Текст книги "(не) убежать от него (СИ)"
Автор книги: Ника Стефан
Соавторы: Агата Ковальская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
Глава 13
Тишина в студии Марты была иным, новым видом одиночества. Не таким гнетущим, как в доме Демида, а стерильным, как в музее после закрытия. Я лежала на диване, прислушиваясь к звукам чужого жилья: гулу лифта, мерным шагам Марты в спальне, далекому гудку машины с улицы.
Мой телефон – старый, дешевый “кирпичик”, который я успела схватить, убегая, – лежал рядом, черный и безмолвный. Марта сказала, что пользоваться им опасно, что его могут отследить. Она обещала купить “чистый” утром. Марта мне сказала, что такой телефон невозможно отследить, но все же лучше его поменять. “Береженого бог бережет, – хмыкнула она. – Лучше не включай.”
Но я не могла не смотреть на экран, на котором так и оставалась картинка с папой, сделанная в парке много лет назад. Это была вся моя прежняя жизнь – одно старое фото в мертвом телефоне.
Внезапно экран вспыхнул слепящим белым светом. Завибрировал, издав тихий, но пронзительный в тишине писк. Неизвестный номер.
Сердце упало, замерло, а потом заколотилось так, будто хотело вырваться через ребра. Он . Это мог быть только он. Он нашел номер. Всего за сутки.
Я протянула дрожащую руку, не в силах отвести взгляд. Принять? Отклонить? Если отклонить, он поймет, что я вижу звонок, что я здесь, что я жива... и будет звонить снова. Бесконечно.
Палец сам, помимо воли, рванулся к экрану и смахнул в зеленую иконку. Я поднесла трубку к уху, не в силах вымолвить ни звука.
Тишина. Потом – ровное, тяжелое дыхание. Не его. Чужое.
– Полина? – прошипел низкий, незнакомый голос. В нем не было ни угрозы, ни гнева. Только ледяная, деловая констатация. – Слушай внимательно. Твоего друга Демида больше нет в игре. Мы ведем счет теперь. У тебя есть ровно двадцать четыре часа, чтобы вспомнить, куда папаша припрятал то, что ему не принадлежало. Или мы поможем тебе вспомнить. Где бы ты ни была, мы тебя найдем. Первый и последний разговор.
Щелчок. Гудки.
Я сидела, замороженная, с ледяной трубкой у уха. Гудки превратились в противный, назойливый писк. Демида... больше нет в игре...
Значит были те, кто страшнее. И они вышли на связь первыми.
Я бросила телефон на ковер, как раскаленный уголек, и вжалась в спинку дивана, обхватив себя руками. В горле стоял ком, а в голове гудел только один вопрос: “Больше нет в игре” – это как? Убит? Схвачен? Или… он просто отступил, бросил меня на произвол судьбы? Хорошо это или плохо? Ведь он мой враг? Но что-то мне подсказывало, что сейчас мне нужно бояться не его.
Я закрыла глаза, и перед ними встал он. Демид. Его пронзительные глаза, сведенные брови, запах табака и дерева. Несмотря на весь ужас, который он внушал, он был… осязаем. Человек. А этот голос в трубке был голосом пустоты, машины, безликой стихии, которая сотрет меня, не моргнув.
Дверь в спальню Марты тихо открылась. Она стояла на пороге в темном халате, ее белые волосы серебрились в свете уличного фонаря из окна. Она смотрела не на меня, а на упавший на ковер телефон, с которого все еще доносился писк отбоя.
– Кто звонил, Лина? – ее голос был тихим, но в нем не было и тени сонливости.
Я не могла говорить. Я лишь покачала головой, закусив губу до крови, чтобы не разреветься от беспомощного ужаса.
Марта медленно подошла, подняла телефон. Ее пальцы быстро пробежали по экрану, проверяя номер. Ее лицо оставалось каменным, но в уголках губ залегла тонкая, напряженная складка.
– Голос? – спросила она отрывисто.
