Текст книги "Ищу фиктивного мужа! Срочно (СИ)"

Автор книги: Ники Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 34 – Дима

Злюсь. Настолько, что пар из ушей валит. И думаю лишь о том, что прямо сейчас поеду домой. Ну не могу я никак позволить Наде с этим, долбоГерой быть. Он ей как на уши присядет... А она… Нет, Надюша у меня рассудительная, умная, и я уверен, верная женщина. Вот только по всем канонам – эта женщина пока не моя, так что ждать от нее верности будет неправильно. И если она пустила долбоГеру к себе, с ним там вино уже пьет, значит, дела мои плохи.

Прошу внести в мою медкнижку: Донской ахуел от происходящего и сдох от ревности. Ну или почти сдох.

Даже если опустить ревность, то есть еще всякие нюансы. Вдруг сосед-еблан руки распускать захочет? Слюнообмен затеет? Или еще какую-то муть? Конечно, за это ему яйца оторву. Но пока доеду... короче, ситуация SOS, прямо для спасателей, то есть меня.

Поднимаю задницу с бревна, мы сидим тут в глухомани, отдыхаем. С утра уже отмаршировали часть тренировки, настолько сильной, что малой Ефим под конец почти на карачках полз. Мне его даже жаль стало, но для дела – пусть поползает.

Иду в палатку, там Сан-Саныч сидит и в ус не дует, в отличие от нас, у него задачи другие. И в отличие от нас, он не грязный, словно побывал в жопе мира.

– Сан-Саныч, – влетаю в его обитель, притом видимо настолько неожиданно, что у дядьки нашего тарелка пластиковая из рук валиться, а вместе с ней и блин на землю. Бля, неудобно вышло.

– Донской! – рявкает он. – В чем дело? Пожар что ли где-то?

– Сан-Саныч, мне домой позарез надо.

– Зачем? За молодой женушкой соскучился? – смеется он.

– Имею полное право, у нас же любовь…

– До гроба, – добавляет шеф.

– До него самого. Но от греха подальше, лучше до постели. Поэтому мне капец как надо. – Для пущей убедительности, я бровки домиком делаю. Иногда работает.

– Нет, Донской, в этот раз не получится свинтить.

– Почему это?

– Учения сложные, плюс ты мальца привел с собой.

– Так я его заберу или Ромке передам.

– Нет, – хмыкает он. – Значит, нет. Тебе что, десять? Работа – есть работа. Или постой… может, твоя женушка налево пошла?

– На право, – раздражаюсь. Сам-то по молодости и из лагерей сбегал, мне про это рассказывали. Жена его то с одним, то с другим общалась. Но мне, конечно, нельзя. Бесит, аж зубы скрипят.

– Донской, – он подходит ко мне, и совсем по-отцовски бьет по плечу. – Не переживай ты, тут сутки всего остались. Завтра уже вернешься.

– Да, да, завтра прямо очень вовремя будет, – откидываю его руку и ухожу. Злой как черт. Раздраженный. Рвать и метать охота.

– Проверка брака будет, на прочность, – кричит в след Саныч, а мне охота ему показать средний палец. Но я уже взрослый мужик, поэтому не реагирую. Чтобы что-то проверять, нужно это иметь, не только в паспорте, но и в мозгах. А у нас по нулям.

Возвращаюсь к своим, сажусь на пенек, и раздраженно потопываю ногой.

– Выглядишь не очень, – подмечает Левинский.

– У-у, – свистит Ромка, садясь рядом. – Дело пахнет керосином.

Поворачиваюсь к нему и выдаю, сам от себя охриневая:

– Слушай, прикрой, а? Позарез в город надо.

– А я? – откуда не возьмись, Ефим появляется. Щеки черные, волосы влажные, в глазах удивление.

– А ты тут, за меня останешься. Будешь пожары тушить.

– Что-то вы, дядя Донской, не особо-то канает под взрослого. Больше на подростка, – хмыкает.

– У меня может быть любовь, – зачем-то оправдываюсь. Но отдаю должное, слова мальца задевают. Я – взрослый мужик, и готов сорваться из-за женщины. И главное зачем – непонятно. Нужно определиться, если я хочу с ней серьезных отношений – это одно. А ради чисто потрахаться – и срываться глупо.

– С Надеждой Львовной? – щурится мелкий. – Так это вы зря. Она хорошая тетка, с такими только свадьба, дети и собака.

