Текст книги "Кукла для зверя (СИ)"
Автор книги: Ника Долгина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 27
Лера, хотя и была лишена средств связи с внешним миром и жила в информационном вакууме, не была дурой, и сумела сложить два и два. Она была похищена и находилась в доме странного во всех отношениях человека.
Он производил давящее впечатление, его властные манеры и пренебрежение к чувствам людей, а также законам, его поступки, противоречащие здравому смыслу, приводили её в ступор.
Он постоянно находился в доме, который неспроста был превращён в крепость. Отслеживающий браслет на его ноге подсказал, что её визави имеет явные проблемы с законом.
Он не производил впечатление психа или шизофреника.
А скольк их психов ты имела удовольствие знать? – вопрошал внутренний голос с издевательской интонацией.
И даже это не настораживало.
Но, с другой стороны, когда она перебирала в уме его поступки, ничего по настоящему ужасного не видела. Её стокгольмский синдром расцвёл буйным цветом, подавляя личность, и так пребывающую в искажённой реальности.
Она будто лишилась способности критически мыслить, её существование стало подчинено чужой воле, а сознание смирилось с тем, что было не в силах изменить.
И вот уже она рада, что тюремщик позволил ей разговаривать, передвигаться по дому после семи вечера, когда персонал и посторонние покидали особняк, она благодарна за вкусный ужин и одежду, воспринимая как должное то, что её похитили и держат здесь уже чёрт знает сколько времени.
Не иначе, она сходит с ума.
С тех пор как Лера оказалась в заточении, этот новый мир стал её единственной реальностью. Первоначально ей было страшно, она испытывала широкий спектр эмоций: от ужаса до гнева, от надежды до безысходности.
Однако постепенно её восприятие ситуации начало меняться. Прошло несколько дней, и девушка начала осознавать, что борьба против своего похитителя лишь усугубляет её страдания.
Каждая попытка сопротивления с самого начала заканчивалась физическими или эмоциональными наказаниями, и Лера почувствовала, как в ней нарастает смирение. Она наблюдала за своим похитителем, пыталась понять его. Это было не просто желание выжить, но и стремление к объяснению происходящего.
Когда-то у неё были мечты, заботы о будущем и желания, потом её жизнь изменилась навсегда. Влад затянул её в свои сети безумия. Она уже начала искать в нём человеческие качества, буквально на глазах он становился не просто монстром, а сложной личностью с внутренними конфликтами.
Лера заметила, что у него есть свои заботы и нерешенные проблемы, сейчас же этот анализ превратился в попытки оправдывать его поведение.
Девушка сначала отвергала эту ситуацию, потом сосредоточилась на том, чтобы поддерживать относительный мир в своей изоляции. Это внутреннее мироощущение позволяло ей сохранять хотя бы небольшой контроль над своей судьбой, не давая отравленным порам проникать в её организм. Она отключила эмоции, эмпатию, перестала пытаться понять, лишь констатируя факты их общей реальности.
Лера понимала, что похититель – человек с тёмным прошлым. «Возможно, это не его вина», – думала девушка. Курируя внутренние монологи, она искала удобные версии происходящего, в которых он превращался из злодея в жертву обстоятельств.
Возможно, у него было тяжёлое детство...
Эти попытки оправдания стали своеобразной защитой для её разума. Лера осознавала, что, если она не сможет сбежать, то лучше жить в мире, где её похититель – это не просто дьявол, а человек, который переживает свои мучения и проблемы.
Изначально девушка боролась с собственными чувствами. Она была полна ненависти и презрения к хозяину дома, но как только эти эмоции угасли, она стала испытывать понимание.
Порой в тишине она задумывалась: как часто мы осуждаем людей, не зная их историю?
Ещё каких-то пару месяцев назад Валерия мечтала о том, что скоро добудет нужное количество денег, вылечит и поставит на ноги любимую мамочку, а уже потом влюбится и выйдет замуж за человека, которого будет уважать.
Мечтала сделать карьеру и завести детей. Обидно, что в её двадцать один для неё уже настала пора распрощаться с иллюзиями: её жизнь, можно сказать, закончилась, не успев начаться, подчинившись чужой и очень странной воле.