– Незнакомый, – выдохнула я. – Сказал… что Демид “выбыл из игры”. Что у меня сутки, чтобы вспомнить про деньги. Или…
Я не стала договаривать. Марта и так все поняла. Она выдохнула, долгим, усталым выдохом, и впервые за все время я увидела в ее глазах не лед и не решимость, а что-то похожее на… усталое знание. Как будто она ждала этого. Как будто это был знакомый, предсказуемый шаг в давно известной ей игре.
– Значит, добрались, – прошептала она почти беззвучно. Она подошла к окну, отдернула край шторы и выглянула в ночную тьму, застыв в напряженной позе. – Они работают быстро.
– Кто “они”, Марта? – мой голос сорвался на шепот. – Вы знаете?
– Я знаю этот типаж, – она бросила через плечо, не отрывая взгляда от улицы. – Безликие. Эффективные. Дорогие. Нанимаются для решения “проблем”, а не для вопросов. Если они нашли твой номер…
Она резко оборвала себя и повернулась ко мне. В ее глазах горел холодный, практичный огонь.
– Здесь тебе больше не безопасно. Даже я не могу гарантировать. Они не будут стучаться в дверь, Лина. Они просто войдут. Когда им будет удобно.
Она подошла к своему рабочему столу, рывком открыла нижний ящик. Достала оттуда маленький, плоский черный блок – рацию или трекер – и пачку наличных в плотной резинке.
– Слушай и не перебивай, – ее тон не допускал возражений. – Через пять минут мы выходим. Я отвезу тебя в одно место. На сутки. Максимум на двое. Там будут еда, вода и дверь, которая закрывается изнутри. Ни телефона, ни интернета. Ты не выходишь и никому не открываешь. Даже мне. Я приду за тобой, когда будет безопасно. Или…
Она замолчала, и это “или” повисло в воздухе тяжелее любых слов.
– Или не приду, – закончила она за себя. – Тогда у тебя есть деньги и инструкции, что делать дальше. Включая контакты людей, которые помогут тебе исчезнуть по-настоящему.
Она сунула деньги и прибор мне в руки. Мои пальцы онемели и не слушались.
– А что будет … а что с вами? – с трудом выдавила я.
– Со мной? – Марта коротко усмехнулась. – Со мной они пока не решатся связываться. У меня есть… страховка. Но твое присутствие здесь сводит ее эффективность к нулю. Одевайся. Очень быстро.
Я металась по студии, натягивая ту же одежду, в которой приехала, мой мир снова рушился, но теперь с калейдоскопической скоростью. Марта стояла у входной двери, прислушиваясь, ее рука лежала на замке.
– Марта, – я остановилась посреди комнаты, сжимая в кулаке пачку денег. – А… а что с Демидом? “Выбыл из игры” – это… они убили его?
Она посмотрела на меня долгим, пронзительным взглядом, в котором было что-то невысказанное. Словно она взвешивала, какую правду я смогу вынести.
– Не знаю, – наконец сказала она честно. – Но если эти люди взялись за дело, то для них “выбыть” – это навсегда. Держись за эту мысль, если хочешь выжить. Он – твое прошлое. Теперь думай о будущем. Идем.
Она повернула ключ, приоткрыла дверь на цепочку и заглянула в темный коридор. Казалось, она что-то увидела или услышала, потому что замерла, превратившись в статую. Потом медленно, бесшумно закрыла дверь и повернулась ко мне. На ее обычно бесстрастном лице читалась тревога.
– Изменение планов, – ее голос стал тише шепота. – Мы не пойдем к лифту. – Она взяла меня за локоть и потянула обратно, вглубь квартиры, к большому панорамному окну. – Ты боишься высоты, Лина?
Я, не понимая, посмотрела на нее, потом на окно, на темный провал десятого этажа.
– Что? Нет, но…
– Отлично, – она рванула рычаг, скрытый под подоконником. Раздался тихий щелчок, и секция панорамного окна – целая глухая стеклянная панель – отошла на едва заметных петлях, открывая узкую металлическую площадку. Снаружи пахло ржавчиной, бетонной пылью и холодом высоты. – Потому что теперь у нас только один путь. Наружу.
