Текст книги "И возродится легенда (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Глава 12

– Все говорят, говорят, а начнут когда? – Дым потянулся за скамью, чтобы погладить кошку, дрыхнущую на тощих пажьих коленях.

– Это не деревенская драка, господин маг. Это ритуал, таинство, если угодно. Чествование святой Тумаллан.

Светлан хмыкнул.

– Ну, и способ показать наимоднейшие туалеты, продемонстрировать свои богатство или доблесть. И как следует заработать.

– Или вытряхнуть из сундуков бабушкино старье, – Батрисс провела по рядам ревнивым взглядом. – Не скажу, что мне этот балаган не нравится. Нравится, и даже очень. Но неужто эти глупые курицы на что-то надеются?

Галь приложился к баклажке с вином, сделал основательный глоток. Воткнул на место пробку, вытер губы. И, лишь изрядно всех истомив, ответил:

– В общем, ясно, кому король отдал свое сердце. Но какая интрига!

– Этой, что ли? – Батрисс кинула презрительный взгляд через примаса на продолжение парадной скамьи, где, подпираемый сверху и снизу богачами и щеголями в мехах, с фестонами и колокольцами, устроился галдящий и пестрый птичник матрон и благородных девиц. В рогатых чепцах, лентах, венчиках и диадемах. Шелках, атласах, парче, рытом бархате. В яхонтах, бирюзе, жемчугах. В сурьме, румянах, белилах; терпких ароматах духов и мыла, которые даже свежий ветер не мог разогнать. – Которая самая визгливая?

Галь наклонился к контрабандистке:

– Сударыня не любит мону Ветлу?

– Пусть ее леший в сене любит! Если найдется такой дурак.

– Это когда же вы познакомились? – удивился Дым.

Брюнетка яростно фыркнула:

– Тогда! Эриль ушла с Лелем, ты беспардонно дрых, а у меня закончилось вино. Ну, я и вышла. А бургомистерская дочка ошивалась у нас под дверью. Сказала, что коридоры перепутала. Вы ее не встретили?

– Нет, – коротко отозвалась Эриль.

– И что же дальше, милая? – Галь сжал через подол колено Батрисс.

Красавица ожгла его синим взглядом.

– Я рассказала ей байку о шарфике.

– О… о-о… О! – глава тайной службы застонал от смеха, хлопая себя по бедрам.

– Только рассказала? – поинтересовался Дым, перекрикивая взревевшую толпу.

– Тебе бы только девушек смущать, – Батрисс оперлась на ограждение, якобы целиком отдаваясь зрелищу. Облизала пухлые губы.

– О каком шарфике? – Эриль поняла, что губы не хотят повиноваться, да и голос выходил ломким и хриплым.

– Ты не простудилась часом? – забеспокоился Дым. Вуивр медленно покрутила головой.

– Да так, ерунда, – отмахнулась Батрисс, невинно сверкая похожими на сапфиры глазами.

– Мне просветить мону? – начальник тайной службы приклонил голову к плечу.

– Ну, – контрабандистка свела пальцы в замок, – ежели так настаиваешь, слушай. Заранее прости за пикантные подробности, а морали мне пусть прочтет священник на исповеди. Договорились?

Первая пара рыцарей съезжалась вдоль барьера, с копьями наперевес. Поднимался облаком и опадал взрытый песок. С хрустом разлетелись щиты.

– О, есть! – прижимая к животу кошку, вскричал Дым. Батрисс сердито дернула рукой.

– Я пообещала проводить блудную… заблудшую душу в жилые покои, но поскольку там было темно, а замок я успела подзабыть… В общем, мы попали в мыльню. Судя по всему, лет пять ею вовсе не пользовались. Или семь, – Батрисс фыркнула носом, точно сдувая пену. – Но, скажу я вам, вода очень даже шла. А на полке я обнаружила мыло. Как вы знаете, пауки мыло не едят.

– Это как сказать! – маг покрутил шеей в атласной пройме. – Если говорить о приживалах…

Он скосил желтовато-серые глаза на примаса и продолжать не стал.

– Это был самый обычный паук! – визгливо огрызнулась Батрисс. – Дохлые. И старая паутина. Но мыло я извлекла. А балея… чудо что за балея! На львиных золоченых лапах, слегка ржавая, но глубокая и просто огромная. Я поняла, что могу там утонуть… в одиночестве. И потому новую подружку из рук не выпустила.