Теперь она жила по его указке и зависела от прихотей странного во всех отношениях человека.
Надевала то, что купили.
Ела то, что поставили на стол.
По ночам принимала в своей постели молчаливого гостя.
Или хозяина, это как посмотреть!
Она никогда не знала, что ждать и к чему готовиться, но, к сожалению, смогла привыкнуть и к этому, подстроив свой внутренний мир под зыбкую реальность.
* * *
Ярость бушевала в нём кипящей магмой проснувшегося вулкана, вызревала под тоненькой корочкой спокойствия, которая тут и там уже грозила прорваться и алела яркими всполохами живого огня, едва сдерживаемого тонким налётом показной безмятежности.
Он слишком хорошо помнил и всей душой ненавидел это чувство пойманного в ловушку зверя, запертого в четырёх стенах и вынужденного метаться от безысходности своего положения.
А бесило его буквально всё – их затянувшееся «расследование», необходимость постоянно быть начеку – мониторить, выяснять, притворяться, играть несвойственные ему роли на публике и даже в собственном доме, который он привык считать своей крепостью и где априори должен был чувствовать покой и релакс.
Он выставил себя полным идиотом перед единственным человеком, которого мог хоть и с натяжкой, но всё же назвать другом и партнёром.
Валеев теперь избегал встреч, заслуженно превратно поняв его грязные игры и попытки «предложить» ему условно свою девушку в своём доме. Он тогда спешно ретировался, по его виду невозможно было ничего понять, но его дальнейшее поведение говорило само за себя.
Сейчас Влад в спортзале на цокольном этаже бешено колотил грушу, да только даже это не гасило вулкан, а лишь распаляло и без того взъяренного мужчину.
Пот градом струился по рукам и лбу, а он будто не замечая этого, продолжал мстить ни в чём не повинному спортивному снаряду.
Привычная после тренировок усталость мышц присутствовала уже давно, но мозг никак не хотел расслабляться, гоняя по кругу всё то, что продолжало триггерить – он как-то вдруг перестал быть хозяином не только в своём доме, но и себе, своему времени, своим желаниям.
Он долгие годы бился за то, чтобы самому решать не только за себя, но и за других, а сейчас был втянут в эту авантюру и чувствовал путы, стягивающие его волю под умелой рукой кукловода.
И никакие увещевания о том, что делает он нужное и важное дело, не работали – всем давно известно, куда вела дорожка, вымощенная благими намерениями.
Авдеев умело сыграл на его сострадании, детских травмах и тщеславии, убедив согласиться и оказать помощь следствию. И ведь тупо взял на понт, у него не было никаких рычагов давления, лишь недюжинный ум, знание психологии и колоссальный опыт работы в своей сфере.
Но и он давно не малолетний нарушитель из неблагополучной семьи, а позволил так глупо себя обыграть. Люди говорят – спасибо за опыт – эта тупая установка просветлённых гуру и коучей вызывала лишь злобный оскал и желание что-нибудь разбить или сломать, желательно прямо сейчас.
Ярость и интенсивность ударов кратно возросли, но эффект был прямо противоположный – его не отпускало, продолжая дёргать натянутые нервы и звеня диссонансом внутри.
Он злобно стянул боксёрские перчатки и вылил себе на голову холодную воду, отфыркиваясь и позволяя ей свободно стекать по разгорячённому телу, а потом обернулся в поисках брошенного где-то здесь полотенца. Его внимание привлёк шорох у двери.
Маленькая дурочка стояла у входа, переминаясь с ноги на ногу, кутаясь в коротенький халатик и задумчиво крутила пальчиком прядь волос.
Она опять играла с огнём, но сейчас ему это было на руку...
Влад хищно улыбнулся и медленно двинулся к ней, стирая с шеи воду так вовремя подвернувшимся полотенцем. Малышка замерла, тараща на него испуганные глазищи, и будто вросла в пол, загипнотизированная его взглядом.
Влад подошёл вплотную и резко дёрнул её на себя, одновременно замыкая девушку в кольцо сильных рук. Она тихо охнула, приоткрыв рот, чем он не преминул воспользоваться – глубокий жадный поцелуй забрал из её лёгких последний кислород. Хват мужских пальцев не ослабевал, лишь сместился ниже – Влад подхватил девушку под ягодицы и до предела вжал в своё твёрдое горячее тело.
