Текст книги "Ищу фиктивного мужа! Срочно (СИ)"

Автор книги: Ники Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 42

Спусти три недели

– Ну Василий, давай, вперед, – Дима подтолкнул кота, но тот как-то с опаской входил в его квартиру. Постоянно оглядывался, словно ждал подвоха. Я же до сих пор не могла поверить, что это произошло. Мы официально решили съехаться. Не для галочки, а потому что сами того захотели.

В один из вечеров, когда мы гуляли у озера, и я попросила Диму подвезти меня к себе, Донской вдруг остановился. Посмотрел на меня внимательно и выдал:

– Может, уже перевезешь ко мне кота?

– Ваську? Да… неудобно как-то.

– Неудобно каждый день туда таскаться.

– Он у меня к лотку, конечно, приученный, но… диван может испортить. Тебе это надо? – тут же предупредила я, ведь Василий мог сотворить все что угодно.

– Ну испортит, новый купим. Мне надо, если тебе так комфортнее будет. Да и… я давно хотел завести животинку. Для уюта.

– Дима… ты серьезно? – я аж расплылась в улыбке и сразу кинулась к нему на шею.

И вот теперь мы собрали целый чемодан вещей Василия и привезли в новое место обитания – к Диме.

– Входи, что застыл? – снова подталкивает Донской. И кот неожиданно шмыгает под диван, теперь оттуда поглядывая на нас своими бусинками.

– Вась, ну ты чего? Это теперь твой дворец! – пытаюсь я его выманить, потряхивая пакетиком с кошачьей мятой. Кот смотрит на меня с выражением лица, которое ясно говорит: «Иди к черту, кожаная».

Дима тем временем с энтузиазмом таскает мои коробки с одеждой и книгами. Мы перевезли все под чистую, а квартиру я передам хозяйке через пару дней.

Умом понимаю, что торопимся, и в любой момент наши отношения могут треснуть. Но с другой стороны, кто не рискует, верно? Лучше попробовать и потом жалеть, чем сидеть и представлять: а как было бы.

– Слушай, а если Васька всё-таки решит, что твой диван – это его личный холст для авангардных узоров? – спрашиваю я, глядя, как Дима вытаскивает кошачью миску и несет ее на кухню

– Ну, тогда будем жить в стиле «кошачий минимализм», – смеется он. – Главное, чтоб Василий не начал стены расписывать.

– Как говорят мои ученики, и с такого можно сделать деньги.

– Молодежь нынче вообще каждый второй Абрамович. Так что слушай их, дело говорят.

Мы переглядываемся и улыбаемся друг другу. А через пару минут кот всё-таки выползает из-под дивана, подозрительно обнюхивает Димины тапки, ковер, шариться по углам. Затем он гордо шествует к своей миске, в которую Донской уже успел насыпать корма, и начинает хрустеть шариками, будто это его квартира, притом давно.

– О, малец освоился, – подмигивает Дима и достает из холодильника рыбу. Соленую. С запахом. – Смотри, что у меня есть.

– Дим? – морщусь, ощущая, как к горлу подкатывает. – А она не протухла? Запах странный.

– Да нет, я только вчера купил. Сейчас… – нюхает. – Вполне норм.

– Мне кажется, тухлятиной несет… фу, – машу рукой перед носом.

– Ну… – жмет он плечами. – Тогда выброшу. Может, правда говно подсунули.

Я ухожу с кухни подальше от запаха, ковыряюсь в коробках, перебирая вещи и решая, куда и что поставить. А когда возвращаюсь в зал, замечаю забавную картину: Дима играет с котом.

Он хватает кошачью игрушку – мячик с бубенчиком – и начинает катать его по полу. Васька тут же спрыгивает с подоконника и с азартом бросается в погоню, а я не могу сдержать улыбку. Донской даже ложится на пол, чтобы подразнить Ваську, а тот, расхрабрившись, прыгает ему на грудь и довольно мурлычет.

– Смотри, Надь, мы с ним уже кореша! – хвастается Дима, гладя кота за ухом. Василий жмурится от удовольствия, а я чуть не растекаюсь в лужицу от умиления. Кто бы мог подумать, что этот здоровяк так нежно будет наглаживать кота? Кажется, моё сердце только что сделало сальто.