– Синяков не наставила?

– Ды-ым… Она и сама-то бежать не торопилась. Похоже, мы обе нуждались в сведениях. И, – контрабандистка дернула узким плечиком, – в купании. Ну, чтобы охладить голову… то-се…

Галь хмыкнул и взглянул на красавицу исподлобья. Батрисс ответила ему мимолетной понимающей улыбкой.

– Набрали мы воды, взбили пену и влезли… Я слева, она справа. И в сорочке.

Контрабандистка кинула косой взгляд на цветник дам по другую сторону тронов. Покусала перламутровые ноготки:

– Сорочка вымокла и облипла, так что даже м-м… не совсем прилично получилось. Вот я – девушка простая, простодушная, что есть, то не прячу, все мое при мне, – и она навалилась пышной полунагой грудью на парапет, жадно наблюдая, как оруженосцы под мышки и колени уволакивают с ристалища спешенного рыцаря, а паж тащит позади его черненый шлем с потрепанным алым плюмажем.

– Батрисс!

Красавица покосилась на рассерженную Эриль.

– А что? Подробности не нужны?

– Нужны, – Светлан похлопал по ее пышной руке ладонью в перчатке. – И больше всего интересны.

– Ну, не хочу на девушку наговаривать… – контрабандистка почесала шелушащийся нос. – Но она не девушка. О-о!

Батрисс перевесилась через балюстраду.

– Леля вызвал посол Биннори. Я уж думала, никто не насмелится. Голубой щит с перевязью и вороненая броня. Хотела бы я заглянуть ему под шлем! Красавец ли мужчина?

– Ну, после сшибки он не будет столь уж хорош, – заметил Галь прозорливо. – А что же шарфик?

– Ну-у… я была пьяна, почти задремывала и рассказала ей про шарфик, чтобы взбодриться. Сказала, что знаю о ее свадьбе, и что есть прелестный подарок…

– Вообще-то мона Ветла любит сапфиры, впрочем, золотое шитье…

Все головы повернулись к заартачившемуся вороному посла. Конюхи тянули его за поводные цепи, декстриер вставал свечкой и бил передними копытами, белобрысый слуга едва успел отдернуть голову. Но, почувствовав на спине вес хозяина в турнирных доспехах, конь присмирел.

– Я бы на его месте в поединок не лез, – Дым флегматично взглянул на чистое небо.

– …ей тоже нравится.

– Собственно, две подруги пообещали одна другой к свадьбе справить по ночной сорочке с кружевами и вышивкой, – помахав непонятно кому рукой, продолжила Батрисс. – Первая исполнила обещание. Элейдская тончайшая шерсть, перья белых цапель, биннорский жемчуг. Прелесть что такое! А через год замуж выходила другая, и первая подарила ей… шарфик!

– Что?

– Шарфик. Она ведь знала, что во время соития рубашка окажется на шее.

– А посол на земле, – почесал кошку за ухом Дым. – Эриль?

Вуивр со всхлипом втянула воздух. Оказалось, все короткое время, пока длился копейный поединок, она стояла, вцепившись в поручни побелевшими пальцами и задержав дыхание. Биннорец был повержен, Лель у края ристалища заворачивал коня. На второй половине ловили разогнавшегося вороного без всадника.

– Погоди, он встает!

Посол привстал на колено, а потом поднялся на ноги и потянул из ножен меч. Лель оставил копье и спешился.

Светлан обнял вуивр за плечи:

– Все будет хорошо, мона.

– Они обе жутко обиделись, – вещала Батрисс. – И вы меня совсем не слушаете.

– Обе? – удивился лекарь, возвращая кошку пажу.

– Та, которой подарили шарф. И мона Ветла, – уточнила контрабандистка. – Эриль, если ты уступишь его этой корове…

Для вуивр движения сражающихся были медленными и плавными.

Вот пошел сверху вниз широкий меч посла.

Вот домес подставил щит.

Клинок скользнул по умбону.

А меч Леля двинулся снизу вверх в живот биннорцу.

И тому, все еще оглушенному, самой малости не хватило закрыться.

Он отвалился на спину. Звук падения заглушили ревом зрители. На поле полетели венки, букеты, ленты, рукава. Дамы визжали от восторга.

