Текст книги "(не) убежать от него (СИ)"

Автор книги: Ника Стефан

Соавторы: Агата Ковальская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Глава 32

Плед уже не спасал от внутренней дрожи. Я сидела, прижав колени к подбородку, и смотрела, как синий свет от экрана ноутбука выхватывает из темноты напряженные лица. Глеб, склонившись, что-то быстро печатал, изредка бормоча под нос. Демид стоял у его плеча, неподвижный, как скала. Тишину нарушал только треск дров в буржуйке да свист ветра в щелях.

– Вот, – голос Глеба прозвучал негромко, но так, что все вздрогнули. Он откинулся на спинку стула, проводя рукой по лицу. – Докопался. Ячейка №17. Депозитарный сейф старого образца, аренда оформлена на… как и думали, ООО “Вегас Консалт”.

Он перевел взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то странное – не страх, а скорее изумление.

– Арендатор имеет право назначать доверенных лиц с правом доступа. Их два. – Глеб щелкнул мышкой, выведя на экран скан нечеткого документа. – Первый: “Волков Артем Игоревич”. Сокращенно подпись – “А. Волков”.

Имя прозвучало как выстрел в тишине. Волк. Он был вписан официально. Значит, деньги изначально были или его, или проходили через него. И он имел на них все права.

– А второй? – тихо спросил Демид. Его голос был ровным, но я видела, как напряглись мышцы на его скулах.

Глеб еще раз посмотрел на меня, словно проверяя, готов ли я.

– Второе доверенное лицо… “Ковалева Полина Аркадьевна”.

Воздух вырвался из моих легких со свистом. Я уставилась на экран, на свою фамилию, напечатанную казенным шрифтом. Отец. Он вписал меня. Не в завещание, не в страховку, а в доверенность к криминальной ячейке.

– Но это не все, – продолжал Глеб, увеличивая часть документа. – Для доступа по доверенности “Ковалевой П.А.” прописан особый протокол. Помимо оригинала доверенности и паспорта… требуется устное предъявление контрольного слова или фразы. Оно было установлено при оформлении доверенности и хранится в зашифрованном виде в отдельной базе. Без него – доступ для этого лица блокируется, даже с паспортом. Система запросит его у сотрудника, сотрудник введет в терминал.

– Контрольное слово… – прошептала я. В голове закрутился вихрь из обрывков детства: прозвища, названия книг, смешные фразы отца, его любимая шутка…

– Значит, это ты, – глухо произнес Демид. Он отвернулся от экрана и посмотрел на меня. В его взгляде была та же ледяная, знакомая ярость – но теперь смешанная с беспомощностью. – Он подставил тебя по полной. Даже не подставил – назначил главным ключом. Играл в свою игру до конца.

– Но это же шанс! – раздался спокойный голос Глеба. Его лицо было сосредоточенным, деловым. – У нас есть законное основание для доступа. Больше, чем у Волка. Его данные – всего лишь одна из доверенностей. А данные Полины – с усиленной защитой. Отец явно хотел, чтобы в конце концов доступ был у неё.

– Он хотел, чтобы она полезла в пасть ко льву! – резко оборвал его Демид, ударив кулаком по столу. Чашки звякнули. – Банк, где Волк, возможно, своих людей имеет! Где он нас уже ищет! Она придёт, назовет свою фамилию, и её просто выведут через чёрный ход прямо к нему в руки!

– Не выведут, – покачал головой Глеб. – Это респектабельный банк, пусть и мелкий. Там камеры, протоколы. Не вокзальная камера хранения. Насильно увести клиента – огромный скандал. Рисковать они не станут. Но Демид прав в другом… – он посмотрела на меня. – Ты должна будешь пройти одна. И сказать это слово. Перед камерой, перед сотрудником. Мы не сможем быть рядом. Никто.

Желудок сжался в ледяной комок. Одна. Войти туда, где тебя могут уже ждать. Стоять у стойки, пытаться вспомнить какое-то слово из прошлого, которое может оказаться неправильным… Это был кошмар.

– А если… если я не вспомню? – сорвалось у меня.

– Тогда доступ будет отклонен, – пожал плечами Глеб. – И, скорее всего, система отправит уведомление основному арендатору. То есть Волку. О попытке доступа.

Стас, молча куривший у двери, хрипло рассмеялся. Они с Мартой приехали полчаса назад и теперь включились в наш разговор.

– Красота. Игра на выбывание. Вспомнила – получаешь сюрприз. Не вспомнила – сигнализация воюет. Нам в любом случае крышка, если рядом будет его человек.