Лера ручейком растеклась по нему, принимая его диктат и повторяя своим телом его рельеф. Они жадно целовались, и девушка, чувствуя, что ноги стали слабые, обвила руками плечи Влада и стала поглаживать его мощную шею у кромки роста волос.
Мужчина с глухим рыком, тяжело дыша сдёрнул с девушки цветную тряпицу и вдавил её в стену, амортизировав возможный удар своей рукой и оберегая свою драгоценную ношу. Он подхватил Леру под ягодицы, и, приподняв над полом, распял между стеной и своим телом.
Она выгнула шею, с тихим полустоном полувыдохом и почувствовала на шее ощутимый укус.
Влад левой рукой намотал на ладонь её длинные волосы и потянул голову, ещё сильнее раскрывая себе простор для манёвра. Девушка рвано дышала, чувствуя его руки и губы буквально везде, кожа горела и стала очень чувствительной, грудь налилась и острые вершинки тёрлись о мужскую твёрдую грудь, доставляя ни с чем несравнимое удовольствие.
Низ живота сочился влагой и пульсировал. Она рефлекторно выгнулась, побуждая Влада к действиям.
Её кружевные трусики вряд ли были серьёзной преградой, Влад сдвинул их лёгким движением руки как досадную помеху. Резким движением он вошёл в податливое тело и стал двигаться мощными толчками, качая их обоих на волнах удовольствия.
Их бурная страсть на этот раз не была сглажена томительными ласками, лишь животная похоть и гортанные стоны раздавались в тишине комнаты.
Лера нетерпеливо подавалась навстречу его толчкам, подчинившись общему безумию, жадно сватала ртом воздух, когда Влад ненадолго оставлял её губы в покое, переключаясь на другие участки тела.
Разница в росте была нивелирована её в буквальном смысле отрывом от земли, её горящее лицо было прямо напротив и девушка видела хищный взгляд Влада, его безумные, подёрнутые поволокой страсти глаза и тонула в них, качаясь на волнах их общей страсти.
На уровне животных инстинктов Влад уловил тот момент, когда тело девушки замерло и завибрировало в ожидании взрыва, и в этот момент он слегка сжал её шею, перекрывая кровоток.
В её глазах, доверчиво распахнутых ещё секунду назад, заплескался страх и все поплыло, и одновременно с этим мир вокруг взорвался всполохами ярчайшего оргазма, сделавшего тело обмякшим и невесомым, и отправившим её в свой личный космос.
Влад же продолжал с диким гортанным рыком вбиваться в желанное тело, нагоняя волны чистейшего кайфа, выкручивающего тело спазмами удовольствия, граничащего с болью.
Она пропустила момент, когда уже его накрыло с головой, а вернулась в действительность на полу, полулёжа на мягких матах, оплетённая кольцом его рук и чувствуя влажное учащённое дыхание на своей шее.
* * *
Наконец-то его отпустило – в голове – ни одной связной мысли, в теле приятная ломота, а рядом девочка, волею случая вовлечённая в их сложную игру, но ставшая не безмолвной пешкой, а самостоятельным игроком.
Он редко испытывал угрызения совести – раньше просто не мог себе этого позволить – в их мире суровых законов выживания совесть была привилегией богатых, а позже, когда сам достиг своих личных высот, просто стал выбирать людей и ситуации, когда за относительно небольшое вознаграждение можно позволить себе многое, не испытывая ни капли сожалений и перекладывая ответственность на других.
Её искренние эмоции стали для Влада глотком свежего воздуха, он поймал себя на том, что мысленно коллекционирует в памяти эти моменты – её отношения к людям и событиям, её попытки бунта – беззубого и бессмысленного, но оттого такого искреннего и отчаянного, её жаркие ласки и попытки остаться человеком в той патовой ситуации, в которой оказалась не по его вине, но которой он воспользовался в своих целях.
Воспользовался, и ни капли не жалел, чувствуя всё большую вовлеченность в игру.
