Текст книги "Ищу фиктивного мужа! Срочно (СИ)"

Автор книги: Ники Сью

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 38 – Дима

– Серьезно? – выпаливаю я, не веря в заветное “да”.

Дело, конечно, не в матери. Я и так думал сегодня признаться во всем Наде. Что меня тянет к ней, что ревную, как безумный, и постоянно вспоминаю наши поцелуи. И за цветами я поехал тоже не из-за мамы, вышел из дома, лишь бы не слушать фигню, которую она несла, а там и цветочный попался. Вот я и купил эту охапку под стать самой Надюше, и притащился к ней, словно верный песель.

– А хочешь блинчики? С чаем?

– Ну… можно и блинчики.

Вообще-то я другого хочу, но не буду же я, как пубертат, сразу кидаться на женщину. Подожду, хоть и горит все знатно.

Надюша уносит букет цветов, куда-то его пристраивает и давай на кухне хозяйничать. Я сажусь за стол и думаю, что было бы неплохо какой-то романтик устроить. Чтобы не было ощущения: Димке баба нужна, потому что член стоит. Но и для души, для сердца.

Беру телефон, начинаю активно гуглить, куда повести женщину на свидание. В этом деле я профан. Обычно они сами звали куда надо, а я только благородно соглашался.

– О, Надюша, – нахожу, кажется, то, что надо. – У нас открыли глэмпинг прямо на горе. Может, поедем? Звезды посмотрим?

Надя поворачивается, вижу в ее глазах удивление. Что – лоханулся я?

– Ну… я не против.

– Отлично! – подскакиваю довольный собой и больше на автомате делаю: беру в охапку свою Надюшу, прижимаю к себе и просто наслаждаюсь. Втягиваю носом аромат ягод, что от нее исходит. Зарываюсь в ее волосы. И такой она мне необходимой кажется, родной, даже не представляю, как раньше-то я жил без вот этой дозы ванили…

– Дима, ты меня задушишь… – с улыбкой в голосе шепчет Надя.

– Ну если только любя, – несу всякую ерунду. – Ладно, давай собираться.

И мы на полной скорости приводим себя в порядок, если так можно выразиться, а уже через десять минут мчим на машине в отель в горах. До него от нас минут сорок, близко, зато там точно все пройдет как надо. Романтика. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

Пока едем, я звоню, бронирую нам номер, не какой-то, а самый люкс. С собственным бассейном у глэминга, с видами мама не горюй. Так обещают. Будем надеяться, что сдержат слово.

Само место расположено в окружении леса, на вершине почти, а в нем – уютные домики и бассейн с кристально-чистой водой, от которой исходит пар. Видать, нагрели водичку. Туда-то мы с Надей и рванули, едва припарковав машину.

– Офигеть! – шокируется Надюша, оглядывая местность и наш номер.

– Прямо картинка, – киваю, соглашаясь. – Давай переодеваться.

– Блин, это самое необычное, что случалось в моей жизни. Вот так рвануть в неизвестное место, считай, ночью…

– Самое крутое происходит неожиданно, – подмигиваю ей.

Надя берет сумку и скрывается в ванной, я же тут, не стесняясь, переодеваюсь в плавки. А как Надюша моя выходит из комнатки в этом своем купальнике, я едва слюной не давлюсь. Такая она – бомба.

Глаза у меня вспыхивают не хуже спичек, руки подрагивают, по венам будто раскаленная лава струится. Да и член уже нетерпеливо ерзает в штанах, как пойманный зверь. Изнывает!

– Ну… пошли, – киваю и сам скорее выхожу. А то неудобно будет, если она увидит мой стояк так быстро.

– Давай, но ты первый.

– Без проблем, Надюша.