День проходит довольно суетливо, и под вечер я без сил ухожу в душ. Хочу расслабиться, охладиться. А тут Дима заглядывает, да еще с таким хитрым взглядом, не могу с него.

– Донской, ты чего?! – хихикаю я, а он уже от одежды избавляется и нагишом лезет ко мне в кабинку.

Нагло придвигается ближе и ближе, и от одного его вида, такого сильного и брутального, меня накрывает. Вода стекает по его плечам, подчёркивая каждый мускул, и я невольно сглатываю, чувствуя, как сердце ускоряет ритм.

– Экономия воды, Надь, – подмигивает Донской, а в следующую секунду его губы находят мои.

Он целует меня жадно, будто оголодавший волк. Хотя мы каждый раз вот так срываемся, словно вечность не виделись. Магия какая-то. Или любовь. Та самая, про которую в книгах пишут.

Я отвечаю с таким же надрывом, пока он скользит руками по моим бедрам, обхватывая их с такой уверенностью, что у меня подкашиваются ноги.

– Дима, ты... – начинаю я, но он не даёт мне договорить, прижимая к прохладной плитке стены. Контраст холодной поверхности и горячей воды пробирает до мурашек, а его губы уже скользят по моей шее, оставляя влажные следы.

Я выгибаюсь, прижимаясь ближе, и слышу, как Донской тихо рычит, когда я невольно впиваюсь ноготочками в его спину. Оставляю свои отметины.

– Надь, ты вообще понимаешь, что со мной делаешь? – шепчет он, прикусывая мочку моего уха.

– Я? А ты? Врываешься ко мне как пират какой-то, – выдыхаю я, пытаясь сохранить хоть каплю самообладания, но все тщетно. Под таким-то натиском, когда Дима уже вовсю ласкает пальцами меня между ног.

Я не остаюсь в долгу – обхватываю его член и начинаю скользить по нему, то медленно, дразняще, то ускоряя ритм, чувствуя, как Донской напрягается под моими прикосновениями.

– Пират, говоришь? – практически рычит мне на ухо он. – Тогда держись, капитан, сейчас будет абордаж.

Я смеюсь, но смех превращается в судорожный вдох, когда он поднимает меня, заставляя обвить ногами его вокруг талии. Входит резко. Во всю длину. Заставляя издать сладкий стон удовольствия.

Вода шумит, заглушая всё, кроме наших стонов, и я тону в этом вихре – в этой страсти, что настигает нас обоих.

* * *

Утром просыпаюсь под будильник, мне сегодня к первому уроку, плюс охота завтрак приготовить.

Но только я поднимаюсь, как меня то ли штормит, то ли подташнивает. Давление упало, может?

Окончательно встаю, и все – капец. Несусь в туалет и, к своему ужасу, понимаю, что меня рвёт. Не сильно, но приятного мало.

Блин, траванулась, похоже. Только чем и где? Ох… как не вовремя.

Кое-как возвращаюсь в комнату и замечаю, что Донской уже проснулся. Смотрит на меня, словно первый раз видит. Наверное, я бледная и стремно выгляжу. Вот же…

– Надюша, – он поднимается, подходит ко мне и помогает дойти до кровати, хотя я бы сама могла. – Тебе плохо? Может, скорую?

– Кажется, отравилась, – бормочу, вытирая лицо полотенцем.

– Да ну, не может быть, мы вроде ничего такого не ели… – хмурится, но тут же берёт себя в руки. – Ладно, ты лежи, я сейчас всё организую. И на работу не пойдёшь.

– Я не могу, у меня контрольная, да и смысл…

– Дома сидишь, я тоже возьму отгул. Мало ли, тебе хуже станет. Все. Точка.

Заявил так серьезно, строго, но с другой стороны, даже приятно.

Весь день Донской суетится вокруг меня, как заботливая наседка. То приносит тёплый плед, то включает какой-то лёгкий сериал, то проверяет, не поднялась ли температура. Даже Василий, почуяв неладное, приходит и ложится рядом, мурлыча, как будто хочет сказать: «Держись, кожаная, мы с тобой».

Я лежу, укутанная в плед, и думаю, что, может, это и не еда вовсе, а просто нервы, говорят, на фоне стрессов бывает такое. Но в глубине души что-то подсказывает – ошибаюсь… И это совсем не нервы.

