Текст книги "(не) убежать от него (СИ)"

Автор книги: Ника Стефан

Соавторы: Агата Ковальская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава 9

Я вздрогнула от того, что Марта осторожно тронула мое плечо.

– Приехали, – она внимательно посмотрела на меня, – Сможешь дойти до двери или лучше попросить каталку?

– Мы в больницу приехали? – я огляделась, – Извините, задремала… Попробую как-нибудь сама, – я спустила здоровую ногу на асфальт и попыталась встать – из глаз посыпались искры от боли, – Ой, – я опять села, – Боюсь, что не дойду…

– Сиди. – бросила мне Марта и достала из кармана белый айфон, она быстро нашла нужный контакт, – Алло, Олег. Да я. – она чуть улыбнулась, – Угадал, кое-что случилось. Девушка с травмой голеностопа – растяжение сильное или разрыв связки. Боль сильная. Мы рядом с приемным, но она не может встать на ногу. – Марта кивнула, – Отправишь санитара? Спасибо, дорогой. Я тебя не забуду. А ты… – она опять кивнула, – Нам повезло, что дежуришь. – она усмехнулась, – Я не издеваюсь, просто ты самый лучший доктор из тех, кого я знаю. Ждем. – она положила телефон в карман и повернулась ко мне, – Сейчас за тобой приедет карета и нам повезло, что Олег дежурит сегодня. Это мой знакомый хирург. – добавила она, – Очень хороший доктор и… человек. Так что, можешь быть спокойна – он сделает все, как нужно.

Через пару минут к машине подбежал молодой парень в синей медицинской форме с креслом на колесах, он одним ловким движением усадил меня и быстро покатил к пандусу. Марта шагала следом.

Доктор оказался немолодым человеком с бородкой и усталыми, но добрыми глазами. Он внимательно осмотрел мою ногу, отправил на рентген, куда меня опять отвез тот самый санитар, который представился Севой, наложил тугую повязку.

– Ну-с, – доктор улыбнулся, – Вам, девушка сказочно повезло – растяжение, хоть и довольно сильное, но главное, что нет ни разрыва, ни трещины. – он повернулся к Марте, которая сидела на кушетке и что-то читала в телефоне, – Марта, может быть на пару дней оставить…

– Лину, – напомнила Марта, – Ее зовут Лина. Что скажешь? – она бросила на меня быстрый взгляд. Я замотала головой. – Нет, Олег, спасибо тебе большое, но мы в этот раз как-нибудь без больницы. Ты ведь написал рекомендации?

– Да, – Олег протянул мне лист, – Сейчас мы вам сделали обезболивающее, но не пугайтесь, когда опять будет болеть. Несколько дней придется держать ногу в покое, дааа… – протянул он и улыбнулся Марте, – А у тебя, душа моя, как дела?

– Спасибо, – кивнула она, – Все, как всегда. Работаю. Вернее сказать – пашу. И за себя, и за того парня… – она усмехнулась, – И конца края не вижу… Вроде бы времена меняются, а люди, – она улыбнулась уголками губ, – люди все те же – страдают, ждут помощи, так что, к моему сожалению, без работы мы не останемся.

– Трудно? – тихо спросил Олег, – Ты на себя такую ношу взвалила, не каждый мужик вывезет. – он вздохнул, – Это ведь каждый день среди боли…

– Ну, Олег, – хмыкнула Марта, – Ты вроде тоже не в доме культуры работаешь, так в чем, по большому счету, разница?

– Большая разница, – он покачал головой, – Физическая боль… она не так страшна, как боль моральная. То, что грызет душу труднее вылечить… – он взглянул на меня, – Ну ладно. Я очень был рад повидаться, Марта, хоть повод оказался не слишком радостным. Вам, Лина, желаю скорейшего выздоровления и, если вдруг, тьфу-тьфу, – он постучал по столу, – Станет хуже – обращайтесь. Сева отвезет пациентку до машины…

– Спасибо большое, но я сама, – запротестовала я.

– Не спорь. – перебила меня Марта, – Доктора всегда правы.

Через десять минут, когда мы уже сидели в машине, Марта повернулась ко мне.

– Нужно кому-нибудь позвонить? – спросила она, не поворачиваясь ко мне, – Тебя кто-то ждет? – я помотала головой, – Ты с кем живешь? – она наконец взглянула мне в глаза, – Кто-то ведь за тебя волнуется?

– Никто, – пробормотала я, – Разве, что ищут…

– Зачем? – она постукивала пальцами с безупречным маникюром натурального цвета, по рулю, – Что у тебя случилось? Почему тебя ищут? И кто?

