Текст книги "(не) убежать от него (СИ)"
Автор книги: Ника Стефан
Соавторы: Агата Ковальская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)
Глава 38
Тишину кабинета разрезал резкий, победный щелчок Глеба по клавише Enter. Он откинулся в кресле, смахнул волосы со лба и обернулся к нам. Его глаза, покрасневшие за ночь около монитора, радостно горели.
– Нашел, – произнес он хрипло. – Полный комплект. Не просто намеки. Доказательства.
Мы столпились за его спиной. На экране мелькали сканы контрактов, выписки со счетов, расшифровки переговоров, где фигурировал голос, похожий на голос Волка. Глеб кратко резюмировал, водя указкой по экрану:
– Он десятилетиями вел двойную игру. Обманывал своих же компаньонов по “общему делу”, отмывал деньги не только через “Вегас Консалт”, но и через сеть подставных фирм в Прибалтике. Прикарманивал огромные проценты. Здесь, – Глеб открыл файл, – список людей, которых он “кинул”. Некоторые исчезли. Другие сидят, отбывая срок за его дела. Если это отправить нужным людям… ему конец. В лучшем случае – пожизненное. В худшем… его же “коллеги” разберутся быстрее и жёстче любого суда.
В воздухе повисла тяжелая, звонкая тишина. Это была не просто информация. Это было оружие. Мощнее пистолета.
– Назначаем встречу, – твёрдо сказала я. Голос прозвучал глухо, но я чувствовала, как вся внутренняя дрожь собирается в один твёрдый, холодный комок решимости в груди. – Предъявляем ему это. И предлагаем сделку.
Демид, стоявший у окна, резко обернулся.
– Какую еще сделку? У нас есть всё, чтобы его уничтожить.
– Нет, – покачала головой я. – Мы предлагаем четкий, деловой обмен. Он получает назад свою условную “долю” из швейцарских денег – как символический возврат того, что отец взял. И мы передаем ему оригиналы всего компромата. Он подписывает бумаги об отказе от любых претензий ко мне и ко всем, кто со мной. Мы стираем цифровые копии при нём. И мы расходимся. Навсегда.
– Он не согласится, – мрачно проворчал Стас, изучая файлы через плечо Глеба. – Такие люди на слово не верят.
– Он согласится, – возразила Марта. Её голос был спокоен и аналитичен. – Потому что это его единственный шанс получить хоть что-то и при этом сохранить лицо и жизнь. Полный крах ему не выгоден. Он прагматик. Он выберет меньший ущерб.
– Это ловушка, – отрезал Демид. Он подошёл ко мне вплотную, и в его глазах бушевала знакомая буря – ярость, смешанная с беспокойством. – Он не станет играть по твоим правилам. Он захочет забрать всё. И тебя в придачу.
– Поэтому мы не берём с собой денег, – объяснила я, выдержав его взгляд. – Только документы. Компромат в распечатанном виде и на флешке. Мы показываем ему, что у нас есть. Обсуждаем условия. Как только он подписывает отказ и мы убеждаемся в безопасности перевода его доли – оригиналы и флешка его. Это встреча для переговоров, не для обмена.
– Место, – хмуро сказал Стас. – Где?
Он вышел в соседнюю комнату звонить по своим каналам. Через полчаса у нас был контакт. Волк ответил почти мгновенно, словно ждал. Встреча была назначена на сегодня же, на вечер. Место – заброшенный сквер на самой окраине города, у старой, неработающей котельной. Пространство открытое, но безлюдное после семи.
– Идеальное место для засады, – скрипе зубами, произнес Демид, изучая карту на телефоне. – Полная просматриваемость, чтобы видеть подходы, и ноль свидетелей. Он хочет нас контролировать. Я против.
– Он хочет чувствовать себя в безопасности, – поправила Марта. – И показать силу. Но он будет один. Мы договорились.
– Договорились! – Демид с силой швырнул телефон на диван. – Ты веришь его слову? После всего?
– Я верю в его жадность и в его страх, – тихо сказала я. – И в то, что у нас есть то, чего он боится больше пули. Мы должны это сделать. Чтобы закончить. Раз и навсегда.
Я видела, как он борется с собой. Как его инстинкты кричат о danger, а разум вынужден считаться с моим решением. Он смотрел на меня, и в его взгляде была та же мука, что и тогда, на даче, когда он говорил о неравенстве наших миров.
