Текст книги "И возродится легенда (СИ)"
Автор книги: Ника Ракитина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)
Глава 3
– И-как-мы-его-тут-будем-искать?
Лекарь оглядел бугристое, вспученное пространство перед собой. Разом вырубка, пожарище и болото выглядело ноголомным и бесконечным. Лишь у самого окоема синел, ступенями поднимаясь к небу, сосновый бор.
– Даже если носом в землю проползу, следа не замечу.
– А волшебством?
– Лучше оставить на крайний случай.
Эриль согласно кивнула.
– Скорее всего, он забился в тайное логовище и отлеживается там. Можно в грязи поискать отпечатки лап, дождей последнее время не было. Шерсть на колючках…
– А может, просто вытащим заготовки из болота и… э… смоемся с ними?
– Дым!
– Шутка была неудачная, прости.
Женщина покрутила головой в широком вороте:
– Я знаю тут несколько мест, где можно надежно укрыться, но не уверена, до всех ли доберемся. Весна.
Лекарь пожал плечами:
– Ну, хоть что-то… А учуять его на расстоянии сможешь?
– А тут кто кого раньше успеет… – Эриль слабо улыбнулась. – И как поступит потом. Я бы за оборотня гадать не взялась.
– Даже за Янтаря?
Она вздрогнула.
– Даже за него.
И, обрывая разговор, прыгнула на кочку с гривой жесткой белой травы; ухватилась за корень вывороченного пня, чтобы не соскользнуть в лужу. Лекарь широко шагнул следом.
Так они и двигались: то прыжками, то переползая по нижним ветвям торчащих в лужах деревьев, то находя тропинки посуше; останавливаясь для коротких привалов; пробираясь в глубь Сорочьей дрягвы, в самое ее сердце. Эриль хорошо знала болото, да и чутье вуивр не давало сбиться с дороги.
– Вон Ужиный трон, – указала, наконец, она на валун с плоской верхушкой, поднимающийся над островком. Выбралась на сухое. Нагнулась, упираясь ладонями в колени, тяжело глотая воздух. – Ужи… на нем греться любят.
– Не выношу змей, – Дым, ухватившись за гибкую осинку, попытался сучком счистить с голеней самые толстые плюхи грязи.
Заготовки они отыскали легко. Завернули в мешковину, перетянули ремнями. И вскарабкались на «трон» – передохнуть. Лекарь растянулся на плоской поверхности, закинув руки за голову, подставляя солнцу лицо. Эриль же, по своей привычке, подтянула к груди колени, обхватив руками, и пристроила на них подбородок, разглядывая мир перед собой.
Пахло парной влагой и свежестью. Проклевывались через подзол травинки, качала головками ветреница, золотела купальница, и лиловела важная сон-трава. Лес проходил сквозь женщину своими токами, как устремляется кверху в деревьях весенний сок – неудержимо. Не звуки, не запахи, не чутье – все разом и что-то большее. Эриль знала, что расплатой за это последует сон – долгий и настигающий мгновенно; словно удар, сбивающий с ног. Но ни за что бы не отказалась от слияния с лесом, его деревьями, травами, зверями, туманом и сетью солнечных лучей. С бурлящими ароматами зелени, прели, талой воды.
– А вдруг свинья с поросятами? – пробормотал лекарь сквозь дрему. – А вдруг рысь на шею прыгнет? Ты-то увернешься, а я…
Эриль потрясла головой.
– Да нет тут никакой рыси!
И вдруг уловила, что биение жизни, трепещущей в лесном переплетении, словно огоньки, отжимается к краям болота, а в центре, почти за спиной, клубится, расталкивая от себя неясными страхами, мгла. Чернота чужой застарелой боли.
– Нам туда, – сухо указала Эриль и, скользнув с валуна и пристроив за спину будущие мечи, первой шагнула в лужу, отразившую робкую зелень ветвей и ясное небо.
– Он спит, а нам тут грязь меси, – бухтел себе под нос Дым, нагоняя подругу: должно быть, прикоснувшись к чувствам оборотня своим, магическим путем.