– Так Димка у нас же, итак, женился на Надежде, – влезает Левинский. И я понимаю, что слухи о нашем штампе – теперь вопрос времени.

– Тогда чего паритесь? Она хорошая, и изменять вам не будет.

– А ты что? Такой спец в отношениях?

– Наоборот, – Ефим скисает и садится рядом. Берет сухую ветку и рисует ей какую-то ерунду на земле.

– Кажется, у нас тут душевные истории начинаются, – влезает Ромка. – Ох, душа горит, пора вызывать пожарных. Колись, Ефимка, кто тебя охомутал.

– Да… девочка с моего класса. Я ее уже лет пять люблю, а она…

– Не знает, да? – догадываюсь.

– Ей и не надо. – Грустно делится подробностями мальчишка. – Она из богатой семьи, через два месяца выпустимся, она уедет в другой город, у нее уже все схвачено и жизнь наперед расписана. А я… мне максимум светит бензоколонка.

– Поэтому дерешься и учится, не хочешь, – поглядываю на него, а он и не смотрит на нас, весь видимо в своих мыслях.

– Мать работает на двух работах, – продолжает свою исповедь он. – Из-за долгов еле сводим концы с концами, и если бы я еще учился, она бы пошла на третью работу, только чтобы меня в универ пристроить. А я не хочу быть ей обузой, взрослый пацан и сидит на шее мамки.

– А ты думаешь, что если будешь работать на бензоколонке, мать счастливее будет? – вспоминаю слова Нади, и как она переживает об этом парне. А он ведь реально не плохой, просто мыслит иначе.

– Я не…

– И девчонка твоя? Может она в тебя тоже влюблена, но просто как подойти не знает. А ты тут как баба нюни распустил. Мужик должен быть крепки орешком, – показываю ему кулак. – Хорошо у тебя с физухой, так иди в физкультурный. Будешь потом тренером где-то. Так у тебя хотя бы будет шанс помочь матери в будущем. Вырваться со дна.

Какое-то время Ефим молчит, переваривает. Мужики, которые сидят напротив нас, наконец-то начинают переговариваться между собой, больше не вникая в разговор. И только Ромка выжидающе смотрит на малого, ну и на меня почему-то.

– А если не получится? – вдруг подает голос пацан.

– Позвонишь, пойдем в бар и вмажем, и говядиной закусим.

Замечаю, на губах Ефима едва уловимую улыбку.

– А если с девчонкой не выйдет?

– У тебя прессе есть? – Железнов задирает Ефиму майку. – Ну нормалек, все выйдет. С этим проще работать. Встаешь значит в позу, – Ромка поднимается, ноги ставит на ширине плеч и давай качать бедрами. – Тыц, тыц, тыц. Затем майку на пол, хватаешь свою ненаглядную за руку, прижимаешь к себе и говоришь: Крошка, этой ночью ты будешь моей.

– Какой-то дешевый подкат, дядя Рома.

– Какой я тебе дядя? И что это дешевый? Нормальный.

– Ладно, – Ефим поворачивается ко мне. – Так… а что у вас с Надеждой Львовной?

– Да там один еблан нарисовался, ревную я, – выдаю как есть. – Она же у меня красивая.

– Тогда надо ехать, – заключает малец.

– Не могу я, шеф против.

– Ну… – Ефим вытаскивает телефон, набирает какой-то номер и выдает то, что меня окончательно поражает. – Добрый день, девушка… у нас тут пожар. Срочно пришлите машину, нет, две! Да, да, капец… вот этого пламя. Сука… Ааа! Адрес, да, записывайте… ой, скорее… а ты мы подохнем все.

– Что это ты… делаешь? – в один голос офигеваем мы с Ромкой.

– Решаю вопрос, как взрослые мужики, – подмигивает Ефим.

А через пару минут к нам выбегает шеф, лицо у него перекошено, на майке пятно, видать резко подорвался с места.

– Срочно собираемся! В городе пожар, учения закончены! Выезжаем!

___ Дорогие читатели! Буду благодарна, если накидаете звездочек на книгу. Вам несложно, мне приятно.) Кстати, хотела спросить, про какого героя хотели бы еще историю?)

Глава 35

Гера сбрасывает вызов, отдает мне телефон и как ни в чем не бывало, возвращается на кухню. Открывает вино, наливает в бокал и за раз осушает его. Я же под впечатлением вся, будто первый раз море увидела. Необъятное. Глубокое. Теплое. Хочется расправить руки и забежать в него, вернее, в эти чувства, которые водоворотом кружат в моей груди.

