Текст книги "И возродится легенда (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава 9

Дождь дробил по стеклу, сползал наискось вдоль окна с частым переплетом. Небо полосовали синие ветвистые молнии. И тогда чердак «Золотой цепи» с его старой мебелью и потертой позолотой всплывал, точно призрачный корабль, чтобы сразу же погрузиться в темноту. Эрили показалось, она снова в той ночи, когда пыталась добыть книги Ушедших для мастера Грааля. Бежит в темноте вдоль стеллажей на верху заброшенного поместья, наугад бросая книги в сумку, в окнах полыхают молнии, а внизу гвардейцы ломятся в дверь.

Мастер Грааль погиб накануне взятия Имельды. Прикрывая отступление друзей, так и не сдав Лидару дороги в чужие миры. Казненных бросали в море. «Возвращали Корабельщику», – как цинично повторяли Лидаровы приспешники. И даже могилы мастера не осталось. Но все равно над Тарвеной горит его звезда.

Эриль села в постели, тяжело дыша, теребя одеяло.

– Тихо, успокойся, – Дым надавил на ее плечо, заставляя лечь.

– Что…

– Ты потеряла сознание в часовне. Янтарь принес тебя сюда и, пока бегал за мной, эта дура Тумка, служанка местная, привела лекаря отворить тебе кровь. Пришлось ему заплатить и послать подальше.

– Мои деньги, между прочим, – Батрисс расколола кочергой полено в яростно пылающем очаге. – Погодка не приведи Корабельщик.

– Где Янтарь?

– За горячей водой спустился, – Дым подоткнул подруге одеяло. – Ты несколько часов пролежала без памяти, и сейчас вон, как льдышка, дрожишь. Мы тебя искупаем.

Контрабандистка громко фыркнула. Должно быть, все еще переживала за деньги.

– А нечего по храмам шастать. Пожрала и в люлю, к мужику под бочок.

– Это Невея, – вуивр выпростала руки из-под одеяла. Запястья все еще глухо саднили под бинтами. – Она отсекает мне все дороги, к Корабельщику тоже.

Эриль закусила губу, чтобы сдержать внезапные слезы. Она не станет плакать от слабости!

– Заколдовали? – Дым возвел глаза к потолку. – Похоже… Спасаешь «кровососов», и Корабельщик тебя отвергает… Удобно. А у меня все времени недостает. И заклинание такое мудреное! Библиотеку мне бы хорошую! У домеса есть, как думаешь?

– Нет!

Эриль вцепилась в одеяло ногтями.

– Что «нет»?

– Мы не пойдем к домесу.

– Почему? – искренне удивился Дым.

– Потому что он женится, – Батрисс встала спиной к камину, сложив руки на груди, и выглядела зловеще. – А пытаться сохранить при себе обоих мужиков…

– Заткнись, милая, – сказал ей лекарь с ласковой угрозой и повернулся к Эрили: – Тогда поищем в провинции, не одна, так другая сохранилась. А еще выйду на коллег по ремеслу. Великие тайн они мне не откроют, но и в нос не дадут.

Побриться у цирюльника Дым-таки успел. Нижняя часть лица была намного светлее верхней, и это смотрелось забавно. Эриль улыбнулась.

– Вот и хорошо. Пойду узнаю, где там Янтарь застрял. А вы тут побеседуйте… о чем-нибудь добром, – возвысил Дым голос, поглядывая на контрабандистку. Та сверкнула очами.

– У Алены корчма на болотах, как она и мечтала. Держат с мужем. И рядом бегает шесть-семь маленьких Стрелолистов.

– Завидуешь? – оглянулся лекарь с порога. Батрисс фыркнула. Она не одобряла семейные радости.

Дым и Янтарь до краев наполнили горячей водой выкаченную из угла дежу. Чердак затянуло паром с запахом мокрого веника. Батрисс отступила к постели, разгоняя пар руками и недовольно хмыкая. Мужчины подхватили Эриль под локти и бережно опустили в воду.

Дым недовольно скривился, содрал с подруги сорочку и мокрой тряпкой забросил в угол.

– И бинты туда же!

Он потянул зубами узелок на запястье. Янтарь дернулся, силой принуждая себя остаться на месте.

– Пол подотри, пока мы все тут не попадали! – скомандовал ему лекарь, помогая сохранить лицо. – Батрисс, я что, один ломаться должен? Мне нужны твои изящные пальчики. И зубки.

