Текст книги "Кукла для зверя (СИ)"
Автор книги: Ника Долгина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Ника Долгина
Кукла для зверя
Пролог
Её качало на волнах, окутывая дурманом.
Действительность растворилась в тумане зазеркалья, где мир под ногами не имел опоры, а люди и события приобрели странные свойства и очертания.
Свет погас.
Запахи исчезли.
Мысли разметало по задворкам сознания.
Девушка зависла между мирами – она почти вырвалась из плена тяжёлого сна, но тот не отпускал до конца, сковывая руки и ноги липкими путами.
Абсолютная, мёртвая тишина давила на барабанные перепонки, создавая впечатление, будто её погребли заживо. Плотная чёрная мгла укутала покрывалом.
Время то сжималось, то растягивалось, лишая её возможности уцепиться хоть за что-то. Вокруг – пустота.
Но вот в её мир, будто сквозь толщу воды, стали просачиваться отдалённые звуки и шорохи. Мозг силился вырваться из паутины тяжёлого сна, но веки будто налились свинцом, а рук и ног она не чувствовала...
Металлическая дверь с лязгом отворилась, впуская полоску тусклого света, и освещая девушку, неподвижно лежащую на узкой кровати.
Мужчина приблизился, приподнял руку девушки, но та плетью упала вдоль неподвижного тела. Чужие руки довольно грубо похлопали её по щекам, приоткрывая глаза, но веки были неподъемные...
Сквозь вату, окутывающую тело и сознание, будто издалека она расслышала глухой голос:
– Красивая куколка! Была...
Даже в тусклом потоке света, проникающего из соседнего помещения, был виден яркий отблеск, на миг вспыхнувший спектром радиально отражённых лучей.
Глава 1
Лера вышла из двери Альма-матер и замешкалась на пороге, пытаясь одновременно открыть зонт и закутаться потеплее в ветровку. Ветер развевал её длинные каштановые волосы, бросая в лицо и на мгновения закрывая обзор, заставляя поторопиться и поскорее укрыться от непогоды в метро.
Начало лета в этом году не радовало погодой. Да и всем остальным тоже не радовало.
Сегодня она сдала последний в этой сессии экзамен на отлично, только радость этого события не могла компенсировать проблем, свалившихся на её голову в последнее время.
Раньше она бы плясала от радости, завершив такой сложный и напряжённый семестр, и обязательно побежала отмечать окончание учебного года с сокурсницами, которые вовсю строили планы на вечер пятницы, приглашая её с собой.
Сейчас же, в свете последних событий, она почувствовала лишь усталость, поставив в своей голове очередную галочку выполненной задачи – сессия закрыта, и можно с головой уйти в решение куда более насущных проблем.
– Лера… Постой! – оклик одногруппника был совсем не кстати, на общение с ним не было ни времени, ни желания, но она нехотя замерла, не желая показаться откровенно невежливой. Парень был ей шапочно знаком, но близко они никогда не общались, поэтому столь внезапно возникший интерес к её персоне удивил, но не обрадовал.
– Мы столик заказали сегодня в клубе, собираемся весело отжечь и отметить окончание сессии. Ты с нами? – он заискивающе заглядывал ей в лицо, изображая неподдельный интерес, который, увы, её не убедил.
– Прости, Марат, не получится. Хорошо вам повеселиться…
– Ну что ты в самом деле как Бука, тебя не учили, что некрасиво отбиваться от коллектива? Все собираются пойти, кроме тебя.
Новые попытки повлиять на неё не увенчались успехом, разбившись о стойкое нежелание девушки общаться с посторонними. Она берегла свой и так иссякающий ресурс на то, что было действительно важно, а поход в ночной клуб она не потянула бы ещё и финансово – лишних денег, да что лишних – вообще никаких, у неё не было.
– У меня сейчас не лучшие времена, как ты знаешь. Я не настроена веселиться, а портить праздник другим тоже не хочется. Это мои трудности…
Лера всегда предпочитала честность красивой лжи, и выкручиваться и оправдываться не собиралась, да и не любила. Лучше сразу расставить все точки над i, и не тешить себя и других надеждами, которым не суждено сбыться. Но Марат, как назло, не отставал:
– Да брось, вон у Вади отец врач, давай он позвонит куда надо и попробует договориться, они живо там все забегают… Надо помогать людям…, – он подмигнул, заглядывая ей в глаза, но девушка не поддалась на уловку – Маратик был известный болтун, и всё, что он говорил, нужно было делить натрое.
