Текст книги "И возродится легенда (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 14

Светлан Галь, встречавший «Эриль» у причала, выглядел растрепанным и усталым. От него резко несло копотью и вином. Лель поморщился.

– Ваше величество, – сказал Светлан. – Дозвольте переговорить наедине.

Он взмахнул помятой шляпой.

Король кивнул спутникам: поезжайте. И глянул на Галя пристально, словно спрашивая: «Что, не мог выбрать место и время поудачнее?»

На набережной было многолюдно. Толклись матросы, челядь, грузчики. Ходили управляющие с дощечками и карандашами, заложенными за ухо. Насвистывая, слонялись от лотка к лотку гуляки. Резко, отрывисто кричали, пролетая над головой, чайки. Море тяжело плюхало о позеленевшие сваи причалов, мусор покачивался на волнах.

Лель взглянул на Галя еще раз и невольно поправил плащ.

– Янтарь ушел.

– Рассказывай.

– Не один ушел, с моной Ветлой.

Светлан потеребил пальцами переносицу.

– Ее во дворец принесли вчера в полном беспамятстве. И врач с магом ее пользовали. Не люблю я этих бабских закидонов, понимаете ли. То визг, то слезы, то подружки хором причитают. Крик такой стоял… Она то ножом заколоться пробовала, то в петлю полезть. В общем, приставил я к ней служанок и ушел. А она, змея подколодная, улучила момент и в чай им макового отвару налила. Свой тихомолком вылила, а они выпили… курицы.

Светлан стянул шляпу и скомкал в руке, точно душил врага.

– Янтаря я в Расколотую башню определил, на самый верх. Два парня у двери стояли. А она пришла вся из себя, – Галь резко очертил в воздухе пышные девичьи груди. – Ну и что ей полный отворот от тебя вышел, парни не знали. Полагали, что без пяти минут королева. Потому отвернулись от… прелестей. И к Янтарю впустили. А потом один дотумкал, что мне все же сказать следует.

Они давно уже незаметно спустились с каменной набережной на песчаный пляж и шли вдоль моря по ракушкам, хрустящим под ногами. Море игриво заплескивало ноги едва ли не до колен.

– Когда я пришел, они, волк и девка… – Светлан словно бы осип и покраснел. – Успели договориться. И очень… хм… шумели. Парни и до того внимательно слушали. Ветла клялась, что утопится, а он – нехорошими словами ругал тебя, магов и шлюх. Я все записал с их слов. И ушел спать. Меня разбудила гроза – и кто-то ломился в комнату. Стражник прибежал сказать о пожаре. Дым валил из-под двери, она была заперта – не только снаружи, но и изнутри. Я тогда подумал, что это прекрасный способ самоубийства – и мести тебе и Эриль. Мы попытались высадить дверь, но к ней еще придвинули баррикаду из мебели. И когда ее удалось хотя бы частично отодвинуть – внутри уже все горело. Шарики в окнах полопались, пламя ревело… В общем, – Светлан понюхал рукав, – от меня до сих пор воняет. Маги и вода помогли справиться с пожаром. Тел в комнате не было. В общем, это заняло очень много времени. И когда мы сбежали вниз – оглушенный стражник лежали у подножия башни и еще полотенце. Это ж какая зверская сила, – Галь сплюнул. – Самому слезть по стене и еще эту тушу на себе сволочь. Надеюсь, хоть руки она вывихнула. Простите, ваше величество. Дождь смыл все следы. А маги были измучены. Только под утро мне удалось проследить беглецов до Гнилой трубы. А дальше все, в лесу след потерян.

– Вот что, – король притянул к себе Галя. – Не вздумай сказать Эрили про их… их… любощи.

Он скрипнул зубами.

– И стражникам своим накажи.

– Так их дальше искать?

– Ищи. А пока мы с тобой наведаемся к бургомистру, – Лель нехорошо оскалился. – Он-то хоть не пропал?

Подчиненный хмыкнул:

– Проверим.