– Разве она такая уж толстая? – ничуть не понижая голоса, спрашивал Батрисс Галь.

– Будьте покойны, я ее щупала.

– В смысле?

– А что? – «Нактийская ворона» захлопала густыми от краски ресницами. – Я спешу получить удовольствие там, где его можно найти. Однажды она умрет от переедания, но пока…

– Ты поминала девственность.

– Чью?

– Замолчите, – вуивр одарила главу тайной полиции и контрабандистку косым взглядом.

– Не было никакой девственности! – отрубила Батрисс. – Не я первая ее пользовала. А по сути ханжа и ломака.

Светлан поцеловал ей руку.

– Все это известно мне и моим людям, милая. Но не было ли чего-то, что бы тебя насторожило?

– Кроме того, что она явилась испортить Эрили жизнь, выцарапать глаза и выдрать волосы?

– Она тебе это сказала?!

– Нет, – контрабандистка усмехнулась Дыму. – Но, как ты знаешь, я удивительно догадлива.

Потрясла головой, ладонями удерживая сложную прическу. И ответила Галю:

– Зараза! Нет. Не припомню.

– Ну что ж, – Светлан деликатно пожал брюнетке плечико. – Если мона еще что-нибудь вспомнит… и при чем тут шарфик – милости прошу.

– Кажется, я удушить ее была готова, – контрабандистка гневно сощурилась.

– Спасибо, очень познавательно.

И таинник подхватил под руку Эриль, не сводившую глаз с ристалища:

– Неплохо было бы оказаться там, верно?

– Я не владею копьем… И не ношу доспехов…

– И зрители бы просто ничего не разглядели, – просиял глазами Галь.

– Верно.

Вуивр удивлялась себе. При том, как она сама умела двигаться, все эти топтания, отжимания щитом, медленные взмахи мечами казались просто нелепыми. А копейный бой – когда две конские туши несутся друг на друга, отягощенные всадниками и длиннейшими копьями, зажатыми в специальный крюк на броне, потому что просто рукой такое на удержать. Восемнадцать ударов сердца, и один торжествующе орет, а второй выбивает телом яму в земле и дух из себя. Если, конечно, кони не заартачатся, соперники не промахнутся и не придется заезжать на второй круг. Конечно, зрелищно и опасно – так, что дух захватывает. И по-своему красиво. А как атакует вуивр в полной силе – не видит никто. Кроме другого вуивр. И даже оборотню в бою с ней не сравниться.

Она поняла, что очень давно не думала о собственном племени, возникшем по прихоти колдовства и почти истребленном за время войны с Лидаром. Как вычурно выражался Дым, «повелитель времени» не ожидал такого побочного эффекта. Что появятся люди со странными способностями и дикой силой, которых будет так легко уничтожить… во сне. Эрили иногда еще снится дикий страх, испытанный ею, когда она задремала на марях, а после увидела в луже отражение своих глаз: безупречно-синих сапфиров без радужки и белка. Лишь куда позже она научилась перегонять в священный кораблик эту синеву. Лель носит ее кораблик у сердца. А хорошо бы Янтарь… Но оборотень не верит Корабельщику.

Под горло снова подступила тошнота – как тогда, когда Янтарь топтал кораблики.

– Моне нехорошо?

Звон в висках.

Мужчины под локти усадили Эриль на подушки, спинами словно отгородив шум ристалища. Светлан поднял глаза к навесу над помостом, сквозь который тщилось пролезть послеполуденное солнце.

Вуивр хотела спросить его о Янтаре, но растерянно осознала, что больше волнуется за домеса. Это было глупо, неправильно. В конце концов, он же хороший боец. Таинник глядел на Эриль, наклонив голову к левому плечу, и вдруг накрыл ее руку своей.

– Еще четыре поединка, мона, и все на сегодня. А потом мы вернемся во дворец. Или куда вы захотите. И если захотите.

Нагнувшись, Галь вытащил из-под скамьи кубок с лалами в стенках и темную бутыль вина. Сбил кинжалом горло и нацедил в кубок до середины:

– Выпей… для подкрепления сил. Магик…

Дым провел над кубком раскрытой ладонью. Светлан криво усмехнулся.

Густой и терпкий напиток огнем разбежался по жилам, и ожидание конца стало не таким мучительным.

