Текст книги "Ищу фиктивного мужа! Срочно (СИ)"

Автор книги: Ники Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 24 – Дима

– Вот, располагайся, – ставлю сумку с вещами в своей спальне, теперь она принадлежит не мне. – Можешь использовать мой шкаф, и в целом, если нужно, выставляй все там: расчески, щетки, ну короче, как хочется, так и делай.

– Дима, – Надя поворачивается ко мне и как-то больно робко улыбается. – Спасибо, я правда… не знаю, чем и отблагодарить.

Я бы сказал чем, но боюсь, она не одобрит.

– Да ерунда, так даже веселее будет.

– А давай я уборку сделаю? Хоть какая-то от меня польза будет, – предлагает, невинно хлопая глазками.

– Ну… – жму плечами. – Если тебе так охота, то, пожалуйста.

– Отлично, тогда сейчас переоденусь только. Тем более еще светло, чем заниматься? Только покажи, где у тебя тряпки и все такое.

– Вот тут, – веду ее в ванную. Открываю ящик с химией и средствами для уборки. Сам я убираюсь раз в две недели, да и в целом не особо-то люблю это дело. Поэтому стратегических запасов хватит на год вперед. – Если что-то не найдешь, зови.

Надя кивает, и мы на какой-то промежуток времени расходимся по комнатам. Я переодеваюсь, ложусь на диван, но так пролежать выходит максимум минут пятнадцать. Совесть не позволяет отлынивать, пока женщина там устраивает кипишь. Тем более хата моя, и ей не обязательно же драить за мной полы.

Отрываю пятую точку от дивана и, когда вхожу в кухню, замираю в проходе. Надюша моет полы. На ней безразмерная майка, слегла прикрывающая бедра и леггинсы по колено. А еще она чертовски ритмично двигается: вперед, назад, вперед… ох, пристроиться бы. Обхватить ее задницу руками, крепко впиваясь пальцами в шелковистую кожу.

Донской, Донской, ты как пубертат! Думаешь только о сексе…

Остановите планету…

– Полы блестят.

– Ой, Дима, слушай, – Надя поворачивается ко мне, смахнув капельку пота со лба, и откладывает швабру. И выходит у нее это так грациозно, словно мне тут впаривают Мистера Пропера, вернее, Миссис. – Тут я случайно… в общем, помоги, пожалуйста.

Она хватает стул, подносит к подоконнику и залазит на него. Соскочила полоска жалюзи, надо подцепить. Надюша встает на подоконник, тянется, ну а я, ясное дело, в качестве подстраховки, заодно ее смачной попкой любуюсь.

– Готово! – радостно восклицает она. Вдруг ее нога соскальзывает, и Надя, взмахнув руками, теряет равновесие. – Ой, мамочки…

– Ловлю!

Успеваю подхватить ее, прижав к своей груди. Притом так крепко, будто она не с табуретки летит, а с пятиэтажки. У Надюши глаза широко раскрыты, щеки вспыхивают румянцем. Алые губы-вишенки слегка размыкаются, и я задаюсь вопросом, как вообще сдерживаюсь и не кидаюсь с поцелуями на них.

– Дима, я тяжелая, отпускай! – с легкой улыбкой отвечает она.

– Да ну, скажешь тоже, пушинка.

– Кажется, ты меня недооцениваешь, – подмигивает мне.

– Кажется, это ты меня недооцениваешь, Надюша, – подмигиваю ей в ответ. – Думаю, на сегодня хватит. А то устроила бы мне тут акробатический номер.

Я аккуратно ставлю ее на пол, но отпускать не спешу, почему-то медлю. Надя смущенно поправляет волосы, бросая на меня быстрый взгляд, в котором мелькает смесь благодарности и чего-то еще, от чего мое сердце делает лишний скачок. И теперь уже сама отходит, увеличивая между нами неприлично близкое до этого расстояние.

– Может, хватит подвигов? – усмехаюсь я, стараясь разрядить обстановку, – Я, конечно, спасатель, но тебя охота спасать из других ситуаций.