Глава 28
Очередной вечер Лера коротала в своей комнате за чтением книги, когда неожиданно появился хозяин дома. Он обычно уважал её приватность и не злоупотреблял временем «гостьи», возведя их странные отношения на новый уровень абсурда.
Похититель даже дал себе труд постучать в дверь к своей пленнице, и девушка бы рассмеялась, если бы ситуация в целом не была такой грустной.
– Пойдем со мной!
Влад хитро улыбался и потянул её за руку к выходу. Пара минут и они оказались на цокольном этаже дома и изумлённой Лере предстало незабываемое зрелище – довольно большой гараж вмещал в себя четыре парковочных места и все они были заняты крутейшими автомобилями – она никогда не разбиралась в машинах, но видела похожие в кино – низкая ярко синяя спортивная Ауди приветливо моргнула фарами, когда Волчанский взял с консоли брелок.
– Но... – девушка хотела сказать о том, что он не можешь покидать дом, но вовремя прикусила язык – не в её положении было давать советы!
На её наивный до смешного возглас он даже не ответил – лишь наклонился, приподнял штанину и легко и непринуждённо избавился от сложнейшего гаджета, призванного служить правоохранительной системе верой и правдой.
– Но... Как?
– Не как, а сколько! Цена вопроса на самом деле была не очень высока.
Влад подмигнул ей, бросая брелок. Лишь по чистой случайности изумлённой девушке удалось его поймать. Ну, или потому, что точным броском тот был направлен чётко в цель – ей осталось лишь раскрыть ладонь.
Лера не сразу поняла, что он предлагает ей сесть за руль.
– Нет, ну что ты. Я давно не водила, да и не умею с такими...
– Садись, я помогу.
Под чёткие и предельно ясные команды, озвученные спокойным и уверенным голосом, она счастливо миновала его парк и без приключений выехала за пределы коттеджного посёлка.
Трасса была ярко освещена и почти пуста в это неурочное время, поэтому она сполна могла насладиться мощью представителя премиумного сегмента немецкого автопрома.
Машина была непривычно низкой, но обладала великолепной манёвренностью и мгновенно реагировала на действия водителя.
– Ну как ощущения?
– Странные...
– Управлять чем-то, что мощнее и опаснее тебя всегда интересно. Ощущение власти пьянит, вот увидишь!
Салон пах дорогой кожей, сенсорная панель приветливо горела всеми цветами радуги, а ощущение свободы и драйва дарило чувство эйфории.
Девушка вдавила педаль газа в пол, с удовольствием ощущая, как мощный агрегат взревел и огни за окном слились в сплошную линию. Двигатель отозвался мерным рыком, а Влад одобрительно кивнул, разливая своим одобрением внутри неё странное тепло...
Она скосила взгляд на пассажира, но он был безмятежен и расслаблен, позволяя ей этот праздник непослушания.
Господи , как хорошо!
Чувство полёта дарило незабываемые эмоции, девушка вновь ощутила себя у руля, как будто снова она управляет ситуацией, а не беспомощно барахтается и бьётся об острые камни в потоке несущей её реки. Это было великолепно!
И даже осознание того факта, что порулить ей дали временно, не портило общего впечатления.
* * *
Она настолько привыкла подчиняться с самого начала их маленького путешествия, что и сейчас выполнила все команды на автомате – сбросила скорость, повернула направо, припарковалась и поставила ручной тормоз. Повернувшись к мужчине, она ожидала что-то вроде похвалы, но тот был серьёзен.
Воздух в салоне будто искрил разрядами, как сумеречное предгрозовое небо разрывают молнии. Воздух был плотный и заряженный, хоть ножом режь.
Только когда он откатил пассажирское кресло до предела и потянул её на себя, отщёлкнув ремень безопасности, она поняла, зачем им остановка в этой глуши.
Они почти сразу слились в жадном поцелуе, кусаясь и стукаясь зубами, что выдавало сильное возбуждение, всплеск адреналина и дикое нетерпение. Эмоции на грани захлестнули обоих, грозя вылиться через край. Они нетерпеливо комкали, сдвигали и стаскивали мешавшую одежду, рвали пуговицы и бельё, стремясь как можно скорее оказаться кожа к коже.