Она буквально вытолкнула меня за собой на эту площадку. Нога, обернутая тугой повязкой, горела огнем, но от страха я почти не чувствовала боли. Под ногами скрипнула решетка. Я инстинктивно вжалась в холодную стену дома, стараясь не смотреть вниз, в темную пропасть, где тускло светились редкие фонари двора.
За нами, из квартиры, донесся приглушенный удар – не в дверь, а во что-то тяжелое и деревянное. Значит, они уже ломают мебель, преграду. Скоро поймут, где мы.
Марта, не теряя ни секунды, захлопнула стеклянную панель. Раздался тот же щелчок – теперь мы были отрезаны. Она потянула за собой неприметную ручку, вделанную в стену, и часть бетонной плиты перед нами опустилась, превратившись в крутой, почти вертикальный металлический трап, уходящий в черноту под нами. Это была не лестница, а скорее скоба-ход, по которому можно было только спускаться, цепляясь руками и ногами.
– Вниз! – ее команда была сдавленной от напряжения. – Не смотри вниз, смотри на перекладины перед собой. Руки не отпускай! Я буду сверху.
Сзади, сквозь бронированное стекло, уже виднелись тени, мелькнул луч фонарика. У нас не было выбора.
Я перевела дух, схватилась за первую холодную перекладину и, забыв о боли в ноге, о страхе, о всем на свете, начала спускаться в черную, зияющую пасть технического колодца. Опустив здоровую ногу, я искала опору, а больную, одетую в тугой бандаж, волочила за собой, цепляясь за перекладины почти одними руками.
Ветер гудел в этой стальной трубе, завывая, как в аэродинамической трубе. Сверху заскрипел металл – Марта, закрыв за собой люк, начала спуск следом. Мы опускались в полной темноте, если не считать тусклое, зеленоватое свечение аварийных светодиодов где-то в бездне. Каждый шаг отдавался глухим эхом по всей шахте. Казалось, этот звук разносится на километры.
И тогда, снизу, прямо из-под нас, донесся звук. Не ветра. Четкий, металлический скрежет. Как будто кто-то тоже взялся за лестницу. Но снизу.
Марта замерла у меня над головой. Ее дыхание, до этого ровное и сдержанное, стало резким.
– Тише, – ее шепот был едва слышен сквозь вой ветра. – Не двигайся.
Мы застыли, две мыши на металлической стене, зажатые между преследователями сверху и кем-то… или чем-то… в темноте под нами. Скрип повторился. Ближе. Кто-то карабкался нам навстречу.
Познакомимся с Мартой?
Глава 14
Скрип повторился. Ближе. Прямо под моей ногой хрустнула сварка. И из темноты, в метре ниже, донесся голос. Низкий, сдавленный яростью и усилием, но узнаваемый до мурашек.
– Наверх возврата нет, – прошипел он. – Они уже в шахте над вами. Есть только один путь. Вниз. Вместе со мной. Решайся, Полина. Сейчас.
Мое сердце, которое уже колотилось как бешеное, на секунду замерло. Не от страха. От дикого, нелепого облегчения. Он жив. Голос в трубке лгал. И тут же, вслед за облегчением, накатила новая волна ужаса. Он здесь. В метре от меня. В этой черной трубе. Он нашел нас.
– Демид, – вырвалось у Марты сверху, и в ее голосе не было удивления. Была холодная, быстрая оценка ситуации. – Ты один?
– Сейчас – да, – последовал отрывистый ответ. – Но через две минуты здесь будет ад. Они спускаются сверху. И их больше. Двигайтесь!
Сверху донесся уже не приглушенный, а четкий, зловещий лязг – кто-то грубо открыл секретный люк в квартире. Луч фонаря мелькнул над головой Марты, скользнул по стене рядом со мной. Время кончилось.
Я замерла, разрываясь между двумя полюсами страха. Сверху – безликая угроза, обещавшая стереть меня с лица земли. Снизу – Демид. Мой личный кошмар, который вдруг стал единственным просветом в этой бетонной могиле.