– Жаль, Надя, – только сейчас замечаю, что Гера, оказывается, говорит, а я все прослушала. Собственно, не столь важно. Мне его слова до фени, пусть болтает.

– Ты домой собираешься, сосед?

– Нет, – он садится на стул и вытаскивает из пакета ветку винограда. – Будем кино смотреть или по душам болтать.

– У меня муж, ты не слышал? Он тебе грозился яйца оторвать.

– И что? Боялся бы я мужей, уже бы давно на тот свет свентил, – посмеивается.

– То есть… – смотрю на него, прищуриваясь. Не сказать, что Дорофеев мне не нравится, в целом, мне с ним комфортно общаться, как с другом. Но как мужик – не мой формат. Молодой. Слишком наглый. – Тебя только замужние дамы привлекают?

– Всякие. Чем строптивее, тем интереснее.

– Может, в тебя демон вселился?

– Ну, – посмеивается Гера. – Если только демон похоти.

– От отца и сына и святого духа, – начинаю монотонным голосом, а сама никак из головы не могу Диму выкинуть.

– Ты метод экстрасенса испробовать решила?

– В старые времена он отлично работал, – беру горстку соли, но тут у Дорофеева звонит телефон.

– Погоди с изгнаниями, надо ответить, – отмахивается от меня он и уходит в другую комнату. Приходится соль отложить и терпеливо ждать, пока этот вредитель вернется. Может… веником его лучше? Господи, никогда не думала, что мужика выгнать из дома будет такой проблемой.

На телефоне Гера висит минут двадцать. Проходя мимо комнаты с открытой дверью, я случайно слышу, что разговаривает он с отцом. Хмурится. Глаза закатывает. Что-то цокает себе под нос. И когда мое терпение почти на пределе, Дорофеев выходит в коридор.

– Ого, – улыбка касается его губ. – Да ты соскучилась? Могла бы просто вломиться в комнату и сказать…

– Тебе надо порнушку для женщин писать.

– Я лучше ее буду им показывать со своим активным участием. О, это что за звуки?

Прислушиваюсь, и правда, сирена.

– Ты что? Опять кого-то топишь?

– Не уверен, – неоднозначно он жмет плечами.

Мы подходим к окну, и я в тихом шоке смотрю на пожарную машину, что стоит прямо у нашего подъезда. Несколько мужиков выходят на улицу, лица знакомые, а вон тот – ну точно! Это же Сан-Саныч! А вон и Дима, и Ефим…

– Что происходит? – спрашиваю вслух.

– Кажется, приехали наш пожар страсти тушить.

Кидаю на Геру гневный взгляд, а ему хоть бы что, наоборот, словно ситуация его забавляет даже.

– Пойду на улицу, узнаю, что и как, – бросаю я на ходу.

Выхожу в подъезд, Гера, не теряя времени, шагает следом, будто приклеенный. Его наглая ухмылка так и мелькает в уголках губ, но я решаю не обращать внимания. Много чести ему.

Спускаюсь по лестнице почти бегом, вылетаю на улицу, и, конечно, на ровном месте, иначе и быть не может, спотыкаюсь. Нога предательски цепляется за неровность, и я уже готовлюсь к позорному падению, но Гера молниеносно хватает меня за талию, притягивая к себе.

И делает он это так крепко, пылко, словно я его женщина. Наклоняется ко мне, а я отчего-то теряюсь, правда, тут же беру себя в руки, не дело это – позволять левым мужикам себя лапать.

– Отпусти! – шиплю я, вырываясь из его хватки. – Ты что, везде за мной тенью ходить будешь?

– А что, не нравится? – Гера ухмыляется, явно наслаждаясь моим раздражением. – Я ж только помочь хотел, красавица Южная.

Ответить, да и вырваться я не успеваю, рядом вырастает Дима. Его глаза горят, челюсть сжата, а взгляд такой, что кажется, он сейчас асфальт под ногами расплавит.

Донской грубо отталкивает Геру, чем привлекает к себе внимание остальных пожарников.

– Слышишь, сосед! – наступает Дима. – Я не ясно дал понять, что отполирую твои яйца?

Гера лишь лениво поднимает брови, будто Димин гнев – это просто детская игра.