Вдвоем друзья управились с бинтами.

Эриль откинулась затылком на жесткий край дежи. А Дым перебирал и растирал ее пальцы, подымался по тыльной стороне ладони к запястью и локтю.

– Упырь не боится серебра? – хмыкнула контрабандистка.

– Это ты от селян глупых сказок наслушалась. Так вот, милая, вурдалаки из этих сказок к настоящим магам отношения не имеют. Шевелись давай.

Батрисс взялась за левую руку Эрили, может, не так удачно, но старательно копируя лекаря. Вуивр расслабилась и прикрыла глаза. Тепло дружеских рук и воды вытесняло ледяную иглу, поселившуюся у сердца.

После горячей воды тело Янтаря показалось вуивр холодным и длинным. Но шум дождя убаюкивал, и она, кое-как угревшись рядом с оборотнем, заснула.

А наутро опять было солнечно, и о вчерашней грозе напоминали только обломанные ветки, резкий аромат зелени да редкие лужи на мостовой.

Приятно было идти по Имельде, любуясь на ярко раскрашенные дома – всяк со своим лицом. Худые, устремленные острыми фронтонами к небу. Точно селедки в бочке, стиснутые боками, выступающие верхними ярусами над и без того узкими, извилистыми улочками. И душная, шумная, пестрая толпа в ущельях между ними. Если бы мог кто глянуть глазами кошки, пробирающейся по карнизу над улицей, или глазами замершей на флюгере вороны, видел бы он эту толпу, как хаотичное смешение ярких пятен, вихрящихся, ровно речные струи, текущих то вперед, то назад. И над этой круговертью витали шумы и запахи – такие же яркие и резкие, как эти цвета. Лавочники, мастеровые, телеги, всадники… Стуки, шум, гомон… Уличные музыканты, бродяги, нищие, собаки, чайки и голуби… Спутникам приходилось прокладывать себе дорогу среди широких плеч, могучих спин, пихающихся задов, корзин и корзинищ. Ножищ, наступающих на ноги. Криков, брани, смеха. И вдруг толпа, словно под сильным напором, шарахнулась по сторонам, умялась еще сильнее, и в пролом ворвались роскошно одетые всадники. Мелькнули, мазнули по лицам конскими хвостами. Обдали сквозняком от развевающихся рукавов и плащей, от ярких длинных перьев на беретах. На том, что ехал впереди, берета не было. Синей капелькой сверкнула в ухе серьга. И Эриль невольно окликнула:

– Лель!!

Домес оглянулся. Повернул коня к ней, широкой лошадиной грудью раздвигая толпу. Люди шарахнулись. И только они четверо остались на месте. Эриль глядела снизу вверх, мимо оскаленной конской морды. А Лель широко улыбался сверху.

Протянул руки (они у него, заразы горбатой, всегда были длинные) и поднял подругу на седло. Отдал короткий приказ, и три дворянина спешились, уступая лошадей Батрисс, Янтарю и Дыму. Конь, предназначенный оборотню, заартачился, было, но повиновался сильной руке. Кавалькада развернулась и продробила главной, извилистой улицей наверх, к королевскому дворцу.

Все случилось так скоро, что вуивр некогда было подумать: к чему, зачем?

Вот улицу перегородила стена с беленым аккуратным домиком у ворот. Уплыли назад блестящие шлемами и остриями копий стражники в гербовых жупонах. Брызнуло мелким гравием из-под копыт, а вокруг расстелился парк, похожий на лес – ароматный, влажный. И выстроились вдоль дороги дубы с неохватными морщинистыми стволами, чьи корявые сучья едва тронула зелень. Позже других появляется на недоверчивых дубах листва. И до самой зимы не слетает звонкая медь.

Аллея распахнулась в простор куртин, фонтанов и пологой лестницы, раскинувшей крылья в обе стороны, а над ней взмыла в небо прочерченная узкими, блестящими окнами замковая стена.

И домес Имельдский весело произнес:

– Вот мы и дома.

– Ничего себе хоромы, – Батрисс задрала голову к потолку, едва войдя в замковый холл.

– Ты не стесняйся, проходи.

– А я разве когда стесняюсь? – она дернула плечиком, сверля взглядом слуг и охрану.

– Вот и хорошо. Посидим по-дружески, как в старые времена.