Я посмотрела вверх, на смутный силуэт Марты. В тусклом свете я увидела, как она резко кивает. Не мне. Ему.
– Ладно, – ее голос был ледяным и четким, как приказ. – Выводи. Но когда мы будем в безопасности, ты все объяснишь. Каждое слово. Что это за люди и что им нужно. Понял?
Снизу донеслось что-то вроде короткого, хриплого смешка.
– Мечтать не вредно. Сначала – выбираемся живыми. Полина, бросай ногу вниз! Я тебя подхвачу!
Его команда была такой же грубой, властной и не терпящей возражений, как и тогда, в моей квартире. Только сейчас в ней не было злой насмешки. Была какая-то дикая, животная urgency. Инстинкт самосохранения кричал во мне, чтобы я не слушалась, чтобы отпрянула. Но другой, более древний инстинкт – инстинкт выживания – уже заставлял мои мышцы подчиняться.
Я оторвала дрожащую руку от перекладины, нащупала ногой пустоту под собой и… отпустила опору.
Я не упала. Мою талию с хрустом обхватила железная рука, резко прижав к чьей-то твердой, напряженной груди. Пахло потом, металлом и… да, тем самым парфюмом. Мятой и табаком. В кромешной тьме это было единственное, что связывало этого человека в стальной ловушке с тем чудовищем из моего прошлого.
– Держись, – бросил он сквозь зубы, и я почувствовала, как напряглись его мышцы под моими руками. Он начал спускаться с удвоенной, почти безумной скоростью, неся нас обоих на себе. Марта, пригнувшись, двигалась следом, её дыхание было ровным и зловеще спокойным.
Над нами раздался выстрел – глухой, приглушенный стенами, но от этого не менее страшный. Пуля, со звоном отрикошетила от бетона, упала куда-то в темноту ниже.
– Быстрее! – рявкнул Демид, и в его голосе впервые прозвучала не ярость, а что-то другое. Что-то очень похожее на страх. Не за себя. За то, что он сейчас несет возле своего сердца.
Мы падали в темноту. Не падали – летели вниз по лестнице, сбиваясь с ног, царапая локти о бетон, и Демид держал меня так крепко, будто я была частью его собственного тела, которую он не отдаст никому. Шум погони гремел сверху, но с каждым поворотом узкой шахты он отдалялся, растворяясь в гуле нашего бешеного спуска.
Наконец, его ноги с глухим стуком встретили не перекладину, а бетонный пол. Он поставил меня на ноги, но не отпустил, поддерживая под локоть, пока мир не перестал плыть перед глазами.
– Здесь, – он рванул на себя тяжелую, заляпанную краской дверь, и нас окатило волной прохладного ночного воздуха. Во дворе-колодце между корпусами стояла невзрачная серая иномарка. Марта выскользнула следом, мгновенно окинула взглядом пространство, и ее пальцы сомкнулись на моей другой руке.
– В машину. Быстро, – скомандовал Демид, заталкивая меня на заднее сиденье. Марта прыгнула рядом, хлопнула дверью. Через секунду Демид уже сидел за рулем, двигатель взревел, и мы рванули с места, вылетая из двора в узкий переулок.
Вот тогда и наступила тишина. Приглушенная шумом мотора, шин об асфальт, моим собственным неровным дыханием. Я сидела и не знала, куда смотреть. На его затылок, на сведенные судорогой плечи в темной куртке? Или на профиль Марты, которая, откинувшись на спинку сиденья, смотрела в боковое окно, будто просто ехала домой после работы?
Я невольно сжала ее руку, ищущую опору. Она повернулась. Ее глаза в отблесках уличных фонарей были спокойные и усталые. Она не сказала ничего вслух. Только медленно, почти незаметно, пожала плечами. А потом ее губы беззвучно сложились в два слова: “Не бойся”.