– Из каких это – из других? – игривым голоском уточняет.

– Например, из лап твоей сестры стервы или мудака отбитого.

– Ох, за первое спасибо, а со вторым у меня проблем нет. Ладно, тогда предлагаю поужинать.

– Отлично, я как раз хотел пиццу заказать и фильмец глянуть. Ты как насчет такого расклада?

– Ну… будет неплохо, – неуверенно отвечает и, подхватив ведро, убегает из кухни. Я оглядываю чистенькую комнатушку и думаю, что в ней будто стало уютнее. И дело не в полах, которые блестят, а в том, что в воздухе поселился женский аромат. Бредово звучит, знаю, но по факту, как есть.

Вытаскиваю телефон, заказываю пиццу, беру две, не уверен, какая Надюше больше зайдет. Я так-то любую ем, а девушки бывают привередами. Пока едет доставка, выбираю фильм в “окко”, листаю новинки.

– Я открою, – кричит Надя, когда звонят в дверь. А через пару минут возвращается с пиццей.

– Хорошо, когда пиццерия под жопой, – радостно вскрываю коробку. – Ты как? С мясом или с грибами?

– А я и то, и то люблю.

– О, наш человек. Может, еще и боевики любишь?

– А может, и люблю, – улыбается Надя, подтолкнув совсем по-дружески меня локтем в плечо. – Выбирай, я обожаю экшен и все такое.

– Ну все, Надюша, теперь я, как порядочный мужик, обязан на тебе жениться, но по-настоящему.

– Я подумаю, Дима, – мое имя она певуче тянет, и мне опять кажется, что звучит как-то больно игриво, словно Надя кокетничает. Хотя, может, это у меня фантазия разыгралась от переизбытка тестостерона.

Начинается фильм, и мы тактично меняем тему. Едим пиццу, обсуждаем события ленты. Правда весь этот движ идет только на моменте поедания пиццы, как она заканчивается, мы погружаемся в тишину. За окном еще темнеет, начинается дождь. Громыхает так, словно ракеты взрывают.

– Дим, а можно я на пол прилягу, затекли ноги уже сидеть? – спрашивает Надя, зевнув.

– Чего спрашивать, бери да ложись.

– Ну… неудобно как-то.

– Так, – я кладу плед на пол и две подушки. – Одна тебе, одна мне. Если уж неудобничать, то на пару.

Укладываюсь на подушку, подальше, конечно, от Надюши, оставляю между нами расстояние. Она тоже ложиться, правда на бочок, так что теперь мне ее лица не видно. Эх… жаль. Я ведь нагло поглядывал на нее.

Оставшийся час приходится пялиться в ящик, где идет абсолютно беспонтовый фильм. Настолько он скучный, что я не замечаю, как начинаю дремать. Просыпаюсь от какого-то прикосновения к животу. Моментально глаза распахиваю, пытаюсь сориентироваться и не сразу въезжаю, что тоже лег на бок, и рука женская, что активно возится на мне – Надюши.

Я медленно поворачиваюсь, решив, что Надя не спит, но нет, она просто двигается во сне. Лежит себе рядом, её грудь едва заметно поднимается в ритме дыхания. Лунный свет, пробивающийся сквозь занавески, ласкает её милое личико, подчёркивая мягкие линии скул и чуть приоткрытые губы. Она выглядит так… Мать твою… Слишком соблазнительно.

Ее майка слегка задралась, оголив линию живота, и моему виду открывается небольшой участок черного бюстгальтера. Кровь стынет в жилах, сердце колотится как умалишенное, и я чувствую, что желание, горячее и неудержимое, захлёстывает меня. Словно демон, который нашептывает совершить грех.

Поцеловать её. Сейчас. Впиться в сочные губы. Сминать их до мелодичных стонов.

Я наклоняюсь медленно, почти против воли, и женский аромат – сладкий, с нотками ванили и чего-то цветочного – заполняет мои лёгкие. Он кружит голову не хуже вискаря. Блядь! Что я творю! Совсем поехал!