Глава 43 – Дима

– Дим, тебя Саныч вызывает, – кричит Ромка с другого конца комнаты. Мы только с вызова, уставшие, голодные, грязные. Охота в душ, а не на ковер к шефу. Хотя… недавно он говорил, что вопрос о моем повышении вот-вот решиться. Вдруг новости хорошие.

– Иду!

И я на всех парах, даже не переодевшись, выбегаю в коридор, а там и до кабинета Саныча недалеко. Дойти до него, правда, не успеваю, с Ланой сталкиваюсь.

– Дорогу уступишь? – кивком показываю, чтобы Польская отошла.

– Знаешь, Донской, когда ты на прошлой неделе открыто вылизывал свою фиктивную жену на корпоративе, я поняла, как сильно тебя ненавижу.

О Боже, у нас все старая песня о главном. С того разговора мы с Польской не общались. Даже не здоровались. Она проходила мимо меня, молча, с видом горячо обиженным, высокомерным. Ну а я... я просто занимался работой. В конце концов, теперь в моей жизни была женщина, которая волновала по всем фронтам. И париться насчет обиженной Ланы, не входило в мои планы.

– Очень рад за тебя, а теперь дай-ка я пройду.

– Ты с ней с первого дня спишь, да? – смотрит так, словно я враг номер один. В глазах не иначе пожар похлеще того, что мы тушили сегодня.

– С добрым утром. Хорошо спалось? Лана, – щелкаю перед ее лицом пальцем. – У нас с тобой был секс без обязательств. Я не понимаю, почему вообще должен тебе о чем-то докладывать? Тем более мы расстались.

– Ты об этом пожалеешь, Донской!

– Угу, уже жалею, что вообще с тобой связался, – бросаю, обходя Лану.

Ее взгляд прожигает мне спину, но я не оборачиваюсь. Времени на эти разборки нет, да и желания, честно говоря, тоже. Саныч ждет, а он не из тех, кто любит, когда опаздывают.

Кабинет шефа, как всегда – смесь старой школы и хаоса. На столе стопка бумаг, пара пустых кофейных чашек и модель пожарной машины, которую он таскает с собой еще с девяностых. Саныч сидит, уткнувшись в какие-то документы, но, увидев меня, откладывает их и откидывается на спинку кресла.

– Донской, садись, – голос у него спокойный, но с такой ноткой, что сразу понятно: разговор серьезный. – Как дела на участке?

– Да… нормально.

– Это хорошо. Как жена? – и поглядывает еще так, что я напрягаюсь.

– Надюша хорошо, вы же виделись недавно на корпоративе.

– Уживаетесь? – продолжает закидывать наводящие вопросы.

– Да вот, кота недавно перевезли, уже освоился. Больше и поводов для переживания нет.

– То есть… семья у вас?

– Ну… да: я, Надюша и Василий.

– Василий? – не въезжает Саныч, и я тут же добавляю:

– Кот. Надин, то есть уже наш. Хитрый, жучара…

– Кот, значит, – Саныч хмыкает, но взгляд его не отрывается от меня, будто он пытается выудить что-то большее. – А Надя твоя… Она, выходит, котов любит? Расскажи-ка, Дима, что она вообще за человек? А то я на корпоративе только и видел, как вы там вдвоем ворковали. Прям любовь с первого взгляда, да?

Странный разговор. Ощущение, словно Саныч что-то подозревает. Блин, а может, Польская, стерва, ему все рассказала? Да ну, с другой стороны, не такая она. Это ж низко, да и смысл какой? Чтобы меня лишить карьерной лестницы? Ерунда, первый год что ли?

– Ну, Надя… – начинаю я, стараясь звучать спокойно. – Она учительница, Саныч, ты же вроде в курсе. Забыл, как на свадьбе у нас спрашивал? Строгая, но дети ее любят. Ну и кота нашего, Василия, обожает. Хозяйственная, готовит борщ – пальчики оближешь. Мы с ней… ну, нормально живем, все по-честному, как у людей.

– А где преподает? В какой школе?

– Ты что, Саныч? К ней своих детей пристроить хочешь? Так у нее выпускной класс, туда уже не возьмут.

– Мои уже давно отучились, – отмахивается. – Так какая школа?

– Тридцать девятая. Саныч, что за вопросы? Что происходит?