К тому же она часто общалась с медицинским персоналом больницы и была уверена, что всё необходимое, в рамках их бюджета, делается и так. Ключевой же оказалась фраза «в рамках бюджета», ведь всё, как известно, в конце концов упирается в деньги.
Их финансовые возможности не позволяли улучшить уход, и именно над этой проблемой она решила работать, не покладая рук, и не размениваясь на мелочи.
Не до праздников ей, и точка.
Через день она навещала маму в больнице, просиживая вечера в её палате, держа за руку любимого и родного человека, в одночасье превратившейся из относительно здоровой женщины в больную, требующую постоянного ухода.
Мама всегда была её надёжной поддержкой, воспитывая единственную дочь в любви и заботе, а теперь пришла её очередь перехватить эстафету.
Когда она озвучила свою мечту стать врачом и поступать в медицинский, мама неизменно поддержала дочь. Сама она всю жизнь проработала медсестрой, самоотверженно помогая людям, а для дочери хотела лучшей доли.
Возможность получить медицинское образование в их маленьком подмосковном городке отсутствовала, и на семейном совете было принято решение о переезде в столицу.
Мама сняла квартиру, устроилась на работу и нашла подработки для того, чтобы любимая дочь ни в чем себе не отказывала и не чувствовала себя хуже других. Лера тоже помогала как могла, занимаясь репетиторством в свободное от учёбы время.
Она была видной девушкой – высокой, стройной, с ладной точёной фигурой и длинными каштановыми волосами. Мужчины нередко оборачивались ей вслед, предлагая лёгкий досуг и сомнительный достаток, но она смело шла к своей цели, не размениваясь на пустяки.
Учёба в медицинском отнимала кучу времени и сил, но была интересной и сулила огромные перспективы. Мама была безмерно рада и гордилась дочерью, их маленький мир был ярким, уютным и тихим, пока беда не постучалась в дом.
Инсульт случился у мамы неожиданно, и только умелые и грамотные действия Леры, да быстрая госпитализация спасли женщину от смерти. Дальше была реанимация, долгие и долгие дни и ночи слёз и сомнений, а затем окончательный вердикт врачей – будет жить, надежда на полное восстановление есть, но для этого нужна длительная и дорогостоящая реабилитация.
После стационара маме предстоял долгий восстановительный курс, а её сестра и Лерина тётка Светлана согласилась принять маму после, взвалив на себя уход за родственницей, пока девушка будет учиться и искать деньги на восстановление.
Требовался курс реабилитации в профильном медицинском учреждении, но квоты, как назло, были все выбраны, а подобные процедуры в платном центре стоили заоблачных сумм и были им не по карману.
Многочисленные благотворительные фонды поначалу заинтересовались их случаем, что несказанное обрадовало девушку, но потом последовали отказы один за другим – то возраст не подходил – имелись и более молодые пациенты, нуждающиеся в реабилитации и возвращению к полноценной жизни, то диагноз был непрофильным для конкретного фонда, то помощь благотворителей закончилась, то ещё Бог знает какие причины.
И вот, наконец они с мамой и тёткой остались один на один со своей бедой.
Её подработка всегда была связана с обучением детей. Но репетиторы летом находились в вынужденных отпусках, а тех денег, что они успели скопить, едва хватало на аренду съёмного жилья и расходы на лекарства, как-то сразу ставшие основной расходной частью их семейного бюджета и съедавших львиную его долю.
Буквально на днях ей подвернулась возможность попробовать себя в модельном бизнесе, и хотя её возраст закрывал ей путь в мир высокой моды, где для успешной карьеры старт должен был быть в возрасте двенадцати – тринадцати лет, для местных мероприятий, презентаций и съёмок она вполне подходила.
Девушка прошла кастинг в одном из агентств и со дня на день ждала приглашения для фотосессии и создания портфолио.
* * *
Лера сидела в ординаторской, нервно комкая рукав блузки и разглядывая пейзаж за окном. Она слышала всё это уже тысячу раз, но мантра не работала. Все эти «надо набраться терпения», «процесс восстановления не будет быстрым», «прогнозы в вашем случае дело неблагодарное», она уже слышала много раз, но время шло, а ситуация оставалась сложной.