Лель отдал несколько распоряжений и повел гостей за собой длинной галереей, подпертой каменными столбами. На плитах пола лежали солнечные пятна, своды эхом отмечали шаги.

– Я бы завел вас в трактир, но его хозяин скончается от счастья, а завсегдатаи навсегда потеряют аппетит.

Домес отпер окованную полосами железа полукруглую дверь – в цепь связанных арками сводчатых залов. Сквозь пыльные окна с трудом проникали солнечные лучи.

– Ничего, напьемся здесь, – Батрисс, потянувшись, постучала кулаком ему в плечо. – Всегда мечтала о чем-то изысканном. Лишь бы вина и закуси было много.

Лель осклабился:

– Это уж непременно. И никаких посторонних, слуг и отравителей. Будете подливать себе сами.

Видно было, что за этой частью замка почти не ухаживали. Ну, разве что время от времени смахивали пыль, выбивали постели да настилали свежий тростник на полу. А так… здесь все осталось в неприкосновенности с самой войны. Даже удушливый запах крови таился по углам.

Но… разожгли огонь в камине, засветили ароматические свечи в тяжелых, заляпанных воском подсвечниках, внесли зелень и нарезанную ломтями свинину на деревянных подносах. Откупорили бочонок славного вина – и вот она, жизнь, прогоняет тени прошлого. Пусть клубятся себе под сводами и не отзываются болью за грудиной.

Когда первый голод был утолен, контрабандистку потянуло на подвиги. Или на воспоминания.

Она дернула на себя тяжеленную дубовую дверцу и сунула нос в полутемный пустой покой.

– А моя кровать… кровать сохранилась? – Батрисс с опасным прищуром взглянула на Леля.

– Ну, еще бы! Вот так иной раз стою, – он подпер кулаком подбородок, – гляжу на нее и тебя вспоминаю… с ужасом.

Мужчины рассмеялись, а контрабандистка надулась.

Дым принес подсвечник со свечами, озарив широченную постель, укрытую комковатым серым одеялом.

– А помнишь, как ты прыгала на ней, Бат? – он мечтательно завел глаза к пыльному балдахину. Вероятно, отмечая, откуда и докуда прыгала.

– Еще бы! Я бы и с тобой тут покувыркалась, но ты занимался ранеными, и пришлось развлекаться в одиночестве.

– Неправда, – Эриль широко улыбнулась. – Я пыталась заснуть на второй половине, и ты мне жутко мешала.

– Пф-ф! Какая неженка! Кто хочет спать – тот спит.

Эрили вспомнилась пригибающая к земле тяжелая усталость. Вуивр едва успела расставить посты и свалилась бы, где стояла, если бы кто-то не подхватил и не дотащил до постели.

– Налей еще, Янтарь, в горле от пыли першит.

Оборотень косо взглянул на мага, но все же наплескал ему в чашу густое вино, похожее на кровь. Пустили чашу по кругу.

Через какое-то время голова осталась легка, а ноги у всех отказывали и язык заплетался. И расспросы Леля, зачем вдруг вся компания собралась и в Имельду приехала, казались естественными и закономерными.

– Вообще-то мы не к тебе, …ик, не к тебе, – поводила пальцем у себе перед носом Бат. – Мы к Алене… нарушить …ик, семейную идиллию. Она тут, на болоте, трактир…

Лель кивком подтвердил: знаю.

– А к тебе – не. К королю! Нам король не указ. Нам кромешники повелели разобраться. Именем Корабельщика. Потому что мир …ик гибнет!

– Охо-хонюшки… – вздохнул Дым, прижимая голову Батрисс к груди. – Что ты городишь?

– Огород?

Дым покрутил головой, словно спрашивая у всех совета, как вразумить пьяную красавицу.

– Владыки властвую, церковники молятся, пророки пророчат… Ничего особенного, – Лель покачал сережку в ухе. – Я не понимаю, отчего кромешникам пришло в голову, что этот мир нужно спасать. Но, возможно… я что-то проглядел?

– Меня, такую красивую! – вырвалась Батрисс у мага и попыталась возлечь домесу на колени.

– Кромешники так напутают, что потом всем миром не распутаешь, – буркнул Дым, оттаскивая контрабандистку за косы. – Надо же собственную жадность оправдать перед людьми. И желание власти.

– А ты не желаешь, – сверкнул Янтарь очами, – власти? Все маги…

– Сволочи. Ты повторяешься, друг мой.