Я нависаю над Надей, мой взгляд скользит по её лицу, по длинным ресницам, по маленькому аккуратному носику.

Донской, ты окончательно слетел с катушек.

Ещё сантиметр. Один. Короткий. И я коснусь её губ. Ещё мгновение, и я переступлю черту, за которой нет возврата.

Глава 25

Фильм оказывается скучным, хотя положение моих дел в разы веселее любой черной комедии. До сих пор не верится, что я буду жить два месяца у Димы… За Ваську только переживаю, но тащить кота в чужой дом не совсем удобно. Тем более коты такие – шкодничают, мебель портят. Уж Василий мой может все. Буду навещать его, конечно, чтобы не скучал…

Я думаю об этом все сто минут, что идет кино, а потом не замечаю, как засыпаю. Просыпаюсь, потому что хочу пить. Открываю глаза и замираю, заметив Диму, что навис надо мной.

– Ди… ма… – мамочки, у меня аж ноги судорогой сводит, и дыхание перехватывает. Может, надо было притвориться спящей? Блин, Надя, что в твоей голове? Ох, от Димы еще такой аромат приятный исходит, чисто мужской, хищный.

– Привет, – он странно улыбается, даже немного нелепо, будто не ожидал, что его поймают. – Я это… накрыть тебя хотел. Холодно же.

– Накрыть? – хлопаю глазами.

– Да, погоди, – Донской поднимается, лезет в шкаф и вытаскивает оттуда плед.

– Ой, давай лучше я пойду, – я тоже подрываюсь, вообще вся эта ситуация смущает и будоражит, не те фантазии вызывает.

– И я, – Дима лезет со мной в проход, и мы снова замираем друг на друге. В полумраке в его глазах сверкает какой-то непонятный огонек, от которого у меня, будем честны, сердечко шалить начинает.

– Куда? – пытаюсь улыбнуться, пошутить. – В постель? Я не против, конечно, но учти, если ночью случайно столкну тебя с кровати, чур, вина не моя.

Донской несколько секунд молчит, будто до него не сразу доходит мой ответ.

– Да нет, я на кухню. Ночной хомяк и все такое.

– Ой, блин, – бью себя ладонью по лицо. – Тогда мои дурацкие шуточки не в тему будут. Прости, я…

– Ты хочешь об этом поговорить? – на его щеках появляются милые ямочки, и это тревожный маячок.

– Не уверена.

– У нас еще парочка часов до рассвета, если надумаешь…

– Нет, я… лучше пойду спать. Добрых снов.

И красная как рак с ног до ушей ухожу к себе, вернее, в спальню к Донскому, искренне надеясь, что он не надумает ерунды. И не пошлет меня на утро лесом.

* * *

Встаю рано, как обычно, и после водных процедур на цыпочках крадусь на кухню. Дима еще спит, не хочу его будить. Лезу в холодильник, достаю яйца, молоко, нахожу и муку, что для меня вполне неожиданно в доме холостяка. На скорую руку готовлю блины, несколько штук заворачиваю с творогом, который опять обнаруживаю в холодильнике.

Оставляю все это добро на столе с запиской “съешь меня” и убегаю сперва к себе, покормить Василия, затем уже на работу.

Возле своего подъезда оглядываюсь и замечаю черный мерин, притом такой дерзкий, с раскосыми фарами, в котором мужик активно пялится на окна многоэтажки. Ставлю сто баксов, что его Оля подослала, не припомню ни его, ни это авто в наших краях. Ох! У меня аж кулаки от злости сжимаются!

Подхожу к нему, стучу в окно и жестом показываю, чтобы опустил стекло.

– Здрасти, уважаемый, – прожигаю его взглядом и мысленно даю парочку подзатыльников. – Еще раз вас тут увижу, метлой так отбуцкаю, что у вас на баб никогда не встанет. Надеюсь, ясно выражаюсь?

А сама думаю! Вот же сестра стерва! Никак не уймется! Да чтоб ей там икнулось!