– Радуйся, что спит.
И они замолчали.
Логово – оставшаяся от выворотня песчаная яма, – пряталось под буреломом и колючими спутанными плетями малины и ежевики. Сверху натрусились камни и земля, и получилась неприступная твердыня с одним единственным лазом, куда пробраться можно было лишь ползком.
– Ой, не хочу я туда… – шепнул Дым и еще раз послюнил палец, пытаясь определить направление ветра. Над головой качнулось серое облако мошкары. Мазь их держала на расстоянии, но кровососы надежды не теряли.
Наступил полдень, самое жаркое время дня, и спутники здорово взмокли в плотной одежде. Дунь малейший ветерок – оборотень легко учует незваных гостей.
Дым с Эрилью прождали какое-то время – зверь не объявлялся.
– Спит, – шевельнул губами лекарь. – Завалим нору, да пусть там и сдохнет?
– Нет.
Видя решимость подруги, лекарь с тоской закатил глаза и первым стал красться вдоль полянки. Они заглянули в лаз. А поскольку оба видели в темноте, то не могли не заметить у самого входа волчью башку – огромную для простого серого.
– А может, он уже умер? – Дым дернул носом: смердело из логова сильно. – Или… почти того…
Волк сделал попытку приоткрыть гноящиеся глаза.
– Не хочу его убивать, – сказала Эриль. – Он… Как подумаю, что это мог быть Янтарь…
Волчье ухо дрогнуло. Глаза, наконец, разлепились: огромные, нечеловеческие. Изжелта-зеленые, исполненные огня.
Женщина резко выдохнула. Потянулась, коснулась пальцами горячего носа зверя.
– Надо его вытащить, Дым!
– Надо, – лекарь потоптался над стоящей на коленях подругой. – Вытащить и осмотреть. Давай-ка…
Отклячив зад, он потянул оборотня на себя за левую переднюю лапу. Тот застонал и щелкнул зубами.
– Тьфу, – буркнул Дым обескуражено. – Значит, она и ранена. За другую беремся.
Оборотень приложил к их усилиям свои собственные и вскоре до половины показался из норы: с облезающей клочьями шерстью, изможденный, кожа да кости.
– Доходяга.
Эриль, плеснув в ладонь воды из баклажки, поднесла к волчьей морде. Дым же отошел и вскоре вернулся, исправно работая челюстями, из уголка губ текло зеленое.
Лекарь выплюнул кашицу на кусок бересты. Ответил поморщившейся Эрили:
– Слюна мага убивает заразу, между прочим. И слюна вуивр тоже, так что будешь жевать. А… соляного озера тут поблизости нет?
Эриль отрицательно качнула головой.
– Жалко.
Из-за пояса вытащил Дым здоровый пук болотного мха-сфагнума, сложил возле жвачки. Приготовил тонкий луб для перевязки. И взялся за волчью лапу.
– Держи своего красавца, что ли. Или связать?
Волчище слабо взрыкнул. Эриль села на землю, обняв оборотня за шею. От него пахло грязью и болью, но женщина, пересилив себя, потерлась подбородком о спутанный мех между волчьими ушами.
Дым разжег маленькое пламя и калил нож. Обкорнал шерсть вокруг раны, обмыл, и резким движением рассек вздутый черный шрам.
– Так… м-м… Есть!
Он, нащупав, извлек из раны обломок стрелы с бронебойным посеребренным наконечником. Отложил на лопух и стал чистить рану. Волк глухо стонал и вздрагивал. Дым поводил над раной ладонями; залепил ее кашицей серпорезника и подорожника, покрыл сфагнумом и забинтовал. Упал на спину, бездумно глядя в небо. После магического всплеска не было сил даже говорить.
А оборотень под руками Эрили вдруг дернулся. Судорога прошла по хребту, и вот уже на поляне лежит, безвольно уткнувшись в землю, нагой, исхудалый донельзя молодой человек с растрепанными серыми волосами.