– Я ничего не натворила, – пожала я плечами. Боже, сколько еще раз мне придется ответить на этот вопрос! – Меня ищет один человек, потому что он думает, что я знаю, куда мой отец спрятал какие-то деньги… А я ничего не знаю! – я сжала пальцы, – Отец умер, и я жила… плохо я жила… квартира убогая… – я вспомнила, как Демид приказал парням перевернуть все вверх дном и представила, что там теперь… – И похоже, что теперь у меня нет и этой квартиры. И я не знаю, что мне делать. – выдохнула я.

Марта молча посидела пару минут и включила зажигание. Машина рванула с парковки и понеслась по ночному городу.

– Куда вы меня везете? – тихо спросила я, – В полицию?

– А ты хочешь в полицию? – хмыкнула она.

– Нет наверное, – вздохнула я, – Чем они мне помогут?

– Значит нам туда не надо. – кивнула Марта и свернула во двор.

– Дойдешь до лифта? – Марта открыла машину, – Нам необходим отдых, а потом разберемся.

Квартира Марты оказалась просторной студией на десятом этаже. Панорамное окно, за которым плыл ночной город, усыпанный россыпью огней, было главным и, казалось, единственным украшением. Я замерла на пороге, опираясь на костыль, который мне любезно предоставил Сева.

Внутри было тихо, прохладно и… пусто. Ничего лишнего, никаких сувениров, безделушек, которые обычно любят женщины. Светлый паркет, диван-трансформер бежевого цвета, строгий рабочий стол с мощным монитором и ни одной лишней бумажкой. На кухонном островке стояла современная кофемашина и ваза с живыми орхидеями – единственный намек на жизнь, которая здесь теплилась. Каждая вещь, от напольной лампы до простыней на аккуратно застеленной кровати в нише, дышала дорогой, молчаливой функциональностью. Это была не квартира, а тщательно выверенная оболочка.

Мой взгляд упал на стену. Среди безупречной монохромности висела единственная фотография в тонкой рамке из черного дерева. Марта, лет на десять моложе, с непривычно мягкой, почти счастливой улыбкой. Рядом с ней – высокий улыбающийся мужчина, а рядом – мальчик лет семи, держащий их за руки. Солнечный день, парк, абсолютное, светлое счастье, застывшее в прошлом. Я почувствовала укол стыда – как будто подсмотрела что-то интимное и тут же отвела глаза.

– Можешь принять душ, если хочется. Ванная там. Вот тебе футболка, – Марта протянула сложенную мягкую хлопковую майку без единого логотипа, пахнущую чистотой и чужим, дорогим стиральным порошком.

Я кивнула, взяла одежду и, ковыляя, направилась к двери в ванную. Под струями горячей воды я будто смывала с себя страх, пот и ощущение чужой жизни. Футболка оказалась на пару размеров больше, но в ее мягкости было невыразимое утешение.

Когда я вышла, на столе уже стояла подогретая пицца в картонной коробке и бутылка воды. Есть не хотелось, но я присела к столу, было неудобно отказываться. Мы ели молча, и я чувствовала, как Марта наблюдает за мной.

– Итак, Лина, – голос Марты в тишине студии прозвучал особенно четко. – Ты вымыта, накормлена, тебя принял лучший хирург в городе. Ты в безопасности. – она сделала небольшую паузу, дав этим словам проникнуть в сознание, – А теперь расскажи мне, что случилось. Только честно. Я не люблю гадать и строить догадки. И, поверь, – она чуть склонила голову набок, и свет от монитора холодными бликами лёг на её белые волосы, – Чтобы там с тобой не произошло, я слышала истории и пострашнее.

Я оттянула вырез футболки, будто он меня душил. Г олос сначала сорвался на шепот, но я заставила себя говорить громче. Мой взгляд снова скользнул к той фотографии на стене, к тому счастью. Я глубоко вздохнула, подняла глаза на Марту, на эту сильную, одинокую женщину в роскошной, пустой клетке, и начала говорить.

– Это началось с моего отца… – прозвучал тихий, но уже не дрожащий голос. За окном медленно плыли огни города, в котором меня искали…

Когда я закончила, за окном уже начало светать. Марта сидела откинувшись на спинку стула, она прикрыла глаза и на секунду мне показалось, что она задремала. Она не задала ни одного вопроса, ни разу не перебила меня, пока я рассказывала свою историю.