– Тогда нужно идти не завтра, – сказал Демид. – Нужно идти прямо сейчас. Пока они считают, что мы в панике и в подполье. Пока не усилили наблюдение. У них есть адрес съемной квартиры, но они не знают, что мы уже что-то нашли. – Он подошёл ко мне и опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне. Его глаза искали мои. – Поля. Ты слышала, что он говорил? Какие-то особенные слова, фразы, которые повторял? Что-то, что мог бы использовать как пароль?

Я закрыла глаза, пытаясь заглушить панику и прорваться сквозь шум воспоминаний. Папа… Он говорил много. “Моя золотая”, “ласточка”, “зайка”… Но это слишком просто. Он любил цитаты… “Человек – это звучит гордо”… Нет. Он что-то говорил про корабли, про удачу… “Попутного ветра”… В голове был хаос.

– Не знаю, – выдохнула я, чувствуя, как накатывают слёзы бессилия. – Я не знаю, Демид! Он мог использовать что угодно! Дату моего рождения? Название нашей старой дачи? Кличку нашей собаки, которая умерла, когда мне было десять? Как угадать?!

– Не угадать, – тихо сказала Марта. – Вспомнить. Он не стал бы использовать случайное слово. Он использовал бы то, что связано с тобой. Что знаете только вы двое. Подумай, Полина. Не как взрослая женщина в осаде. Подумай как его дочь. В самом светлом воспоминании о нём. Что он сказал бы тебе в такой момент? Не как вор, прячущий деньги. А как отец, дающий тебе ключ?

Я подняла на неё заплаканные глаза. Светлое воспоминание… Парк. Карусели. Его смех. И его слова, когда он поднимал меня на руки к самой верхушке карусели, а я визжала от восторга и страха… Что он говорил?

Слово само всплыло из глубин памяти, тихое и теплое, как тот давний солнечный зайчик.

– “Лети”, – прошептала я. – Он говорил: “Лети, птичка! Не бойся, лети!”

В комнате повисла тишина.

– “Лети”? – переспросил Глеб. – Одно слово?

– Или “птичка”, – пожала я плечами. – Или целая фраза… Я не знаю.

– Проверить можно только одним способом, – Стас бросил окурок и раздавил его каблуком. – Всё, решайтесь. Сидеть здесь – значит дать Волку время на подготовку. Или мы пытаемся сейчас, на удачу и авось, или мы забываем про эту ячейку и уходим в глухое подполье навсегда.

Все взгляды были на мне. На мне одной. Демид смотрел на меня, и в его глазах я видела не приказ, а вопрос. И мучительное желание сказать «нет».

Я глубоко вдохнула, вытирая ладонью мокрые щёки.

– Я поеду. Попробую. Слово… будет «Лети».

Демид закрыл глаза на секунду, будто принимая удар. Потом кивнул, коротко и резко.

– Хорошо. Но по моим правилам. Марта, ты едешь с ней, но остаешься снаружи, в машине на движке, в двух шагах от входа. Стас, ты обеспечиваешь периметр. Глеб, ты здесь, на связи, мониторишь все, что можно, вокруг этого адреса. Малейшее движение – криком кричи. – Он взял моё лицо в свои ладони. Его пальцы были холодными, но твёрдыми. – Ты заходишь, делаешь что должно, и сразу выходишь. Никаких разговоров, никаких задержек. Паспорт у тебя есть. Всё.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Страх сковал горло. Но под ним, слабым, едва теплящимся огоньком, было что-то ещё. Решимость. И странное, щемящее чувство – будто сейчас, в этот самый момент, я наконец-то услышу последнее послание отца. Каким бы оно ни было.

Дорогие мои, приглашаю вас в нашу с Агатой Ковальской книгу « Похищенная. Осколки моей жизни»

Я огляделась – полутемное помещение, окон не видно, тишина, тишина эта давила даже больше, чем если бы вокруг все шумело, довольно прохладно, скорее холодно, почему же так холодно, на улице жара…

Что-то лязгнуло, я повернула голову на звук – то открылась дверь, вошел незнакомый мужчина, уселся на скамью, стоявшую вблизи моего неудобного ложа, сложил на груди руки и сказал:

– Ну, здравствуй, Дарья, добро пожаловать в ад!

Глава 33

Решение было принято, но его реализация повисла в воздухе ледяным грузом. “Сейчас” означало не “сию секунду”, а “сегодня, после подготовки”. И первой частью этой подготовки, как заявила Марта, поднявшись с места, был мой внешний вид.