– Если что-то пойдёт не так… – начал он.
– Тогда действуем по твоим правилам, – перебила я.
Стас вернулся, кивнул. Всё было готово. Оружие при себе, рации, машина наготове в пяти минутах ходьбы. Глеб оставался на базе, наш ангел-хранитель в эфире, готовый в любую секунду запустить “спасательный” протокол – рассылку компромата по заранее подготовленным адресам.
Перед самым выездом я зашла в комнату. Надела темный, неброский свитер и куртку. В карман положила маленькую, но тяжёлую флешку и сложенную вчетверо распечатку – выжимку самого убойного компромата. Это было холодно и тяжело. Сейчас это было моим единственным щитом.
Демид ждал у машины. Он молча взял моё лицо в ладони, посмотрел в глаза долгим, пронзительным взглядом, словно пытаясь запомнить или вложить в меня часть своей силы. Потом просто сказал:
– Следуй за мной. Держись рядом. И не геройствуй.
– Обещаю, – прошептала я.
Мы ехали в тишине. Сумерки сгущались, окрашивая город в сизые, мрачные тона. Стас за рулём был сосредоточен и молчалив. Марта на пассажирском сиденье перебирала четки – жест, которого я за ней никогда не замечала. Демид сидел сзади со мной, его рука лежала на моей, теплая и твердая, но всё его тело было напряжено, как струна, готовясь к рывку.
Сквер оказался ещё более унылым и безжизненным, чем на картах. Ржавые качели, разбитые бутылки, высокие, нестриженые кусты у покосившегося забора котельной. Ветер гонял по асфальту мусор и опавшие листья. Мы вышли из машины, оставленной в переулке за углом. Демид и Стас растворились в тени разросшихся сиреней, обещая быть в тридцати шагах. На виду остались только мы с Мартой.
Она стояла прямо и спокойно, как будто вышла на вечернюю прогулку. Я пыталась дышать ровно, копируя её позу, но сердце колотилось где-то в висках, флешку я сжимала в ладони, ощущая её острые грани.
Ровно в назначенное время из-за угла котельной вышел он. Один. В темном пальто, руки в карманах. Волк. Он медленно шёл по направлению к нам, его лицо в сгущающихся сумерках было спокойным, почти дружелюбным. Но это спокойствие было страшнее любой угрозы. Оно было спокойствием хищника, уверенного в своей силе.
Он остановился в десяти шагах.
– Полина Аркадьевна. Марта. Пунктуальность – признак уважения. Я ценю это.
Его голос был ровным, вежливым, и от этого по спине пробежал ледяной сквозняк. Это было не начало переговоров. Это была церемония. И я, сжимая в потной ладони флешку-щит, вдруг с абсолютной ясностью поняла: Демид был прав. Это будет не просто разговор…
Глава 39
Голос Волка был ровным, вежливым, и от этого по спине пробежал ледяной сквозняк. Это было не начало переговоров. Это была церемония.
Я вынула из кармана флешку, сжимая её так, что пластик треснул.
– Вот всё, что у нас есть на вас. Имена, счета, расшифровки. Мы передадим вам оригиналы. А также перечислим вашу долю со швейцарского счета – как возврат того, что взял отец. Все. Взамен вы подписываете отказ от претензий и исчезаете. Навсегда.
Волк смотрел на флешку, потом медленно поднял глаза на меня. И… рассмеялся. Тихим, искренним смехом, от которого кровь застыла в жилах.
– Наивная. Наивная дурочка. Впрочем, твой отец был таким же. Романтик. Вы так и не поняли главного.
Он сделал шаг вперёд. Марта инстинктивно встала между нами, но он её просто не заметил, его взгляд сверлил меня.
– Я не ждал, пока Аркадий украдет. Я ему подсунул эти деньги. Подставил счета. Сделал так, чтобы все нити вели к нему. Он был идеальным козлом отпущения. Немного авантюрист, много амбиций, дочка на шее… Он проглотил наживку, даже не поперхнувшись.
Мир вокруг поплыл. Земля ушла из-под ног.
– А… а деньги? – прошептала я. – Те, что в Швейцарии?