– Тридцать девятая, говоришь? – шеф прищуривается, и я чувствую, как его взгляд становится еще острее, будто он рентгеном меня просвечивает. – Донской, тут слухи до меня дошли интересные.

В момент напрягаюсь. Ну точно Лана. Вот же… змея. Из-за какого-то секса пару раз в неделю решила меня разнести.

– Ну, что молчишь?

Сглатываю. Похрустываю пальцами. Шеф смотрит на меня, как на допросе, и я понимаю, что просто так не выкрутиться. Только вот врать не хочется. Больше не хочется. И дело далеко не в должности, о которой я мечтал.

Дело в Наде. В том, что мысленно я привык к ее роли в своей жизни. Жена. Звучит так приятно, короче, словно любимая мелодия из детства. Я и сам не заметил, как влюбился по уши. В ее улыбку, в то, как она хмурится, когда Василий опять что-то натворит, как заваривает мне чай после смены – это все что-то на космическом.

И я не хочу, чтобы Саныч думал иначе.

– Какие слухи? – наконец, выдавливаю из себя. – Пояснительную бригаду давай.

– Про тебя и… про твою жену, вашу свадьбу.

– А что с нашей свадьбой не так? – кошу под дурочка.

– Вопрос в… – однако договорить он не успевает, у меня звонит телефон.

– Отвечу? – показываю на трубку, а там фотка Нади. Она недавно сама поставила, а я и не сопротивлялся.

– Ну… – жмет он плечами, мол, вперед.

И я провожу пальцем по экрану, благодарю Надюшу, что она так вовремя. Хоть есть минутка прикинуть варианты ответов.

– Дим, привет, – почти шепчет таким странным, задумчивым голосом.

– Надюш, что такое? Случилось чего?

– Я… ты сегодня поздно будешь? – а у меня от ее интонации аж внутри все рушится и живот стягивает. Нутром чую, там что-то не так. Может, Лана и до моей Надюши добралась? Если так, не посмотрю, что она баба. Придушу чертовку!

– Я у шефа сейчас, если что-то серьезное, могу отпроситься на часик раньше. Надь, все нормально?

– Ну… – мнется она.

– Да что такое?

Перевожу взгляд на Саныча, он явно подслушивает.

– Я… у врача была, Дим.

– У… врача? – у меня перехватывает дыхание. И сразу мысли дурные лезть начинают.

– Все серьезно, и… нам об этом нужно поговорить. Только дома, а не по телефону. Давай, я жду тебя. Приходи скорее. Это… очень важно.

Глава 44

– Женька, ситуация SOS, – смотрю на подругу и не знаю, как подступиться к разговору. Мы сидим на детской площадке, Женька периодически поглядывает на сына, что резвится в песочнице с какой-то девочкой.

– Ну то, что запала, Надюшка, я и так поняла.

– Да не в этом дело, а в…

– В том, что запала конкретно и теперь замуж хочешь? – хохочет она.

– Я так-то уже замужем.

– Точняк! – хлопает в ладони Женька. – Тогда ты уже выполнила все пункты.

– Ну... – вздыхаю. – Теперь-то уж точно все.

– Ого! Что за тон? Давай подробности, – загорается она.

– Я беременна, – выдаю на одном дыхании. И сама не могу до сих пор поверить, что это реально. Кладу руку на живот, медленно веду ей по кругу, и от осознания, что там теперь живет маленький комочек, к глазам подступают слезы. Не грусти, а умиления, конечно.

Как и любая женщина, я мечтала однажды завести ребенка, семью, но сказать по правде, думала это произойдет чуть иначе. Мы… сходим там к врачу, проведем всякие тесты, анализы сдадим. А вышло… в порыве страсти. И главное, непонятно, как отреагирует Донской.

– Вау, поздравляю, – Женька тянется обнять меня.

– Не знаю, как так… ну… короче, я была уверена, что…

– Ой, подруга, ну когда пестик и тычинка встречаются, у них иногда бывают дети, – смеется Женя, за что получает в бок локтем. – Ты не рада?

– Я… рада, просто… немного страшно. Знаешь, – поворачиваюсь к ней. – Мы с Димой никогда не обсуждали этот момент. Вроде и живем вместе, заботимся друг о друге. Но мы же с ним всего месяц, чуть больше там, вместе, а тут такое.

– Будет очередная причина побыть вместе дольше.