– Ого, – присвистывает блондин. На вид ему лет двадцать пять, вполне смазливый. И губы такие пухленькие, скулы ярко выраженные. Да и в плечах нормальный такой, видно не дохляк. – Так ко мне еще не подкатывали.

Издаю фальшивый смешок.

– Делать мне больше нечего, к тебе подкатывать. Меня твои прелести вообще не интересуют, а вот Оле передай, что в следующий раз я прямо с утра пойду в полицию.

– Зря, – подмигивает блондин. – Мои прелести доставляют девушкам неплохое удовольствие. Хочешь, проверим?

Вместо ответа достаю из сумочки увлажняющий тоник и брызгаю им прямо в его лицо.

– Блядь! – морщиться он. – Какого хера?!

– Охлаждаю твои прелести! В общем Оле передай! – запихиваю обратно тоник. – Что я молчать не буду. Тоже мне, Шерлок Холмс в юбке.

Разворачиваюсь и с идеально ровной спиной иду к подъезду.

– Стой, как тебя зовут-то? Я никаких Оль не знаю! Эй! Сумасшедшая! Блондинка! Ну-ка повернись! Эй!

Не оглядываюсь, иду себе спокойно, шмыгаю в подъезд к Ваське, а когда встречаю кота на пороге, напрочь забываю про этого парня. Закончив с домашними делами, убегаю в школу. Торможу на выходе, заостряю внимание на том месте, где был мерс. Сейчас там пусто, уехал. Так-то лучше.

До работы добираюсь быстро, успеваю даже выпить кружку кофе. И все бы ничего, день не предвещает беды, пока в учительскую после третьего урока не влетает техничка. Баба Зина, лет шестидесяти, тяжело дышит, опираясь на швабру.

– Девочки, беда!

Мы все напрягаемся, перестаем обсуждать учеников и предстоящие летние каникулы.

– Что такое? – спрашивает физичка.

– Ефим! Надежда Львовна, ваш там за школой дерется! – я подрываюсь с места. Журнал с грохотом падает на пол, чудом не на мои ноги. – А еще там дом, возле школы, у них пожар, – зачем-то сообщает нам ненужную информацию.

– Я к ним, – кидаю резко.

Выбегаю из учительской, мчусь по ступенькам. Сердце колотится так сильно, как будто хочет вырваться из груди. Каждая ступенька под ногами отзывается глухим стуком, но я не сбавляю темп.

Я настолько на пределе, что едва не сбиваю с ног ученицу. И надо бы извиниться, да только в голове одна мысль: Ефим, черт возьми, опять! Этот парень – как ходячая катастрофа. Восемнадцать лет, а ума как у первоклашки. И когда он уже уймется? Господи! Один против четырех – это уже не храбрость, это безрассудство.

За спиной остается школьный двор, я же сворачиваю в закуток, туда, где обычно все наши «герои» устраивают терки. Краем глаза замечаю по ту сторону дороги пожарную машину и мужиков в форме, кажется, они быстро управились.

Возле старого забора, поросшим бурьяном, уже толпятся зеваки – пара младшеклассников и несколько старших, которые, вместо того чтобы разнимать, снимают всех на телефоны. Вот же дети! Ни капли сочувствия! Шоу для них, понимаешь ли!

Сквозь гомон, глухие удары и сдавленные ругательства, кое-как я пробиваюсь через толпу. И где-то в центре всего этого безумия встаю, как вкопанная, заметив своего хулигана: Ефим с разбитой губой, но с горящими глазами, сжимает кулаки. Напротив – четверо. Двое уже помятые, но все еще лезут на него, третий держится за нос, а четвертый, здоровый как бык, замахивается.

– Ефим! – ору я, бросаясь вперед. – Прекратите немедленно!

– Черт, училка! – кто-то кричит следом, и несколько ребят, словно по команде отбывают прочь.

– Ефим! Немедленно! Я сказала, немедленно разойдитесь!