Но как не бояться? Через два сиденья от меня сидел человек, из-за которого вся моя жизнь полетела под откос. Он только что спас меня. Или забрал себе? Машина мчалась по ночному городу, сворачивая с широких проспектов в темные промзоны, и я не знала, куда. Мне оставалось только смотреть на его руки, уверенно лежащие на руле, и на отражение его глаз в зеркале заднего вида. Он не смотрел на меня. Он смотрел на дорогу, но в каждом его взгляде, брошенном в зеркало, читалась та же тревожная, лихорадочная энергия, что и в шахте.
Машина резко свернула на какую-то заброшенную территорию, заросшую бурьяном, и остановилась в тени огромного, похожего на призрак, цеха. Двигатель заглох. Тишина обрушилась, на этот раз настоящая, густая и звенящая.
Демид не двигался, уставившись в лобовое стекло. Потом он тяжело выдохнул, опустил голову на руки, все еще сжимающие руль.
– Ладно, – сказал он в тишину, голос охрипший от напряжения. – Выбрались. Пока. – Он повернулся, облокотившись на подголовник своего сиденья, и его взгляд, тяжелый и усталый, перешел с Марты на меня. – Теперь вопросы. Начну я. Кто, черт возьми, эта твоя новая подруга, Поленька, и почему у нее в квартире потайной ход, как в бункере у мафиози?
Дорогие мои, не жалейте звездочек для книги! Они греют душу автора.
Глава 15
Марта даже не повернула головы. Она смотрела в темное окно, где проплывали скелеты заброшенных цехов.
– Почему в моей квартире есть то, что есть, тебя не касается, – отрезала она, и ее голос был плоским, как лезвие. – Это моя страховка. От мира, в котором водятся такие, как ты. И такие, как те, что были наверху.
Я ждал взрыва. Рыка, угроз, того самого густого, удушливого гнева, который я так хорошо узнала. Но Демид лишь коротко, беззлобно хмыкнул.
– С такой страховкой, дамочка, точно не пропадешь. Уважаю. – В его голосе прозвучало что-то вроде… одобрения? Он уважал силу, даже направленную против него. Это было ново и пугающе. – Но сейчас не до разборов твоего быта.
Он перевел взгляд на меня, и вся мягкость исчезла. Взгляд стал жестким, деловитым, как у хирурга перед сложной операцией.
– Слушай сюда, Полина, – сказал он, и мое имя на его языке уже не звучало как оскорбление. Это был просто факт. – Мы тебя выдернули. Но это пауза, а не финал. У тех, кто звонил, руки длинные, и они не шутят. Для них ты не человек. Ты – актив. Последний актив покойного Аркадия. И если актив не приносит дивидендов…
Он не стал договаривать. Вспышка памяти: холодный голос в трубке. “Поможем вспомнить”. Мне стало дурно.
– Единственный твой шанс, чтобы они от тебя отстали навсегда, – продолжил он, не отрывая пронзительного взгляда, – это вернуть то, что взял твой батя. Все до копейки. Не мне. Им. Потому что это их правила. Играешь – либо возвращаешь ставку, либо расплачиваешься по полной.
Мир снова сузился до одной невыполнимой задачи. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
– Я же говорила! Я ничего не знаю! – голос мой сорвался, став тонким и жалким. – Если бы знала, разве стала бы жить в той конуре? Разве папа стал бы умирать в муниципальной больнице, если бы у него были миллионы?
– Люди прячут деньги по-разному, – парировал Демид, но без прежней уверенности. – Может, не успел сказать. Может, не хотел втягивать. Но факт в том, что они никуда не делись. И пока они не найдены, ты – живая мишень.
И тут вмешалась Марта. Она медленно повернулась, и в свете одинокого уличного фонаря, пробивающегося в стекло, ее лицо казалось вырезанным изо льда.
– Значит, твой гениальный план, – ее слова падали, как капли жидкого азота, – заставить ее рыться в памяти под дулом пистолета, пока за ней охотятся? Блестяще. Стресс – лучший друг воспоминаний, не так ли?
Демид стиснул зубы, на скуле запрыгал желвак.