– Твой папаша был не только шахматистом, но и чертовски талантливым биржевым игроком, – сказал Волк с каким-то почти отеческим одобрением. – Мою “долю” он, конечно, просадил. А свою… свою он сумел приумножить. Превратил в состояние. И если ты думаешь, что я позволю его дочке просто уйти с этим наследством… то ты и правда законченная дура.
Он двинулся ко мне с грацией змеи. Его рука метнулась, сокрушительным ударом отшвырнув Марту в сторону. Я даже вскрикнуть не успела, как его железная хватка сдавила мне горло, а к телу прижалось лезвие холодного, как лед, ножа.
– Поедешь со мной, принцесса. И если хочешь дышать – все перепишешь на меня. Каждый цент. Сейчас же.
“Демид”, – пронеслось в ошалевшем мозгу. Но Демида рядом не было. Было только лезвие у горла и дыхание Волка в волосах.
И тут из-за кустов сирени, будто из самой тени, вырвалась черная молния. Демид. Он бесшумно влетел в Волка сбоку, всем телом, сбивая с ног. Нож чиркнул по моей шее, оставив жгучую полосу, но не вонзился. Я рухнула на асфальт, захлебываясь воздухом.
Драка была короткой, жестокой и без правил. Два зверя, сошедшихся в смертельной схватке. Не боксёрские удары, а рвущие движения, захваты, попытки добраться до горла, до глаз. Демид молчал, стиснув зубы, его лицо было искажено холодной яростью. Волк, тяжелее и массивнее, рычал, пытаясь использовать свой вес. Они катались по земле, по грязи и осколках бутылок.
Я отползла, не в силах отвести глаз, сердце колотилось где-то в ушах. И тогда я увидела Бека. Он вынырнул из-за угла котельной, сжимая в руке другой нож, и бесшумно, как тень, понёсся к сцепившимся на земле фигурам, целясь в спину Демида.
“Нет!” Крик застрял в горле. Со стороны аллеи, дробно стуча каблуками по асфальту, рванулась Марта. Из сквера бежал Стас… Но я была ближе.
Я не думала. Тело двигалось само. Я вскочила на ноги и бросилась наперерез, в последний отчаянный прыжок. Когда рука Бека уже заносилась для удара, я вцепилась в нее обеими руками, всем своим весом повиснув на ней, как бульдог. Костяшка хрустнула под моими пальцами. Бек взревел от неожиданности и боли, лезвие бритвенно блеснуло у меня перед лицом и рванулось вниз – но траектория сбилась. Вместо спины Демида оно с размаху прочертило длинную, глубокую рану на его плече.
Демид ахнул, но не от боли – от ярости. Он одним движением сбросил с себя Волка, вскочил и, не меняя инерции, врезал Беку в челюсть коротким, чудовищным ударом снизу. Тот отлетел и рухнул без движения.
Но в этот момент Волк, тоже поднявшийся, выхватил пистолет. Время замедлилось. Я видела, как его палец ложится на спуск, направленный в Демида. В глазах Демида – не страх, а ясное, ледяное принятие.
И в эту долю секунды воздух разорвали сирены. Резкие, воющие, оглушительно близкие. Свет мощных фар выхватил из мрака нашу сцену: Демида с окровавленным плечом, Волка с пистолетом, меня, все еще держащую руку Бека, Марту, замершую в нескольких шагах.
– Полиция! Брось оружие! На землю!
Голос, усиленный мегафоном, прокатился по пустырю. Волк замер. Его идеальное, холодное лицо впервые исказила гримаса чистой, бешеной ненависти. Он посмотрел на меня, потом на пистолет в своей руке, на сходящие кольцом синие вспышки. Расчетливость перевешивала ярость. Медленно, демонстративно, он разжал пальцы. Пистолет глухо шлепнулся в грязь.
Он не смотрел на подбегающих копов. Он смотрел на меня.
– Это ещё не конец, Птичка, – прошипел он так тихо, что, казалось, слова долетели только до меня. – Ты теперь моя. Навсегда.
Его скрутили, грубо прижали к капоту машины. Всё вокруг погрузилось в хаос криков, радиофицированных переговоров, шагов. Ко мне подбежал Демид, хватая за руку, оттаскивая в сторону, прикрывая своим телом. Его рука на моей спине была мокрой и теплой от крови – его крови.
Я смотрела, как Волка увозят в машине с решеткой. Никакого облегчения не было. Была только пустота, звон в ушах и ледяное эхо его слов в мозгу: “Ты теперь моя”...