– Вот этого, – пьяно потряс рукой оборотень, – не нужно. Я с магами дружбу не вожу… И другим… не советую.

– Здесь… жарко, – заметил домес в пространство. – Не желаете ли прогуляться по стене, сударыня?

Он склонился перед вуивр.

– П-прогуляйся! – дала разрешение Батрисс, локтем отталкиваясь от Дыма. – А то он свалится со стены.

– А так они свалятся вдвоем.

– Ер-рунда! Только не з-задерживайтесь. А то все выпьем без вас.

Холодный ветер снаружи заставил Эриль с Лелем протрезветь, и они довольно ловко вскарабкались по лестнице и пошли по гребню стены, огибая безмолвных часовых, шагающих туда и обратно, и через башню попали в верхнюю галерею, нависающую над парком; выстланную досками и подпертую просмоленными балками. Там часовых не было.

Как-то совсем незаметно наступила ночь.

Туша замка заслоняла луну, набрасывала на парк и город густую тень, а небо впереди было усеянным звездами, зыбким, прочерченным с боков зубцами башен и стен. Словно сцена или, скорее, наполненный дыханием зрителей темный зал. В любой миг Эриль могла сосредоточиться и увидеть мир, как вуивр – ясно и четко, не глядя на ночь. Но не хотела этого. Ловила прикосновения холодного ветра на щеках, звездное мерцание, шевеление ветвей внизу… И словно не парк отделял дворец от спящего города. Словно сотни стай пролегли между ними.

Эриль поежилась, и Лель набросил ей на плечи плащ. Его рубаха резко засветилась в темноте. Лицо и кисти рук казались черными рядом с этой белизной, даже режущей глаза.

– Ты замерзнешь.

Он шевельнул плечом: Эриль скорее угадала, чем заметила движение.

– Это было здесь. Или чуть подальше.

– Что было?

– Меня спихнули вниз любезные родственники. Спешили выслужиться перед Лидаром.

– Лель.

– Я обещал тебе показать однажды.

Он крепко сжал запястье Эрили горячими пальцами.

– Не гляди вниз. Тут высоко.

– Я не боюсь.

– Ну, да. Я все забываю, что ты оборотень. Молния разящая…

– Оборотень у нас Янтарь, – попыталась отшутиться она.

– Тогда был день, яркий-яркий. Праздничный. Впрочем, в детстве все дни праздничные. Я не ожидал, что оно так скоро закончится. Меня толкнули, я помню, как камень крошился из-под ноги. Я тогда верил, что умею летать. А теперь крылья сложены за спиной и никогда не расправятся.

– Я должна тебя пожалеть?

– Мне никто ничего не должен.

– Лель, – Эриль движением плеча стряхнула плащ. – Мы завтра уедем. А ты женись и живи долго и счастливо.

Он хмыкнул, так и не выпустив руки вуивр.

– А не получится долго и счастливо. Без тебя.

Свободной рукой он вытянул из-за ворота кораблик, стиснул в ладони.

– Прости, я пьян. Мне следовало держать язык за зубами. Постой! А почему у тебя рука перевязана?

Вуивр криво ухмыльнулась:

– Я не резала себе вены.

Глаза Леля блеснули в темноте.

– Такое… я подумал бы о тебе в последнюю очередь. Садись и рассказывай.

И добавил мягко:

– Пожалуйста.

– Тебе шпионы не доложили?

Горбун коротко хохотнул.

– Это ты о домоправительнице?

И добавил, вздыхая:

– Мои соглядатаи не так сильны, как бы мне хотелось. И не так плотно тебя обставили. Иначе бы ты не исчезла.

В запахах дыма и сырой земли крепость плыла среди звезд, как огромный корабль. Эриль сидела с Лелем на плаще, этим же плащом укрываясь. И губы привычно рассказывали, а память подсовывала воспоминания: как они падали от усталости то на лапник, то на топчан в заброшенной хижине, то на сырой мох у костра. И засыпали тяжелым сном без сновидений, прижимаясь друг к другу, чтобы плаща хватило на двоих.

– Кэслин, – произнес домес, расколов воспоминания. – Самое закрытое место. Как я и думал. И потерял там нескольких лучших шпионов. А вот это… – он опять коснулся запястья Эрили.

– Это моя плата за свободу. И поводок тоже.

– Я никому не дам держать тебя на поводке.

Женщина не поверила. Но услышать такое было приятно.