– Значит ты – Полина? – наконец спросила она, – А знаешь, Лина мне даже больше нравится… тебе подходит.

– Теперь, – сглотнула я, – Когда вы все знаете… вы наверное хотите, чтобы я ушла? Я понимаю, правда. – я попыталась встать, но она положила руку мне на плечо.

– Сиди. Думаешь, я не догадалась, что ты во что-то вляпалась. когда увидела тебя там, на дороге? – хмыкнула она, – Смешно, если бы меня это напугало. – она подошла к окну и застыла на фоне рассветного города – прямая, как тугая струна, – Ты сказала, что его зовут Демид? – обернулась она ко мне. Я кивнула…

Дорогие мои, хотите, чтобы в следующий раз было опубликовано две главы? Если книга наберет 200 звездочек, то так и будет. Приятного чтения.

Глава 10. Демид

– Что-нибудь нашли? Следы есть? – лицо Демида было серым от недосыпа, под глазами залегли тени, – Неужели человек просто растворился?

– Дем, – начальник охраны положил перед ним несколько снимков, – Вот с камер на дороге получили… Вечер уже был, но этот белый мерс остановился и кого-то подобрал. Номеров не видно, к сожалению. Понятно только, что за рулем была баба – вот здесь видно получше, – он ткнул пальцем в нечеткий снимок, – Блонда в черном костюме.

– Ездили на место, Коль? – встрепенулся Демид, – Може что-то на дороге…

– Нет ничего, – покачал головой Николай, – Пусто… только тюльпаны сломанные валяются, но это же не то, да?

– Тюльпаны говоришь? – Демид вспомнил, как Галя говорила про цветы, которые сорвала с клумбы Полина… он задумался, точно! Она сказала “... цветы нюхала, тюльпаны рвала”, – Так, ищем этот мерс. Обращаем внимание на владельцев женщин, или тех, у кого доверенность. Вот здесь, – он протянул фотографию Николаю, – Девушка странно стоит, у нее похоже что-то с ногой. Проверь на всякий случай все травмпункты и больницы.

– Есть. – Николай кивнул и вышел из кабинета. Дверь закрылась, отсекая последние звуки. Демид провёл рукой по лицу, будто стирая маску начальника. Ощущение было гадкое, липкое. Не злость даже. Пустота. Как будто кто-то выдернул штепсель из розетки, и весь гул ярости, который заглушал всё остальное, разом стих. Остался только холодный осадок. Она сбежала. Ей кто-то помог. А он – нет. Не смог.

Тишина обрушилась на Демида, густая, давящая. Он разложил перед собой фотографии. На первом снимке – смутный силуэт у дороги. На втором – открытая дверь белого автомобиля. На третьем – пятно, которое можно принять за лицо блондинки за стеклом.

Он уставился на это пятно, сжимая челюсти до хруста. Кто ты? Мысль билась, как пойманная муха. Кто эта стерва в костюме, которая посмела подобрать то, что принадлежит ему? Нет. Что… что он считал своим? Долг? Да. Но долг был к Аркашке. А к ней… К ней теперь был долг его, Демида. Долг за испуганные глаза. За то, что он, как последний быдлан, вломился в ее жизнь, как в незапертую квартиру.

Он отшвырнул фотографии. Они рассыпались по столу. Глупо. Слабость. Жалеть крысу, которая удрала из клетки. Надо было не играть в благородство, не давать ей времени. Надо было сразу…

“Придется тебе постараться, кукла”. Его собственные слова вернулись бумерангом, ударив по переносице. Идиот. Ты ей вынес приговор, а теперь сам же и ходишь, не находишь себе места. Сейчас он ненавидел себя за эти слова… жестокие, злые, беспощадные. Она сжалась тогда, как от удара.

Он встал, подошел к бару. Не пить. Просто чтобы занять руки. Взял в руки тяжелую хрустальную стопку. Поставил на место. В голове, против воли, всплыл образ: она не в этой комнате. Она в чужой квартире. Пьет чай. И, наверное, дрожит при каждом шорохе за дверью. Дрожит от мысли о нем. От одной этой мысли что-то едкое и горячее подкатило к горлу. Не желание. Не ярость. Стыд. Горячий, унизительный стыд, которого он не знал со времен первой отсидки, когда паханы заставляли его мыть полы в камере.

Ему было плевать, что о нем думают. Но чтобы его так боялись… Чтобы быть для кого-то не просто опасностью, а ночным кошмаром, монстром из-под кровати… Это оказалось нестерпимо. Потому что это делало его тем самым уродом, от которого когда-то сбежала его мать. Тем самым тираном, на которых он сам объявлял охоту.