И повел короля к людям и лошадям, терпеливо дожидавшимся у коновязи. Увидев короля и Галя, одетые в черные плащи и надвинутые шляпы мужчины поспешно спрятали разложенные на бочке карты и выпивку и стали отвязывать коней. Поклоны их под насмешливыми взглядами начальства были преувеличенно низкими, широкие плащи топырило оружие. Светлан придержал Лелю стремя. И едва сам оказался в седле, крикнул:

– Поехали! – заворачивая сразу с набережной на мощеную главную улицу, где располагалась резиденция бургомистра, задами выходя на порт – господин Лодовико не мог оставить без пригляду такую важную статью дохода.

Привратник, вышедший к ажурной ограде, никак не желал впускать нежданных гостей, мотивируя тем, что по раннему утру хозяин еще почивает. Галь, пожевав губы, кинул взгляд на подбиравшееся к полудню солнце и, перепрыгнув ограду, оттолкнул почтенного слугу и сам открыл ворота. Привратник грозился и разорялся и кричал охрану. Стражи, прибежав и узнав короля, придержали псов, извиняясь и низко кланяясь, даже не пробуя заступить дорогу.

В широком доме, раскинувшем флигеля по обе стороны подъездной дороги, все казалось готовым к отъезду. Мебель и портреты под кисеей – из того, что не собирались перевозить. Загораживающие дорогу кофры и сундуки на двухцветных квадратных плитках вестибюля. Служанки с метелочками, чистящие загогулины мраморной лестницы. Пара лакеев, сворачивающих на этой же лестнице ковер. Люди Галя рассредоточились по дому в поисках бургомистра, сопровождаемые возмущенными восклицаниями прислуги. А Лодовико уже сам сбегал по лестнице – чересчур быстро для его дородной туши, не в бархате и цепях, как обычно – там он медленно двигался, как галерник, выпячивая подбородок и живот, всем своим видом отбивая желание за чем-либо к себе обратиться. Король загородил бургомистру дорогу. Тот запнулся о ковер и едва не слетел с последних ступенек. Нервно заорал на лакеев, чтобы убирались.

– Вы куда-то собираетесь, мессир? – поинтересовался Галь сладко, прижимая шляпу к груди. Лодовико перевел затравленный взгляд с него на короля. Прокашлялся.

– Такая честь, ваше величество! А у меня тут не прибрано.

И процедил, не глядя на Светлана:

– У меня проблемы в поместьях, требующие моего неотлагательного присутствия. Городом займутся помощники. Тем более что турнир уже закончился.

– Еще неделя, – попенял Галь на его неосведомленность. – А я думал, вы сопровождаете дочь.

Бургомистр дернул отвисшей губой: думал он, как же! Но постарался сдержать гнев. И обратился прямо к Лелю:

– Не мне укорять ваше величество. Но совет принял решение. И девочка была просто не в себе. Просто разбита. Как и ее сердце.

Светлан хмыкнул. А Лель не стал его останавливать, уступив инициативу.

– А может, она не в себе была от неудавшейся попытки отравить послов?

Обвислые щеки бургомистра налились кирпичным колером.

– Как вы… что вы… себе позволяете?!!

Казалось, его сейчас хватит удар. Лодовико дернул упелянд на груди, завязки треснули, обрамляющие ворот самоцветы брызнули во все стороны. Толстяк уселся на ступеньку с видом оскорбленного до глубины души бульдога, пойманного в кухне на горячем.

– Свечи, мой милый, – наклонясь к туше, прошептал в самое оттопыренное волосатое ухо Галь. – Свечи с золотым ободком.

– Они были запасены к свадьбе! Они… усиливают… э-э… В комнаты послов они попали по ошибке. И вообще, спросите со службы. Моя Ветлочка ни при чем!

– Ваша милая Ветлочка, – сказал Лель со сладким выражением и улыбкой, играющей на губах, – сбежала сегодня ночью с государственным преступником. – Сейчас люди Светлана обыщут ваш особняк. А вам, мэтр Лодовико, придется повременить с отъездом. Или, может быть, вы сразу признаетесь, где они? Тогда, – он небрежно пожал плечом, – вы сможете избежать позора обыска и ареста. Просто освободите должность для новых выборов и уедете в провинцию – как и собирались.

