Текст книги "Кукла для зверя (СИ)"
Автор книги: Ника Долгина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 38
Полтора месяца спустя...
Лера в очередной раз с раздражением отбросила мобильный и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Это было бы смешно, если бы не было так грустно!
Кому-то определённо не лень донимать её звонками каждый день! Эту бы энергию, да в мирных целях!
Все звонки, счёт которым она уже потеряла за последние пару недель, начинались и заканчивались одинаково, и всегда были с разных номеров. Она уже устала блокировать неведомых абонентов, а те, к сожалению, не устали добиваться её внимания!
Вот опять приторно вежливый хорошо поставленный голос поведал:
– Валерия Александровна, господин Навруцкий, член гильдии адвокатов Центрального округа, настоятельно просит вас о встрече.
Да, они осведомлены, что у неё нет никаких дел, требующих услуг адвоката. Да, они понимают её тревогу и озабоченность, но не могут раскрывать суть дела в телефонной беседе. Да, они всё понимают, но личность доверителя раскрывать не уполномочены.
Лера и неведомый господин Навруцкий сошлись в общем на двоих упорстве – девушка не желала ничего о нём слышать, а тот никак не отставал – и это был лишь вопрос времени у кого из них первым лопнет терпение.
Полтора месяца назад она очнулась в отдельной палате лучшего столичного медицинского центра, с удивлением рассматривая медицинскую аппаратуру вокруг себя. Будучи студенткой медицинского университета, она знала все протоколы и процедуры и множество раз была на практике в лечебных учреждениях различного профиля, но быть пациенткой хирургического отделения ей довелось впервые.
Рана на спине слегка ныла, но в целом не доставляла сколько-нибудь значимого дискомфорта, и за исключением этого чувствовала она себя довольно сносно. Первые дни девушка много спала под воздействием обезболивающих препаратов, но потом в её жизнь ворвалась реальность.
Ей часто в последнее время казалось, что она стала героиней сказки Алиса в Зазеркалье, настолько крутые кульбиты делала её жизнь, и ничто не могло подсказать ей, что ждёт девушку за очередным поворотом.
С момента, когда ей стало дурно в приёмной модельного агентства, она не единожды оказывалась в самых неожиданных локациях, так что теперь её мироощущение несколько пошатнулось.
Времени для мыслей было предостаточно, вот только собраться и объединить всё воедино не было ни душевных, ни физических сил.
Уже много позже она узнала, что у дверей её палаты дежурит круглосуточная охрана, а здоровье её доверено лучшим специалистам столицы. И даже целый полковник и советник юстиции Авдеев почтил её своим присутствием, пожелав скорейшего выздоровления.
Из новостей ещё неделю спустя она узнала, что Волчанский после недолгого пребывания в СИЗО отпущен под подписку о невыезде и о том, что обвинение будет громким. Часть деталей просочилась в сеть, нагнетая небывалый интерес к такому громкому делу, как похищения и работорговля, преступления против половой неприкосновенности и отмывание денег.
Следственный комитет объединил усилия с Интерполом, и дело приобрело невиданный размах, но органы правопорядка держали интригу, и не раскрывали почти никаких деталей в интересах следствия.
Громкие аресты на самом верху наделали немало шума, но волна, поднятая этой шумихой схлынула, а новых жареных фактов не было, поэтому оставалось лишь гадать и ждать, и лишь самые низкопробные жёлтые издания публиковали дикие байки, приплетая в порыве экстаза к делу министров, арабских шейхов и террористов Ближнего Востока.
Лера, став невольным участником событий, несколько раз присутствовала на Следственных действиях и давала показания лично полковнику Авдееву, но её вовлеченность в дело тщательно скрывалась, и она чувствовала себя в относительной безопасности.
Владислав исчез из её жизни так же резко и неотвратимо, как и появился.
Девушка кляла себя на чём свет стоит, обзывала последними словами, воскрешала в памяти все самые неприглядные моменты своей неволи, по полочкам раскладывала свой Стокгольмский синдром, но так и не дала показаний против Волчанского.
На допросах она чётко, ясно, и логически выстроено озвучивала события вплоть до своего попадания в дом мужчины, но стоило только зайти речи о её там пребывании – начинала пороть откровенную чушь, прятала глаза, теребила край одежды и, что называется, путалась в показаниях.