Он резко повернулся к окну. Надо было найти. Надо было вернуть. Не для того, чтобы сломать. А чтобы… Что? Сказать “извини”? Рассмеялся бы сам, если б мог. Нет. Чтобы увидеть. Увидеть ее живой и невредимой. Убедиться, что с ней все в порядке. А потом… Потом решить, что делать с этим долгом, с этим проклятым ворованным общаком, который висел на ней, как камень на шее. Может, просто отпустить? Стервец Аркашка все равно в аду уже отбывает свое. Но отпустить – означало признать поражение. Перед людьми. Перед самим собой. Он не мог. Вот и весь его душевный трепет. Проклятый тупик. С одной стороны – железная необходимость вернуть свое, сохранить лицо. С другой – омерзительное, новое для него чувство, что лицо-то он уже потерял, стоило только этой девчонке посмотреть на него своими огромными серыми глазами.

Он ударил кулаком по подоконнику. Тупо, больно. Хорошо. Боль проясняет мысли. Сентименты – в сторону. Работать. Нельзя допустить, чтобы в ее кошмарах являлся он. Он не такой. И никогда таким не был и она должна это узнать. А деньги? А деньги?... Он их найдёт и сам. А она... она хотя бы перестанет смотреть на него, как на чудовище. Должна же быть какая-то цена у этого её взгляда?

Его взгляд упал на снимок с тюльпанами. Сломанные стебли. Выброшенная красота.

– Ладно, Поленька, – прошептал он в стекло, за которым сгущались сумерки. – Играем. Ты прячешься. Я ищу. Посмотрим, кто кого перехитрит. И кто из нас в итоге окажется в дураках.

Он уже не знал, к кому обращается – к ней, к призраку Аркашки или к самому себе. Но решение созрело, холодное и четкое: он найдет ее. А там будь что будет.

– Глеб? – Демид набрал номер племянника, – Поднимись ко мне. Да. Нужна твоя профессиональная помощь. Какая? – он усмехнулся, – Будем с тобой сайты всех больничек проверять… Не перебивай! – рявкнул он, – К черту их официальные каналы, мне нужны внутренние – те, которыми пользуются сотрудники. Жду.

Глава 11

– Марта, – сглотнула я ком в горле, – Можно я спрошу?

– Спрашивай. – кивнула она и опять отвернулась к окну.

– Почему вы со мной возитесь? Зачем вам все это? – я вздохнула, – Ведь вам было бы проще…

– Проще? – усмехнувшись, перебила она меня, – Ты слишком еще молода и не понимаешь, что проще. – она присела к столу напротив меня, – Видишь ли, Лина, я занимаюсь тем, что помогаю женщинам, попавшим в беду. Кого-то бил или унижал муж или отец… отчим, мать… Бывает, что это не только физическое воздействие, но бывает, что это не только физическое воздействие, но и давление, от которого невозможно спрятаться. Или так называемая “забота”, которая душит крепче удавки. – Марта говорила ровно, без пафоса, будто диктовала медицинское заключение. – У кого-то отняли детей. Кто-то оказался на улице после двадцати лет брака с одной сумкой.

Она взяла со стола свою чашку с остывшим кофе, посмотрела на темную жидкость.

– Я руководитель реабилитационного центра. – В уголке ее губ дрогнуло что-то вроде улыбки. – Мы не даем подаяния. Мы даем инструменты. Крышу над головой – да, но с условием, что ты начнешь работать, учиться или хотя бы ходить к психологу, чтобы перестать прыгать от каждого хлопка двери. Помогаем восстановить документы, найти работу, составить заявление в суд. Иногда – просто выслушать. Без осуждения и советов «вернись, он же любит».

Она замолчала, и в этой паузе было больше смысла, чем в словах.

– Видишь ли, Лина, проще было бы проехать мимо. Закрыть глаза. Сказать: “У каждого своя судьба”. Но тогда… – она медленно поставила чашку на стол, – тогда я должна была бы признать, что все, что я делаю каждый день, все эти папки с делами, суды, изматывающие разговоры – это просто работа. А это не работа. Это – противовес. Каждой сломанной душе, которую ко мне привозят, я могу противопоставить только одно: “Ты не одна. И ты не должна с этим жить”. Это единственный способ не сойти с ума от всего, что видишь.

Она посмотрела прямо на Полю, и в ее ледяных глазах вдруг мелькнуло что-то неуловимо живое. Усталое. Человеческое.