Выхожу на улицу, а бассейн уже ждет – голубая гладь так и манит нырнуть. Расстарались ребята, подготовили все как надо. Ох, сейчас кого-то будут там «освежать», как полагаю – меня… Мой стояк точно надо успокоить. Будем надеяться, что отпустит, хотя кого я обманываю…

В голове рой пошлых мыслей. Как и в какой позе я прижму свою Надю к бортику бассейна, как звонко она будет вскрикивать, когда вода заплещется вокруг нас, и главное – как сильно она зардеется, когда я, подхватив её, начну...

Черт!

Дайте уже огнетушитель. Мне надо. Пиздец как надо.

Спускаюсь в бассейн и залипаю на том, как медленно и осторожно входит в воду Надюша. Каждый изгиб её тела, каждая линия – всё кричит, дразнит, манит. Я чуть не захлёбываюсь, хотя сижу по пояс в воде.

– Так… прикольно. Это не горячие источники? – что-то бормочет она.

– Не знаю, но неплохо, вода прямо хорошая, тепленькая.

– Да, и вид какой… Дима, это наверное, дорого стоит, – поджимает губки-вишенки.

– Не бери в голову, главное – впечатления.

Она улыбается, ерзает в воде. А когда у Нади слегка съезжает лямка, обнажая полоску нежной кожи, я как под гипнозом тянусь поправить. Ребята, срочно звоните в 112. У меня тут передоз наметился.

Касаюсь её плеча пальцами – мягкого, тёплого, словно бархат. И всё. Внутри меня будто плотину прорывает. Кровь шумит в ушах, а член, чёрт возьми, требует разрядки так, что я едва не вою.

Никогда в жизнь не хотел так женщину, как сейчас. Как Надюшу.

Так что… вполне ожидаемо, что я не выдерживаю. Не могу. Рвусь к ней, как зверь, и впиваюсь в её губы жарким, жадным поцелуем. Надюша ахает, но не отстраняется, и этот её тихий вздох только подливает топлива.

Ну все! Придется пожарнику самому вызывать пожарных.

Глава 39 – Дима

Надюша целуется так, что я теряю связь с реальностью. Она скользит руками по моим плечам, а я прижимаю её к бортику бассейна, чувствуя, как каждая клетка тела орет от восторга. Она такая… живая, настоящая. Не просто женщина, а как будто моя личная доза адреналина и эндорфинов в одном флаконе. Ванильная, ягодная, черт возьми, сладкая до одури.

– Дима… – шепчет Надя, отрываясь на секунду, в её голосе звучит смесь смущения и желания. Глаза блестят, щёки горят, а я смотрю и понимаю: всё, приплыл. Как пацан малолетний, который первый раз девчонку за руку взял.

– Что, Надюша? – хриплю, а сам уже ладонью по её бедру веду, медленно, чтобы не спугнуть. Кожа у неё – бархат, мягкая, тёплая, несмотря на воду. И этот купальник… мать его, кто вообще придумал такие купальники? Это же не одежда, а провокация. Лямки тонкие, ткань обтягивает всё, что надо, и даже то, что не надо, но я-то знаю, что под ним. И от этого знания у меня в голове уже не рой мыслей, а целый ураган.

– Ты… ты не слишком торопишься? – спрашивает она, а сама прикусывает губу, и я чуть не вою от этой картинки.

– Тороплюсь? – переспрашиваю, а сам смеюсь глухо. – Надь, я тут полчаса себя в узде держу, чтобы не наброситься, как дикий зверь. Это не тороплюсь, это я, блин, марафон терпения бегу.

Она хихикает, но не отстраняется, и я чувствую, как её пальцы чуть сильнее вцепляются в мои плечи. И всё, это мой личный финиш.

Срываюсь. Целую её снова, жадно, будто воздуха не хватает. Впиваюсь в её губы, прикусываю, всасываю, как будто хочу её всю в себя вобрать. А она отвечает робко сначала, а потом всё смелее, и этот её тихий стон, когда я чуть сильнее прижимаю её к себе, это как бензин в огонь. Пших. И взрыв.