Её маме, перенёсшей инсульт, стабилизировали состояние и оказали необходимую экстренную помощь. Первый кризис миновал, и их надежды на благополучный исход были подвергнуты серьёзному испытанию – неврологические последствия оказались обширнее, диагнозы заковыристее и сложнее, но мама была жива, и это было главное.
Пожилой врач монотонно бормотал заученные фразы, в изобилии сыпал медицинскими диагнозами и терминами, исполненный собственной значимости, не подозревая, что озвученный им белый шум имеет для неё, студентки медицинского ВУЗа, смысловую нагрузку. А Лера, к сожалению, всё понимала, и от этого ей было лишь хуже.
Девушка некстати подумала, что их и так небольшие сбережения таяли как туман солнечным утром, а новым пока взяться было неоткуда – всё свободное время она проводила в больнице, да и учёба до недавнего времени не отпускала.
Вечер она провела в палате, читая маме её любимую поэму, и тот факт, что, по словам врачей, она вряд ли сейчас её воспринимает на должном уровне, не умалил её энтузиазма.
Во-первых, звуки собственного голоса отвлекали её от не радужных мыслей, а во-вторых, разбавляли мрачную тишину огромной неуютной палаты, привнося в неё хоть какое-то подобие жизни, ведь звуки пищащей медицинской аппаратуры вряд ли можно было признать чем-то жизнеутверждающим.
Глава 2
– Альбина Юрьевна, какими судьбами? – Владислав Волчанский встал, вежливо приветствуя даму, и наклонился, чтобы та могла по давней привычке клюнуть его в щеку небрежным поцелуем.
– Я слышал, вы в отъезде, уж не обессудьте, разведка донесла, – мужчина картинно развёл руками, улыбаясь от уха до уха, с искренней приязнью приветствуя вдову своего бывшего бизнес партнёра и наставника и вдыхая удушливый аромат её тяжёлых духов, которым она не изменяла долгие годы, и которые, если он правильно помнил, были разработаны и изготавливались во Франции исключительно для неё.
– Я вернулась на днях, дорогой, отдохнула великолепно. Нам ведь для счастья немного надо – массаж, коктейли, да шоппинг, – она смешно сморщила нос и игриво подмигнула мужчине.
Её манера флиртовать и кокетничать была образом жизни, так же, как и имидж небрежно порхающей по жизни бабочки, красивой, яркой и беззаботной. Её постоянная лёгкость, улыбчивость и милый по-детски наивный инфантилизм действовал на мужчин безотказно – её хотелось холить, лелеять и баловать, чем с удовольствием всю жизнь и занимался её бывший муж и бывший же партнёр Волчанского.
Овдовев больше пяти лет назад, Альбина Назарова не утратила того, что Влад беззлобно называл «невыносимой лёгкостью бытия», продолжив украшать собою мир и не отягощая красивую головку тяжёлыми мыслями, а ухоженное тело работой, благо Сергей Михайлович оставил ей столько денег, что она могла ни в чем себе не отказывать.
Чуть больше десяти лет назад Волчанский приехал в столицу, имея небольшой капитал, и собирался вложить его в стоящее дело. Начинал он с того, что закупал грузы и пригонял через пол страны в столицу для перепродажи, и именно тогда судьба и свела его с Сергеем Назаровым, тогда уже королём перевозок, с которым он и построил свой первый бизнес.
Со временем Влад создал «Алькор», обзавёлся своим парком большегрузов и их пути не то, что разошлись – запараллелились. Работы было море, конкуренция если и была, то в самой лайтовой форме, заказов хватало всем.
А потом, когда много лет спустя, старший партнёр решил отойти от дел и пожить немного в своё удовольствие, Волчанский выкупил его бизнес, присоединив к своему.
Влад, в те времена не имея в столице ни одной родной души, тянулся к семье партнёра, а тот был не то, что не против – а наоборот, всячески это поощрял. У Михалыча, как Влад стал его называть, не было кровных детей, и он с удовольствием привечал Влада, ласково называя того «сынок», да и супруга его, Альбина, была не против.
Её ухоженное личико с круговой подтяжкой, блефаропластикой и регулярными уколами красоты, заботами лучших косметологов столицы, так и кричало о том, что жизнь удалась и может быть яркой в любом возрасте, были бы деньги.