– Мир валится в пропасть? Церковь утратила влияние? Мы стоим на грани новой войны? – перебирал домес, словно бусины, один за другим аргументы кромешницы. – Это какую же буйную фантазию иметь надо! Мы просто живем. Живем не так, как хочется твоей Невее, тут я согласен. И будем жить.

– Она – не моя.

– А ты – моя?

– Не знаю…

Пьяно стучала в виски кровь. Казалось, сейчас должно было случиться что-то важное, то, что если и не переворачивает мир, то жизнь точно. От чего звезды валятся на землю и древние герои становятся в строй, поднявшись из могил. И вскипает море, и рушатся города.

Но Лель просто встал и протянул женщине руку.

– Останься хотя бы на праздник, пожалуйста.

Глава 10

Где вуивр провела остаток ночи, а главное, с кем – она не помнила. Но проснулась явно не там, где они пировали: ни суровости, ни ветхости заброшенных покоев тут не было в помине. Зато имелся квадратный чертог с лаковыми панно на стенах, витыми ламбрекенами с каскадом хрустальных подвесок; наборными столиками на гнутых ножках; с позолоченной лепниной там, где еще оставалось место. Окна были наглухо зашторены, груда углей в камине шипела и потрескивала, наполняя комнату жаром. Но венцом всего была высоченная постель под балдахином из камки, парчи, багряного рытого бархата и целой паутины золоченых кружев. Ткани покачивались от слабого сквозняка, шуршали и гнусно пахли пылью и лакрицей. И Эриль испытала желание убраться из-под этой груды массивных, изысканных тряпок как можно скорее.

Кое-как нащупав скамеечку, сползла с кровати. Убедилась, что все-таки одета (в наличии имелись рубаха и тувии). Пережидая головокружение, подержалась за витой столбик. И, с сожалением оставив его, двинулась анфиладой роскошных покоев. Мимо стоящих на вытяжку стражей – вероятно, у них не было приказа гостью останавливать. Мимо играющих в карты пажей и секретарей, склонившихся над бумагами в приемной. Чтобы остановиться из-за громких голосов. Она вовсе не собиралась подслушивать, упаси Корабельщик. Случайно вышло.

Маг, отличавшийся дрожащим фальцетом, был одет в черную с золотом мантию. И Эрили пришло в голову, что так же ярко раскрашены некоторые ядовитые насекомые: точно заранее предупреждают, чтобы их не трогали.

– Я не могу снять эти печати, сир! – волшебник нервно прошелся из конца в конец круглого, похоже, занимающего башню, кабинета: практически бесшумно из-за толстого ворсистого ковра. – Проще уж отрубить руки и вырастить наново. Они использовали не меньше, чем деревеньку. Знаете, есть такие, особенно, на побережьях. Для которых практичность перевешивает страх. Они часто прячут у себя беглых волшебников. Но если об этом дознаются, еретиками объявляют сразу всех.

– Я тебя понял.

– Вы же не станете жертвовать целым селением?! – голос мага задрожал.

– Не стану.

Лель повернулся и встретился с Эрилью глазами. Она пожала плечами: мол, кто бы сомневался, что ее отпустят просто так.

– Есть способ, – оживился маг, который стоял к женщине спиной и переглядываний не заметил. – Неприятный, но на короткое время достаточно действенный. Если перевязывать печати бинтами, смоченными кровью, охотники будут ее терять. Правда, это будет больно, но терпимо.

– Спасибо, Альвас. Вы свободны.

– Жаль, что не смог вам помочь по-настоящему, сир.

Волшебник поклонился и направился к выходу, задев женщину краем шелестящей мантии и не поднимая глаз. Лель подошел к Эрили.

– Ты все слышала.

Она кивнула. Почувствовала, как темнеет в глазах. Король подхватил ее и устроил в кресле. Налил в кубки вина.

– Пей! Все не так плохо…

– Намного хуже, – она криво ухмыльнулась. – Церковники подкинули мне задачку без решения. В которой я навернусь так или иначе.

Король хмыкнул:

– Думаешь, мы позволим?

Она косо оглядела свои перевязанные запястья.

– Насчет отрубленных рук вы же не всерьез?

– Чтобы вырастить новые, потребуется та же деревенька. А со своим народом мне как-то жалко расставаться… таким способом. Пока попробуем кровь, а там… Все библиотеки Лидар сжечь не успел. А в поисках информации я бываю настойчив, весьма.