Лекарь осторожно перевернул его на спину и выбранился сквозь зубы. Эриль отвернулась, руки у нее тряслись.
– Как думаешь, кузнец нарочно?
Женщина помотала головой.
– Хотя знаешь… я ведь сразу об Янтаре подумал. Вряд ли тут в округе еще оборотни есть. Торбу дай.
Дым не глядя протянул руку. Зубами развязал узел на затянувшей горловину веревке. Вынул запасное и стал одевать раненого, локтем отмахиваясь от озверевшей мошкары. Подсунул сумку парню под голову.
– Где топор? Лапника нарублю. Эриль?
Женщина сидела на коленях, все так же отвернувшись, заслонив ладонями лицо. Ее трясло, громко клацали зубы. Лекарь на миг притянул ее к себе, обнимая закаменевшие плечи.
– Ну, тише. Сама ведь знаешь, бывают в жизни совпадения, что никаким сказкам не снились. Вот если бы предстоятель Кораблей полз к нам на коленках по болоту с воплем: «Дым, прости!» – вот тогда бы я не поверил.
Эриль хихикнула и вытерла тылом ладоней мокрые глаза.
– Погоди, я сейчас.
Дым взял топор и ушел, пошатываясь. Несколько раз он возвращался, прижимая к животу колючие зеленые охапки лапника, так что запах смолы и хвои почти перебил вонь от логова. Лекарь устроил раненому постель, перенес его, укрыл плащами. Присел на корточки рядом с топориком, воткнутым в землю.
– А все-таки смердит.
– Зверье отгонит.
– И то верно.
Чуть погодя Дым притащил дров, разжег костер и повесил надо огнем котелок, чтобы сварить остатки курицы.
– А все-таки ты молодец, – улыбнулся Эрили, – не кидалась ему на грудь, норовя сломать ребра.
Женщина дернула худым плечом в домотканой рубахе – куртку она свернула и сунула Янтарю под голову.
– Нет, правда, – лекарь одобряюще похлопал ее по руке, оставив на ткани следы копоти. – Ты как сама? Устала? А то гоняю тебя почем зря и не спросил даже.
Она, обтирая оборотню губы влажной тряпицей, коротко отозвалась:
– Нет.
– Мы вот все просили от тебя чего-то… всегда. И редко задумывались, а может, нужно помочь тебе самой?
– Не сейчас.
Дым сердито помешал ложкой варево.
– Старею. Болтаю много.
– Ничего.
Раненый пошевелился. Распахнул невидящие глаза.
– Э-риль… Я искал тебя. Меня сняли стрелой, на стене…
– Все хорошо. Я здесь, – Эриль, наклонившись, отвела с его лба спутанные волосы. Покраснела, поймав нежный, щенячье-доверчивый взгляд, что было видно даже через грязь на ее лице.
– Я сразу превратился, а назад… уже не мог, – он опустил веки, пригашая в глазах сияние расплавленного янтаря.
Дым снял котелок с огня и отставил.
– Напою, как остынет. А пока лежи, не болтай. Везет же некоторым, – он огладил колкую щетину на щеках и подбородке. – Превратился: и чистенький, и бриться не надо.
– Оставь его в покое, – сказала женщина резко.
– А я чего? Я, можно сказать, ему жизнь спас.
– Спасибо, – отозвался оборотень с хриплой насмешкой.
– Ты лежи, лежи… Вот думал же я, что мы тут застрянем, но вот насколько?
– Вот язва! – Эриль взглянула на небо. – Дождя не будет…
– А в лесу не выживет только ленивый или дурак, – насмешливо завершил за нее Дым и попробовал юшку с курицей. Пошипел, обжегшись. – Ты мне это уже говорила. Одно интересно: и кто тогда я? Одни лекарственные травы знаю, и то не все, потому как чаще покупаю у аптекаря. Впрочем… – он взял вынутый из раны серебряный наконечник, обтер и бережливо спрятал на дно сумки, – стрелу я вынул. Так что теперь заживет, как на собаке.