Мимика её, в угоду модным тенденциям, была почти сведена на нет уколами ботуло токсина, но радость от встречи со старым другом читалась на нем вполне отчётливо.
– Прекрасно выглядишь, будто ещё возмужал, – Альбина по-хозяйски похлопала его по плечу, смахивая невидимую глазу соринку и тепло улыбнулась в ответ. – Остепениться тебе пора, Владик. От невест, наверно, отбоя нет...
– Пока, как видите, отбился, – Влад с красноречивой улыбкой обвёл взглядом пространство вокруг себя, намекая на отсутствие дамы сердца в его жизни.
Хрустальный смех его визави показал, что его юмор оценён. Они поговорили ещё немного о столичной погоде, отдыхе на Лазурном побережье и мельком вспомнили старые добрые времена, а потом Альбина упорхнула, на прощание потрепав его по щеке, и даже как прежде назвала «сынок», ненадолго забыв, что теперь его возраст не позволял ему годиться ей в чадо.
Быть взрослым и зрелым дитятком молодящейся леди он перестал пару лет назад, когда Альбина Юрьевна со смехом заметила, что он сам виноват, что лишился этого звания, ведь она стареет не так стремительно, как он.
Влад ещё улыбался под впечатлением от встречи, заканчивая обед в модном столичном атмосферном ресторане, где для него всегда был зарезервирован столик в приватной зоне.
В планах на сегодня значились пара деловых встреч, и его не покидало ощущение, что жизнь удалась, но невесомый флер скуки и отсутствия драйва не оставлял его в последнее время.
Жизнь не баловала его, и он привык добывать блага в перманентной борьбе, а в последние годы, достигнув успеха, он заскучал по прежним адреналиновым годам, с удивлением осознав, что свобода и власть, которую дарят лишь огромные деньги, оказалась не такой сладкой на вкус, как он предполагал.
Мудрые говорят: бойтесь своих желаний – Владиславу вскоре предстояло убедиться в этом на собственном примере.
Глава 3
– Не мельтеши, успокойся и дай сосредоточиться, – Влад устало потирал переносицу, с раздражением глядя на свою правую руку Данилова Глеба, который нарезал неизвестно какой по счёту круг по его просторному кабинету и активно жестикулировал, усиливая и без того бешеный накал ситуации.
– Давай я найду крепких ребят, не приученных задавать вопросы, как в старые добрые времена. Их методы работы развязывают языки, и они отлично решают проблемы, но тебе ли об этом не знать, босс.
– Не смей, Глеб. Это моя забота, а ты не лезь. Старые добрые времена давно прошли, и, если ты этого до сих пор не понял, я объясню более доходчиво.
В последнее время Глеб заметно тяготился ролью второй скрипки и частенько восставал против диктата босса, что заставляло Волчанского осаждать его в довольно жёсткой манере.
Вся беда была в том, что Данилов не обладал ни достаточным уровнем знаний, ни связями, ни необходимой смекалкой и изворотливостью, что, впрочем, не мешало ему переть как танк и пытаться саботировать некоторые распоряжения шефа.
Влад, делая скидку на длительную дружбу, как мог сглаживал возможные разногласия, но ощущение, что подчинённый выходит из-под контроля, иногда его всерьёз беспокоило.
– Оу-оу, полегче, старик! Я всё понял, вопрос – понимаешь ли ты? Это уже третий шмон с начала месяца, а ты всё не желаешь смотреть дальше своего носа. Я уверен, под нас копают, вот только ума не приложу какая тварь настолько поверила в себя, что бросила тебе вызов!
– Прекрати нагнетать и смени лексикон, ты не на сходке и не в хазе. Я займусь этим сам, иди работай. Что с проектом Гуровского? Финансирование прошло? Вот и займись согласованием! На связи...
Влад отвернулся к окну, всем своим видом намекая, что разговор окончен и его заместитель свободен, демонстрируя олимпийское спокойствие, которого не испытывал. Он размял шею и заставил себя погрузиться в непростую ситуацию, которая ещё каких-то полгода назад казалась чем-то невероятным.
Отвлёкшись ненадолго от мрачных мыслей, мужчина окликнул подчинённого на пороге:
– Глеб, и вот ещё – организуй мне на вечер досуг.
