше дюжины человек набирается и это еще минимум. Однако у меня планируются квартиры, которые разделят большие семьи. Одна семья – одна квартира. То есть – родители плюс дети. «За бортом» в каком-то смысле остаются старики. Вот если у них трое детей выросло, и своими семьями обзавелись, то с кем они останутся жить? На подворье все понятно, а в квартирах? У старшего ребенка? Так что у старшего, что у среднего, что у младшего – примерно одинаковые квартиры будут.

– Или я сейчас слишком заморачиваюсь? – задал я сам себе вопрос. – Может, сделать как в будущем – квартиры разной вместимости? Так и проще и понятнее. Вон, в городах о рабочих вообще не думают, бараки им строят, а я – сразу квартиры решил.

С другой стороны, именно такое пренебрежительное отношение к рабочим в будущем и аукнется купцам и дворянам. Потому правильно я хочу сразу у истоков, хотя бы в своих землях, это будущее недовольство купировать.

В итоге я все же сделал разделение квартир по размеру. Большая четырех комнатная с кухней и клозетом – для семьи, где есть старики (одна комната), старший сын с женой (вторая комната) и от четырех до шести детей (оставшиеся комнаты – для мальчишек и девчонок). И размер у комнат в среднем по десять квадратных метров. По меркам будущего – ужасно тесно для такого количества народа, а по нынешним временам – чуть ли не хоромы для крепостных хочу построить.

После четырех комнатной идет трех комнатная – все то же самое, только семья предполагается без стариков. Дальше – двухкомнатная, это для молодых пар, только обвенчавшихся и детей не заведших. Вторая комната им «на вырост» дается, чтобы было где детскую на первое время сделать, а потом уже пускай муж крутится – квалификацию повышает, чтобы его в более просторную квартиру переселили. И да, все квартиры будут поначалу мне принадлежать. Потом посмотрим, может и дам возможность крестьянам их выкупить. И арендную плату за жилье они мне будут платить. Надо ее рассчитать так, чтобы затраты на постройку домов окупились лет за пятнадцать. А как окупятся, то можно будет даже сделать «широкий жест» – подарить рабочим квартиру за исправную службу. Лицемерно? Ведь по факту они за эту квартиру уже мне все выплатят. Возможно. Вот только даже в этом случае я реально буду считаться местным благодетелем, потому что никто так не делает и даже не мыслит в эту сторону. Это если про помещиков говорить.

– Господин, – оторвала меня от работы Евдокия, – к вам приказчик Михей пришел.

– Зови, – сказал я ей, а сам потянулся. Хорош пока фантазировать, пора и покушать.

Передав Михею деньги для покупки дров, я пошел на кухню – узнать, когда будет обед. Заодно надо Прасковью озадачить изготовлением красителей и последующей выпаркой концентрата.

– Так выкипит же все просто, – ответила мне девчонка, когда я ей дал задание. – По стенкам лишь немного останется, но остальное улетит.

– А ты марлей или тканью тонкой сверху накрой, чтобы на ней краситель задерживался, а воздух уходил. А лучше, – пришла мне в голову идея, – не давай раствору красителя кипеть. Пусть он будет горячим, чтобы по чуть-чуть испарялся, но нам скорость на данный момент не важна. И вот ты сказала – на стенках остается чуть-чуть. Так может это как раз то, что нам нужно? И этого «чуть» хватит при разбавлении водой, чтобы снова тот же раствор обратно получить?

– Буду пробовать, барин, – прошептала озадаченно Прасковья.

– Если получится, будем краски пищевые в еду делать. Специальный цех для того построим. Станешь там главной, – решил я дополнительно замотивировать девчонку.

Но она такой ответственности лишь больше испугалась и замотала головой.

– Не надо меня главной, барин, я же малая еще. Кто ж меня слушаться станет?

– Я прикажу, и станут. Но если не хочешь, то просто за удачный результат тебе заплачу отдельно. Потому – старайся на совесть.

Ну вот, теперь лишь обеда дождаться, а потом можно и сходить пострелять. Как раз Корней мишени все поставит.

* * *

Дом Михайловых

Арина была вся на нервах. Сегодня должен прийти священник, чтобы отговорить ее от расторжения брака. Вообще развод находился в ведении церкви. И документы о разводе подавались в духовную консисторию, которая находилась аж в столице их губернии – Саратове. Все бумаги отец Арины собрал почти сразу, как Арина с ее мамой твердо сообщили мужчине, что развод – дело решенное. И вот – наступал первый этап процесса, увещевание. Священник, который должен был прийти, сам служит не в Саратове, а у них в Царицыне, это Арина успела узнать от отца. Но от того было не легче.

– Иерей Симеон прибыл, госпожа, – сообщил девушке лакей, вырывая тут из тягостных дум. – Вместе с Николаем Васильевичем, – добавил он уже более тихим голосом.