Его пальцы хозяйничали под платьем, растирая влагу по набухшим складкам, а девушка нетерпеливо ёрзала и постанывала, принуждая к более решительным действиям.
Она оказалась очень жадной до удовольствий и почти всегда сливала их игру, не выдерживая его натиска, а Влад потом «наказывал» её за непослушание, множа их обоюдное удовольствие.
Вот и сейчас ей хотелось поскорее уже ощутить внутри его мощь, а он снова играл в свои игры.
Её грудь стала предельно чувствительной, мужчина кусал и выкручивал соски через тонкую ткань летнего платья, а она качалась на волнах чистейшего кайфа, ощущая его пальцы и губы повсюду.
Её нетерпение вылилось в попытку бунта – она расстегнула ширинку и стала поглаживать член, приглашая мужчину к более решительным действиям, за что получила пару увесистых шлепков по ягодицам.
Хозяином положения всегда оставался он, и, даже не будучи связанной, она всегда знала, кто дирижирует.
Когда её тихие стоны превратились в судорожные всхлипы, он наконец дал ей то, к чему они оба так долго стремились – он вошёл в горячее и истекающее влагой лоно, медленно насаживая девушку на себя.
Он гасил её стоны нетерпения, не позволяя раньше времени сорваться, и настойчиво подводил её к черте, когда накрывший их обоих оргазм взорвал тела удовольствием, граничащим с болью, забрав последние связные мысли и заставив тела растечься и слиться воедино.
О том, чтобы сесть за руль снова, и речи быть не могло. Придя в себя, она кое-как оправила одежду, всё ещё ощущая влагу между ног, слабость и негу во всем теле. Влад же не только сам привёл себя в надлежащий вид, но и помог девушке.
Быстрый поцелуй в губы, и он устроил её на пассажирском сиденье, защёлкнув ремень безопасности, а сам обошёл капот и устроился на месте водителя. Секунда заняла регулировка под его внушительную комплекцию, и машина шурша протекторами по гравию, мягко тронулась с места.
Лера ещё какое-то время пыталась следить за дорогой, попутно любуясь жёстким профилем водителя, но довольно скоро её укачал тихий рокот двигателя и уютное тепло салона.
Когда Волчанский парковался в гараже, лёгкая улыбка играла на его губах, а девушка тихо сопела на пассажирском сиденье.
Глава 29
Лера проснулась в своей постели одна, смутно припоминая подробности вчерашнего вечера, и лёгкая задумчивая улыбка тронула её губы. Всё здесь было странно и необъяснимо, но, кажется, она научилась видеть в этом хаосе логику, ну или окончательно сошла с ума.
Их совместное проживание в этом доме стало вариантом нормы, и даже появились черты отдалённого сходства с обычной жизнью среднестатистической семьи.
Куда дальше заведёт девушку эта дорожка ей было неведомо.
Влад появился после ужина, безмерно удивив её и обрадовав.
Лера не верила свои глазам и ушам – Волчанский предлагал ей телефон и разрешал позвонить родным. Откуда такая щедрость? Что побудило его пойти на уступки и растопило его ледяное сердце?
Он всегда был так отстранён и сосредоточен, так зациклен на себе, что она зачастую просто боялась лишний раз слово сказать. А тут он сам предложил.
Она даже не стала думать было ли это очередным актом его сложной игры – просто не могла упустить этот шанс – родные должно быть с ума сходят от её исчезновения – и если был хоть малейший шанс послать о себе весточку – она уцепилась за него обеими руками, не анализируя и не вдаваясь в подробности.
Девушка дрожащими руками взяла смартфон и стала по памяти набирать номер тётки. Ей было важно узнать, что у них всё в порядке, что мама принимает необходимые лекарства, что за ней есть уход.
– Условия мои помнишь?
Да, она всё помнила – недолгий разговор на громкой связи и в его присутствии, никакой лишней информации о её местонахождении, никаких лишних вопросов и эмоций. Всё чётко и по делу – уточнить что интересует, сказать, чтобы не теряли и сбросить вызов.
Гудок, ещё гудок, и ещё.
Гудки идут один за другим, а ответа нет.