Как ни крути, он не бросил её на произвол судьбы и, рискуя собственной жизнью, пришёл спасать в самое логово бандитов. И даже здравое размышление, что спасал он скорее всего себя, не заставило её преисполниться справедливого негодования и сдать с потрохами его игры разума.
Авдеев был странно терпелив, не давил и не настаивал, не указывал на явные нестыковки в её словах, лишь смотрел своими внимательными всё понимающими глазами, и не стал указывать и так растерянной девушке на явные ляпы в её видении событий.
* * *
Едва оправившись и выписавшись из стационара, Лера вернулась к учёбе, чтобы заглушить непрошеные мысли и перестать мучить себя вопросами, ответов на которые всё равно не было.
Мама с тётей Светой закончили основной восстановительный курс терапии и сейчас жили в пансионате, больше похожем на пятизвёздочный отель, проходя реабилитацию. Лучшие врачи стояли на страже её здоровья, и успех лечения стал лишь вопросом времени.
Лера по возможности навещала их в выходные, иногда даже оставалась на ночь, ведь их индивидуальный коттедж предусматривал и проживание посетителей.
Мама почти вернула прежнюю активность, восстановила речь и работала над небольшими остаточными проявлениями болезни, не переставая восхищаться условиями пребывания и вознося благодарственные молитвы неведомым благотворителям, оплатившим её лечение.
Первое время девушка запретила себе думать и рефлексировать, ведь воспоминания всё ещё причиняли боль. Постылая свобода, такая вожделенная в неволе, стала казаться ей чем-то эфемерным и вовсе утратила ценность.
Она отвлекалась на учёбу, а потом подолгу лежала на кровати, глядя в белый потолок и не понимала, что происходит.
Её настиг жесточайший отходняк – долгое время она жила в нечеловеческом напряжении, пытаясь найти деньги на лечение, ужасно переживая за жизнь единственного родного и близкого человека, а потом сама попала в такой замес, что всё, кроме вопроса жизни и смерти, перестало для неё существовать. Тело и разум объединили усилия в попытках просто выжить.
Теперь же её догнала ещё и апатия. Мама была в порядке, о ней было кому заботиться, а неблагодарная дочь, пропавшая из поля зрения на долгие месяцы, сейчас чувствовала себя ненужной.
Вопрос денег остро не стоял – Волчанский в своё время позаботился и об этом после её истерики и последующей исповеди – лечение полностью взял на себя «благотворительный фонд», а жильё было оплачено на год вперёд, о чём ей радостно поведала хозяйка квартиры, едва она вернулась из больницы.
Девушка ещё тогда задалась вопросом о причинах его щедрости, ведь человеколюбием он явно не отличался, но в той ситуации ей выбирать не приходилось – вот-вот их вещи оказались бы на помойке за неуплату, а здоровьем мамы она не рискнула бы ни при каких обстоятельствах и была готова душу дьяволу продать, лишь бы найти денег на такую необходимую реабилитацию.
Ответ был скорее всего в том, что ему это ничего не стоило – дал поручение, и вопрос, для кого-то ставший непреодолимым препятствием – был решён походя и в лучшем виде.
Учёба шла гладко, нагрузки были умеренными, что почему-то не радовало. Будь у неё возможность занять себя чем-то двадцать четыре часа в сутки – она была бы несказанно счастлива.
Всё лучше, чем это существование амёбы и мысли, мысли, мысли, которые не давали покоя днём, а ночью приходили в виде неясных образов, полутонов и шорохов.
Лера ждала, когда же её попустит и к ней вернётся прежняя жажда жизни и деятельности, она сама ненавидела вот это своё состояние перманентного ступора, но пока ничего не могла с собой поделать.
Девушка чувствовала, что стала тенью себя прежней, что Влад всё же надломил что-то в ней.
Пробуждение от летаргического сна было неожиданным и вполне решительным – однажды утром Лера открыла глаза, увидела блики солнечного света на стене комнаты и поняла, что время, отведённое на депрессию, закончилось.
Она сможет подняться, вздёрнуть упрямый подборок и ухватиться за жизнь.