Рука моя уже наглеет, скользит по её талии вниз, к кромке купальника. Не лезу сразу, нет, я ж не совсем охуел. Просто глажу, дразню, жду реакции. И когда Надя чуть выгибается навстречу, толкается бёдрами в мою ладонь, я понимаю: зелёный свет.

– Надюша… – шепчу ей в шею, покусывая кожу, а она вздрагивает, и этот её вздох – чистый кайф. – Я, знаешь, о тебе постоянно думаю. У меня прямо крыша едет. Что ты со мной делаешь?

– А я думала, ты с той женщиной, и у вас все…

– Да хер я клал на нее, я с момента свадьбы только о тебе и думаю. Был мужик – нет мужика, понимаешь?

– Понимаю… И ревнуешь?

– Как умалишенный. Заколдовала ты меня, Надюша.

– Я ничего не делала, – бормочет она.

– Ничего не делала? – переспрашиваю, а сам уже пальцами под ткань купальника лезу, осторожно, но уверенно. – А это что? – киваю на её руки, которые уже по моей спине гуляют, царапают кожу. – А это? – касаюсь её там, где она уже горячая, влажная, и Надя ахает, закусывая губу.

– Дима… – шепчет, а в глазах такая смесь: и стыд, и желание, и что-то ещё, от чего у меня сердце стучит, как будто я не в бассейне, а на ринге.

– Что, моя хорошая? – хриплю, а сам уже не могу остановиться. Пальцы двигаются, ласкают. Ищу, что и как ей нравится, а она дрожит, цепляется за меня, и я вижу, как глаза ее темнеют, зрачки расширяются. – Скажешь остановиться, я тут же прекращу.

Она молчит, только головой мотает, но смущается ещё сильнее, хоть и не отталкивает. И это всё, что мне нужно.

Тем более мы на самой вершине, рядом домиков нет, нас никто не видит. Не условия для секса – рай. Еще и на воздухе.

Встаю ближе к Надюше. Член уже орёт, рвётся из плавок, но я держу себя в руках. Не хочу, как в тупом порно, сразу. Хочу, чтобы она запомнила. Чтобы ей было хорошо. Чтобы она потом вспоминала и смаковала.

– Надь… можно? – спрашиваю, а сам уже знаю ответ. Но всё равно жду, потому что она не просто женщина, а… моя. Идеальная. Прекрасная. Которую любить надо и на руках носить. Чем собственно и собираюсь заняться.

– Да… – шепчет сладко, и это слово – как выстрел.

Не сдерживаюсь. Сдёргиваю с неё нижнюю часть купальника, затем и с себя плавки снимаю. Не церемонясь, вжимаюсь членом в Надю, чувствуя, какая она горячая, и как она меня хочет. Вхожу медленно, аккуратно, чтобы доставить максимальное удовольствие.

– Боже, Надя… – рычу, а она стонет, впиваясь ноготками в мои плечи, и вода вокруг нас плещется, как будто вторя ритму.

Двигаюсь, сначала осторожно. Вхожу. Выхожу. Член аж вибрирует от этих толчков. Надюша и сама толкается навстречу, постанывает: тихонько так, мне на ушко, скромно, но в этом отдельный вид эйфории. И я ускоряю ритм. Прихватываю Надю за волосы, заставляю выгнуться, и с каждым толчком чувствую, как она вся сжимается, а её тело отвечает мне.

– Дима… – хнычет Надюша, намекая, что оргазм ее вот-вот накроет.

– Давай, моя сладкая, – шепчу, а сам уже на грани. Ускоряюсь, жёстче, глубже, и когда она выгибается дугой, вскрикивает, содрогаясь в моих руках, я не выдерживаю. Кончаю, вжимаясь в неё, и мир вокруг будто взрывается.

Тяжело дышу, прижимаю Надю к себе, целую в шею, в щёки, в губы. Она все еще дрожит, всхлипывает, но улыбается, и я понимаю, что это не просто секс. Это… черт возьми, это что-то большее.