– А ты, значит, муж? Тот самый, который объелся груш? – Гера ухмыляется, засовывая руки в карманы. – Расслабься, муж, я просто воздухом дышу. Совпадение, что рядом с Надей.

Дима заносит кулак, его глаза пылают яростью. Мозг мигом просчитывает последствия: Гера – не просто наглый сосед, он из той самой семьи Дорофеевых, где связи и деньги решают всё. Если Дима сейчас врежет ему, это может аукнуться так, что мой фиктивный муж влипнет по уши. С такими людьми лучше не конфликтовать.

– Нет, прошу! – я встаю перед Герой, резко распахнув руки, будто могу собой закрыть весь этот назревающий кошмар. – Давайте только без драк!

– Надя! – Дима почти рычит мое имя, его кулак всё ещё сжат, но я не отступаю.

– Дима, пожалуйста… – смотрю ему прямо в глаза, пытаясь достучаться.

Гера за моей спиной молчит, но я прямо чувствую его самодовольную ухмылку. Этот гад точно наслаждается моментом.

И тут, как по волшебству, подскакивает Рома, тот забавный парень, которого я хорошо помню с нашей свадьбы. Он-то весь процесс и разруливает. Оттаскивает Диму, что-то говорит ему, заставляя смягчиться. Да и Дорофеев решает уйти, у него там какая-то важная встреча, я не вникаю в подробности.

Несколько минут нахожусь под впечатлением. А потом до меня как доходит! Дима меня ревновал! Ну точно! Он же готов был вмазать Гере, только потому, что тот стоял слишком близко ко мне. От этой мысли внутри всё загорается, будто кто-то поджёг фейерверк.

Офигеть, конечно. Ему, правда, не всё равно? Я перебираю в памяти его взгляд, сжатые кулаки, то, как он рванул вперёд, будто защищая своё.

Мамочки, я, наверное, похожа на мечтательную дурочку, у которой улыбка от уха до уха. Но она немного меркнет, когда я замечаю своего Ефима. Стоит себе около машины, понуро склонив голову, пока его отчитывает их начальник.

Блииин! Да что ж он и здесь тоже накосячил?

– Простите, – влезаю в разговор. – Что случилось?

– Да, что? Что? Ефим ваш с Димкой вызов ложный совершили! За такое, знаете, и административка есть, и штраф! Ох… – Сан-Саныч качает головой.

– Ефим… – рычу на своего ученика, а тот лишь улыбается загадочно. Вот же паразит!

– Ну зато теперь у меня точно насчет вашей парочки подозрений нет, – выдыхает устало шеф. – Я одно время думал, что это так, фикция. Уж зная Димку, не верил в его искренность. Но то как он сорвался… В общем-то, теперь у меня нет сомнений, что надо ему назначение выбивать.

Сан-Саныч уходит, а я… Я будто в лужу сажусь. Осознание бьет наотмашь.

Дима этот концерт устроил для шефа, а не из-за меня.

Глава 36

Домой едем вместе с Димой, Сан-Саныч его любезно отпустил. Молчим. Я смотрю в окно, стараясь не думать о чем-то плохом. Понимаю, надо бы разрядить ситуацию, как-то разбавить эту гнетущую тишину.

– Вас сильно накажут? – спрашиваю, намекнув на Ефима.

– Да ерунда, там полторашка штраф, – бодрым голосом отзывается Донской. – Не бери в голову.

– План, конечно, максимально опасный.

– Мы спасатели, – горделиво кивает он. – Для нас опасность – это норма.

Снова замолкаем. Я хочу спросить, оправдался ли план Димы, но не рискую. Сердце и так предательски ноет, словно у него с корнями выдрали крылья. Нельзя влюбляться в мужиков, которые твоими никогда не будут. Или… нужно стать обольстительницей и завоевать его внимание самой?

Блин… второго я никогда не делала. Не уверена, что знаю, как надо и что это вообще поможет.

– А что этот… – неожиданно спрашивает Донской. – Гера, что он у тебя делал? Смотрю, уже сблизились.

– Да нет, – отмахиваюсь, пытаясь перевести это в шутку. – Он не в моем вкусе.

– У него кажется, другое мнение.

– У него вообще странное мнение, но мне плевать.

Мы переглядываемся и у меня ощущение, словно Дима облегченно выдыхает. Может, рискнуть и спросить, почему он приехал и на Геру наезжал?