Именно с этого дня девушка перестала искать информацию о похитителе и мониторить ход уголовного дела – он взрослый здоровенный мужик с деньгами, связями и мозгами, и он позаботится о себе сам.
Она вполне осознанно культивировала в себе гадливое чувство, что ею воспользовались как игрушкой, а потом выбросили на свалку, и отныне никто кроме неё не сможет вершить её судьбу.
Лера запретила себе видеть в нём человека, выдернув из контекста истории самые неблаговидные его поступки и махала ими перед своим взором, как знаменем.
Ред флаг в его лице был очевидным и неоспоримым, по крайней мере, она остервенело пыталась себя в этом убедить!
Лишь ночью за закрытой дверью она позволяла себе тосковать по его глубокому голосу, жаркому шёпоту и крепким объятиям, хищной кривоватой белоснежной улыбке, диким ласкам, огненным путам страсти, которыми привязал её к себе, сам того не подозревая.
Даже Тьма его, такая пугающая вначале, со временем стала манить и завлекать.
Потому что, чем дольше человек вглядывается в бездну, тем дольше бездна смотрит в него, и прежней ей уже после всего не стать.
Прошло время, но Лера так и осталась в плену своих мыслей и воспоминаний. Ошибочно ли было считать, что в зле тоже может быть немного любви?
Она так и не ответила для себя на этот вопрос. Возможно, их история о понимании и принятии – это то, что и стоило искать в хаосе жизни. Её эмоции и чувства были яркими и порой диаметрально противоположными, но они совершенно точно были искренними. Никогда до знакомства с ним в своей недолгой жизни она так остро не чувствовала и не реагировала, а лишившись этого стала ощущать действительность пресной и скучной!
Но, в любом случае, было уже поздно!
У неё сохранялось ощущение, что он выжег её дотла изнутри, оставив миру лишь пустую оболочку.
А после девушка захлёбывалась слезами, ненавидя себя за то, что так и не смогла забыть, и отчётливо понимая, что с радостью снова шагнула бы с ним во мрак, и даже не для того, чтобы вывести его на свет, а чтобы разделить с ним его тьму.
Только вот он в ней больше не нуждался!
Глава 39
Валерия вышла из университета и направилась в своё любимое кафе неподалёку.
У неё была запланирована ещё уйма дел – девушка вернулась к репетиторству и сегодня её ждали трое учеников. Такой режим позволял ей не думать ни о чём, загоняя себя в бесконечной рутине уроков, поездок на метро по городу и погружением в собственную учёбу.
Деньги больше не были самоцелью, потеряв жизненную необходимость, и ей не было нужды загонять себя, мечась по городу в поисках учеников и давая бесчисленные уроки. Самой ей много не требовалось, а мамочка была на полном обеспечении и получала лечение и уход в необходимом объёме.
Лера взяла привычный набор блюд и села в уголок. Она всё ещё сторонилась людей и не доверяла посторонним, и видимо этот страх останется с ней навсегда. Из любой ситуации человек обретает опыт, её же подсказывал, что никому нельзя доверять. Её уроки дались ей слишком дорогой ценой!
Память услужливо подкидывала ей картинки, но девушка усилием воли заставила себя переключиться – этот омут не затянет её снова в свои сети. Лера сосредоточенно жевала, мысленно набрасывая план действий на остаток дня, когда вежливая фраза незнакомца вывела её из задумчивости, возвращая в реальность:
– Здесь свободно?
Девушка подняла взгляд и демонстративно оглядела полу пустой зал с множеством свободных мест, но грубить не стала. Её стол действительно был большой, и, возможно, был не только её любимой локацией.
Собеседник устроился напротив, пристраивая свой поднос, но беседу заводить не спешил, что позволило девушке рассмотреть его в деталях. Это был невысокий пожилой мужчина в строгом деловом костюме тройке и полупальто.
Модная стрижка и дорогие аксессуары, уверенная манера держаться и весь его облик подсказали девушке, что она имеет дело с бизнесменом или финансистом, но стоило ему поднять взор, как Лера изменила своё мнение – перед ней был человек, связанный с правоохранительной системой.
Его цепкий внимательный взгляд отмечал все детали, не упуская ничего, а особенная манера держаться, вкупе с другими характерными деталями, лишь укрепили Леру в её мнении – в последнее время она видела достаточно представителей власти, следователей и юристов.