Янтарь скрипнул зубами. Эриль отошла и стала рвать листья малины, чтобы заварить из них чай.
– Да, шутка вышла неудачной… – и лекарь возвысил голос: – И долго будешь молчать, а, спасительница? Хоть бы узнать, чего с тобой было. И чего еще нам от того ждать.
– Не знаю, – выронив листья, Эриль посмотрела на перебинтованные запястья. – Возможно, меня просто отправили собрать вас, чтобы проще было убить всех разом.
Дым громко фыркнул:
– Надо же… Умеешь ты вселить бодрость в человека!
Глава 4
Эриль сбросила наземь сумки и заготовки мечей и рухнула на скамью, привалившись к стене кузни спиной. Пригревало солнце, мир дышал зноем, пчелы вились у дырочек в бревнах, и никуда больше не хотелось идти. И плевать, что грязная. Разве что вот, пить хочется. Женщина прикрыла глаза, подставляя лицо лучам. Оборотень, выпустив плечо лекаря, на котором практически провисел полдороги, тяжело опустился рядом, прикрыл ладонь Эрили своею и тоже замер. Неугомонный Дым же, отдышавшись, стал стучать в ворота кузницы подвешенной на веревке подковой. Поскольку никто не вышел, он потянул створку на себя и громко окликнул хозяина.
Кузнец вышел, поигрывая молотом, красуясь напоказ. Но Эриль, разнежась под солнышком, даже глаз не раскрыла.
– А я уж думал, порвал он вас там, – обиженно сказал здоровила.
– А? Нет, – Дым плеснул в лицо невидимой водой.
– А этот с вами кто? – уставился кузнец на Янтаря. Дым наклонил голову к плечу, разглядывая спутника так, будто видел впервые:
– А… человек один. Забрел на болота и… попался, – лекарь почти беззвучно хмыкнул. – Оборотень его в логовище держал. Видать, хотел употребить с голодухи. Чуть вовсе не убил. Ну, так мы его спасли заодно… Эриль, она такая, завсегда спасет.
Янтарь только глазами хлопнул, речь у него отнялась.
Кузнец откашлялся:
– Гм… да… Недаром тебя спасительницей кличут. Заготовки принесли?
Эриль, не открывая глаз, наугад подтолкнула носком сапога клинки, обернутые мешковиной.
– Ну, коли вправду оборотня сложили…
Мастер Матей утопал, заскрипев воротами, и отсутствовал, казалось, целую вечность. Должно быть, раскапывал в углу обещанное серебро.
Дыму попробовал деньги на зуб и, повозившись в сумке, упрятал к наконечнику из серебра. Кузнец же потряс Эриль за плечо. Она болезненно сморщилась и, наконец, открыла глаза.
– Держи, – Матей подал ей меч в потертых ножнах. – Еще надо чего?
– Баньку бы, – лекарь молитвенно посмотрел на чистое небо. – Вишь, извозились как в твоем болоте. На краду кладут краше.
Оценил высоту солнца над окоемом.
– А то так есть хочется, что переночевать негде.
– Угу, – буркнул Матей. – Скажите Сойке в деревне, она спроворит.
И без лишних слов вернулся к работе.
– Дай хоть глянуть, что он тебе вынес, – тут же пристал к подруге Дым.
– А ты разве разбираешься? – уронил Янтарь.
Эриль потянула из ножен меч – короткий, прямой, с простой крестовиной и обмотанным полоской кожи череном. Отполированный до блеска клинок слабо отсвечивал голубым.
– Парный тому, что… пропал, – она сглотнула.
– Вернем, – отозвался Дым без малейшего сомнения и протянул руку Янтарю. – Ну, идем. А то как бы без обеда не остаться…
На столбах, подпирающих заднюю калитку в усадьбу кузнеца, болтались волчьи черепа. Янтарь оглядел их, ядовито хмыкнул и толкнул створку. Двор оказался, неуютным, неприглядным и пустым. То есть, рылись в полувскопанном огороде под яблонями и вишнями курицы и возлежал в мяте под окошками котяра невероятных размеров. А людей – не было.