– А с тобой… с тобой было проще всего. Потому что в твоих глазах я увидела не просто страх. Я увидела ярость. А ярость – это уже не жертва. Это топливо. И его очень жалко тушить.

– Ярость? – повторила я, и слово прозвучало странно, будто я в первый раз его слышала. Во мне была дрожь, страх, отчаяние. А она увидела ярость? Я сжала кулаки под столом. Может быть, она была права. Может, там, в самой глубине, куда я сама боялась заглянуть, и жила черная, вязкая ярость. На отца, который втянул меня в это. На Демида. На весь мир.

Марта наблюдала за мной, будто читая эти мысли по дрожащим уголкам губ.

– Готова ли ты изменить свою жизнь, Лина? – спросила она прямо. – Не просто убежать. Не просто спрятаться. А изменить. Это больно. Это значит признать, что все, что было до этого – бедность, страх, эта ваша хрущевка, – это была не вся жизнь, а только ее начало, которое тебе не повезло получить. Тебе придется учиться заново. Доверять. Бороться. И, возможно, даже вернуться лицом к лицу со своим страхом, чтобы наконец перестать от него бегать. Готова?

Я не задумывалась ни на секунду. Внутри что-то щелкнуло, как замок. Я кивнула.

– Да. Готова.

Марта медленно кивнула в ответ, и я увидела в ее взгляде не одобрение, а скорее… уважение. Как будто я только что подписала тяжелый, но честный контракт.

– Хорошо, – сказала она просто. – Тогда начинаем завтра.

Наступила тишина. Отвага, которая на секунду меня переполнила, схлынула, оставив смущение. Я украдкой посмотрела на ту фотографию на стене. На счастливую Марту, которой больше не существовало.

– Марта? – тихо спросила я, не в силах сдержать любопытство и что-то еще, похожее на благодарность, которая искала причину. – Почему вы… почему вы вообще всем этим занимаетесь?

Она не ответила сразу. Ее взгляд скользнул к фотографии, задержался на ней на долю секунды – так быстро, что я почти не успела заметить, как что-то в ее строгом, ледяном лице дрогнуло и вновь застыло. Но я успела.

Потом она резко встала, отвернувшись к окну, где ночной город уже сменялся первыми серыми красками рассвета.

– Может быть, потом расскажу, – прозвучало сухо, почти отрезано. – А сейчас… – она обернулась, и на ее лице снова была привычная маска усталой деловитости. – Сейчас мы должны отдохнуть. Слишком тяжелый был день для обеих. Иди ложись. Твой диван там.

Она не стала ждать ответа, направилась к раковине, чтобы помыть свою чашку. Разговор был окончен. Но в том, как она взглянула на фотографию, и в том, как оборвала себя, было больше правды о ее прошлом, чем мог бы дать любой долгий рассказ. Я поняла, что путь, на который она меня звала, она уже прошла сама. И до конца не дошла. Или дошла, но цена оказалась навсегда вмонтирована в стены этой пустой, безупречной студии и в одну-единственную рамку на стене.

– Спокойной ночи, Марта, – прошептала я.

– Спокойной, Лина, – донеслось от раковины. – И перестань смотреть на меня, как на святую. Я просто делаю то, что должна. Вот и ты теперь будешь делать то, что должна. Начнем с того, чтобы выспаться.

Глава 12. Демид

– Вот оно! – глеб ткнул пальцем в монитор, – Мерс на парковке этой больницы. – он оглянулся на Демида, – Смотри, медбрат с каталкой, девушку посадили… через полтора часа они вышли, сели в машину и уехали.

– Номер так и не видно? – Демид наклонился к экрану, – Можешь приблизить?

– Попробую, – Глеб быстро защелкал по клавиатуре, – Только первые три цифры… к сожалению.

– И этого хватит. – Демид схватил телефон, – Коль, зайди.

Пока Николай подходил к кабинету, Демид не отрывал глаз от экрана. На размытой картинке был момент, когда санитар ловко усаживал в кресло скрюченную фигуру в растянувшейся футболке. Её лицо было почти не разобрать, но по тому, как она обхватила себя за плечи, он безошибочно узнал Полину. Это был тот самый защитный жест, когда он впервые вломился в её хрущевку.

Глеб посмотрел на дядю, на его каменеющий профиль, и тихо спросил:

– Дем, а что ты будешь делать, когда... найдешь ее?

Демид медленно перевел на него взгляд, в котором плескалась холодная сталь.