Мужчина неспеша приступил к трапезе, при этом внимательно следя за манипуляциями девушки, не особо скрывая свой интерес.
Лере спешить было некуда – до первого занятия ещё оставалось достаточно времени, даже с учётом проезда, а приемы пищи она теперь не пропускала.
Она буквально загнала себя в строгие рамки распорядка дня, не позволяя себе отступать ни на шаг – это внесло размеренность и упорядоченность в её жизнь, только вырвавшуюся из власти хаоса, помогая ей прийти в себя.
Ей не нравилось повышенное внимание мужчины, но воспитание не позволяло просто так, без видимых причин, оскорбить незнакомца. Они оба продолжали трапезу, бросая редкие настороженные взгляды исподлобья, но тишину никто не нарушал.
Лера заканчивала обед и пила чай когда незнакомец решился начать диалог. И первая же его фраза заставила её подскочить как ужаленную.
– Позвольте представиться, Навруцкий Леонид Сергеевич!
По её глазам и напряжённой позе было видно, что девушка готова сорваться с места в любой момент, что не осталось незамеченным.
– Вы, конечно, можете от меня сбежать, и вряд ли я смогу за вами угнаться, но это лишь вынудит меня искать новых встреч. Не лучше ли решить всё раз и навсегда?
Лера обречённо протяжно выдохнула и грузно плюхнулась на диван, сдаваясь. В конце концов, она вполне взрослая и сможет решить все проблемы. Сколько можно прятать голову в песок.
– Благодарю за содействие. Постараюсь быть по возможности краток.
* * *
Из пространного повествования адвоката девушка поняла лишь одно – на её имя приобретены две квартиры в новом столичном жилом комплексе, а ей остаётся лишь зафиксировать право собственности, подав подготовленный пакет документов с целью регистрации права собственности.
На вполне закономерный вопрос о личности дарителя (как будто для неё это было тайной!) господин Навруцкий ожидаемо промолвил, что инкогнито его доверителя не подлежит разглашению и тот пожелал остаться неизвестным.
Ну конечно, Волчанский снова решил удариться в благотворительность!
Грехи отмаливает, не иначе!
Никаких условий перед ней не ставилось, требования не выдвигались. Квартиры уже принадлежат ей и сама процедура – лишь простая формальность, но она необходима.
Девушка откинулась на спинку диванчика и устремила взор в окно.
Она не слышала ничего о Владе со времени его ареста. Последнее, что она помнила – он закованный в наручники лежал на полу в доме банды похитителей, а над ним стояли бойцы спецназа с нацеленными на него автоматами.
Правда, в палате, отходя от наркоза, ей показался его силуэт неподалёку, но позднее её убедили, что никто посторонний не мог проникнуть в охраняемую ведомственную больницу, и она списала своё видение на галлюцинации после лекарств.
Сейчас адвокат застал её врасплох, и она не знала, что делать. Волчанский знал где она живёт и при желании мог дать о себе знать за прошедшие почти два месяца. Возможно, он опасался во время следствия общаться с фигурантами дела.
Лера знала, что это запрещено, но вряд ли остановило бы мужчину, имей он такое желание.
На вскидку – он вообще будто был без тормозов – мог сказать и сделать что угодно, и никто ему был не указ. Но он не появился, а это означало лишь одно – не захотел.
Ему наскучила старая игрушка и он обзавёлся новой.
Лера отвернулась, чтобы сморгнуть непрошеные слёзы, вызванные, как она старательно себя убеждала, злостью и обидой на несправедливость того, что пришлось ей пережить.
Господин Навруцкий терпеливо ждал, ничем не выдавая своего присутствия. Он деликатно отвернулся, давая ей возможность прийти в себя и время на обдумывание ситуации.
А она не знала ни что ему ответить, ни как поступить в принципе.
Видя её нерешительность, адвокат решил взять инициативу в свои руки – он плавно пододвинул к краю стола папку и примирительно сказал ровным, лишённым эмоций голосом:
– Валерия Александровна, вам необязательно отвечать сейчас. Здесь документы, адрес и ключи. Там же вы найдете мою визитку. Вы можете выбрать время и осмотреть объекты, а потом позвонить мне и озвучить ваше решение. Все формальности мы возьмём на себя, от вас потребуется лишь полчаса времени на личный визит в МФЦ. Ещё раз спасибо за уделённое время!