– Надюша…

– Дима… Господи… мы же на улице… Ох…

– Да и хрен с ним. Разве я не могу заниматься сексом с любимой женщиной?

– Любимой? – округляет свои глазки ангельские.

– Ну а какой еще? Моей любимой женщиной.

Обнимаю её, прижимаю к себе так крепко, как могу. Стоим так минут пять, может, больше, а потом решаем выйти, холодает уже.

Нащупываю полотенце рукой, и сперва выхожу сам, обмотавшись им, затем вытаскиваю Надю. Сразу заворачиваю ее в махровый кусок ткани и, не церемонясь, подхватываю на руки.

– Дима, ты чего? – с улыбкой пищит моя Надюша. – Я и сама могу дойти.

– Можешь, но зачем, если у тебя есть я?

Подмигиваю ей и уношу в наш глэмпинговый домик. Ночька обещает быть жаркой.

Глава 40

Я несу Надю на руках, а она смущенно улыбается и льнет ко мне, словно родная. А я… в диком восторге от того, что она теперь моя. По всем пунктам, а не только для знакомых.

Несу ее, поглядываю, а сам думаю: “Черт, Дима, ты влип.” В тридцать пять лет, после кучи баб, которые мелькали и растворялись, как дым, вот так вот взять и поплыть по этой красотке. Кто сказал еще месяц назад, я бы не поверил. У меня так-то и крышу никогда не сносило от женщин. Да, возбуждался, но не чтобы мозг в отключку. Такое со мной в новинку.

Да и Надя, она такая… вся упругая, мягонькая, сладенькая. Бери и трахай. Ну а как иначе? Только что в бассейне оторвались, вода плескалась, а она стонала так, что я чуть не утонул от кайфа. И вот, казалось бы, все, получил свое, должен отпустить, как обычно. Но нет, блин, хочется еще. Что за магия такая? Не пойму.

Занес ее в домик, как настоящую королеву, на ручках, тут уже камин потрескивает, а Надя, зараза, смотрит на меня так, будто я сейчас весь мир для нее переверну. Ставлю ее на пол, она шлепает босиком к душу, а я стою, как дурак, и пялюсь на ее силуэт за матовым стеклом.

Фигура – просто отвал башки. Все округлое, плавное, как у богини какой-то. Хочу схватить, прижать, зацеловать до одури.

Вызывайте санитаров.

– Дим, тут полотенца нет, можешь дать? – кричит она из душа, и я слышу, как вода льется, а голос ее, будто с придыханием, так и манит.

– Да, сейчас, – в ступоре каком-то хватаю полотенце с комода и подхожу к дверям. Топчусь секунду-другую, затем дергаю ручку, но тут и Надя сама выглядывает. В нос ударяет аромат геля для душа с чем-то ванильным, взгляд цепляется к губам-вишенкам моей ненаглядной. Я так залипаю на нее, что отключаюсь.

– Дим, все нормально? Ты жив? – хихикнув, спрашивает она.

– Живее всех живых, – хмыкаю я, отмерев, и двигаюсь к кухне. – Тут ужин нам накрыли.

– Отлично, я как раз проголодалась.

Быстро переодеваюсь в сухое и возвращаюсь на кухню в ожидании.

Персонал гостиницы расстарался, конечно: на столе поднос с жареной форелью, картошкой с травами и бутылкой красного. Будто у нас брачная ночь, а не обычные посиделки. За такое не грех и денег отвалить. Прямо душа радуется.

Надя выходит из душа, завернутая в полотенце, волосы мокрые, щеки розовые. Смотрит на меня, чуть прикусив губу, и я, блин, чуть не роняю тарелку. Хочу ее. Снова. Может, даже пару раз. Твою ж мать… Вот это меня колошматит не по-детски.

Нет, Донской, давай-ка придержи себя в руках. Еще успеется.