Он кидает на меня короткий взгляд, но не останавливается. Его мощный кулак врезается в плечо одного из противников. Тот отшатывается, но тут же на Ефима бросается другой. И я, ну дура полагаю, не иначе, врываюсь перед своим учеником, за что получаю кулаком по скуле. Не сильно. Видимо, мальчишка смекнул ситуацию, да только остановиться уже не мог. Больно, зараза. А еще, наверное, синяк останется. Дьявол… за что мне эти муки!

– Ты что творишь, уебок?! – взрывается Ефим, заметив, как я пошатываюсь. – Это моя классуха, я тебе ебальник сломаю сейчас!

А между тем толпа не вся разошлась, и кто-то все еще снимает на камеру. Ефим весь на эмоциях, и только он планирует кинуться в бой, как откуда ни возьмись появляется Дима. На нем пожарная форма, на голове каска, лицо слегка запачкано сажей. Донской шагает быстро, с какой-то звериной уверенностью, и не успеваю я моргнуть, как он хватает Ефима под руку.

– А ну, пошли! – рычит Дима, его голос заглушает гомон толпы.

Ефим дергается, пытается вырваться, но куда там – Дима здоровый, как медведь, и держит его железной хваткой. Ефим хоть и не щуплый, рядом с ним кажется почти мелким. Он орет, сыплет ругательствами, брыкается, но все без толку. Дима тащит его через школьный двор, будто упрямого щенка.

– Пусти, сука! – вопит Ефим, упираясь кроссовками в асфальт. Они скользят, оставляя рваные полосы. – Я не закончил там!

– За языком следи, герой, – цедит Дима, не оборачиваясь.

– Пусти, кому сказал! Что вообще лезешь!

– А что надо было стоять и смотреть, как твоя учительница за тебя отдувается?

– Тебя вообще не касается, а за свою классуху и так ему бы втащил! – продолжает орать Ефим.

В моменте он пытается ударить Диму свободной рукой, но ничего не выходит. Дима затаскивает его в дальний угол двора, где никого нет, кроме нас. Только тогда он отпускает Ефима, но стоит так, чтобы тот не сбежал.

– Ну что, боец? – Дима снимает каску, вытирает пот со лба, размазывая сажу. – Какого хера ты тут устроил?

– Слышишь… Еще мамочке моей пожалуйся.

– Зачем мамочке-то? Вроде уже взрослый пацан, так отвечай за свои поступки. А то что? Ума только кулаками махать хватает? – я хочу вмешаться, но Донской не дает. Он с ним как мужик говорит: грубо, без прикрас и не сюсюкаясь. В отличие от меня, матери Ефима, да и всего педсовета. Мы только угрозами кидаться можем, пытаться к совести призвать.

– Пожар, знаешь ли, тоже ума много не надо тушить! – скалится мой ученик.

– Да ну? – щурится Дима. – Тогда “гоу”? Потушишь пару тройку? Раз такой смелый.

– Ефим, ну-ка прекрати уже! – влезаю я, желая, как следует встряхнуть этого наглеца.

– Да без проблем! – хорохорится он. – Хоть сейчас!

– Сейчас не надо, а вот в субботу и воскресенье будут полевые учения. Там и покажешь свой нрав. А решишь соскочить…

– Не соскочу! – Ефим фыркает и обходит меня. – Номер у Надежды Львовны возьмите.

– Дима… – вздыхаю я, когда мы остаемся одни. Донской кладет руку мне на плечо, слегка притягивая к себе.

– Не дрейф, Надюша. Все будет путем, – и следом подмигивает, словно мы с ним шпионы, которые знают общий секрет. Я выдыхаю, решив, что, может, Ефиму будет и полезно что-то такое. Выбьет из него дурь.

Правда… я до конца еще не подозреваю, чем обернется эта неделя. Моей самой большой ошибкой и несбыточной мечтой. Но пока я могу только улыбаться и верить в лучшее, несмотря на синяк, что красуется на моей скуле.

___ Дорогие читатели! Предлагаю начать тактильное сближение героев. Кто за? Отмечайтесь в комментариях.)) А то у автора уже ручки чешутся.)