Громко взлаяв, кинулась под ноги гостям собачонка-звоночек, но тут же осела на хвост и стала отползать, издавая придушенные хрипы. Янтарь еще гаже оскалился и прошел по меже между грядами к дому. За окном что-то мелькнуло, колыхнулась занавеска, и опять снизошло жутковатое спокойствие, разорванное громким Дымовым: «Кыс-кыс». Котяра в мяте потянулся: плюя и на лекаря, и на оборотня, и легким прыжком ушел на крышу дровяника. Лекарь обиженно посопел и потянул за щеколду. В сенях витал мучной и картофельный дух, было прохладно и сумеречно. Эриль запнулась о свиное корыто, и в треугольном закроме напротив двери зашуршала зерном спугнутая мышь.
Гости постучались, помедлили, разглядывая между стропилами пыльные лучи, и хотя никто не отозвался, вошли. Сойка сидела у окна. Подпирая подбородок ладонью, теребя растрепанную косу. Громко сопела, прикидывалась, что никого не замечает и что самое важное происходит во дворе, а не в доме у нее за спиной.
– Торарин в помощь, хозяюшка.
Сойка дернула плечом – точно муху отгоняла.
Съестным в доме не пахло. Лицо лекаря вытянулось, но при взгляде на кровать – здоровый короб на половину комнаты с резными спинками и грудой пышных подушек – снова расцвело.
Дым прямо-таки пожирал кровать взором, воображая, должно быть, как растянется на сеннике, хрустком и колком от вылезающих травинок. Как засопит, обнимая все подушки разом, свернувшись под серо-белой, полосатой, словно кошка, периной. К полосатым кошкам маг бывал особенно нежен.
А может, не один будет греть и мять постель. С конопатой Сойкой не слюбится, так не последняя девица на село. От мыслей этих он лукаво разулыбался, так что морщинки собрались у глаз, заставив потрескаться присохшую грязь, а губы растянулись до ушей. Лекарь жмурился и только что не мурлыкал, приговаривая:
– Это вам не на муравейнике; не в грязи ночевать…
– Угу. Вот оно, счастье.
Пока мужчины презрительно фыркали друг на друга, Эриль подошла к ритуальной чаше в углу, над которой покачивался искусно выкованный кораблик с огоньком внутри. Омочила кончики пальцев, плеснула в лицо.
Позади Сойка брякнула заслонкой печи, вытянула на стол котелок. По комнате поплыл мясной и капустный дух. Девица громко, напоказ, закашлялась, зажала рот углом платка, накинутого на плечи, и сиганула к окну. Поддев плахту с сорочкой, встала на лавку круглыми коленями. Мелькнуло молочное бедро.
Янтарь, скривившись, опустил глаза. Эриль приподняла бровь. А Дым шагнул к прелестнице.
– И?
– Поговорить нужно.
– Говори.
– При них?
– А что?
– Стыдно мне, – щеки Сойки зарделись. Впрочем, рыжие всегда легко краснеют.
– Нам выйти? – оборотень задумчиво черпанул ложкой из котелка и подул, чтобы скорей остыло.
– Сидите, – лекарь подхватил рыжуху под руку и вывел в сени, оставив дверь приоткрытой. Там Сойка сразу же попыталась пасть ему на грудь. Дым отстранился:
– Так, давай без этого. Я злой, когда голодный. Да и в баньке попариться хотелось бы. Неделя на холодном болоте – так и захворать недолго.
Девушка громко всхлипнула и засопела.
– Ты меня совсем не любишь? А ведь кралей и лапушкой звал…
Эриль с оборотнем, всерьез принявшиеся за тушеную капусту, обменялись смешливыми взглядами.
– Давай ближе к телу.
– Да куда уж ближе? Чижолая я!
Упало молчание.
– Если ты полагаешь, что я младенчиков извожу… – с угрозой начал Дым.
– Я замуж за тебя хочу!