Садимся за стол, Надя в этом своем полотенце, будто специально меня подначивает. Тянется за бокалом, а я не могу отвести взгляда от ее шеи, от капелек воды, которые еще блестят на коже.

Убийца моей нервной системы – вот кто она.

– Слушай, так вкусно, Дима. Ты давай тоже, я тебе сейчас положу.

И давай за мной ухаживать, словно за мальчишкой. Ну а я… мне тупо приятно, поэтому позволяю, хотя о еде вообще не думаю.

В итоге с ужином расправляемся вяло, больше болтаем о том, о сем, шутим, предаемся воспоминаниям разным. В какой-то момент понимаю, что говорит в основном Надюша, я же молча слушаю. Ну как слушаю, думаю скорее только о том, как Надя ахуенно пахнет – смесь шампуня и ее собственной, чертовски манящей сладости.

– Ты чего такой задумчивый? – спрашивает Надюша, отпивая вино и глядя на меня поверх бокала.

– Да так, – ухмыляюсь я. – Думаю, как бы тебя снова затащить куда-нибудь... в кровать, например.

Надя фыркает, но щеки ее вспыхивают, и я знаю, что попал в точку. Ужин доедаем быстро, почти на автопилоте, правда к делу переходим не сразу. То Надюше маме звонит, что-то срочное про соседей ей втирает, то подруга на мужа жалуется, а я сижу – в ожидании.

И вот, договорив со всеми обо всем на свете кажется, Надя возвращается ко мне. Тут-то я ее хватаю за руку и тяну к кровати.

– Теперь моя очередь, – игриво подмигиваю.

Надюша только смеется тихо, когда я подхватываю ее и валю на мягкие простыни.

– Дима, это что за голодный волк в тебя вселился?

– Да он и не выселялся, просто ждал своей очереди.

Нависаю над ней, целую жадно, впиваясь в ее губы. Сминаю их, покусываю, толкаюсь языком в ее рот. И только от одних поцелуев у меня крыша горит и член колом.

Надюша выгибается подо мной, ерзает, ноги раздвигает. Ну а дальше я уже не медлю, срываю полотенце, оставив свою сладкую абсолютно обнаженной. И от одного ее тела – мягкого, теплого, идеального, едва слюну не пускаю. Провожу ладонью по ее бедру, по животу, и она постанывает так, что у меня все внутри переворачивается.

Припадаю губами к ее груди, лаская языком вершинки. Покусываю сосок, сперва игриво, потом сильнее, на что Надюша отвечает протяжным стоном. Всасываю его, оттягиваю, отпускаю со звуком. То же самое проделываю со второй грудью, и Надя уже дрожит подо мной, да я и сам кайфую.

Скольжу рукой по мягкому животику, начинаю ласкать Надюшу между ног. Но не сильно, потихоньку поглаживаю, больше дразню, конечно. Сам весь горю, но хочу оттянуть момент, довести Надю до пика.

Наши поцелуи становятся более жадными, а вдохи – рваными. И только когда Надюша хнычет:

– Дима… пожалуйста…

Только после мой член на полной скорости скользит по влажным складкам этой сладкой девочки. Резко. Жестко. Во всю длину. И комната наполняется протяжным стоном. Я тараню ее как одержимый какой-то, будто целую вечность без секса. От каждого толчка у меня едва звезды в глазах не искрят. Надя стонет, громко так, ахуенно просто. Кричит мое имя, пока я трахаю ее киску безжалостно, на пределе.

Кровать скрипит. Наши тела сталкиваются. Толчки становятся громче, насыщеннее. Ее тело дрожит, глаза закатываются, и я знаю – Надюша на грани. Я тоже. Ускоряю темп, вхожу и выхожу еще быстрее, с необузданной жадностью, пока моя девочка не взрывается подо мной, а я следую за ней, теряя голову от кайфа.