Вдруг… ну не знаю, это не для дела, а из-за меня. Вдруг случилась магия и у нас на пару чувства вспыхнули? Разве такое невозможно?

Пока я собираюсь с мыслями, мы доезжаем до нашего, вернее района, Димы. А там… прямо у порога, оказывается, нас уже ждут. Вернее Донского.

Дима чешет макушку, вылезая из машины с грацией человека, который только что вспомнил, что забыл выключить утюг. Я выскакиваю следом, быстро оглядывая себя: джинсы не порваны, футболка чистая, волосы… ну, допустим, это "творческий беспорядок".

– Мам, ты чего пришла? – Дима смотрит на свою мать, Ольгу Никитичну, как на внезапно оживший экспонат музея. Будем честны, я тоже маленько в шоке.

Ольга Никитична, женщина с энергией атомного реактора и улыбкой, которая могла бы растопить айсберг, заглядывает за спину сыну и, заметив меня, машет рукой так, будто мы с ней сто лет знакомы.

– Пирожки принесла! – гордо заявляет она, потрясая пакетом, от которого пахнет чем-то божественным. – Давай, Димка, помоги.

Она суёт пакет в руки сыну, а меня вдруг подхватывает под локоть с такой скоростью, что я чуть не теряю равновесие. Мы уже на всех парах несёмся к подъезду

– Какие пирожки? – кричит Донской нам в след.

Останавливаемся у лифта, ждем пока створки откроются. Ситуация, конечно, хотя Ольга Никитична меня не напрягает, она вообще кажется милой женщиной. С юмором.

– Какие? С капустой, – отвечает она, будто это и так очевидно.

– В субботу вечером? – Дима выгибает бровь, пытаясь вклиниться между мной и своей мамой, но Ольга Никитична ловко оттесняет его локтем, как заправский хоккеист.

– Я их всё равно не тебе принесла, для Надюши старалась, – заявляет она, подмигивая мне. Я чувствую, что щёки начинают гореть. Это что, я теперь официально в списке её любимчиков?

Лифт открывается, и мы втискиваемся в тесную кабинку, где пахнет чьими-то духами, надеюсь, не Ольги Никитичны, иначе подружками нам не стать.

– Я же говорил, – бурчит Дима. – У нас всё не по-настоящему.

– Ну так сделай, чтобы по-настоящему! Мне что, тебя ещё и штаны снимать научить?

– Ой, ма, давай только без этих подробностей, – закатывает Дима глаза, а я тихонько хихикаю. Забавно они общаются.

– Надюша, как тебе тяжело с моим дуролеем.

– А как отцу-то тяжело с тобой. – Донской подносит телефон к уху. – Алло, фирма по создании памятников? Организуйте мне. Один. Нет, лучше сразу два. Кому? Да отцу или всем мужикам.

– Отец мне тебя заделал, между прочим уже на третьем свидании.

– Тогда просто резинок не было, – с самодовольным видом отвечает Дима, пока я пытаюсь не провалиться под землю. Такие подробности, мне-то они зачем?

Еще какое-то время Дима с мамой пререкаются, и только когда мы оказываемся на кухне, разговор затихает. Ольга Никитична садится на стул, она не крутится у плиты, будто позволяя мне быть хозяйкой, а ей обычным гостем. Где-то мне даже приятно, хоть и немного грустно. Хозяйкой здесь я бы не отказалась остаться.

Наливаю чай, нарезаю фруктов, перекладываю пирожки в тарелку, а посудину Диминой мамы мою и возвращаю.

– Спасибо.

– Да, что ты, милая? Мне только в радость.

– Я сейчас, – у Донского телефон звонит, он берет его и отходит в коридор, оставляя нас со своей мамой вдвоем. И она, явно решив, воспользоваться моментом, пододвигается ближе ко мне. Смотрит так пристально, изучающе и вдруг шепчет.

– У вас-то хоть был с екс? – и делает акцент почему-то на букве “е”. Едва сдерживаю смешок, ведь моя мама иногда тоже так произносит пошлючее словечко.

– Ну… – вожу взглядом по столу, не зная, что и ответить. Скажу правду, может принять меня за распутную женщину, совру… фиг знает, что подумает. Блин, ну что за неловкие вопросы.