– Я верну то, что моё. – голос был низким, без интонаций. – И улажу кое-какие недопонимания.

В дверь постучали, и вошёл Николай, всем своим видом излучая готовность к действию.

– Босс, был на месте, по окрестностям прошёлся. Пусто. Ждем указаний.

– Меняй тактику, – Демид отодвинул ноутбук в сторону Николая, показывая на застывшее изображение белого Mercedes. – Вот наша ниточка. Белый мерс, первые три цифры номера – 749. Машина была вчера вечером в Центральной районной больнице. Хозяйка – женщина. Блондинка, деловой стиль. Нужно выяснить, кто она. И где живёт.

Николай прищурился, изучая кадр.

– Медики там свои, могу пошарить, кто приезжал с такой тачкой. Но если баба с деньгами и связями...

– Именно поэтому – тихо и через своих, – Демид перебил его, ударяя костяшками пальцев по столу для акцента. – Никакого шума. Никаких вопросов в лоб. Узнай, какой врач принимал девицу с травмой ноги вчера вечером. Кто санитар на снимке. Поговори с ними по-хорошему. Деньги на расходы не ограничены. Мне нужно имя и адрес. Вчера.

Николай кивнул, в его взгляде загорелся азарт охотника, получившего точный след.

– Понял. Через пару часов будет горячее.

– И Коль, – Демид остановил его, когда тот уже разворачивался к двери. – Это – не грубая работа. Это – тонкая. Я не хочу, чтобы наша птичка вспорхнула, потому что кто-то наступил на хвост ей или её новой подруге. Чистая разведка. Ясно?

– Как божий день, – хмыкнул Николай и вышел, мягко прикрыв дверь.

В кабинете снова повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом системного блока. Глеб нерешительно покашливал.

– Дядя Дем… А если она не захочет возвращаться? Она же так испугалась...

Демид отвернулся к окну, где уже разгоралось утро. Его отражение в темном стекле было неразборчивым и тяжёлым.

– Она уже боится достаточно, – тихо, будто про себя, произнёс он. – Теперь ей нужно перестать. Или хотя бы понять, кого именно ей стоит бояться на самом деле. А для этого её нужно найти. Всё остальное – потом.

Глеб молчал, переваривая слова. Он видел, как напряглись плечи Демида, как тот снова сжал кулаки, упершись ими в подоконник.

– Ты думаешь, это игра в кошки-мышки? – Демид обернулся, и в его глазах не было ни злости, ни привычной насмешки. Там была усталая, холодная серьезность, от которой у Глеба похолодело внутри. – Что я один такой упоротый, готовый горы перевернуть из-за какой-то девчонки и украденного бабла?

Он тяжело вздохнул, и этот звук был похож на стон.

– Деньги, которые прилипли к ее папаше, Глеб… Они были не его. И не мои. Они были общие . И очень, очень большие. Слишком большие, чтобы о них можно было просто забыть. – Он подошел к столу и сел, глядя прямо на племянника. – Пока я ее ищу – она в относительной безопасности. Потому что я… – он на секунду запнулся, подбирая слово, – я заинтересован в ней живой. Мне нужны ответы. А им…

Он резко провел рукой по лицу.

– Им ответы не нужны. Они давно все для себя решили. Аркадий украл. Дочь Аркадия – последняя зацепка. Если зацепка исчезает… – Он посмотрел на Глеба так, что тот невольно откинулся в кресле. – То исчезает и необходимость в ней. Понимаешь? Есть люди, для которых вопрос решается куда проще и радикальнее. И если они найдут ее раньше меня… – Демид замолчал, давая словам впитаться. – Я не смогу поручиться даже за то, что от нее вообще что-то останется. Это не угроза, малец. Это математика. Логика нашего… бизнеса.

В кабинете стало тихо. Гул компьютера превратился в навязчивый, тревожный фон.

– Так что да, – продолжил Демид тише, возвращаясь к монитору с изображением белого мерса. – Мы должны найти ее первыми. Не для того, чтобы запугать. А для того, чтобы успеть закрыть ее от всех остальных. Спрятать так, чтобы уже никто и никогда не нашел. Даже я… если будет нужно. Не хочу брать на душу еще один грех.

Он посмотрел на Глеба, и в его взгляде была странная смесь решимости и чего-то, что очень походило на тяжелое, неохотное признание.

– Вот и вся моя благородная миссия. Спасти от волков ту самую овцу, которую я сам и загнал в лес. Весело, да? Так что кликай дальше, племяш. Каждая минута на счету.