Глава 26

Впервые с работы я бегу какая-то окрыленная, в пути гуглю рецепты и думаю, как мы будем вместе с Димой ужинать. Понравится ли ему моя стряпня, не будет ли он ругаться, что я вообще готовлю для нас. И… не ошибка ли это?

По пути звоню Женьке, у нее как обычно ребенок на фоне. Жизнь мамы в декрете всегда однотипна. Но я бы не отказалась от такой жизни, по крайней мере, после меня в этом мире остался бы маленький человечек. Тоже неплохо.

– Привет, подруга, – раздается громкий голос Женьки. – Как ты?

– Неплохо, мы съехались. И… как думаешь, ленивые голубцы на ужин – норм?

– Ого, вы уже в “таких” отношениях? – посмеивается подруга. И только теперь до меня доходит, что мысленно я жажду “таких” отношений. Ну я же женщина. Наверное, ничего странно в моих желаниях нет.

– Нет, но целуется он круто, – шепчу в трубку, хихикнув.

– Слушай, Иванова, а что ты теряешься? Вы вместе живете, можно же совмещать. И не только ужины на двоих делать.

– Ну и как ты себе это представляешь? Переспим мы, а дальше что?

– А что дальше? Переспите еще разок, – издает смешок Женька. – Делов-то. Там, глядишь, понравится и захотите на серьезный уровень перейти. С мужиками, знаешь, главное не напрягаться и начать.

– Но может быть и откат, – вздыхаю я. – Тогда я буду страдать от неразделенных чувств, живя с ним под одной крышей, пока он будет где-то… Это в лучшем случае. В худшем, плакал наш контракт и мои денежки.

– Включи экстремалку, – советует подруга. – Один раз живем, рисковать надо. Особенно когда охота мужику ужины готовить. Так пройдет два месяца, а ты еще больше в него вляпаешься, и дальше что? Разойдетесь, и будешь страдать в своей квартире с котом?

– Женька, ты как демон, который нашептывает греховные делишки.

– Демоны плохого не советуют, – смеется подруга. – Ой, сынок! Да что ж ты землю ешь! Нет! Только не горшок! Надюша, отключаюсь.

Динамик замолкает и дает мне возможность обо всем подумать, и, возможно, даже прислушаться. Но пока это не точно… Я… реально трусиха.

* * *

– Фух, – выдыхаю, довольная собой. На столе салат из овощей, мясо, рагу и даже рулет. Запекла. Успела. Устала, правда, жуть. Хотя признаюсь, усталость приятная. Поглядываю на время и бегу в душ. Привожу себя в порядок, нахожу в пакете с вещами свой, пожалуй, самый симпатичный домашний сарафан. Он без особых изысков, зато нежно-розового цвета, по колено, с разрезом вдоль бедра. Кружусь в нем перед зеркалом, довольная как кот. Бывают же вещи, в которых ты выглядишь классно и лишний вес не видно.

При моем росте метр шестьдесят пять вес шестьдесят семь дает о себе знать. Еще и фигура чисто восточного склада, бедра округлые, талия осиная и грудь не маленькая… В общем, на меня в целом трудно подобрать что-то стоящее. Всю юность мечтала похудеть, потом забила.

Кому надо, тот и такую полюбит.

Когда в двери щелкает замок, я волнительно жду минут десять. Слышу шаги в коридоре, как вода в ванне шуметь начала. Плюхаюсь на кровать и еще жду. Наверное, Дима в душ пошел и на кухню не заглянул, решил, меня дома нет.

Покачиваясь из стороны в стороны, облизываю накрашенные губы. Он же не подумает, что я вешаюсь на него? Нет, точно. Он не такой. Я всего лишь приготовила ужин и… точно! Скажу, что хотела отпраздновать новоселье.

В дверь спальни раздается стук, и я подпрыгиваю, словно солдат – по стойке смирно. Поворачивается ручка, Донской заглядывает, и снова на нем одно полотенце. Ох… Господь Всевышний. И как мне на его накаченные плечи-то не смотреть, на пресс и все такое?