В сенях что-то брякнуло. Янтарь уронил ложку и закрыл лицо ладонями. Эриль неодобрительно покачала головой.
– Так, рыжая! Я жениться не хочу и не собираюсь, – пробасил лекарь сурово и откашлялся. – Ни на тебе, ни на ком-либо еще.
– А за амбар…
– А за амбар ты шла по взаимному согласию.
– Но ребеночек…
– Я лекарь, милая, – загромыхал Дым – Я на сажень в землю вижу! Как миловались мы – прошла неделя, а пузо у тебя все три…
– Ой!.. Тятенька меня убьет!
– А ты это юнцу тому прыщавому скажи, с которым в кустах пыхтела. Подозреваю, он и есть отец.
– Так не будешь жениться? – провизжала Сойка, срывая голос. – Ну так сам себе баню готовь, кровосос! – и выскочила из дому, хлопнув увесистой дверью.
Совсем не сразу лекарь воротился в комнату. Он пыхтел и бурчал словно бы про себя:
– Вот кошка ошпаренная! – и сразу направился к столу. Но не успел схватиться за ложку, как Эриль огорошила вопросом, сердито сузив глаза:
– Ты ей говорил, что волшебник?
– Я? Не! Сама себе вбила в голову. Потому что я такой обходительный и добрый…
Последнее вышло невнятно, потому как Дым набил капустой рот. Янтарь искоса глянул на него и презрительно бросил:
– Маг…
– На себя посмотри! – огрызнулся лекарь.
– Мы должны уходить. И как можно скорее.
– Да ни за что! – уперся Дым, подтягивая к себе котелок и стремительно работая ложкой. – Из-за какой-то кошки драной? Вздумала на меня чужого ублюдка навесить, вот еще! Мы оборотня истребили.
Янтарь дернул губами, но от насмешки удержался.
– Да они до конца жизни за нас Корабельщику молиться обязаны. Всей деревней. И кузнец мне дураком не показался. Сообразит что почем.
Эриль прикусила губу.
– Вот кажется мне, что оставаясь здесь, мы совершаем большую глупость.
– Еще глупее уйти будет, – отскребая стенки котелка, заметил Дым. Зыркнул на оборотня: – И тебе, как бы ты ни храбрился, отдохнуть надо. Конечно, я могу тебя на коня посадить перед собой, нежно обнимая стан…
Янтарь скрипнул зубами. Эриль кинула короткий взгляд на его бледное лицо.
– Если из-за меня согласна остаться – так не нужно, – он легонько пожал ее ладонь.
– Мы все устали.
Она глубоко вздохнула.
– Не мешает поесть, вымыться и переночевать под крышей.
Оборотень неохотно кивнул.
Лекарь облизал ложку.
– Так, вроде, баньку я видел по дороге. И дровишек при ней поленницу.
Он сощурил правый глаз.
– Пойду, протоплю, раз от хозяйки дозволение получено. И тогда приду за вами.
Эриль заколебалась.
– С Янтарем оставайся, – ухмыльнулся Дым. – Я-то сбегу, если что. А ему твой меч пригодится. Ох, – он взъерошил пальцами волосы. – Мне бы в окружении благоговеющих учеников сметану с варениками трескать. А они бы дрова рубили, воду носили…
– Кашу варили…
– Тьфу на тебя! Лучше квасу в погребе поищи, сказитель.
Сойка пропала с концами. Впрочем, гостями никто не интересовался, через тын не заглядывал. У ратаев по весне дел столько, что просто некогда за соседями следить.
В погреб Эриль слазала, кстати, пока Янтарь стерег двери со двора. Спустилась по шаткой лесенке в недра, где под соломой дремал желтый лед, а на нем и вокруг на полках стояли соленья, варенья, квас из березовика… Нацедила кувшин.
Мельком подумалось, что нехорошо в чужом доме распоряжаться, да еще и мастера Матея без обеда оставили. А с другой стороны, могла его дочка делом заниматься, а не по деревне распатланной бегать, жалуясь на изменщика.