– Ну, знаете ли! – буркнул Лодовико и тяжело задышал, будто не сидел на ступеньках, а взбегал по ним.

Слуг согнали в вестибюль и приступили к обыску. Лель не сомневался, что в особняки ни Янтаря, ни Ветлы нет. Но уж больно хотелось досадить почтенному бургомистру за все то, что он сделал.

И вздрогнул от шепота Галя:

– Боишься идти к ней?

Признался:

– Да, боюсь. Не представляю, как рассказать Эрили, что он сбежал.

От тяжелого разговора отвлек Светлана один из подчиненных, что-то прошептав на ухо и сунув в руку стопку писем. Галь отошел к оконной амбразуре, отодвинул занавеску тяжелого бархата, пару раз чихнул от пыли, нацепил на красноватый с прожилками нос очки и углубился в текст. Поднес к глазам и внимательно разглядел печати.

– Что у тебя? – подошел, насладившись этой церемонией, Лель.

– Кое-что интересное. Переписка нашего мэтра Лодовико с Бин-Норским монархом. Вернее, ее часть, монархом собственноручно начертанная. Но все равно… прелюбопытнейшая, – глаза Светлана маслились, как у кота, сумевшего поймать и когтистой лапой придержать за хвост особенно крупную мышь. И сейчас эта мышь юркала туда-сюда, пытаясь вырваться, а кот плавно сжимал когти. – Ваш августейший брат дозволил своему адресату пожертвовать каждым вплоть до собственного его посла, чтобы развязать войну. Ну, тут уверения в почтении и предложение размера награды, – он небрежно шевельнул стопкой писем, бумаги зашуршали. – И о свечах есть кое-что. А еще домес Бин-Норский интересуется, как далеко зашла в своих амбициях мона Ветла. И если дело все же движется к свадьбе, клянется жениться на прекрасной вдове.

Бургомистр, который прислушивался к неразборчивому шепоту, вытянув шею и поедая письма глазами, вдруг вышел из оцепенения, подскочил и рванул пачку на себя. Стал запихивать в рот и поспешно жевать бумаги.

Галь покосился на стоящий на одноногом круглом столике для цветов пузатый стеклянный кувшин. И произнес сладчайшим голосом:

– Что ж вы на сухую-то, мэтр Лодовико. Запейте, так скорее пойдет.

– Галь!

Тот пожал плечами и вытянул из-за пояса веер сложенной переписки на костяного колера бумаге:

– Да все в порядке, дружище.

Неясно было, когда ему удалось подменить письма, но опыт у него в плутовстве был изрядный. Бургомистр сплюнул прожеванное на ковер и кинулся на главу разведки с кулаками. Ему заломали руку и отвесили несколько смачных пинков.

– На дознание! – распорядился король. – Оставь своих людей. Пусть дальше ищут. Поехали.

Он был в бешенстве и по подъездной аллее пронесся галопом, так, что гравий брызгал из-под копыт. Да и на перспективе прохожим приходилось уворачиваться от широченных конских копыт и выныривать из-под оскаленной, в пене, конской морды. Бока скакуна ходили, глаза налились кровью.

– Вдовой! – рычал Лель. – Я ей покажу вдову!!!

Светлану удалось перенять королевского скакуна за повод и повернуть в арку – одну из многих по дороге. Он прижал разгоряченного скакуна грудью своего коня:

– Тихо, Лель! Не дави своих любезных подданных!

– Пошел к лешему! Я…

Лель вдруг рассмеялся. Серьга голубой капелькой сверкнула в ухе.

– Леший тебя задери, Светлан! – воскликнул он. – Кровь так и бурлит! Мне кажется… Я долго-долго спал и проснулся. И все благодаря Эрили. Я ее не выпущу из рук.

Галь вытер потный лоб и без того уже помятой, едва ли не превратившейся в блинчик шляпой.