– Я так и знала, – Ольга Никитична поднимается, идет к своему пакету и вынимает оттуда еще один, тоже черный. Возвращается на место и впихивает его мне. – Зайка, мужиков надо брать вот так, – показывает кулак. – Хороших их мало в наше время. Мой может тоже не фонтан, но зато работа есть, квартирка, и готовит отлично.

Открываю пакет, и тихо ахаю, вытаскиваю оттуда ажурное белье.

– Ваше? – кладу обратно, ощущая, как щеки пылаю от странности этого разговора.

– Да Боже-упаси. Там же этикетки. – Смеется она, усаживаясь обратно на стул.

– Я… – отодвигаю пакет подальше. – Не уверена, что вашему сыну вообще нравлюсь. Он… у него девушка есть и… мне, знаете ли, букетов не дарил, на свидания не звал… я…

Сглатываю, ловя себя на том, что становится грустно. Не в словах дело, а в осознании, что я, кажется, действительно ждала от Димы какого-то знака, какого-то подтверждения. Но его не было. Ни цветов, ни даже намека на то, что я для него хоть что-то значу.

У нас был только секс по пьяни. Все…

– Тю, – отмахивается Ольга Никитична. – Нашла на чем зацикливаться.

– Но…

– Если это тебе так важно, то я помогу! – воинственно заявляет она, и для убеждения подмигивает.

Глава 37

– Мам, – Дима возвращается, садится за стол и берет пирожок. Крутит его в руках, скептично смотрит. – Слушай, ты домой собираешься?

– Нет, – слишком быстро отвечает она.

– Как это? А отец?

– А что отец? Бытовой инвалид, что ли? – хмыкает она и забирает у Димы пирожок, перекладывая его в мою руку. – Попробуй, Надюша. Я старалась.

– Он сам себе яйцо пожарить не может.

– Ну пусть макароны сварит, – отмахивается Ольга Никитична. Дима закатывает глаза.

– Ладно, но вечером я тебя не повезу. Устал. Вызову такси или отца.

– А меня не нужно везти, – Ольга Никитична поворачивается к сыну. – Я у вас заночую.

– У меня лишней спальни нет.

– Конечно, нет. С Надей поспишь, ерунда какая. Надюшенька, ты же не против? – и следом так глазками хлопает, что я уже отсюда чую – коварный план в действии. Знала бы его мать, что мы и так уже переспали разок. С другой стороны, а может… ну… рискнуть? Что я теряю? Ну… кроме наследства.

– Что вы… – смущенно отвечаю, не глядя на Диму. – Конечно, мы только рады.

– Мы? – переспрашивает Донской, и я прямо чувствую его обжигающий взгляд на себе.

– Сынок, а ты когда вообще дарил женщинам цветы?

– Какие еще цветы?

– Розы или хризантемы, ну что там, в моде нынче? Сейчас посмотрим, – Ольга Никитична достает телефон, проводит пальцем по экрану и говорит. – Алиса, скажи, какие нынче цветы дарят мужчины женщинам.

И умный интеллект сходу отвечает:

– Мужчины часто дарят женщинам цветы, которые символизируют любовь, страсть, нежность или уважение. Среди вариантов – розы, тюльпаны, хризантемы и орхидеи.

Дима выхватывает у мамы телефон, выключив Алису.

– Я в курсе, какие дарят цветы. Так и скажи, что отец накосячил, и ты пришла ко мне, чтобы я…

– Вот скажи, сынок, Надюша красивая? – спрашивает она, чем явно вводит в ступор сына. А я наоборот жду реакции. Хотя уверена, Дима скажет “да”. Он так-то и до постели говорил мне, что я видная женщина.

– Конечно, что за вопросы? – ожидаемо, чеканит Донской.

– А цветов вокруг нее я не вижу. Вспомни, как Алла Борисовна пела, – и Ольга Никитична запела сама. – “Миллион, миллион, миллион алых роз”.

– Все, хватит, – Дима поднимается и выходит из кухни. В этот момент Ольга Никитична мне подмигивает и идет следом за сыном.

– Ты прав, я так себе пою. Сейчас! Алиса, – командует она голосовым помощником. – Включи-ка нам Аллу Борисовну.

И с песней семенит за Димой, который видно уже раздражается.

– А еще женщинам нужны колечки всякие, платья красивые. Так, запоминай!

Дальше их разговор я не слушаю, убираю со стола, да и в мыслях своих вся. Может, права его мама? Может, мне надо как-то понаглее быть? Она же явно лучше своего сына знает. С другой стороны, охота, чтобы мужчина добивался меня, а не наоборот. И цветы. И конфеты. И свидания. Все как полагается. Разве это так много для них?