Мужчина грузно встал и поспешил к выходу, а Лера так и осталась сидеть за столиком. Она никак не могла сглотнуть ком непрошеных слёз в горле и заставить себя протянуть руку и взять папку.
Жизнь продолжается, и ей предлагали смириться с тем, что есть.
* * *
Лера как маленькая лежала на диване, закинув ноги на стену, а мама расчёсывала ей волосы. Это монотонное движение и тепло родных рук успокаивали и умиротворяли, вернув на мгновение её в беззаботное детство.
На кухне небольшого коттеджа подмосковного пансионата суетилась тётушка Светлана, накрывая на стол, и сходство с прошлым стало абсолютным. Она часто так просыпалась у бабушки в деревне, но хитрила и не открывала глаза, слушая лёгкую суету на кухне и предвкушая вкусные блины или оладушки на завтрак. Она каждый год проводила лето в деревне, а мама с сестрой приезжали в выходные, привозя гостинцы и новости из города.
Сейчас уже она навещала родственниц и привезла угощение на любой вкус. Лера планировала остаться на все выходные, погулять в сосновом бору, покормить суетливых белок и вести долгие разговоры с мамой, возвращая ей радость жизни.
Её восстановление шло семимильными шагами, прогресс был на лицо – мама стала довольной и деятельной, к ней вернулся румянец на лицо и сила рукам. Она уже могла совершать непродолжительные прогулки, приветствуя других постояльцев и болтая с ними.
Девушка искала здесь покой, тепло домашнего очага и семейную близость родных душ, дышала свежим воздухом и восстанавливала силы после ранения, о котором, естественно, никого не поставила в известность.
Она вновь училась улыбаться солнышку, радоваться пению птиц и чувствовать умиротворяющее журчание небольшой речушки.
И если мама и чувствовала, что в ней произошли колоссальные перемены, пока они обе не были готовы их обсуждать.
Одной из целей её поездки было желание разобраться в себе, поставить точку в непростой истории, в которую она вляпалась, и принять наконец решение по поводу этих пресловутых квартир.
Уезжала Лера вечером в воскресенье полная сил и желания решить всё раз и навсегда. Она примет подарок Волчанского, раз это единственное, что он готов ей дать. И назло ему начнёт новую счастливую жизнь!
Он не сломал её, она справится!
Глава 40
ВЛАД
Влад её отпустил. Он мог заставить её остаться, надавить на чувство долга, выстроить физические преграды, но он не стал. Он потратил уйму денег на лечение её мамы, его помощники с ног сбились в поисках лучшего центра реабилитации и самых именитых и дипломированных врачей.
Хоть так он хотел компенсировать девушке весь тот треш, что ей пришлось пережить по его вине.
К ней вернулась её свобода и её жизнь, в которой он, очевидно, оказался лишним. С ним было связано множество неприятных моментов – стресс, неволя, насилие. Он отнюдь не гордился собой, хоть и понимал, что обошёлся с ней лучше, чем со многими другими до неё.
Он не искал любви, жил как умел. Не знал нормальной жизни, семьи.
Делал ужасные вещи, рисковал, воевал и убивал. Хотя конкретно в этой детективной истории условно он был тяжеловооружённым добром, чаще по жизни приходилось сеять зло и смерть.
Наверное, всё закономерно. Он её не заслужил, и лучшее, что можно для неё сделать – это убраться к чертям с её пути. Тем более, его черти всегда его ждали!
Понимал, но не вывозил.
Он никогда не хотел попадать в зависимость от кого либо, тем более от женщины. Они слабые и взбалмошные, жадные и порой глупые. Живут нерациональными чувствами, вызывая зависимость похуже самой забористой дури.
Он бежал от этого всю свою жизнь...
Она таки поставила его на колени! Не сломала, но победила. Это была игра, в которой жертва обыграла охотника. Она оказалась с железной волей к жизни, стальным характером и невероятным упрямством.
Но Влад как никто другой понимал, что ей не нужен бандит, пусть и бывший. Пусть и ставший орудием добра. Добром он так и не стал.