– Леший забери тебя, Лель! Вот такой ты мне нравишься! А то ходил бледной букой да вирши о смерти кропал, на моли этой жирной хотел жениться.

И мужчины заржали.

Глава 15

Что-то разболталось в механизме дворца. Вместо того, чтобы заниматься делами, слуги собирались кучками и чесали языки. В здании отчетливо пахло бедой и пожаром. Компания вошла во дворец через парадный вход, оказавшись в величественном зале, обрамленном рядами квадратных колонн, облицованных серым с белыми разводами агатом. Из того же полированного камня были полы и лестница, вздымающаяся волной, чтобы на уровне второго этажа разбиться на два рукава. Холодный сероватый камень оттеняли высокие вазы с цветами, безудержно яркие пятна солнца, падающие из витражных окон, и синий с тонкой красной полосой ковер, прижатый медными прутьями. Именно он, лежа на лестнице, создавал ощущение вздыбленной волны. А прямо над холлом спускалась из фигурного потолка люстра из бронзы и хрусталя – сложная, похожая на цветочную гирлянду из крупных и мелких висюлек в три кольца. Висюльки едва слышно позванивали на сквозняке.

Именно под этой люстрой роилась толпа языкастых слуг. Сдвинувшись головами, они что-то обсуждали громким шепотом, не заботясь, что загораживают проход. Кто-то отходил от толпы, повинуясь чувству долга, кто-то вливался в нее, так что болтунов меньше не становилось. Батрисс, чей широкий пояс удивительно гармонировал с ковром на лестнице, нырнула в эту толпу, как в море с набережной. Ловко работая локтями и коленями, крутя бедрами, свежеиспеченный капитан «Эрили» протиснулась в середину, чтобы внимать свежим сплетням. Но и те, кто оставались вовне круга посвященных, все отлично слышали.

– Сбежала как есть…

– Ах!

– Брошенка.

– Корова…

– Парня глазастого с толку сбила.

– Под грозой, по отвесной стене слез…

– Зверюга!

– Кру-ут!

И снова наполовину восторженное, наполовину завистливое аханье. Девушкам всегда хочется приобщиться к приключениям – даже если те происходят не с ними. Парням – выказать удаль и принизить соперника. Им бы, может, и самим хотелось сбежать с моной Ветлой, да духу не хватило. Да и характерец у бургомистровой дочки… Кто-то махнул рукой, врагу такую не пожелаешь. Тут еще мнения разделились. Кто осуждал короля за жестокость к бедной невесте, кто полностью был на его стороне.

Эриль за локоть выволокла из толпы одну из кудахчущих дев. Та встретилась с вуивр взглядом, бурно покраснела и попыталась деликатно вырваться. Конопатая Алена подперла ее сзади, задумчиво теребя переносицу.

– Совсем срам потеряли.

Девица затрепетала белесыми ресничками:

– Я ничего не делала!

– Это и видно, – хмыкнул Дым, беря ее под второй локоть. Общими усилиями ее оттянули подальше от галдящей толпы и приступили к допросу. Упиралась служанка недолго: ей и самой приспичило поговорить и главном событии ночи. Точнее, даже нескольких. Эриль слушала с каменным выражением лица.

– Проведи нас туда.

– Там стража!

– Ты проведи, – осклабилась Алена, – а со стражей мы как-нибудь разберемся.

Где-то на середине марша компанию догнала Батрисс. С горечью поняла, что все уже и так все знают без нее, и потянулась за остальными. Девчонка вела их, хорошо ориентируясь в запутанных переходах, то галереями, где низкие окна чередовались с необработанным камнем простенков, то анфиладой пышных покоев, распахивая белые с золотой лепниной двери, то черными лестницами с чугунными ступеньками, гудящими под ногами – строго придерживаясь направления на восток и вверх. Запах сажи и сырой штукатурки делался отчетливей, пока не накрыл до рези в глазах. Дым расчихался, вытирая красные глаза. Вуивр держалась, обвязав платком нос и рот. А стражам у двери было хоть бы хны. Высились в доспехах, подпирая алебардами потолок. Рыжую Алену они узнали мгновенно. Вытянулись – хотя куда уж больше? Брякнули древками в пол.