Она улыбнулась и залпом выхлебала вино. Упираясь в подлокотники, поднялась из кресла. Неверными шагами подошла к окну и потянула на себя тяжелую створку. Задребезжали в свинцовой оплетке граненые шарики.

– Оставь, – лениво бросил Лель. – Там внизу парапет и ходит стража. Ветер не даст им много услышать, но уши натопырят все равно.

– А люди в приемной тебя не смущают?

Эриль тряхнула непокорную раму. Несколько шариков вывалилось, и женщина глубоко задышала, вцепившись пальцами в витой узор. Король пытливо вгляделся и взревел:

– Лекаря!!

Подтянул к окну тяжеленное кресло. Подставил женщине плечо:

– Обопрись на меня.

Бережно разжал ее пальцы. Перехватил, усадил. Саданул окно подсвечником. Стеклянная начинка переплетов брызнула в стороны, градом простучала по парапету, гремя, покатилась по крышам вниз. В башню ворвался ветер. Парусами заполоскались занавески.

Лель раздернул шнуровку, распуская рубаху у Эрили на груди.

– Дыма.

– Да, сейчас.

Хриплым трезвоном разразился колокольчик.

Кто-то вбегал и выбегал, трещали голоса. Носился по комнате сквозняк. Эриль тормошили чьи-то руки. Она чувствовала себя отстраненной, точно наблюдая за всем со стороны.

Давешний волшебник, Альвас, разглядывал на просвет радужный кувшин с вином. Незнакомец в черном, с белоснежным воротником, похожий на раздутую лягушку, зыркая на мага, вел пальцем по стенкам кубка, из которого пила вуивр, и нюхал палец.

– Яда нет.

И отодвинулся, уступая место вбежавшему Дыму. Тот оценил все с полувзгляда. Нащупал биение жилки на шее Эрили. Осмотрел лицо. Оттянул веко.

– А не «птичья» ли болезнь тебя настигла, матушка? – осклабилась, вплывая за лекарем, Батрисс, сама помятая с похмелья.

– На угар похоже, – оборвал ее Дым. – Молока побольше!

Король кивнул, подтверждая приказ. Скомандовал хрипло:

– Лишние вышли! Все.

Покой немедленно очистился. Посторонними себя не сочли, кроме Дыма, только Батрисс с Янтарем и жабовидный лекарь. Но разумно переместились за спинку кресла, с королевский глаз.

Прибежал слуга с молоком в запотевшем глиняном кувшине. Дым плеснул молока в кубок. Отхлебнул. Замер, точно прислушиваясь к собственным ощущениям. Коротко кивнул и обратился к Эрили:

– Пей. Не бойся, если вытошнит. Выпьешь еще.

Обошлось. Королевский целитель одобрительно покряхтел.

– Не знаю, где вы обучались, молодой человек, но все сделали правильно.

– Польщен, – уронил Дым.

Оборотень присел у кресла Эрили на корточки и взял ее за руку.

– Ты как?

– Никак, – отрезал волшебник. – Ей надо поспать.

Он подхватил, было, Эриль под мышки, но Янтарь перехватил ее, отодвинув мага плечом. Лель хрустнул пальцами:

– Вы свободны, мессир Тома, – сказал он придворному эскулапу. – А вы – идите за мной.

Винтовая лестница в стене башни – глубокая и гулкая, точно колодец. Арка с каменной выкружкой – такая низкая, что под ней пришлось пригнуться даже Батрисс. И дубовая, окованная железом дверца в тесный, похожий на берлогу покой. Он пах влажной штукатуркой и зеленью. Блестела слюдой фигурная створка, крюком притянутая к стене, и ветки барбариса и сирени нахально лезли в комнату сквозь окно, роняли влагу на подоконник. Пичуга возилась и пищала в густой листве. В плетеной из лозы клетке, висящей под низким сводом, ворковала пара мохноногих голубей. Напротив, скрипя, покачивался на цепи над чашей ритуальный кораблик из почерневшего серебра с лампадой внутри.

– Роскошно устроился, – заметила Батрисс, разглядывая изразцовую печь с лежанкой: поверх шкур россыпь цветных подушек и парчовое покрывало; рядом сундук, на нем лютня и заляпанный воском подсвечник с полностью оплывшими свечками. В углублениях беленых стен впритирку составлены растрепанные книги. На стене меч в ножнах. Под ним на узкой полке письменные принадлежности. На низком табурете таз и кувшин для умывания. Еще один табурет. Волчья шкура на каменном полу.