Он тихо слился, потому что банально струсил. А боялся не того, что пошлёт. Боялся увидеть презрение к таким, как он. Разочарование в её глазах.
И оправдание вроде есть, но оправдывает оно далеко не всё.
Он не вывез, не просчитал, не защитил. Был чёткий план полковника – продуманный, выверенный до мелочей, а его занесло на виражах и потянуло жестить!
Только манёвр этот ему же боком и вышел. Сейчас разрывало от безысходности и невозможности отмотать назад, не проебать свой шанс на неё. Стать для неё грёбаным спасителем, а не насильником!
Он никогда прежде не рефлексировал по поводу эмоций и переживаний других людей. Он эгоистично ставил свои во главу угла.
Как истинный джентльмен, сам впрочем, того не ведая, он взял на себя вину за их первую такую драматичную ночь. И ей тоже очевидно было бы проще винить его, ведь это для неё жизнь разделилась на до и после, подарив первую, явно не лучшую, но точно незабываемую ночь, а для него тогда стало лишь песчинкой в бархане его обширного опыта.
Но сейчас он должен справится сам. И она справится! Ведь так?
Все игры Влада до неё были предельно просты – он не заморачивался на эмоции и чувства, его интересовали именно тела как способ удовлетворения его плотских потребностей. Выбирал он всегда и мог позволить себе самые лучшие.
Они так и должны были остаться – безмолвным, бесправным и безвольным инструментом удовлетворения определённой потребности – он трахал их так, как хотелось ему, часто фиксируя ремнём или обездвиживая другим способом.
Его не интересовали флирт, женские уловки, жеманность и разговоры. Идеальная кукла была молчаливой и исполнительной.
Его всегда пьянило бурлящее чувство предвкушения удовольствия, но в последнее время оно зачастую было ярче и интереснее самого финала. Лишь иногда он с удивлением отмечал, что его игрушки проявляли те или иные чувства – чаще страх и жадность, реже что-то другое.
Но и это не трогало его нисколько.
Мало кто из мужчин решался перечить ему и открыто выражать неодобрение, что уж говорить о хрупких девушках.
Это много позже он с удивлением обнаружил, что именно реакции Леры на те или иные события стали триггером, который цеплял что-то и в его душе. Он был сосудом – дорогим, эксклюзивным, желанным, внутри которого была пустота.
А она наполнила его смыслом.
Влад был адептом философии боли. Он знал её не понаслышке, принял и практиковал.
Из всех человеческих чувств именно её выбирают в качестве мерила реальности. Она не даёт забыть, не позволяет себя игнорировать.
Все остальные наши чувства направлены на восприятие объектов во внешнем мире: зрение, слух, вкус, осязание, обоняние, ненависть и любовь. А боль объективна, она заставляет нас сосредоточиться на своём теле, смотреть внутрь себя, узнавать себя лучше.
И чем она сильнее, тем больше мы заняты своим телом, тем больше мы становимся им, одновременно утрачивая интерес к прочему миру, а в некоторых случаях даже представления о нем.
Боль – это то, что может лишить человеческой сути, поэтому многие стараются избегать не только самой боли, но даже мысли о ней.
Его жизнь – это боль с детства: неприятие, отторжение, лишения, нелюбовь. Позднее – драки, криминал, тюрьма. Затем – война, ранения и кровь. Он принял всё и стал сильнее.
Истинное удовольствие рождается тоже через боль – прочувствованную, принятую, прожитую.
Лера стала той, которая его без слов поняла. Он и объяснять то толком не умел никогда. Все прежние девки терпели его сумасбродства за деньги и привилегии, она поняла и приняла его Тьму.
Он не был садистом и не получал удовольствие от чужой боли. Его завораживала эта тонкая грань между её принятием и абсолютным кайфом. Осознавая свою огромную силу и смертоносные навыки, он отвечал за каждое своё движение и действие. Любил жёстко, хлёстко и на грани.
Он и прежде как маньяк питался чужими эмоциями, сам будучи не в состоянии некоторые из них испытывать, другие же подавляя железной волей и самоконтролем. Ему нравилось искать грани дозволенного, пределы возможностей, свои и чужие.
Возможность делать выбор в его мире – это привилегия. А власть – это когда ты представляешь эту возможность другим, ну или лишаешь их этой возможности.