Глава 40
Эти три месяца пролетели и тянулись бесконечно. Сначала были больничные стены, запах антисептика и тупая, ноющая боль в шее, где лезвие оставило тонкий, как ниточка, шрам. Его почти не было видно, но я чувствовала его всегда – ледяное прикосновение в моменты тишины.
Потом началась другая, изматывающая работа. Бесконечные кабинеты следователей, повторение одного и того же, как мантры: “Он подставил моего отца. Деньги были его. Это была ловушка”. Я произносила это, глядя в безликие камеры, на суровые лица людей в форме, на равнодушные глаза судей. Мир делился на две реальности: в одной я ходила по коридорам судов, подписывала бумаги, возвращала свое имя и честь отца – шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком. В другой, ночной, я снова падала на асфальт, снова задыхалась, снова слышала шепот у виска: “Ты теперь моя”. Я просыпалась с криком, вцепившись в подушку, и тогда в дверном проеме возникала тихая тень Демида. Он не всегда подходил близко, иногда просто стоял на страже, молчаливый и надежный, давая мне знать, что кошмар остался там, за порогом, и сюда не пройдет.
Физические раны затянулись быстро. Душевные – медленнее. Страх отступал не по линейке, а клочьями: вот я уже могу спать с выключенным светом, вот не вздрагиваю от резкого стука, вот впервые засмеялась над шуткой Глеба и почувствовала, что смех – настоящий. Марта стала моим ангелом-хранителем и адвокатом в одном лице, Стас – громким, но верным щитом. А Демид… Демид был тишиной после урагана. Той самой землей под ногами, которая когда-то уходила, а теперь, наконец, стала твердой.
И вот, спустя эти три долгих и коротких месяца, мы сидели на веранде в его доме. Я смотрела на все совершенно другими глазами – этот дом, тогда казавшийся мне тюрьмой, теперь был просто уютным и теплым домом, в котором пахло выпечкой и мастикой, где горел камин, а в книжных шкафах стояли книги.
– Между прочим, именно твой отец научил меня читать, – усмехнулся Демид, – Ну то есть читать в обычном смысле слова, я естественно умел, но книги в руки не брал, – он задумался, – Аркадий тогда сказал, что книга может спасти человека… и, наверное, он был прав. Я тогда начал читать запоем все подряд… Эх, – Демид вздохнул, – Умный был мужик… жалко, что не дожил он…
– Жалко, – эхом повторила я, – Мне его очень не хватает.
– Лина, – Марта сегодня надела красивое сиреневое платье, и выглядела очень молодо, – Мне кажется, что тебе обязательно нужно закончить институт. Ты должна работать вместе со мной в новом кризисном центре – это все же наше общее с тобой детище. Что скажешь?
– Я подумаю. – улыбнулась я, – Только не уверена, что потяну…
– А я уверена. – кивнула Марта, – Ты очень сильная. Хоть и выглядишь, как фея, но в этой фее стальной стержень. Так что я не сомневаюсь в тебе.
– Даа, – Стас поднял бокал, – Предлагаю тост. За Полину. Эта девчонка оказалась…
– Железной леди? – фыркнул Глеб, – Или там Матой Хари?
– Сам ты… эта харя, – Стас нахмурился, – И не перебивай старших, не по чину тебе. И еще… – он вздохнул, – Мне сегодня один кореш звонил. Там Волк в перестрелке убит. При попытки побега. Ему пожизненное светило, ну он и решил, что или пан или… Ну и вот. Надеюсь, что будет гореть в аду. – все замолчали. И даже Глеб перестал жевать и отложил вилку в сторону, – Ладно, – Стас улыбнулся, – Живые должны думать о живых. Марта вон кризисный центр открыла, Колян мальчонку лечить повез, я еду путешествовать. – он мечтательно закатил глаза, – Всегда мечтал посмотреть на пирамиды, пройтись по Манхеттану, посидеть в кафе на берегу Сены… Эх, буду ездить по миру! Сколько всего интересного я пропустил. А ты, Демид? Куда деньги потратишь? Неужто в пенсионный фонд положишь?
– Ну до пенсии еще далеко вроде мне, – усмехнулся Демид, – Я уже потратил…
– Опачки! – Марта подняла бровь, – Расскажешь?
– Сейчас. – кивнул он и вышел. Мы переглянулись.