Падаю рядом, тяжело дыша, притягиваю ее к себе. Она кладет голову мне на грудь, я в ответ глажу ее по волосам, и мы лежим вот так оба, совершенно размякшее, не веря в то, что наконец-то вместе.

Отрубаемся быстро, сил нет даже банально одеться. Наверное поэтому, когда просыпаемся ближе к обеду, то я, не теряя момента, снова тянусь к Надюше. Трахаю ее, и каждый раз, блядь, как первый. Завожусь от одного поцелуя, от банального прикосновения.

Эта девчонка – мой личный пожар, который я не хочу тушить. Который никто уже не потушит.

Домой мы в итоге возвращаемся окрыленные, счастливые, что пиздец. И за ручку как дети держимся, вышагивая по улице, и глаз друг от друга не отрываем, и Надюша еще смущенно хихикает. Короче, у нас тут любовь на улице. Не иначе.

Под вечер Надя, правда, меня немного припускает на землю.

– Дим, мне домой надо.

– Домой? Зачем? – кошусь на нее и сразу того придурка Геру вспоминаю. Кулаки в момент сжимаются.

– Ваську покормить. Да и… одиноко ему одному. Жалко мне его.

– Понятно, ну да, кота… жаль.

Смотрю, как Надюша подкрашивается, как переодевается и уже в коридор выходит. И думаю, может, совершаю ошибку, конечно, тороплю события, но сердцу не прикажешь.

– Надь, а может, кота ко мне перевезешь?

Она замирает в прихожей и поглядывает на меня так скептично, будто не верит. Я и сам не верю, ведь это шаг. Да, да, товарищи, тот самый. Уж когда бабы котов своих перевозят – все. Начало серьезных отношений. Тем более, у нас в паспорте-то штампик имеется.

– А потом? Обратно его перевозить? У нас же все…

– Зачем? Мы же теперь вместе, – подхожу к ней, обнимаю со спины, зарываясь в волосы. Оставляю короткий поцелуй на шее, веду носом к ушку и сладко покусываю мочку. Надя издает тихий смешок, ерзает в моих объятиях.

– Это ты что, Донской, предложение мне делаешь?

– А может, и его.

– Быстрый ты, раз и все, – Надюша вырывается, и я уже скучаю по этим ощущениям.

– Обычно я медленный как “Почта России”, но с тобой… хочется всего и сразу. Нырнуть и не выныривать.

– Ну… – она закусывает губу. – Подумаю.

– То есть… это не “да”?

– То есть… это “подумаю”, как все девочки делают, – одаривает меня своей ангельской улыбкой и убегает прочь, к коту Василию. А я… понимаю, что такой ответ меня не устраивает. Придется приложить еще чуток усилий к заветному “да”.

Глава 41

Окрыленная я сажусь в автобус, и с улыбкой от уха до уха, разглядываю в окно людей. Мне так хорошо на душе, тепло, словно выиграла в лотерею. А может, я ее реально выиграла. Не припомню, чтобы мне в жизни так везло.

Телефон в сумке вибрирует, вытаскиваю его, а там мама. Чувствует, что ли, что у меня новости?

– Да, – радостно отвечаю.

– Твоя сестра с дубу рухнула, будет подавать в суд.

– На… что?

– На признание твоего брака недействительным. Надя, – мама тяжело вздыхает, да и у меня и самой настроение портится. – Может, остановишься, пока не поздно?

– Мам, мы с Димой реально… начали встречаться, – сообщаю ей.

– То есть… теперь вы реальные муж и жена?

– Нет, мы пока… ну… – мнусь я, не зная, что и ответить.

– Тогда лучше признаться во всем, – просит мама. – От греха, знаешь. Вдруг они признают, что брак фиктивный и что тогда? Вас может, посадят вообще. Зачем тебе гробить жизнь из-за какого-то сранного наследства?

– Не говори ерунды.