– Привет, Дима, – улыбаюсь, стараясь принять непринужденную позу.

– А я думал, тебя нет, но сейчас на кухню вошел и офигел. Это что за скатерть-самобранка у нас? Опять сестру твою в гости ждем?

– Боже упаси, – махаю руками и даже крещусь. – Пусть там соседей достает.

– Тогда?..

– Хотела новоселье отпраздновать, так сказать… Но если у тебя планы, то…

– Я голодный как волк! – тут же оживляется Донской. – Только оденусь. Встретимся за столом.

А уже через пару минут мы садимся за стол.

– Ну за таким ужином не грех выпить, – сообщает Дима и вытаскивает из своих запасов виски. – Как ты?

– Давай, – киваю, хотя не особо люблю выпивать. – Я немного… чуть-чуть.

– Базару нет, – Донской наливает мне в стакан виски, затем себе. Он тянется чокнуться, и я невольно улыбаюсь. – За лучшую в мире фиктивную жену.

– Ну, спасибо, удружил.

Звон бокалов разносится эхом по тихой кухне. Затем мы притрагиваемся к еде. Дима ест с аппетитом, и я ловлю себя на мысли, что эта атмосфера мне нравится – уютная, чуть пьянящая, с ноткой чего-то семейного.

Я кручу стакан в руках, кубики льда забавно звенят. Так легко. Приятно. Даже хорошо.

– Надюша, да ты шеф, – Донской показывает большой палец, подмигнув.

– А ты? Скоро станешь шефом?

– Пока непонятно, вроде как в следующем месяце будет приказ. По крайней мере, Сан-Саныч мне обещал. Нужно подождать. Давай-ка еще по одной?

И не дожидаясь моего ответа, он наливает нам алкоголь. В этот раз я выпиваю до дна, Дима тоже.

– Черт, мясо просто улет. Я давно такой вкуснятины не ел.

– А я давно ее не готовила. Для себя самой как-то, знаешь, не охота. А с мужиками у меня не клеиться, хотя это ты и так знаешь, – накалываю на вилку помидор, подношу его к губам.

– Пробовала с кем-то жить? – он поднимает на меня заинтересованный взгляд.

– Один раз, но… мы прожили пол года, а потом…

– Ты поняла, что он мудак? – догадывается Донской. Мне же остается только грустно усмехнуться.

– У меня была задержка, и он очканул, – я беру бутылку и подливаю себе сама. – Было смешно, когда я узнала, что это просто проблема по-женски. Но возвращать его не стала. Это был его выбор, а я не сторонник идти против чужих убеждений.

– Надюша, главное помни, что баба ты красивая, самый сок, и пусть мужики перед тобой напрягаются. Даже в койке, а не наоборот.

– Неплохой совет…

– Обращайся.

Донской поднимает свой стакан, кивает мне с улыбкой, и мы, чокнувшись, выпиваем. Виски обжигает горло, но я не морщусь – мне нравится его вкус. Сладкий. Как шоколад, который так давно хотелось попробовать.

Мы продолжаем болтать о пустяках, и с каждым глотком я чувствую, что алкоголь мягко растекается по венам. Мысли начинают путаться в голове, жар усиливается, охота раздеться или вылить на себя ведро ледяной воды.

Черт… кажется, мой порог выпитого остался позади.

Решаю, что пора притормозить.

– Я… Мне, пожалуй, хватит. Голова немного шальная, надо принять таблетку, – бормочу, поднимаясь, но пол под ногами словно качается, и я теряю равновесие.

Каким-то чудом не падаю, спасибо Диме, что мгновенно оказывается рядом. Его руки крепко ловят меня за талию, и я чувствую тепло его ладоней сквозь тонкую ткань сарафана.

Донской смотрит на меня – слишком долго, пристально, будто находится на пределе. Я вот точно именно там. А потом, без предупреждения, Дима вдруг наклоняется и целует меня в губы. И я… отвечаю ему.