Через пару минут Демид вернулся и положил передо мной простую картонную папку, завязанную веревочкой.
– Что это? – подняла я на него глаза, – Не понимаю…
– Это твое. – он сел за стол и залпом выпил стакан воды, – То, что не успел сделать для тебя Аркадий. Твой дом.
– Мой дом? – у меня пересохло во рту. Я развязала тесемки и открыла папку – там лежали какие – то бумаги, перед глазами все плыло – я не могла сосредоточиться, чтобы прочитать, – Объясни, пожалуйста, – я посмотрела на Демида, – Я не понимаю… – Марта заглянула мне через плечо и улыбнулась.
– Демид купил тебе дом, Лина, – она обняла меня, – Кажется это пригород Сочи, так? – Демид кивнул.
– Это хороший дом. – сказал он, не глядя на меня, – Не дворец, конечно, но вполне приличный. Охраняемый поселок, вид на море, сад… даже небольшой бассейн под окнами. Ты ведь об этом мечтала, Поля? – наконец он поднял на меня взгляд, – Я должен был… в память об Аркадии… и вообще, ты столько плакала из-за меня… – он отвернулся.
– Поль, а ты нас в гости пригласишь? – Глеб широко улыбнулся, – Я тебе там помогу камеры по периметру расставить и связь наладить хорошую… – Марта фыркнула, а Стас расхохотался.
– Устроим новоселье! – он подмигнул мне, – Полинка, ты теперь у нас не будешь помещицей! Супер.
– Но… – я покачала головой, – Это как-то неожиданно… Зачем ты… Демид, не надо было…
– Надо. – отрезал он, – Ты имеешь право жить так, как должно было быть с самого начала. Так, как хотел твой отец. Так, как ты мечтала. Ты это заслужила. Именно ты. И я тут ни при чем. Это твой дом. Только твой. Теперь никто не посмеет вломиться к тебе и прогнать из дома, никто не скажет, что твой отец вор… потому что он не был вором. Ты теперь это знаешь. И мы все знаем.
– Да, прошептала я. И это для меня дороже всех денег в мире. Знать, что папа все же был хорошим человеком, хоть иногда делала ошибки… – я встала и подошла к Демиду, – Есть только одно… – я положила руки ему на плечи, – Одно маленькое “но”. Мне не нужен этот дом, это море… вообще все… без тебя. – я сглотнула ком, – Понимаешь? Я приму это, если ты будешь рядом.
– Поля… – начал Демид глухо, – Ты не должна так говорить. Ты еще очень молода и…
– И? – я улыбнулась, – Молодость, к сожалению, проходит, а я хочу взрослеть, а потом и стареть рядом с тобой… – было так тихо, что если бы пролетел комар – мы бы его наверняка услышали. Будто весь мир ждал, затаив дыхание, что ответит мне Демид.
– Ты ведь помнишь… читала “Войну и мир”? – вдруг спросил Демид. Я молча кивнула, – Как Пьер говорил Наташе? Если бы я был не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире… как то так, – Демид вздохнул, – То прямо сейчас бы просил твоей руки.
– Знаешь, Демид, – тихо рассмеялась я, – Я не буду ждать второго тома и скажу “да”! Вот прямо сейчас, при свидетелях! И только попробуй отказаться!
– Не посмеет. – расхохотался Стас, – Мы под присягой подтвердим, что он обещал жениться!
– И он не посмеет разбить сердце девушки. – кивнула Марта.
– А я хочу в гости в Сочи! – завопил Глеб. Потом посмотрел на нас с Демидом и завопил, – Горько!
Эпилог. Шесть лет спустя
Мое утро начинается с шума волн за окном и луча солнца, который настойчиво щекочет веко. И с тихого топота маленьких ног по коридору. Я приоткрываю один глаз как раз в тот момент, когда дверь спальни со скрипом приоткрывается, и на пороге возникает силуэт в пижамке с единорогами.
– Мама, папа спит? – шепотом, который слышно на весь дом, спрашивает Верочка.
Демид, притворявшийся спящим, тут же “просыпается” с комедийным вздохом.
– Ой-ой-ой, на меня, кажется, напала пятилетняя цепкая обезьянка! – гремит он и, прежде чем она визгнет от восторга, уже ловит ее в охапку, поднимая к потолку.