– Это не ерунда, Надя! Я недавно по телевизору видела, как одну пару разоблачили. Так женщине дали год, а мужика…

Молча слушаю, устремляя взгляд в окно. Там мелькают прохожие, но теперь они кажутся какими-то серыми, словно весь мир потускнел после маминых слов. Телефон всё ещё прижат к уху, а в голове крутится тысяча мыслей. Мама продолжает что-то говорить, но до меня доносятся только обрывки: «...фиктивный брак... суд... последствия...» Словно кто-то нажал на паузу в моём счастливом моменте, и теперь я стою на краю пропасти, не зная, прыгать или отступить.

– Надя, ты меня вообще слушаешь? – голос мамы вырывает меня из оцепенения.

– Мам, признание брака недействительным – процесс сложный. Если у Оли нет занятий, пусть роет. Мы живем вместе, мы… в конце концов, спим вместе. Что еще эта стерва хочет?

– Ты бы… поговорила с ней что ли.

И я вдруг так вспыхиваю, что сама от себя в шоке.

– Может, мне еще ей хоум-видео прислать? Да пошла она куда подальше. Пусть ищет доказательства. Все, ма, у меня дела. Отключаюсь.

И я, сбросив вызов, закрываю глаза, выдыхаю. Стараюсь ни о чем не думать, абстрагироваться. У меня все будет хорошо, и Оля выкусит, когда наследство не получит.

Доезжаю до дома, а там Василий с недовольной рожей. И мяукает так, будто намекает, что его не устраивает одиночество. И почему всех так не устраивает мое счастье?!

– Ну прости, родной, я не специально.

А в ответ лишь:

– Мяу, – презрительно.

Накладываю корма, меняю водичку коту, затем протираю полы и распахиваю окна. Хочу уже вдохнуть полной грудью, как в дверь звонят. Да кого там принесло?

– Дорофеев, – закатываю глаза. – Ну сколько можно?

– Гляди какое, – протягивает мне коробочку, а там колечко.

– Такое меня не интересует, а теперь, давай до свидания.

– То есть если бы я пришел с кольцом от железной банки, ты бы выпрыгнула из трусов и растаяла? – опять нагло входит в мою квартиру, как к себе домой. Ну что за доставучий мужик.

– Вроде март закончился, а судя по тебе, и не скажешь.

– Один один, хотя я не за этим, – Гера садится на стул, кот опять на него косится. Между ними прямо молнии сверкают, будто Васька знает, что Дорофеев в нашей квартире лишний.

– Вот, – впихиваю ему пакет с сахаром.

– Зачем?

– Разве соседи не за сахаром ходят?

– Лучше уж конфеты, – он ставит пакет на стол, и чешет макушку. – Короче, у меня ребенок появился.

– Да ну? – прищуриваюсь.

– Сам в ахуе. Я и ребенок! Это даже звучит бредово. Поможешь, а?

– А мама где? Ой, в дверь звонят.

Иду в коридор, в глазок вижу Диму. Сердце делает кульбит, и не потому, что я в приятном шоке. А из-за Геры! Чёрт, вот это ситуация! Вряд ли Донской обрадуется такому гостю.

Точно! Надо срочно Геру куда-то деть.

– Эй, умник, – шепчу я, возвращаясь в кухню. – Давай, выметайся.

– Какая ты, Краса Южная, не гостеприимная.

С неохотой поднимается, двигается к дверям, но я торможу.

– Не туда! – качаю головой. – Через балкон.

– Прикалываешься? Какой к чертям балкон? КВН пересмотрела?

– Но… – шумно вздыхаю, а в звонок все еще активно трезвонит Дима. – Слушай, у нас с мужем только все наладилось. Я его вот как люблю. И он при виде тебя, точно напридумывает всякого. Пожалуйста, ну… – свожу руки перед собой. – А может, спрячешься?

– Спрятаться? – Гера вскидывает брови, явно забавляясь. – Серьёзно, Надь? Я что, в шкаф полезу, как в комедии какой-то?