– Есть варианты лучше? – бросил он вызов.
– Есть, – Марта не моргнула. – Мы ее прячем. Глухо. Надолго. А ты, со своими… ресурсами и мотивацией, продолжаешь искать эти деньги в физическом мире. Ты же обыскал ее квартиру. Обыщи жизнь ее отца. Его друзей, его прошлое. А она, – ее взгляд скользнул по мне, – наш последний свидетель. Возможно, ключ. Но ключ не сломанный от страха. Сломанный ключ в замке не повернется.
Они смотрели друг на друга – бандит и женщина-крепость, и между ними пробегали невидимые токсичные разряды. Но в этой вражде была какая-то странная, зыбкая договоренность. Общая цель.
– Ладно, – наконец проворчал Демид, отводя взгляд. – Будем по твоему. Я займусь поисками. Но, – он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то почти человеческое, – тебе все равно придется напрячь память, Полина. Всю. Каждую его странность, каждую прогулку, каждый раз, когда он задерживался или говорил что-то непонятное. Запиши все. Мы сопоставим. Это твоя работа теперь. Работа на свою жизнь.
Он завел двигатель. Машина тронулась, увозя нас из промышленной зоны в спящий город.
Я смотрела в окно на проплывающие огни, чувствуя странную пустоту. Страх никуда не делся. Он был теперь другим – не острым, как нож, а разлитым, как яд, по всему телу. Но вместе с ним пришло что-то еще. Ощущение… участия. Пусть ужасного, вынужденного, но участия в собственной судьбе. Меня не просто таскали, как мешок. Мне дали задание. Безумное, невозможное, но задание.
“Вспомнить все”.
Я закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти лицо отца. Не больное, измученное, каким он был в конце. А другое. Живое. И впервые за долгое время я подумала о нем не с тоской, а с отчаянной, сосредоточенной надеждой.
Папа… Что ты наделал? И, ради всего святого, куда ты все спрятал?
Машина свернула с асфальта на грунтовку, ведущую в тёмный частный сектор.
– Куда мы? – тихо спросила я, не узнавая местность.
– В единственное место, о котором сейчас не знает никто, кроме меня, – отрубил Демид, не глядя в зеркало. – К тёте Оле.
У меня ёкнуло сердце. К той самой круглолицей женщине с плюшками, которая говорила, что Демид “за своих горой стоит”. Значит, он считал её “своей” до конца. И теперь вверял ей меня.
Домик оказался маленьким, деревянным, с кружевными занавесками и палисадником, пахнущим влажной землёй и сиренью. Тётя Оля открыла дверь, не удивившись ни ночному визиту, ни нашему виду. Её взгляд мягко скользнул по моему бледному лицу, повязанной ноге, задержался на напряженном лице Демида.
– Заходите, родные, с дороги-то, – сказала она просто, как будто мы заскочили на чай. – Самовар поставлю.
– Оль, ненадолго, – голос Демида звучал непривычно мягко, почти с извинением. – Девчонку нужно пристроить. Тише воды, ниже травы. Никому ни слова.
– Знаю я, как хранить молчание, Демочка, – она кивнула, и в её глазах мелькнула твердая, стальная прожилка, которую я не видела на кухне его дома. – Комнатка наверху свободна. Иди, милая, устраивайся.
Я прошла внутрь, оставляя их говорить в прихожей. За моей спиной услышала его сдавленный шёпот:
– За ней смотри, Оль. Днём и ночью. Это… это теперь самое важное.
И её тихий, без колебаний ответ:
– Живой будет, Демид. Всё будет как надо.
Поднимаясь по скрипучим ступенькам в маленькую, пахнущую сушеной травой комнату, я поняла одну вещь. Я сбежала от одного плена, чтобы добровольно войти в другой. Но этот новый плен был другим. Его стенами были не железные прутья, а тишина, страх и тяжелый долг моего отца. И моими надзирателями были теперь не только Демид и его люди, но и моя собственная память, которую я должна была заставить говорить.