Я смотрю на них, улыбаясь, и думаю, что мое сердце, наверное, давно должно было разорваться от такого количества любви, но оно только крепчает, становясь вместилищем для всего этого счастья.
Пока Демид вступает в переговоры о количестве блинчиков на завтрак, я выхожу на террасу. Воздух пахнет морем, жасмином и кофе, который уже заварила наша добрая фея-тетя Оля. Гром, наш немолодой уже богатырь, важно лежит на солнышке, но один его глаз приоткрыт и следит за кошкой Маркизой, вальяжно вылизывающей лапу, сидя на перилах террасы. Стоит ей спрыгнуть – и старый воин превратится в резвого щенка, готового к ритуальной погоне, которая всегда заканчивается ничьей.
Это наш мир. Тихий, прочный, настоящий.
После завтрака Демид, как обычно, уходит в свой кабинет – он консультирует несколько строительных компаний по безопасности, выбирая только те проекты, в которые верит. А я веду Верочку в сад, а потом еду в город, в наш центр.
Тот самый, филиал который мы открыли с Мартой три года назад. “Яблоня” – так мы его назвали. Место, где можно укрыться в тень, набраться сил и снова зацвести. Я теперь не просто соучредитель, а дипломированный психолог. Моя дипломная работа была о посттравматическом восстановлении. Я знаю об этом все. И из книг, и из собственной жизни.
Жизнь наших друзей, как и наша, обрела свою правильную орбиту.
Стас, наш вечный романтик, прислал вчера очередное видео из Испании. На фоне розового заката над морем он обнимает улыбчивую Кармен, а на столе перед ними – паэлья размером с телегу. Он счастлив, и это видно за тысячи километров.
Марта, наша несгибаемая Марта, теперь возглавляет целую сеть кризисных программ. Ее энергия способна заряжать города. Она приезжает к нам каждые два месяца – “подзарядиться тишиной”, как говорит, и наобниматься с Верочкой – своей крестницей.
Глеб, тот самый озорной гений, превратил свой талант в империю цифровой безопасности. Его офисы есть в Берлине и Сингапуре, но на звонок он отвечает через мгновенно, а на день рождения Веры примчал лично с метровым плюшевым динозавром.
А Колян… Мы получили от него открытку на прошлой неделе. Его сын, тот самый мальчик, за лечение которого когда-то боролись все, заканчивает в этом году факультет биологии. На фотографии они стоят вместе – два богатыря, и в глазах отца больше нет той вечной тени отчаяния. Только гордость.
Иногда, в самые тихие вечера, я думаю об отце. О том, что он все видит. Видит этот дом у моря, о котором мечтал для меня. Видит свою внучку, в чьем упрямом подбородке есть что-то от него. Видит, что его дело – помогать людям – живет и во мне, и в Марте. И мне кажется, он одобряет. Он спокоен.
Сегодня такой вечер. Мы ужинаем на террасе. Верочка, накормленная и убаюканная морским воздухом, дремлет у Демида на коленях. Он тихо напевает ей что-то, поглаживая по спинке, и смотрит на море, где закат разливает по воде золото и пурпур.
Я наблюдаю за ними, чувствуя под ладонью на животе легкое, едва заметное движение – тайну, которую храню весь день. Нового жителя нашего маленького вселенной. Сердце переполнено до краев.
– Дем, – тихо говорю я.
Он оборачивается, и во взгляде его уже нет той прежней стали, только глубокая, теплая усталость и бездна нежности.
– Я тут подумала… Нас будет четверо скоро.
Он замирает. Понимание загорается в его глазах медленно, как самый первый, самый яркий луч зари. Он осторожно, чтобы не разбудить Веру, прижимает ее к себе и протягивает ко мне свободную руку. Его пальцы крепко сжимают мои.
– Назовем Аркашей, если мальчик? – шепчу я ему на ухо. – Пусть знает, в честь кого его назвали. Самого честного и смелого романтика на свете.
Демид молча прижимает губы к моей ладони. Он не говорит вслух “спасибо”. Он говорит все это своим взглядом, этим тихим счастьем на его суровом, любимом лице. Говорит морем за спиной, смехом нашей дочери во сне, теплым светом в окнах нашего дома.
Штормовое море молодости осталось далеко позади. Теперь у нас – штиль. Золотой, глубокий, выстраданный штиль. И мы плывем по нему вместе. Домой.
Конец