– Иногда парадные комнаты надоедают.

– Поглядите вы на него!.. Была бы я королевой – мне бы не надоели.

Не обращая внимания на их перепалку, лекарь скинул с лежанки подушки, оставив самую плоскую и жесткую, гостеприимно отвернул покрывало.

– Мы уйдем, как только ей станет легче, – произнес оборотень, опуская Эриль на лежанку.

– Вы мне не в тягость, – бросил Лель сквозь зубы.

– Еще успеете поссориться, – буркнул Дым. Наклонился к вуивр: – Запястья не болят?

– Нет. Меня осматривал незнакомый маг… пока я спала…

– Что?! – Янтарь схватил короля за грудки. – Она искала у тебя помощи! А ты подпустил к ней мага! К беспомощной, к спящей!

Лель легко смахнул руки оборотня, отер слюну со щеки. Наклонился к высокой напольной вазе в углу, поправляя в ней сухую разлапистую веточку.

– Я не хотел ее тревожить. И глава Имельдского ковена никогда не навредит тем, кого я люблю. Выбор для него прост: мое покровительство или кромешники.

– Мог хотя бы позвать меня, – Дым сверкнул желтыми глазами. – Что он сказал?

– Что ничего не может сделать.

– Сведи нас, я сам с ним поговорю.

Домес кивнул. Присел на край лежанки, загородил Эриль от чужих взглядов.

– Эй, ты не напугалась, часом?

– Просто п-противно, – выдавила она из дрожащих губ. – Верх цинизма – разделять еще и магов. От одних скрывать и прятать п-правду… о них самих… а других поить кровью… человеческой… бочками. Чтобы использовать их силу в своих целях.

Лель натянул на нее жесткое покрывало из малиновой узорчатой парчи. Мимолетно коснулся виска:

– Иной раз я ненавижу себя за то, что я человек, подружка. Потому что вижу такие гнусности и подлости, что странно, как же Корабельщик терпит нас до сих пор. А иногда я нами горжусь. Потому что есть в людях и благородство, и величие. Прости, тебе не до этого сейчас.

Женщина поймала его грубую ладонь.

– Нет, все верно.

– Не сердись на меня.

– Значит, дело не в конкуренте, – вмешался Дым. – И не в ядах. Ели и пили мы одинаковое. Или вы догонялись без нас?

Домес хмыкнул, возвращая маску равнодушия на лицо.

– Отравленные платки… перчатки… ножи, намазанные ядом с одной стороны… – перечислял лекарь.

– Да ты, похоже, специалист…

– Обращайся.

Лель расплылся в ухмылке:

– Как только надумаю кого-нибудь отравить.

– А может, она просто забрюхатела? – Батрисс наивно потелепала ресницами.

– Не лезь к ней! – заорал Янтарь.

– У кого что болит… – протянул лекарь.

– У меня как раз не болит, – отвесила губы контрабандистка. – Страсть к сопливым орущим детям – это к Алене.

Дым громко откашлялся:

– Видимо, все-таки угар. А может быть яд в дровах. Пойду, проверю. Надеюсь, слуги у тебя не слишком расторопны и золу выгрести не успели.

– Не поручусь.

– Это была твоя спальня?

– Полагаешь, удар предназначался мне? Нет, гостевая.

Лель стянул кольцо-печатку:

– Наверху отдай постельничему. Он проводит.

– Угу.

Дым поколебался, кусая губы. Кинул оборотню:

– Идем со мной. Твой нюх может понадобиться.

– Сейчас.

Янтарь, подвинув домеса, наклонился к Эрили. В широких золотисто-зеленых глазах плесканула нежность. Он чуть сощурился, от уголков глаз побежали морщинки. Губы дрогнули в мимолетной улыбке. Оборотень наклонился ниже, касаясь губами губ, почти неощутимо – как упавший лепесток. И вышел за лекарем.

– Пойду-ка и я с ними, – хмыкнула Батрисс. – А то как бы они не того…

– Ну вот, оставили нас одних, – Лель отжал полотеничко, смоченное в миске, свернул и положил на лоб Эрили. Второе пристроил на груди. – Как тебе? Дышать тяжело? Ты бы поспала…

– А ты колыбельную споешь? – она подвигалась, недовольная щекотными каплями воды.

Король хмыкнул.