Сердце её колотилось так, что готово было выскочить из груди, и вот в тот момент, когда она готова уже была услышать бесстрастное и безэмоциональное «Абонент не может в данный момент ответить на звонок, попробуйте позвонить попозже», в трубке раздалось усталое «Слушаю».
Лера всхлипнула и закусила ладонь, чтобы не выдать себя.
Звуки такого родного с детства и так похожего на мамин голоса всё же сбили все первоначальные настройки – она замерла на полуслове, ком слёз встал в горле и его сдавил спазм.
– Алло, я слушаю. Говорите, – торопливо и с лёгким раздражением продолжала тётя. Девушка с трудом взяла себя в руки – ещё мгновение и звонок прервётся, а ещё не известно, распространяется ли эта опция на попытку номер два.
Под пристальным взглядом непроницаемых глаз она собралась и выпалила:
– Тетя Света, это я.
– Лера, ты?
– Ддда..., это я.
– Лерка, паразитка! Объявилась наконец?!? Мать еле жива, а она чудит такое! Где тебя носит, собиралась же звонить! И деньги обещанные где? Тех, что ты оставила, едва хватает, а дальше что?
– Тетя Света, не ругайтесь, я на работе, тут связь плохая. Послушайте меня пожалуйста. Это важно. Дома есть немного денег, я обязательно что-то придумаю и пришлю в ближайшее время. У нас мало времени. Как мама?
– Всё по-прежнему, не лучше и не хуже. Глазами всё тебя ищет, я успокаиваю, говорю, что скоро зайдёшь. Ей реабилитация нужна, сама знаешь, – голос чуть смягчился, но тон оставался суровым. – Всё, что предписал врач мы пьём и выполняем, но там другое нужно.
– Спасибо вам большое, вы мамин ангел, – голос Леры всё же сорвался, но она изо всех сил сдерживалась, – Я сделаю что смогу и постараюсь ещё позвонить. Будьте здоровы, поцелуйте маму и скажите, что я её очень люблю. И вас люблю. Спасибо вам.
Лера резко сбросила звонок и протянула телефон Волчанскому, заходясь в безудержном беззвучном плаче. Наверно, его раздражают эти сопли и слёзы, но она ничего не могла с собой поделать – руки тряслись, а грудь вздрагивала от судорожных всхлипов.
Она закрыла лицо руками и отвернулась, когда вдруг почувствовала, что мощный рывок вдавил её в мужскую грудь, крепко прижав к мощному телу. Рука его располагалась поперек её талии, лицом он уткнулся в её волосы.
Эта неожиданная поддержка возымела обратный эффект – она окончательно раскисла, рыдания сотрясали худенькое тело, она всхлипывала от нехватки воздуха и заходилась в беззвучном плаче.
Ей было безумно жалко всех – маму, столкнувшуюся с таким серьёзным недугом, себя, ничем не заслужившую того положения, в котором оказалась, тётю Свету, на которую тяжким бременем лёг уход за больной сестрой.
Слезы буквально опустошили девушку, но принесли кратковременное облегчение, забрав напряжение тела и разума, позволив перенапряжённой психике спустить пар, избегая разрушительного взрыва.
Мужчина терпеливо и мужественно выдержал этот поток влаги, молча прижимая её к себе, но на этом его испытания не закончились.
Лера уже не могла держать больше всё это в себе и на изумлённого мужчину вылился лавиной поток её сознания.
Она говорила и говорила, и не могла остановиться, давясь собственными словами и рассказывая всю историю своей жизни и вываливая трудности последних месяцев.
Она прекрасно понимала, что его мало волнуют её заботы, но ничего не могла с собой поделать – шлюзы оказались открыты и информация мощным течением хлынула наружу.
Ему просто не повезло, что именно он оказался рядом.
Лера выпалила всё как на духу – и про болезнь мамы, и про её попытки найти средства на реабилитацию, про отсутствие денег и про то, что скоро они и их нехитрый скарб окажутся на улице.
Её голос с истеричными нотками звучал так долго, что когда наступила наконец тишина, она и сама была оглушена эффектом от содеянного.
Она боялась повернуться и увидеть злого мужчину, пожалевшего о своём щедром и великодушном порыве, мечтая, чтобы он просто ушёл, никак не комментируя её нервный срыв, ведь хуже уже не будет точно!