И вот в последний раз пропели рога, маршалы взмахнули посохами, и герольды огласили победителя. Зрители орали, свистели, топали ногами, приветствуя своего короля.

– Я на него ставила, – довольно прожурчала Батрисс. – Надо забрать мой выигрыш.

Первосвященник Кораблей злобно покосился на нее и встал, стукнув посохом в помост. Доски завибрировали.

Конопатый служка, опустившись на колено, протянул венец на шелковой голубой подушке – серебряный обод, обвитый цветами и лентами. Примас Имельдский, перегнувшись через парапет, надел его на высоко поднятое копье. И Лель поехал с ним вдоль рядов, подняв так, чтобы все видели, не давая соскользнуть; зрители сопровождали это одобрительным шумом. Девицы на выданье подались вперед, вытягивая шеи, почти готовые упасть под могучие ноги коня.

Мона Ветла тоже привстала, подруги и мамки раздвинулись и задержали дыхание. Бургомистр сопел так громко, что под ним качалась скамья.

Один ритуальный круг… второй… Крещендо герольдов, объясняющих, что происходит – хотя и так все понятно всем. Лель натянул поводья, высмотрев алый плащ.

И венец соскользнул с копья под ноги Эрили.

На скамьях поднялся вой, но даже в нем и в звучных хлопках в ладоши было слышно, как возопила и плюхнулась на руки товарок мона Ветла. Те наклонились над ней, обмахивая рукавами и шарфами, требуя воды и воздуху и определенно мешая несчастной дышать.

Батрисс раздраженно фыркнула и подняла венец:

– Это мне! Подумаешь, слегка промахнулся…

Дым ухватился с другой стороны, потянув стефане на себя и прожигая нахалку взглядом. Галь загоготал. Первосвященник Кораблей повернулся к компании, замахиваясь посохом.

Лель спешился и стал подниматься по ступеням. Все вдруг застыли и замолчали. Только ветер с присвистом гонял по ристалищу пыль и цветочные лепестки.

Король прошел вдоль ряда. Управившись с пряжками, сбросил под ноги латные рукавицы. Стянул шлем, сунул в руки Галю. Снял подшлемник. Пригладил рукой соломенные волосы. И забрал у ошеломленной Батрисс венец. Поднял Эриль со скамьи, откинул капюшон с ее волос. И в смертельной тишине опустил венец ей на голову.

– Я тебя никому не отдам! Слышишь?

А потом усадил девушку на плечо и понес над отмершей толпой, обезумевшей от восторга и собственного ора.

Глава 13

Дальше день смазался, выпал из памяти. Собственно, если бы это было сказкой – тут следовало бы ее завершить. Разве что добавить: «Они жили долго и счастливо и умерли в один день». Но до смерти еще было далеко. Тезка Эрили скользила по измятому волнами морю, огибая мыс и идя крутым бейдевиндом в сторону восхода, вдоль песчаного берега, за которым лежали непроходимые северные болота. Непроходимые для тех, кто плохо их знал.

Где-то здесь, между болотами и туманным берегом, много лет назад стояла маленькая деревенька, в которой жили брат и сестра, Лерк и Тумка, нашедшие на берегу раненого мужчину. Мастера Торарина. Корабельщика.

Где-то здесь в глухом лесу прятался тайный колодец, способный исцелить ржавых рыцарей.

Где-то здесь, где солнце прячется за сосновые стволы прежде, чем утонуть в море, лежали Синие мари, породившие заразу вуивр.

И где-то почти в середине болот, но чуть ближе к морскому берегу, расположилась на перекрестке одинокая корчма, жилище Стрелолиста и Алены. Морем, потом болотами до нее было идти и идти.

Стоя на шканцах, пошевеливая голыми плечами, на которых оставлял поцелуи свежий ветер, сбросив перчатки и поглаживая полированные борта мозолистыми ладонями, ворчала вслух Нактийская ворона:

– Не понимаю. Лель, я не понимаю! На любой лайбе попроще туда ходу часа два при попутном ветре. Зачем ты гонишь флагман, а?

– Чтобы Эрили было удобно.

– Угу, – Батрисс фыркнула. – С сиропом ты явно переборщил.