– Чтобы ты вовсе не заснула? Ну, я буду прям, как та мамаша, что сыну пела. А тот все не спит и не спит. А она поет. И тут младенец как воззовет из люльки:

– Мама! И голос у тебя дивный, и поешь так красиво! Но дай же мне, наконец, поспать!

Он все же пристроил лютню на колене. Подкрутил колки.

– Ты спи… Я молча посижу

В ногах постели.

Я слов напрасных не скажу.

На самом деле,

К чему слова? Они ничто —

Пустые звуки…

Я лишь вуалью золотой

Омою руки,

И тихо вычерпаю боль

И злую накипь.

Я нарисую над тобой

Покоя знаки.

Развею горечь и беду

Волнами ласки.

И сон твой тихо уведу

В пределы сказки… (С.Караулов)

Эриль слушала, закрыв глаза. И на середине заснула. Лель подхватил руку с размотавшимся бинтом. Поцеловал ромб печати на запястье и уложил руку женщины на одеяло, повернув кверху тылом, скрывая сияние серебра.

***

– Такое чувство, что ты проглядел у себя под носом заговор, – объявил Дым, упираясь локтями в дверные косяки.

– Если это не свежие проделки какой-либо ревнивой юной дуры.

– Не любишь ты девушек, Бат.

Янтарь, не обращая на перепалку этих двоих внимания, поднырнул у мага под рукой и опустился на колени у лежанки, прижался теменем к боку спящей Эрили.

Домес, дернувшись, отвернулся, указал Дыму и Батрисс на лестницу.

– Бат, постереги наверху, чтобы не подслушали.

– Почему вечно я? – дернула она покатым плечиком, но послушно стала взбираться дальше, а мужчины остановились на середине. Лель присел на ступеньку, лекарь прислонился к стене.

– Дрова не отравлены. Хотя натоплено там, конечно, безобразно, и окна наглухо закрыты, да еще шторами занавешены. Но это пусть остается на совести твоих горничных и истопников.

– Верховный маг попросил закрыть.

– А… ну да. Злой волшбы я там не почуял. Хотя он намного опытней меня…

– Он стал бы подписывать смертный приговор себе и всему ковену?

Дым заглянул в полыхающие глаза Леля: серый и рыже-зеленый.

– Его пока исключим. Не буду тебя утомлять подробностями наших розысков, но дело в масле, которое наливают в лампады ритуальных корабликов. В него подмешана вытяжка вербены, красавки и аконита. Дикая смесь плюс та гадость, имени которой я не помню, но рискнувших с ней работать алхимиков спас не всех.

Дым поскреб темя.

– Твой постельничий при виде кольца-печатки был столь любезен, что провел нас по остальным спальням. Так вот, во всех гостевых покоях в кораблики налита эта отрава. Я возмечтал познакомиться с тем слугой, который поддерживает ритуальные огоньки. Девушка оказалась милая и далеко не глупая. Про яд мы ей, разумеется, не говорили, просто поинтересовались, как часто она обновляет масло в лампадах и где оно хранится.

– На рассвете и на закате. А зимою еще и в полночь.

– Спасибо, я вот не знаток ритуала.

– Просто у себя я делаю это сам.

– Да, у тебя масло не отравлено, ни наверху, ни здесь. Янтарь ничего не унюхал, и я тоже. Да и голубки, вон, вполне бодрые.

Лекарь провел языком по губам.

– Кстати, о времени девушка так и ответила. А насчет масла сообщила, что оно хранится в кладовой в подвале, в запечатанных горшках. Но чтобы каждый раз не бегать туда и не беспокоить ключницу, она оставляет початый горшок в буфетной и отливает масло из него.

Дым потер красные от недосыпа глаза.

– Узнав, что я лекарь, светличная пожаловалась мне на головную боль. Раньше с ней такого не случалось, только сегодня с утра. И слабость. Но девушка приписала ее регулярной женской немочи.

– Ты забрал горшок из буфетной? – резко спросил Лель.

– Да, забрал. И еще пару свеч из дюжины, показавшейся мне подозрительной. Они лежали на той же нижней полке, в самой глубине. Белые, толстые, с золотым ободком – на другие непохожие.

– Девушка что-либо сказала по их поводу?

– Это из тех, что приготовлены к свадьбе. Лучший воск с пасеки бургомистра. Они отыскались в кладовой в особом ящике и светличной очень понравились. Вот и прихватила заранее.