– А если он… не захочет?

– Что это он не захочет? Пусть только посмеет! – угрожающе звучит Женька, показывая кулак.

– Жень, ты прям как адвокат на защите, – усмехаюсь я, но в груди всё равно сжимается от тревоги. – Просто… ну, он же мужик. А они, ну... Сегодня он весь такой романтик, цветы, ужины при свечах, а завтра – бац! – и в свой мир улетел.

Женька перестаёт улыбаться и смотрит на меня серьёзно, поправляя выбившуюся прядь волос. Её сын в песочнице уже строит какой-то грандиозный замок, а девочка рядом с восторгом подбрасывает песок в воздух.

– Это ты что? По моему дуралею судишь? Не суди. Они все разные. Просто... ну мне не повезло. Еще кому-то не повезло. Но это не значит, что ты одна из нас.

– Это пока непонятно... – неуверенно мнусь, вспоминая рассказы про мужа, который ей абсолютно ничем не помогает.

– Надь, слушай, – начинает Женя, понизив голос. – Если мужик сразу приглашает к себе жить, то явно он не ветродуй. Или, как минимум, он не ветродуй с тобой. Мужики, знаешь, они иногда просто не в курсе, как себя вести, пока не ткнёшь носом. Ты ему сказала уже?

– Нет ещё, – мотаю головой и чувствую, как щёки начинают гореть. – Я сама только утром узнала. Два теста сделала, потом ещё один, для верности. Не знаю, как сказать. Типа: «Привет, Дим, у нас будет ребёнок, сюрприз!»

Женька хмыкает, но потом её лицо смягчается.

– Ну, сюрприз – это точно. Но, подруга, ты же не одна в этом. Вы вдвоём с ним это… замутили, – она делает театральный жест руками, изображая что-то вроде взрыва. – Значит, и решать будете вместе. А если он вдруг начнёт выёживаться, я ему лично уши откручу.

– Так и скажу, будешь папой, иначе Женька тебя того, – провожу пальцем вокруг шеи.

– Вот! Другой настрой. А вообще не парься. Покажи ему тест и все, пусть офигеет. Не тяни. Чем дольше будешь молчать, тем больше себя изведёшь. А он, знаешь, может, и сам в шоке будет, но мужики иногда удивляют. Вдруг он уже мечтает о маленьком Донском, который будет с ним в футбол гонять?

Я невольно улыбаюсь, представляя Диму с малышом на руках. Картинка кажется такой далёкой, но… тёплой.

– Ладно, – выдыхаю я. – Сегодня поговорю. Но если что, ты мне потом будешь чай с ромашкой заваривать и утешать.

– Договорились, – Женька смеётся. – Но что-то мне подсказывает, что ромашка не понадобиться.

Мы ещё немного сидим, глядя на детей в песочнице. Женькин сын уже пытается показать девочке, как правильно копать ров для замка, а та упрямо сыпет песок ему на голову.

Я думаю о том, как странно всё складывается. Ещё вчера я была просто Надя, которая влюбилась в Диму Донского и наслаждалась этим вихрем. А сегодня я уже кто-то другой. Кто-то, кто носит под сердцем новую жизнь. И мне нужно решиться сделать шаг навстречу этой новой реальности.

– Пойду, – наконец, говорю я, вставая с лавочки. – Сейчас позвоню ему, обед приготовлю и... Сознаюсь во всем. Ух, как будто в преступлении иду признаваться.

– Не дрейф, – Женька обнимает меня крепко. – И держи меня в курсе. Если что, я на связи, хоть ночью звони.

Я киваю, поправляю сумку на плече и иду домой, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в груди тревогой. Сегодня вечером всё изменится. И я надеюсь, что в лучшую сторону.

Глава 45

Накрываю стол: салатик режу, помидоры с огурцами, мясо тушу, пюре варю, даже коньяк ставлю. Не для себя, конечно, для Донского. А у самой колени трясутся. Блин, ну чего волнуюсь так? Понятно, что у нас только-только все закрутилось. Романтика. Поцелуи. Страстный секс. Да и мужика под боком иметь приятно. Иначе себя как-то ощущаю. Понятное дело, терять Диму не хочется.

Но если он откажется от ребенка, то я! Я! Я от него откажусь! Малыш – это подарок небес. И выбирать между ними не буду. В конце концов, мне не двадцать, чтобы носом крутить.