И он ушёл, спасая их обоих от неловкости, и давая время девушке прийти в себя.
* * *
Волчанский ненавидел женские слёзы.
Каждый, у кого в семье был человек, злоупотребляющий спиртным, знает, как мастерски алкоголики умеют манипулировать, давить на жалость и вызывать чувство вины с помощью слёз и деланного раскаяния.
Чем сильнее зависимость, тем более изощрёнными становятся способы, при помощи которых зависимый воздействует на близких.
Вся эта слезливость, излишняя эмоциональность и чувствительность «по пьяни» всегда ассоциировались у него с психологическим шантажом.
Иллюзорной, подсознательной целью матери всегда было вымогательство все тех же пресловутых любви, признания, принятия и уважения, которых она лишилась по собственной вине и которых вполне осознанно лишила своё единственное чадо.
Даже сейчас, по прошествии стольких лет, Влад помнил как в полутёмной комнате, залитой тусклым светом единственной лампочки, мать сидела за столом, обхватив колени руками.
Платье, когда-то яркое и нарядное, было помято и испачкано, её лицо уже носило вполне очевидные признаки маргинального образа жизни, а в воздухе стоял запах дешёвого алкоголя и тупой безнадёги.
Она снова и снова поднимала полу пустую бутылку, словно искала в ней ответ на свои мучения. «Почему?» – шептала она, глядя в пустоту. И никто, кроме неё самой, не мог дать ей ответа на этот вопрос.
Слёзы катились по её щекам, она всхлипывала, но голос её звучал неубедительно, как шёпот в тёмном лесу. Искренность её раскаяния была такой же шаткой, как и она сама.
Каждый глоток алкоголя вызывал не только временное облегчение, но и глубокую тоску, а пустые глаза сына отражали её разбитое «Я».
Истерика матери накатывала, как волна, она начала бить себя по лицу, словно пытаясь разбудить ту, что когда-то была сильной и полной надежд.
«Прости меня, сынок! Прости!» – шептала она в пустоту, но вокруг была лишь тишина и её голос эхом возвращался к ней обратно.
Волчанский так и не нашёл в себе сил простить её.
Двадцатипятилетний Влад тогда ненадолго приехал домой в надежде изменить что-то в беспросветной жизни матери, и это был его последний визит – выйдя за порог он поклялся себе, что никогда больше не переступит порог этого гиблого места!
Но его беда была в том, что своё проклятье он увёз с собой, и носил в себе долгие годы, пока не смирился с действительностью и не научился худо-бедно справляться со своими демонами.
С тех пор он стал признавать только свою боль и только его чувства казались ему значимыми и неоспоримыми, чужие переживания он осознанно отодвинул за грань, нивелировал и обесценил.
Ему, по большому счёту, было плевать на других, их мотивы, чаяния и потребности. Он эгоистично признавал лишь свои, обладая достаточным ресурсом для их удовлетворения в полной мере.
Тем удивительнее для него стало открытие, что душа его не очерствела окончательно, и что чужое неподдельное горе тронуло некие струны, отозвавшиеся если и не болью, то вполне искренним сочувствием и желанием помочь.
Слёзы девушки не взбесили его, не вызвали глухого раздражения и желания самоустраниться – ведь проблема была явно не его. Он отметил про себя желание разобраться в ситуации и сделать так, чтобы одной проблемой в её жизни стало меньше.
В последнее время он заметно размяк – годы благополучия и долгие обстоятельные беседы с батюшкой, который видел в нём заблудшую душу, сделали своё дело и Волчанский вполне искренне стал получать удовольствие от богоугодных дел – жертвовал деньги на благотворительность и участвовал в реабилитации бывших заключённых, памятуя о своём печальном опыте, приобретённом в молодости.
Принципиальной разницы в том, кому помогать, он не видел, к тому же чувствовал за собой вину, втянув девушку в их грязные игры и лишив права выбора.
Не то, чтобы он сильно рефлексировал по этому поводу, но так некстати проснувшийся голос совести стал доставлять ему некоторые вполне себе осязаемые хлопоты.