«Ну да, куда же увещевание, да лишь одного супруга?» мысленно скривилась Арина. Но делать нечего, надо идти.

Священник вместе с мужем Арины уже сидели в гостевом зале и ждали лишь ее. Оба мужчины встали, стоило Арине зайти. Поприветствовав иерея и кинув мимолетный взгляд на мужа, Арина уселась в кресло. Это не укрылось от священника, но пока что он не торопился просить их помириться. Вместо этого Симеон спросил о причинах, что подтолкнули супругов разрушить свою семью.

– Она мне не верна, – тут же коротко высказался Перов и замолчал.

Иерей выжидательно посмотрел на Арину, пока не вставляя ни слова.

– Я не изменяла тебе ни разу! – вспыхнула девушка.

– Ты позировала обнаженной перед другим! Целовала его! – не остался в долгу Николай. – Более того – хотела стать его любовницей! Скажешь, не было такого⁈

– Но и измены не было, – отрезала Арина. – Позировала? Да. Но ты не был против этого! Я не делала этого тайком, держа тебя в неведении. Целовала? То случайность! Роман Сергеевич помогал мне слезть с лошади, и я упала на него. От удара наши губы и соприкоснулись, – Арина говорила уверенно, так как этот разговор уже был просчитан ее отцом и тот подсказал, как правильно себя вести и в какой форме все подать, чтобы выйти из дела без ущерба для ее репутации. – Пыталась стать любовницей? Вздор!

– Но ты преследовала этого художника! Отсылала ему записки. Поздно вечером ждала его в карете около его дома!

– Мы взяли с него лишь честное слово, что он никому не расскажет о том, какого вида картину он рисовал. Сначала меня это успокоило, но потом обуял страх – а вдруг он нарушит слово? Ведь такое часто бывает, особенно в деликатных делах. Я хотела уговорить его дать мне письменное подтверждение. Но не делать же это у всех на виду? Я – замужняя женщина, и мало ли какие могли пойти слухи…

– Не ври! – процедил Николай. – А то я не помню, чем закончился тот твой поход к нему. Просто так что ли холопы твоего отца тебя караулили?

– Ты же знаешь, что папа беспокоится за меня. Его слуги за мной следили и до того случая. И они тоже все превратно поняли, за что господь и наказал моего кучера, лишив того жизни.

Перепалка супругов накалялась, и иерей Симеон поспешил вмешаться.

– Прошу вас успокоиться, – мягким, но твердым голосом перебил он чету Перовых. – Позвольте, я разложу то, что услышал от вас, а вы или подтвердите, что я правильно вас понял, или опровергнете. Хорошо?

Нехотя Николай Васильевич кивнул. Арина сделала то же самое, но уже более угрюмо.

– Раздор ваш начался с написания некой картины, правильно? – получив два кивка, священник продолжил. – Вы, Арина Борисовна, согласились позировать перед чужим мужчиной обнаженной, словно Ева. Вы, Николай Васильевич, ей в том не отказали. Так? – снова как два болванчика кивнула Перовы. – И вы оба тогда совершили страшную ошибку. Арина, твое тело после таинства брака принадлежит лишь мужу твоему и Господу, и никому более. Николай, ты должен был остановить супругу и объяснить ей это, а не потакать ее желанию. Вы оба грешны в том. За это на вас обоих я наложу епитимью, – супруги недовольно скривились, но возражать не стали. Идти против официальных церковных судей – себе дороже выйдет. – Далее вы, Николай Васильевич, утверждаете, что ваша супруга вам изменила. Но самого факта измены вы не видели?

– Разве поцелуй – это не измена? Бегать за другим мужчиной – это не измена? – понимая, куда клонит иерей, вспыхнул Перов.

– Если он был случаен, как утверждает ваша супруга – то нет. И в остальном – конечно она была не права, что сама отправилась к этому художнику. Раз уж ты, Арина Борисовна, так испугалась, то должна была искать защиты в муже. Он должен был ехать к тому художнику и требовать письменное заверение, о котором ты говоришь. И Николай Васильевич абсолютно прав, что возмущен таким твоим поступком, – мужчина победно посмотрел на Арину. Рано радовался. – Однако, – продолжил священник, – это тоже не повод бросаться таким серьезным обвинением, – строго посмотрел Симеон на Перова. – Были ли свидетели измены?

– Нет, – выдавил из себя, не желая врать духовному лицу, Перов.

– Тогда и повода для вашего развода я не вижу.

– Мой муж в последние дни отказывался исполнять свои супружеские обязанности, – тут же вскинулась девушка. – Он стал распускать среди слуг грязные слухи обо мне. Более того! У нас была договоренность – мое позирование, это не блажь, а желание дать дворовым душам вольную. Они же люди, а не скот! И Николай согласился, если я пойду на такую жертву – позирование обнаженной, то он отпустит их. И он не сдержал свое слово! А слугам наговорил такого… такого… – тут Арина картинно схватилась за сердце и замолчала.