Василий ходит рядом, поглядывает на меня, будто все уже знает.

– Вась, ты бы хоть морально поддержал, а?

Кот смотрит с видом: «Кожаная, я тут за еду, а не за твои драмы». И гордо уходит в зал, задрав хвост, как флаг победы.

– Предатель! – кричу ему.

Тут и дверь хлопает – Дима вернулся. У меня в момент ладони влажными делаются, и сердечко лихорадить начинает. Надя! Не волнуйся! Прорвемся… Наверное.

Донской разувается, слышу, бормочет что-то про Саныча и его допросы, а потом заходит на кухню. Волосы взъерошены, майка мятая, но этот его взгляд – смесь усталости и какой-то мальчишеской искры – заставляет меня забыть про все заготовленные речи.

– Надюша, – подходит ко мне, поглядывает внимательно. – Что случилось? Бежал со всех ног. Ого, – замечает накрытый стол. – У нас праздник?

– Ага, юбилей Васьки. Садись, будем праздновать.

– Погоди, – останавливает он меня. – Ты сказала, что заболела? Надь, что случилось? Это серьезно? Я пока ехал, корешу своему звякнул в столицу, он там в крутой клинике работает. Не переживай. Мы тебя к лучшему врачу отправим.

– Дим… – поражаюсь. Сколько энтузиазма.

– За деньги и все такое вообще не переживай. Главное – твое здоровье, остальное я решу.

– Дим, садись. Давай сперва поедим.

– Слушай, так не пойдет. Мне кусок в горло не полезет, пока я не узнаю. Даже не пытайся.

Молчу. Прокручиваю в голове. И ни одной мысли, как правильно преподнести. Потому решаю, что сделаю проще. Все-таки говорить мужчине такое, смотря ему прямо в глазе – страшно. Чисто по-женски страшно.

– Ладно, – киваю и иду к тумбе.

Тест я положила в конверт. Хотела сперва выкинуть, потом решила оставить, пусть пока полежит. И вот – пригодилось. Сжимаю пальцами бумажку, а сама вся на изменах. Переживаю. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кажется, и сердце толком не работает. Не слышу его ритмов.

Возвращаюсь к Диме и кладу на стол конверт. Сама же сажусь от греха подальше, чтобы в обморок не грохнуться. Кто знает, как Дима среагирует. И жду. Терпеливо. Мучительно. Аж ком в горле образовывается и сухость.

Донской заглядывает внутрь, достает оттуда тест и вертит его в руках. Меняется в лице, делается задумчивым, серьезным, хотя он и до этого таким был вроде. Облизывает губы, щурится и, наконец, выдает:

– Надь, это… что?

– Тест, – сходу отвечаю.

– Да я вижу, что не любовное послание. И… – поднимает на меня глаза. – Что он означает? Я в этих вещах не секу.

– Тест на беременность, – блин, говорю как робот, таким ломаным, дрожащим голосом.

– Ближе к сути.

– Две полоски. Я… беременна.

Тишина. Такая, что я слышу, как Васька на подоконнике прекращает вылизываться и поворачивает голову, будто тоже ждет развязки. Дима смотрит на тест, потом на меня, потом снова на тест. Его лицо замирает – ни улыбки, ни паники, просто… ничего.

– Неожиданно, – сглатывает он, положив тест на стол. – И… это… мы с тобой типа… постарались?

– Ну… да, – почти шепчу, не сводя с него глаз.

И снова тишина. Минуту, две или больше. Мы просто сидим, но ощущение, что не на кухне, а в зале суда, и нам вот-вот вынесут приговор. А потом Донской вдруг поднимается из-за стола, словно до него наконец все дошло.

– Дим? Ты… чего?

Он не отвечает. Просто смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом, будто пытается что-то сказать, но слова застряли где-то глубоко. Потом опять же молча разворачивается, выходит из кухни. Через секунду хлопает входная дверь.

Донской что… ушел? Взял и ушел? Я ждала чего угодно – радости, шока, даже паники, но не этого. Меня аж трясти начинает, до того происходящее вызывает шок.

Васька спрыгивает с подоконника и подходит ко мне, тыкается носом в ногу, будто чувствуя, что что-то не так. Я кое-как глажу его трясущейся рукой, заодно пытаюсь таким образом отвлечься, не окунаться в омут к мыслям, которые мрачнее тучи.