Она развернулась спиною к морю и закинула голову. Шпильки выпали из волос, и призывно закачалась толстая, как жгут, вороная прядь. Но было красавице не до мужчин. Любуясь парусами, вздыбленными, точно женские груди в порыве страсти, вслушиваясь в звон такелажа, заливалась Батрисс слюной самой жгучей в своей жизни зависти. И если бы Лель отдал «Эриль» под ее команду – Нактийская ворона отдала бы ему все.

Дым послал королю намекающий взгляд. Тот кивнул.

– А не спуститься ли нам в каюту? Я должен кое-что подписать.

– Идите, идите, – Батрисс небрежно махнула загорелой рукой. – Я еще здесь побуду.

– Видишь ли, мое золото, – король прищурился, – без тебя мне в этом деле разобраться невозможно.

Красавица вздернула курносый нос и горделиво двинулась за Лелем. Дым замыкал процессию.

В роскошной офицерской каюте король оставил их ненадолго и возвратился с объемистым ларцом, окованным бронзой, прижимая тот к животу. Водрузил на стол. Открыл позолоченным ключиком, который носил на цепочке. Вынул и разложил перед собой три стопки документов: совсем маленькую, среднюю и побольше – перевязанную атласной алой лентой. Толстую и тонкую стопки отодвинул, а со средней снял ленту – только синюю, закрепленную кружевной розой.

Дым и Батрисс с интересом вытянули головы. Лель, смеясь глазами, подержал паузу. Стал зачитывать жалобы. И с каждым словом Нактийская ворона краснела и дулась все сильнее.

«13 марта. Забралась на крышу «Золотой цепи» и там сидела в обнимку с котом. Горланили песни. Кот три дня еще ходил пьяный и от кошек морды воротил».

Лекарь, не сдерживаясь, заржал. Батрисс оскалилась и зашипела.

– А я виновата, что жмот-хозяин мне комнату на чердаке отвел? Кот ходил, орал, гремел черепицей. Потом и вовсе показалось, что уронил трубу. Пришлось вылезти и урезонить.

Лель скрестил пальцы, указательными прижимая рот, чтобы не расплывался в улыбке.

«16 марта. Честила содержательницу «Пламенеющих кущ» ведьмой».

– Ты б ее еще магом назвала! – непосредственно воскликнул Дым.

Батрисс облила его холодным взглядом:

– И магом могла. Она столько крови из девочек попила, – небрежно взмахнула рукой, – что тебе расти и расти.

«18 марта. Не имела права обзывать настоятеля часовни Лерка на мысу толстомордым, поскольку сие есть его конституция, а не следствие обжорства».

Нактийская ворона побагровела:

– Врет! Нагло врет! Из освященных яиц забирает себе каждое четвертое и молоко разбавляет.

– Ой, можно подумать, ты пьешь молоко!

Лель покивал пальцем:

– Тихо!

«24 марта. Сказала шкиперу «Сотеры», что тот швартуется, как пьяная корова. Имела место драка на набережной. Торговец пирогами, что имел… хм… храбрость их разнимать, потерял помятым и утопленным весь товар. После чего означенная госпожа из города исчезла, ни медяка не заплатив»…

– Дела у меня были. И почему, если он сам дурак, я ему еще и платить должна? – огрызнулась Бат и покосилась на толстую стопку, подымающуюся на локоть от стола, и то лишь потому, что была плотно увязана.

– А это доклады на твои контрабандные похождения, – хмыкнул Лель. – Но я их не стану зачитывать, а то и до ночи не управимся.

Пиратка почесала ухо:

– Ну, если морали окончены, я пошла тогда? Что-то мне здесь душно.

– Погоди, – Лель подмигнул Дыму и развязал белую ленточку на третьей стопке. – Мне тут для «Эрили» нужен капитан, опытный и отважный. Кого ты, Бат, можешь посоветовать?

– Ну, – дуясь еще сильнее, она поводила плечами. – Если я кого-то тебе посоветую, то признаю, что они лучше меня.

Метнула синий взгляд, как клинок:

– Не дождешься!

Лель подтянул к себе чернильный прибор:

– То есть, твое имя в патент не вписывать?

Батрисс жадно уставилась в гербовую бумагу. Строчки расползались черными зюзюками, не желая складываться в осмысленное.