На этом зиждился его мир до неё, благодаря ей же и пошатнулся.
Ему вдруг стало ничтожно мало того, что он каждый день их общей изоляции брал без спроса. Он ждал, что она сама сделает свой выбор и вернётся, ведь свобода – это не только возможность уйти, это ещё и желание остаться!
Влад невидящим взором смотрел на языки пламени, лижущие поленья в камине. Всё было так, как он любил – тишина, комфорт, уединение и безопасность. Другого он никогда не знал и не искал.
Но чувство неловкости и неудовлетворённости не покидало.
Кабинет всегда был его любимым местом в доме – здесь он работал, звонил партнёрам, общался с немногочисленными друзьями. Влад машинально потёр ноющий старый шрам на боку – видимо, погода испортится.
В последние недели его бессоница вернулась с новыми силами, как будто мстя ему за периоды своего отсутствия. За время нахождения в его доме девушки, он более менее сносно спал – иногда до пяти шести часов подряд, что в его случае уже было небывалой удачей.
В последнюю же неделю почти не спал вовсе, проводя ночи за невесёлыми раздумьями и слушая рёв непогоды за окном. Короткие провалы по полчаса он сном не считал.
Его жизнь стала прежней, только радовать по-прежнему перестала.
Он долгие годы довольствовался малым, работал как проклятый и добивался определённых благ, а получив – решил, что это и есть счастье.
Теперь же, имея свою крепость и кучу денег, в окружении охраны и вернув себе покой – не находил себе места. Он будто блуждающий во тьме, которого ненадолго вывели на свет, а потом вернули обратно во мрак.
Раньше он ценил всё, чего добился и имел, а сейчас его не радовало ничего из того, что прежде составляло основу спокойной, размеренной и комфортной жизни.
Вечер пятницы он проводил дома, хотя все ограничения с него давно были сняты.
Полковник Авдеев сделал для него невозможное – его участие в секретной операции по поимке пресловутой банды было отмечено Ведомством, он получил грамоту и наградное именное оружие, а все его партнёры убедились в его кристальной честности и верности закону.
Тусовки он презирал и раньше, смотреть на этих избалованных и изнеженных представителей элиты ему было откровенно тошно. Предел их драйва – курить травку, закидываться дурью и трахаться в туалете ночного клуба. Ему претило в них всё: тупой нудный рэп или компьютерное техно, надуманные пиздострадания, модный столичный сплин и ночные гонки на купленных батями суперкарах.
Его вызов – смертный бой на краю света, жизнь на волоске и раны товарищей по оружию.
Эти люди не имели ни малейшего представления о том, что такое настоящая жизнь, подменяя её суррогатом, хоть и люксового качества.
Друзей у него почти не было, круг общения был тщательно отфильтрован и устоялся.
Влад до сих пор корил себя тем, что не разгадал Альбину. Она всегда производила впечатление милой и не обременённой интеллектом светской львицы, а на деле оказалась главарём жесточайшей преступной группировки. Но что говорить о нём, даже если его партнёр, проживший с ней без малого тридцать лет, всегда снисходительно улыбался и баловал её, называя «бабочкой».
Ему это дорого обошлось, да и Владу лишь чудом удалось спетлять. Не будь у него многолетней боевой подготовки и колоссального опыта – он запросто мог стать безымянной могилой на краю географии.
Его смартфон часто загорался всполохами света, сообщая о многочисленных сообщениях и уведомлениях, но он оставался глух, сидя в темноте и наблюдая за огненными бликами, отражёнными от поверхности пола.
Но вот телефон оживился и раздалась трель, кто-то решил рискнуть нарушить его уединение.
Без надобности его не смел беспокоить никто. Это первое, что усваивали его работники, служащие, партнёры и круг общения. Он ревностно оберегал свой покой и приватность, и некоторым, попавшим под горячую руку, это стоило работы. Сейчас же телефон не смолкал, и Владислав нехотя потянулся за смартфоном.
Короткий доклад по существу, и он уже вскочил на ноги, резво оторвавшись от пола.
Доля секунды на сомнения, которые были тут же отброшены, и Влад выскочил из кабинета, не тратя время на корректное завершение разговора, просто сбросив вызов, бросив короткое: «Следите за обстановкой, скоро буду!»