* * *
Волчанский сделал себя сам, и это не было ни компромиссом со своей совестью, ни с чьими бы ни было представлениями о жизни. Он без преувеличения вытащил себя из болота, которое и до него, и после, поглотило столько людей, что счёт им давно никто не вёл.
Сколько их упало в эту бездну? И ему бы прямой путь лежал туда же. Мальчишке, родившемся в захолустном поселке городского типа в годы, когда стране было всё равно на своих граждан, не повезло буквально во всём.
Лихие девяностые, как их не без оснований прозвали много позже, катком прошлись по стране, людям и судьбам. Это сейчас детей, рождённых в определённые годы, называют модными терминами – миллениалы, зумеры, бумеры – тогда они все были просто потерянным поколением – кто не сгинул в войнах, терактах, криминальных разборках и не подсел на алкоголь и наркотики – в их захолустье можно было пересчитать по пальцам одной руки.
Он же ещё и имел несчастье появиться на свет в неполной, а впоследствии старшей ещё и неблагополучной, семье.
Мать его в юности отправилась в город на учёбу, поддалась на уговоры какого-то женатика, и вернулась к родным пенатам с ребёнком под сердцем и неоконченным образованием, без профессии, перспектив и средств к существованию.
Как водится, щедрый и внимательный поклонник вмиг испарился, едва глупышка забеременела, и все последствия пришлось разгребать ей в одиночку.
Влад порой даже жалел мать, ведь в те годы это было суровым испытанием – жизнь на виду соседей, бесчестье и позор, выпавшие на её долю могли сломать кого угодно, вот она и не справилась – запила.
Но годы, проведённые на дне жизни, озлобили и закалили его, и жалости как таковой в нем не осталось ни к кому. Он помнил вечную пьянку, полную потерю человеческого обличья и абсолютную отстранённость родного некогда человека, грязный притон, в который с годами превратился их старый домишко, и... ненавидел людей, которые сделали свою слабость оправданием, позволив себе анестезию, без которой сама жизнь стала для них невыносимой, отравив существование единственного сына.
Мать всю свою жизнь выбирала не его...
А он свой путь выбрал сам – сбежал из дома и подался в город, едва ему исполнилось шестнадцать. Там он примкнул к подростковой банде и через пару лет, попавшись на мелких кражах, был поставлен перед выбором – армия или тюрьма.
Вернувшись на гражданку со службы, он взялся за старое, и почти сразу отправился в колонию за угон и разбой. Тюрьма ещё больше озлобила его, утвердив в мысли, что жизнь несправедлива, и такие как он будут вечно прозябать на дне, если только не решатся сами взять то, что другим, более везучим, даётся по праву рождения.
К счастью, в отличие от своих подельников, он был неглуп, и некоторые умозаключения всё же сделал – Влад стал умнее, осторожнее, и пришёл к выводу, что мелкий куш – не для него.
Украл, выпил, в тюрьму – этот путь, замкнувший жизни многих его бывших товарищей по несчастью, и так и не позволивший им вырваться, стал ему не интересен. Он жаждал успеха и больших денег, и не собирался больше растрачивать себя по мелочам.
Тогда же он увидел объявления о наборе в частную военную компанию, что в те годы не афишировалось, и подался в солдаты удачи. Годы, проведённые в военных походах, закалили его характер, примирили с суровой действительностью, подарили друзей и навыки, с помощью которых он смог преуспеть.
Жизнь не была к нему добра, и он привык брать своё сам.
По молодости он позволил себе провалиться в бездну именно по этой причине – он был обижен на весь мир и делился с окружающими тем, что было в нем в избытке – агрессией нелюбимого и брошенного ребёнка, силой, ни капли не смягчённой добротой или снисхождением, желанием выгрызать своё, даже если видит сопротивление.
Он привык, что ничто не даётся просто так, своё надо рвать. Эта гнетущая обстановка наложила отпечаток на его характер и личность.
Часть черт удалось скорректировать, а что-то так и осталось прописанным на подкорке – тотальный контроль и самодисциплина, отсутствие привязанностей и боязнь попасть в зависимость от чьей-либо воли.
Свой же диктат он обожал и насаждал с особым рвением, ни капли не рефлексируя и не ставя себя на место тех, кто вынужден был под него прогибаться.