– В банк, дорогая, в потрепанных джинсах и футболке, которая пахнет дымом и страхом, не ходят, – сказала она, оглядывая меня с ног до головы критическим взглядом. – Тебя должны воспринять как молодую женщину с положением. Или хотя бы как человека, у которого есть серьезные основания требовать доступ к ячейке. Мы едем в магазин.

– Это лишний риск, – мрачно буркнул Демид, но Марта лишь отмахнулась.

– Риск – это привлечь внимание своим видом нищенки у дверей респектабельного учреждения. Полина должна слиться с их клиентурой. И я пойду с ней. Буду твоей теткой, или сестрой, что ли. Поддержка, так сказать, моральная. И взгляд со стороны.

Мысли путались. Идти покупать платье, когда за тобой, возможно, уже охотятся, казалось верхом безумия. Но в словах Марты была своя, чёртова логика. Я представляла, как захожу в мраморный холл банка в своих мятых вещах – меня бы либо вывели, либо запомнили слишком хорошо.

Стас выделил нам наличные из плотной пачки.

– Только без фанатизма, но и не экономьте, – бросил он. – Постарайтесь не увлекаться шопингом, а то знаю я вас… – Марта лишь хмыкнула, но ничего не ответила.

Демид молчал, но его молчание было красноречивее любых слов. Он не одобрял, но доверял Марте.

Мы выехали на удивление спокойной улицу в центре, где даже в этот будний день блистали витрины бутиков. Марта вела машину уверенно, выбрав не самый пафосный, но солидный магазин с лаконичной вывеской. Ветер стих, сменившись мелкой, почти невесомой моросью, которая делала городскую подсветку размытой и таинственной.

Войдя внутрь, меня обволокло тепло и запах дорогой кожи, тканей и едва уловимых духов. Тихая классическая музыка, мягкий ковёр, безупречная вежливость продавщицы, которая, взглянув на нас, не выказала ни тени сомнения. Марта сразу взяла инициативу в свои руки.

– Нам нужен деловой костюм или элегантное платье-футляр для молодой леди. Сдержанные цвета. Качество, – сказала она, и её тон не оставлял пространства для вопросов.

Меня замеряли взглядом, а потом мягко увели в примерочную. Марта отбирала вещи сама, без долгих раздумий: шерстяной темно-синий костюм с тонким поясом, белую шелковую блузу, пару туфель на невысоком, но уверенном каблуке – “чтобы не споткнуться и не выглядеть девочкой”. Она отвергала слишком яркое, слишком откровенное, слишком модное.

– Ты не должна выделяться, – объясняла она, пока я в очередной раз выходила из примерочной, чувствуя себя переодетой куклой. – Ты должна выглядеть так, будто бываешь в таких местах раз в месяц по необходимости. Спокойно, уверенно, немного отстраненно. Если не знаешь, что ответить – закатывай глаза и вздыхай – типа, как вы меня все достали!

В конечном итоге остановились на том самом синем костюме. Он сидел безупречно, подчеркивая фигуру, но не облегая. Ткань была плотной, дорогой, она словно обнимала меня, создавая невидимый, но ощутимый барьер между мной и миром. Блуза добавляла лёгкости и света. Туфли, к моему удивлению, оказались удобными. Марта купила еще и тонкий шелковый шарф, качественную сумочку через плечо, куда можно было бы аккуратно сложить паспорт и доверенность.

– Волосы нужно убрать, – размышляла она вслух, глядя на меня. – Аккуратно, но не строго. И немного косметики. Только тушь и помада нейтрального оттенка. Не для красоты, а чтобы не казаться прозрачной.

Всё происходило с такой оперативностью и четкостью, что у меня не оставалось времени на панику. Это был ритуал перевоплощения. С каждой новой деталью гардероба, с каждым её замечанием я чувствовала, как отступает Полина в старых джинсах, запуганная и растерянная. Её место постепенно занимала другая – холоднее, собраннее, чья дрожь была спрятана под слоем дорогой шерсти и шёлка.

Когда мы вышли из бутика, я несла в руках пакет со своими старыми вещами. На мне была броня. Иллюзорная, но необходимая.

В машине Марта протянула мне компактную пудреницу с зеркальцем.

– Посмотри на себя. И запомни это выражение лица. Ты не просишь. Ты приходишь за своим. Ты знаешь, что делаешь. Даже если не знаешь. Банковский служащий – не враг. Он просто функционер. Твоя задача – пройти через него к своей цели, не оставив в его памяти ничего, кроме стандартного образа клиента. Ни дрожи в руках, ни бегающих глаз. Ты предъявляешь документы, называешь номер ячейки, отвечаешь на вопрос по протоколу. Всё. Не болтать. Не улыбаться нервно. Вежливо, сухо, по делу. Если что-то пойдёт не так, ты просто разворачиваешься и уходишь. Я буду ждать у входа.