– Вась, это что, все? Он, типа… меня бросил?

Кот мурлычет, ласкается, но не отвечает, да и что он может сказать?

– Офигеть… – шепчу я отрешенно.

Накатывает, конечно, вихрь эмоций, но я честно пытаюсь держаться. В конце концов, может у Донского тоже шок? Вышел воздухом подышать и сейчас вернется, как обнимет, как скажет, что тоже рад. Верно? Почему такого не может быть? Надо подождать. Минут десять. Ну точно. Чего раньше времени нюни распускать.

Но чем больше сижу и внушаю себе это, тем сильнее ком в горле превращается в слезы. Поэтому я встаю, и чтобы занять себя хоть чем-то, начинаю перекладывать посуду, убирать со стола, но руки не слушаются. Пюре остывает, мясо пахнет так, что меня снова подташнивает, и я не выдерживаю.

Ухожу в спальню, ложусь на кровать и все – слезы ручьем. Сначала тихо реву, а потом взахлеб, как школьница, которую бросили на выпускном.

Все, что я боялась сказать, все, что крутилось в голове – что слишком быстро, что Дима не готов, что многие мужики сбегают от ответственности – выливается в эти слезы.

Васька запрыгивает ко мне, тычется мордой в лицо, будто пытается утешить, но я только сильнее реву, уткнувшись в его шерсть.

– Ну как так, Вась? – бормочу я, вытирая слезы рукавом. – Я же думала… думала, он обрадуется. Или хотя бы поговорит. А он… просто ушел.

Васька от меня не отходит, видать чувствует, что мне плохо. Душа в клочья. Словно за спиной были крылья, а теперь их нет, и раны кровоточат до ломоты. Единственное, что меня сдерживает – малыш. Понимаю, что могу навредить ему своими слезами. Поэтому кое-как поднимаюсь, утираю нос и снова пытаюсь отвлечься. Чем угодно. Только бы не думать. Ни о чем не думать.

Час проходит как в тумане. Я сижу, перебираю свои вещи в шкафу, здесь уже не останусь. Плевать на наследство. Так и скажу им, забеременела, муж бросил. И пусть уже решают там, где правда, а где ложь. Но жить с человеком, который отказался от своей кровинушки – не буду!

Футболки, свитера, платья – все кажется таким бессмысленным. Я тереблю рукав своего любимого кардигана, когда слышу, как хлопает входная дверь. Сердце замирает, а я вместе с ним. Вытягиваюсь вся, будто струна, которую натянули до предела. Неужели Дима вернулся?

Быстро вытираю лицо, чтобы не было видно слез, хотя уверена, глаза опухшие, и делаю вид, что увлеченно сортирую одежду. Шаги приближаются, но я заставляю себя не оборачиваться. Не хочу, чтобы он видел, как я расклеилась. Это так унизительно будет, особенно на фоне того, что ему-то безразлично мое состояние и будущее ребенка.

Но потом слышу голос – мягкий, чуть хриплый, с той самой теплотой, от которой у меня всегда бабочки в животе, и снова плакать хочется. Да что ж такое-то?

– Надь…

Я поворачиваюсь, готовясь к чему угодно – к серьезному разговору, к оправданиям, к разрыву. Но вместо этого вижу Диму, который стоит в дверях с огромным букетом цветов. Розы, ромашки, какие-то яркие штуки, которые я даже не знаю, как называются – все это выглядит так, будто он ограбил цветочный магазин.

– Ты… – я сглатываю, не зная, что сказать. – Ты где был?

– Надь, – он делает шаг ближе, все еще держа букет как щит. – Я это… за цветами ходил.

– За цветами? – почти онемевшим от горя голосом спрашиваю.

– Ну… а как иначе-то? Я сперва офигел, а потом как офигел! – улыбается Донской, а мне снова плакать хочется. Теперь только не от грусти, а кажется от радости. – Надюша, ты чего? Глаза красные?

Донской откладывает букет, садится рядом и начинает обнимать меня. Нежно так. Заботливо, что я таю. Даю волю эмоциям, всхлипываю, уткнувшись ему в плечо, а он гладит меня по голове и что-то теплое приговаривает.

Вот тебе и сюрприз!