– Ну, или на балкон! – шиплю я, уже теряя терпение. – Давай, шевелись, не до шуток!

– Там холодно, и я вообще-то не кот, чтобы по углам прятаться.

– Гера, не беси меня! – я чуть не топаю ногой от злости. – Это не твоя квартира, чтобы тут рассиживаться. Двигай, давай!

Василий, сидя на подоконнике, наблюдает за нами с таким видом, будто оценивает, кто из нас больший идиот. Его кошачьи глаза будто говорят: «Давайте уже, впускайте Донского, пока он не оборвал звонок».

– Надь, расслабься, – Гера подходит, но вместо того, чтобы послушаться, направляется к двери. – Я сам всё улажу.

– Ты что творишь?! – пытаюсь его остановить, но он уже в коридоре. И прежде чем я успеваю что-то сделать, распахивает дверь и с самым невозмутимым видом смотрит на Диму.

– Салют, муж. Как твои дела? Не очкуй, я за сахаром заходил. Для… сына. Все, давай, увидимся.

И, не дав Диме вставить ни слова, Гера обходит его, хлопает по плечу и выходит из квартиры, оставив меня с открытым ртом.

Донской опускает букет цветов, я только сейчас его заметила, и с недоумевающим видом поглядывает то на Дорофеева, то на меня. Знал бы он, что я тоже в шоке.

– Привет, входи, – тяну его за руку, забрав цветы. Розы. Алые. Красивые, до безумия. И их так много, что я начинаю чувствовать себя принцессой из сказки. Мне никогда так часто не дарили букетов, еще и в таких количествах.

– Привет, – наконец, отвечает Донской.

Дверь закрывается за ним с лёгким щелчком. Василий издаёт короткое «мяу» и спрыгивает с подоконника, встав рядом со мной. Смотрит так на Диму внимательно, изучающие.

– О, Васька, здоров. Ты что всяких лысых пускаешь сюда?

– Он вроде… не лысый.

– Надюша, – кидает взгляд полный удивления. – Это что сейчас было? Твой сосед прописался здесь?

Напряжение потихоньку отпускает. В голосе Димы нет злости, да и не выглядит он раздраженным. Слава богами.

– Да, что-то типа того, – бормочу я, всё ещё пытаясь прийти в себя. – Только теперь он с ребёнком, представляешь?

Дима издает смешок.

– Серьёзно? Не думал, что у таких дети бывают. А ты чего задумчивая? Не ожидала меня увидеть, поэтому?

– Я… сестра меня убила, вот почему, – ухожу на кухню, ставлю букет в баллон, расправляя упаковку.

– А что с твоей сестрой? – слышу позади.

– Хочет подать в суд и признать наш брак недействительным.

– А что она имеет на это право? Я, конечно, не разбираюсь в юридических штуках, но мне кажется, она просто берет тебя на понт.

– Ты чай будешь? Я сейчас сделаю.

Донской кивает, я иду к столешнице, наливаю в чайник свежей воды, ставлю его и роюсь на полке, чтобы сварганить блинчиков на скорую руку.

– Надюша, да ерунда это все.

– Может, и так, – пожимаю плечами, глядя, как вода в чайнике начинает пузыриться. – Но всё равно… Переживаю. Мама еще выдумала, мол если докажут, что брак фиктивный, нам могут такие проблемы устроить...

Кручусь у стола, и вдруг Донской подходит ко мне и обнимает со спины. Крепко-крепко. Аромат его парфюма заполняет собой воздух вокруг нас. А мужские сильные руки, напоминают, что я не одна. Теперь не одна.

– Надь, – шепчет мне на ушко. – Мы уже не те товарищи, кто играл на публику. У нас все серьезно, по полной программе, забыла? Так что пусть твоя сестра хоть обкопается, пытаясь что-то доказать. У нас всё по-честному, и я не дам никому это разрушить. Обещаю.