Она говорила, а я смотрела в зеркальце. Отражение смотрело на меня чужими, подведенными глазами. “Лети”, – подумала я вдруг, глядя на это отражение. И впервые за сегодняшний день уголки моих губ дрогнули не от страха, а от чего-то вроде решимости. Да, отец дал мне этот ключ. Возможно, это была ловушка. Возможно, отчаяние. Но сейчас это был мой ход. И я должна была сделать его безупречно.

– Я готова, – сказала я, закрывая зеркальце. Голос звучал тише обычного, но без дрожи.

Марта внимательно посмотрела на меня и кивнула.

– Тогда поехали.

Глава 34

Дорога к центру города казалась бесконечной, но в то же время, промелькнула одним мгновением. Каждый красный свет, каждый поворот заставлял сердце биться неровно, предательски громко в тишине салона. Я сжимала сумочку на коленях так, что костяшки пальцев побелели. Внутри лежали паспорт и сложенный вчетверо листок – распечатка той самой доверенности, которую Глеб вывел на экран. Бумага казалась раскаленной.

– Дыши, – тихо сказала Марта, не отрывая глаз от дороги. – Не задерживай дыхание. Тебя начинает колотить.

Я попыталась сделать глубокий вдох, но он вышел сдавленным, как стон.

Марта на секунду отвела руку от руля, порылась в бардачке и достала небольшой, изящный флакон без этикетки.

– Дай сюда твою руку.

Я машинально протянула ей запястье. Она брызнула на кожу одну-две капли прохладной жидкости. Сначала ничего, а потом аромат раскрылся – холодный, как горный воздух, с лёгкой горьковатой пряностью и намёком на дым. Он был сложным, абсолютно чужим и невероятно стойким.

– Хороший аромат – это как скафандр, – сказала Марта, возвращая флакон. – Он окутывает. Отделяет тебя от всего лишнего, создает твоё личное пространство. Запах страха, пота, дешёвого мыла – он предатель. А вот этот… этот говорит, что ты здесь главная. Даже если внутри всё замирает.

Я поднесла запястье к лицу, вдыхая. Аромат действительно обволакивал. Он был как та самая новая одежда – еще один слой защиты, невидимая маска уверенности. С каждым вдохом холодные ноты словно заглушали панический звон в ушах.

– Спасибо, – прошептала я.

– Не за что. Просто помни – ты не одна. Я здесь. Демид и Стас следят за периметром. Глеб видит все камеры в радиусе двух кварталов. Ты – лишь видимая часть операции. Самая важная, но прикрытая со всех сторон.

Она свернула на тихую, вымощенную брусчаткой улицу и плавно остановила машину в полутора десятках метров от невысокого, но солидного здания из темного камня и полированного дерева. Над дверями – лаконичная вывеска с тем самым знаком, щитом с лавровой ветвью.

Банк выглядел закрытым, частным, неприметным. Таким местом, куда не заходят просто так.

Мотор работал на холостых. Марта не гасила зажигания.

– Я буду прямо здесь. Не смотрю на тебя, чтобы не привлекать внимания. Но я здесь. Ровно пятнадцать минут с момента, как ты скроешься за дверью. Если ты не выйдешь – я врываюсь. Если что-то пойдёт не так – просто развернись и иди. Не беги. Иди гордо. Как будто передумала. Поняла?

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Горло пересохло. Пятнадцать минут. Вечность и миг.

– Поля, – её голос стал мягче. – Он выбрал тебя. Не Волка. Тебя. Доверься этому выбору. Хотя бы сейчас.

Я закрыла глаза, еще раз глубоко вдохнув свой новый, “космический” аромат. Вспомнила отца. Не вора Аркашку, а того папу, который смеялся на каруселях. “Лети, птичка!”. Возможно, это была не забота. Возможно, это была его последняя, отчаянная партия в шахматы, где я должна стать ферзем. Но сейчас это не имело значения. Имел значение только этот момент. Этот вход.

Я открыла глаза.

– Я готова.

– Тогда удачи.

Я нажала на ручку двери, вышла на сырой, прохладный воздух. Дверь машины тихо захлопнулась за мной, отрезая последний клочок привычного мира. Не оглядываясь, я направилась к зданию банка.

Ноги в новых туфлях шли твердо, не спотыкаясь. Я чувствовала, как мягкая ткань платья облегает колени, как ветерок шевелит аккуратно убранные волосы. Я смотрела прямо перед собой на массивную дверь с бронзовой ручкой.