Слишком уж ярко то Эриль представила, потому, отправляясь в баню, настояла взять с собой все вещи и лошадей в логу у речки привязать.
– Шуршит.
Лицо оборотня, освещенное бликами из приоткрытой двери каменки, напряглось и выглядело жутковато.
Баня стояла на отшибе, за огородами, считай, в чистом поле, и шуршать было нечему, разве что ветру. Эриль прислушалась. И впрямь что-то шуршало за стенами, кто-то ходил почти бесшумно, волочил что-то тяжелое, и суета выглядела явно подозрительно.
Дым без раздумий двинулся к двери, попытался выглянуть, не стесняясь собственной наготы. Но дверь оказалась припертой снаружи. Они, не сговариваясь, стали одеваться. Женщина кивнула Янтарю на низкую крышу под скрещенными балками. Он ловко взобрался наверх и, расковыряв дранки, осторожно выглянул. С шипением втянул воздух.
– Они нас сжечь решили. Дверь бревном приперли, и таскают дрова и хворост к стенам.
Лекарь присвистнул. Таким образом, верно, выражая отношение к доброте и ретивости пейзан.
– С вилами сочат. И один с арбалетом.
Эриль выругалась. Повернулась к лекарю:
– Дым, сможешь их разнести? Под болты лезть рискованно.
Лекарь опустил глаза.
– Кровь нужна? Ясно. Бери мою.
– Почему не мою? – Янтарь больно притянул ее к себе за плечо.
«Потому что тебя ветром шатает», – одними губами бросил Дым.
Оборотень, упорствуя в своем мнении, все же кивнул. Времени спорить не было. Дым привлек Эриль к себе, сверкнул глазами и наклонился, сжимая зубы в месте между шеей и плечом. Внутри что-то инстинктивно дернулось, руки поднялись, чтобы волшебника оттолкнуть. Из губ вырвался короткий стон.
Дым погладил Эриль по груди: тише. А потом мир скрылся в водовороте.
Лекарь тащил из сумки луб и сфагнум, все вырывалось, рассыпалось из трясущихся рук. Лицо лекаря украшал здоровый кровоподтек, оно опухло и скривилось. Эриль постаралась улыбнуться. Слабость была такая, что не поднять головы. Через какое-то время она поняла, что лежит на меже, головой у Янтаря на коленях. А он разрывается между ненавистью и тревогой так сильно, что и гадать не надо. Дым же старался делать вид, что ничего не замечает. А в кусте черемухи за спиной заливался, свистел и щелкал соловушка.
– Лежи, – Дым уперся в плечи подруги, мешая подняться. – Все в порядке, за нами не гонятся.
Янтарь фыркнул: мол, какой уже там порядок.
Лекарь провел мокрой тряпицей по месту укуса, и женщина вскрикнула от жгучей боли.
– Сейчас перевяжу. Тихо. И надо нам отсюда убираться.
Он сорвал крупный лист подорожника, пожевал и вместе со сфагнумом уложил на рану. Замотал лубом. Снял с пояса баклажку и приложил к губам Эрили.
– Пей. Тебе нужно.
Она сделала несколько осторожных глотков, разумно опасаясь, что выпитое полезет наружу. Оборотень помог ей сесть. И вот тогда вуивр увидела, что осталось от деревни. Осталось немного. Дома, что ближе к баньке, раскатало по бревнышку, крыши снесло.
Были там землянки, вывернутые наружу навозом и землей. Выдранные с корнем деревья. Разметанные плетни. Печи, торчащие из руин. Остатки утвари, ощепье; похожие на тряпичных кукол мертвецы… и настойчивый запах гари и тлена.
– Нужно убираться.
– Я схожу за лошадьми, – Дым поспешно вскочил на ноги и побежал по косогору. Эриль сглотнула.
– Кажется… он перестарался.
– Вот потому я не люблю волшебников. Ты как?
– Х-холодно.
Ее затрясло, застучали зубы. Янтарь завернул подругу в плащ, прижал к груди. И всю дорогу до привала вез на седле перед собой.