– Брысь! – сказала она служанке. Та перестала жадно заглядывать в обгоревший покой и шуснула прочь. – Кто сегодня разводящий?

– Сержант Сай, – ответил один из стражников.

– Приведи его.

Прошло не более четверти часа, как ступеньки загудели под тяжелыми шагами, и здоровенный сержант поднялся наверх вслед за стражником.

– Алена!

Они обнялись. Конопатая вытянула из рукава патент:

– У меня особые полномочия, как видишь, – рубила она, пока сержант, напрягаясь, разбирал мелкие буковки. – И они требуют, чтобы мы осмотрели помещение.

– Полномочия? Гы, – сержант рукой в латной рукавице стукнул Алену по плечу. Женщина даже не поморщилась.

– А еще скажи мне, где сенешаль? Служба, смотрю, вовсе от рук отбилась. Если хотят языки чесать – пусть в своем крыле это делают.

Сай смущенно поскреб переносицу:

– Да надышался он малехо, в пожаре-то. Сейчас мы этих болтунов разгоним. Керил! Чтоб ни одного бездельника в парадных покоях не было! Лерк, пропусти, – приказал он и сам остался, заглядывая снаружи.

В круглом покое многое успело выгореть до того, как пожар потушили. Копоть не тронула разве что высокий, сходящийся к центру потолок, перекрещенный квадратными балками. А так пропали и деревянные панели, и тканые обои, и ковры, а от мебели осталась груда обгорелых обломков, пробираться через которые было небезопасно.

Дым потаскал туда-сюда посеребренную раму. Со стуком из нее выпало несколько стеклянных шариков.

– Янтаря из-за серебрения здесь поместили. А Ветла ему дорожку расчистила, – сделал вывод он. – Эх, не видать мне виры…

И потер плечо.

Эриль отстранила мага, вся потянулась вверх и вперед, словно ловила в вони копоти и золы призвук еще одного запаха, даже двух. И проследила за их цепочкой туда, где за домами беглецы нырнули в каменный зев канавы для нечистот. И ощущение оборвалось.

– Они ушли туда, откуда мы ходили к мастеру Граалю, – плечи Эрили опустились. – Дальше не знаю. Я… видимо, должна пойти за ним?

– С какой это радости? – Батрисс ухватила подругу за руку, словно та уже собиралась бросаться вдогон за беглым любовником.

– Чтобы сказать, что я его предала.

– Он сам в этом смысле… хм… небезупречен.

Пиратка ляпнула, как всегда, и мгновенно укрылась за широкой спиной Алены.

– Дамы, не нужно… – умоляюще поднял руки Дым. – Никто не знает, что здесь было. И куда они подались.

– А куда подались?

Эриль стояла, опустив глаза, нервно комкая широкий рукав рубахи.

– Мне бы вещицу Янтаря, хоть лоскуток.

– Да пожалуйста, – Алена протянула лекарю снятую с косяка батистовую тряпочку. Даже если не его – сгодится.

– Думаешь, они держатся друг за друга? – Дым помял в пальцах скользкую ткань. Предупредил: – Стоим, смотрим, не вздумаем вмешаться.

И замер, вызвав легкое хихиканье Батрисс. Она-то думала, что Дым станет махать руками, поднимая широкими рукавами мантии ветер. А это стоит и стоит, ничего впечатляющего. Но тут все же что-то стало происходить. Словно посреди комнаты открылось окошко на окруженную лесом проселочную дорогу. Обочины и середина между колеями поросли травой: кудрявыми спорышем и кашкой, дикой гвоздикой и одуванчиками. В колеях отчетливо проступали следы мягких сапог и подков. Похоже, мужчина прошел здесь, ведя лошадь в поводу. А по обе стороны дороги качал ветками негустой лесок: сосны-самосейки, граб, рябина. Громко тинькала, перелетая с ветки на ветку, синица.