Шаг. Ещё шаг. Я не думала о Волке, о пуле, о ловушке. Я думала о том, как не сбиться с шага. Как дышать ровно. Как не уронить сумочку.

Я подняла голову чуть выше. Плечи сами собой расправились. Выражение лица – как в зеркальце у Марты. Спокойное. Немного отстраненное. Деловое.

Вот и дверь. Я протянула руку, почувствовала тяжелый холод бронзы. Натянула на себя.

Тёплый воздух, пахнущий древесиной, кофе и деньгами, встретил меня. Тихий гул голосов, щелчок клавиатуры. Просторный холл в стиле модерн, несколько столов, за одним из которых сидел мужчина в идеальном костюме. Его взгляд скользнул по мне – оценивающий, но вежливый.

Я сделала шаг внутрь, позволив двери плавно закрыться за моей спиной. Звуки улицы стихли. Я оказалась в ином мире. Теперь всё зависело от того, насколько убедительно я смогу здесь играть.

Я направилась к стойке, откуда на меня уже смотрел тот самый сотрудник. На его нагрудном бейдже мерцало имя: “Антон С.”.

Все прошло как в тумане, сквозь который я двигалась на автопилоте, заученно повторяя действия. Вежливый кивок сотруднику. Четкое:

– Добрый день. Мне необходим доступ к депозитарной ячейке номер семнадцать. Паспорт и доверенность, положенные на стойку уверенным движением. Сотрудник, тот самый Антон, взял документы, бегло проверил, кивнул.

– Пройдемте, пожалуйста. Следуйте за мной.

Его кабинет был небольшим, звукоизолированным. Он сел за компьютер, начал вводить данные. Я сидела напротив, спина прямая, руки сложены на коленях, сжимая сумочку. Аромат Марты холодным кольцом окружал меня, но внутри все сжималось в ледяной ком. Сейчас. Сейчас он спросит.

– Доступ для доверенного лица предусматривает дополнительную верификацию, – произнес он, глядя на экран. – Потребуется контрольное слово. Пожалуйста, назовите его.

Воздух перестал поступать в легкие. В голове, ясно и громко, как команда, звучало: “Лети”. Это было логично. Это было связано с каруселями, со счастливым отцом. Я открыла рот, чтобы произнести его.

И в этот миг перед внутренним взором всплыло не его смеющееся лицо на ярком солнце. Всплыл другой образ. Вечер. Я, подросток, рыдаю над сломанной старой куклой – единственной памятью о маме. Отец сидит рядом, неловко обнимая меня за плечи. Он не говорит “не плачь” или “купим новую”. Он говорит тихо, с какой-то невероятной для него серьезностью: “Запомни, дочка, без Веры никуда. Это самое важное”. Я тогда подумала, что он говорит о вере в Бога, и удивилась. Но он смотрел не вверх, а на фотографию мамы на комоде. Мамы, которую звали Вера. И в его глазах была не религиозность, а тоска, боль и… обещание. Обещание, которое он давал ей, умершей, и мне, живой.

“Лети” было словом из детства. А “Вера”… Это было слово из самого сердца. Из той самой “самой важной” истины, которую он пытался передать. Ключ не к деньгам. Ключ к пониманию. К доверию. К ней .

У меня было меньше секунды. Сотрудник уже поднял на меня вопрошающий взгляд, его пальцы замерли над клавиатурой.

Я выдохнула. И сказала четко, без тени сомнения, глядя ему прямо в глаза:

– Вера.

Мое собственное сердце остановилось. Я совершила прыжок в пропасть, проигнорировав все логичные подсказки. Я поставила все на одно слово – на память, на боль, на любовь.

Антон перевел взгляд на экран. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он ввел слово. Прошла вечность в два щелчка клавиш.

Затем раздался мягкий, но отчетливый сигнал одобрения – негромкий, мелодичный звук. На экране что-то сменилось с красного на зеленое.

Сотрудник кивнул, поднялся.

– Проверка пройдена. Следуйте за мной, пожалуйста, в депозитарный зал.

Я встала, и ноги чуть не подкосились – от чудовищного облегчения. Я угадала. Нет. Я не угадала. Я вспомнила. Отец оставил ключ не в детской радости, а в самой глубокой, горькой и важной своей правде. Он доверил это мне.

Я прошла за сотрудником по тихому коридору, уже не замечая роскошной отделки. Во мне бушевало одно чувство: я была права. Я сделала шаг не просто к деньгам, а к нему самому. К тому, кем он был на самом деле. И теперь, что бы я ни нашла в той ячейке, это уже не имело прежнего значения. Главный ответ я уже получила.