Когда заканчиваю с уборкой, слышу, как захлопывается входная дверь.

– Не переживай, вернется, – отмахивается мать Димы, заглядывая в дверной проем. – Вообще-то оставаться я не планирую, сейчас тоже поеду. Но ты, Надюша, про белье подумай. Мужики они, знаешь ли, падкие на такие штучки.

– Спасибо вам, Ольга Никитична, за советы и пирожки, – тепло улыбаюсь ей, подходя ближе. А затем она еще и приобнимает меня, похлопывая по плечу, словно мы реально родные.

– Буду держать за тебя кулачки. Если Димка обидит, ты только свисни. Я ему все волосы повыдергиваю!

Ольга Никитична уходит, оставив после себя легкий аромат духов и ощущение тепла. Все-таки она классная, таких редко встретишь.

После ее ухода проходит час. Димы все нет. Интересно, куда он ушел? Может, обиделся, что я поддержала его мать? Может, не надо было… Эх…

Я брожу по дому, не в силах найти себе место, а еще то и дело, поглядываю на пакет с бельем. Снова беру его. Оно тонкое, почти невесомое, с изящными кружевными узорами.

Признаться по правде, я такого никогда не носила. Слишком смело, слишком... не мое. Но пальцы сами тянутся к ткани, гладят ее, а в голове крутится: «А что, если?..»

Я оглядываюсь, будто кто-то может меня застукать, и иду в спальню. Все равно никого нет. Неизвестно вообще, когда вернется Донской и вернется ли.

Закрываю дверь, хотя в квартире пусто. Раздеваюсь, бросая одежду на кровать, и, затаив дыхание, надеваю белье. Оно сидит идеально, облегая тело, словно для меня сшито.

Подхожу к зеркалу, кручусь перед ним, чувствую себя одновременно неловко и... дерзко. Словно это не я, а какая-то другая Надя – смелая, уверенная, готовая охмурить любого мужика. Правда все рушится, когда за мой спиной раздается скрип и на пороге появляется Дима.

Блииин! Я даже толком не слышала, как хлопнула входная дверь и повернулась ручка в спальню!

Сердце ухает в пятки. Я хватаю халат с кровати, спешно накидывая его на себя. Делаю пару глубоких вдохов и только после замечаю в руках у Донского букет роз.

Не просто букет! Огромный, невероятных размеров, как будто он ограбил цветочный магазин. Там штук сто, если не больше. Уверена, это стоит целое состояние.

– Это… что? – не нахожусь даже, как реагировать.

– Букет, – сходу отвечает Дима, я ловлю его взгляд, который, кажется, заметил кружево белья, что мелькнуло из-под халата. Тут же поправляю все, пытаясь принять расслабленный вид. Блин… как неловко-то.

– А, это… из-за твоей мамы? Так она ушла, не переживай. И…

– Да при чем тут мама? – Донской подходит ко мне и протягивает букет, который держит двумя руками. – Это тебе.

– Мне? Если ты из-за мамы…

– Ты мне нравишься, – вдруг выдает он, и от этих слов у меня ноги подкашиваются. Хорошо еще рядом стул, хватаюсь за него рукой, чтобы позорно не рухнуть в обморок. – И я бы хотел, чтобы у нас все было по-настоящему. И отношения, и завтраки, и секс, и цветы, и все, что там полагается в серьезности мужских намерений.

– Дима… – я смотрю на мужчину напротив, такого сильного, мужественного, и такого необходимого мне, важного, самого важного, и не могу поверить, что он признается мне в чувствах.

Это… Точно не сон? Пусть будет реальность. Пожалуйста, пожалуйста. Я пару раз зажмуриваюсь и когда открываю снова глаза, ничего не меняется. Фух. Не сплю. Тогда… Офигеть!

– Ты… согласна стать моей женщиной, Надя?

Несколько раз хлопаю ошарашенно ресницами. И отвечаю какую-то ерунду.

– У меня… честно сказать, такое первый раз спрашивают.

– Это же не повод послать меня на три весёлых?

Издав смешок, я беру у Донского охапку роз, чуть не падаю с ней, ведь цветы оказываются безумно тяжелыми. Они так вкусно пахнут.

– Конечно, нет. Ну… давай попробуем, Дима.