След вильнул змеей вместе с дорогой, уперся в перелаз. Тяжелая воротина была снята с петель и прислонена к срубу из потемневших бревен. А дорога, растоптанная, ставшая шире, упиралась в косые ворота под соломенной крышей: конюшня, каретный сарай, а может, то и другое разом. Тем более, что и колеса лежали под навесом, и кузов без колес упирался в бревна приподнятыми оглоблями. Конские следы уводили за ворота, путаясь с другими, а назад среди прочих: то от босых ног, то от обутых в поршни или сапоги с каблуками, – вели два особенных и нужных. У одного мягкие охотничьи сапоги без каблука, у второй – тут ножка поменьше – сапожки с узким девичьим каблучком и загнутыми носами: оставляющими характерный отпечаток. Парный след огибал конюшню по дуге и исчезал в траве у завалинки: все те же одуванчики, спорыш, низенькие – по колено – тонкие березки. Вдоль глухой стены – к почерневшему, покосившемуся крыльцу придорожной корчмы.

Колдовской взгляд Дыма отмечал следы и приметы так обстоятельно, что казалось, они никогда не доберутся до сути. Алена пыхтела и морщила плоский нос, Батрисс теребила широкие холщовые штаны. А Эриль вонзила ногти в рукава. Но ни одна из женщин не сходила с места, чтобы видение не развеялось.

В главной зале корчмы они задержались мельком. Увидеть полынь, рассыпанную по утоптанному земляному полу, ставни, закрывающие нижние две трети окон, густые рябины солнца, проникающего поверх ставен, на столах и стойке, мокрой от пивной пены. А еще пару плащей на оленьих рогах, приделанных к бревенчатой стене: коричневый длинный и короткий синий с обильными галуном и вышивкой. Служанка с веником косилась на него, щупала украдкой, пока не видел хозяин.

Темным коридором на зады дома, в отдельную комору, густо затененную по окну пополам грушей-дичкой и лещиной, отчего свет в комнате отливает зеленью. Тени в печурках торчащей из стены печи. Под кроватью и за сундуком. А на кровати небрежно растянулся Янтарь. Руки под головой, правая нога согнута в колене. А рядом, словно не замечая брезгливого выражения его лица, лозой вьется мона Ветла. Голосов не слышно, но движения говорят сами за себя. Вот она потянулась за кубком, занавесившись густыми распущенными волосами, показывая приподнятую лифом грудь. Вот скользнула ладонью мужчине под рубаху, похаживая коготками, прогнувшись, как течная кошка. Второй рукой запуталась в пепельных волосах оборотня, притягивая его лицо к себе. И Янтарь вгрызся в и без того искусанные губы моны Ветлы.

Эриль застонала. Янтарь, отбросив Ветлу, резко сел на постели. И видение растаяло, показав напоследок испуганные зеленоватые выпуклые глаза бургомистровой дочки. Вуивр ударила кулаком в стену. Среди сажи на костяшках проступила кровь.

– Никого не хочу видеть! Никого…

Алена раскинула руки, выталкивая из комнаты пиратку и мага, и сама беззвучно отступила.

– Пошли. Не станем ей мешать. Пусть после Лель разбирается.

– Там окно открыто, – буркнул Дым.

– Ну, ты дурак, – зашипела на него Батрисс. – Нашел что показывать!..

– Я не знал…

– А голова тебе на что? – стиснув кулаки, поступила она к магу. – Или на плечах пустой горшок?

– Я тут останусь, – громыхнула Алена. – А вы идите проветритесь. И чтобы в любой момент были готовы и к бою, и к дороге. Ясно вам?

– Раскомандовалась! – рявкнули спорщики хором и переглянулись.

– Ладно, я на кухню, – маг потер небритую щеку. – Может, они свинью там какую резали. Поправлю ману.

Они ушли вместе с сержантом Саем. Стражник и Алена остались. Конопатая краем глаза следила за дверью. Эриль, свесив руки и опустив голову, сидела на сундуке. Волосы прикрыли ей лицо, сделав его выражение неразличимым. А потом она просто исчезла из виду.