– То есть ты… ты издевался надо мной, чтобы…

С визгом, напоминающим визг несмазанных петель, Батрисс прыгнула на короля. И тот, хохоча, повалился на спину, стараясь удерживать подальше от глаз готовые драть и царапать коготки.

Дым аккуратно вернул на место уроненный стул:

– Эй, вас там не придавило? Тише, Эриль разбудите!

– Да наверху не слышно ничего, – проворчала Батрисс, усаживаясь и пытаясь запихать в прическу вылезшие прядки. Напрасное занятие.

– Эй, твое величество, у тебя гребень есть?

– У тебя, – осклабился Лель. – Ты теперь капитан. Сейчас патент подпишу.

Батрисс вырвала у короля бумагу, едва дождавшись последнего росчерка и, держа ее перед собой на расстоянии вытянутых рук, минут пять восторженно носилась по каюте. Потом аккуратно опустила на стол, прижав чернильницей. Извлекла полотняные безразмерные штаны и рубаху из сундука и стала переодеваться, не обращая ни малейшего внимания на деликатно отвернувшихся мужчин. Перепоясалась, сунула за пояс пистолет, перевесила к нему нож, схватила патент и упорхнула знакомиться с командой.

Дым выдохнул и вытер рукой потный лоб. Лель верно истолковал его жест и достал из буфета пыльную бутыль вина, два кубка и тарелку позеленевшего сыра. Выпили.

– Что будет дальше? – спросил задумчиво лекарь, глядя на солнечный луч сквозь багряное вино.

– Женюсь.

– А Янтарь?

– Я чувствую себя перед ним страшно виноватым, но и от Эрили отступиться не могу.

Больше они об этом не говорили. Встали на якорь в уединенной бухте. Высадились, свели по сходням лошадей. Вступили на Северный тракт и неспешно поехали на полудень.

Плоские болота тянулись по обе стороны поднятой на насыпь дороги Ушедших: изумрудные, мягкие на вид, как бархат, забрызганные весенними цветами всех форм и оттенков. То вдруг вскипали гривами чернолесья, то засматривались в небо зеркалами озер – зрачками серебра в ресницах тростника, камышей и осота. Словно приветствуя всадников, с ближайшего с шумом и шлепаньем поднялись на крыло лебеди. По второму ровным строем плыли, крякая, утицы. Со всех сторон голосили лягушки, перекрикивая мелких птах.

– Цветочков хочу, – ныла Батрисс.

– Потонешь, как корова, – буркнул Дым, обмазывая мазью от гнуса кисти и лицо, хотя дующий над болотами соленый ветер избавлял всадников от участи быть съеденными заживо противной мелюзгой.

– Вот мы едем-едем, и живых никого, – ворчала Батрисс. – Неужели Алена со Стрелолистом всерьез пытались тут заработать?

– Они просто хотели, чтобы их не трогали.

– Могли и заработать, – хмыкнул Лель. – Это северный тракт упирается в пустое море, а восточный гостинец на Имельду даже очень оживлен. Углежоги, рыбаки, охотники, опять же, вдобавок к купцам. Да и селяне живут там, где посуше. И не прочь в отдых чарку пропустить.

– Я смотрю, ты все знаешь, – Дым пытливо взглянул на короля.

– Я их детям восприемником был. Всем пяти.

– Ого! – вскинула подведенные брови Нактийская ворона. – Ну хоть кто-то исполнил мечту. О…

Впереди под дубом показалась господа – разлапистый дом с вальмовой крышей, такой же надежный, основательный, как его хозяева. Наружу господа оборотилась глухой стеной, охватывая крыльями внутренний двор. Въезд в него запирали могучие ворота на точеных столбах. Похоже, дом мог спокойно выдержать осаду.

Наклонная крыша была плотно крыта серебристым тростником. Цоколь дома каменный, верх деревянный, укрепленный черными балками, оштукатуренный и побеленный.

Лель, не слезая с коня, постучал в ворота. Во дворе отозвались лаем псы. Они крутились под ногами коней, когда распахнулись тяжелые створки, и отряд въехал во двор.

Алена вышла на крыльцо, и, едва король снял Эриль с вороного, отпустил – облапила вуивр по-медвежьи. Всхлипнула. Утерла глаза углом шали, наброшенной на широкие плечи.

В жизни до Лидара Алена была паромщицей и здоровое весло ворочала, как позже, в войну, двуручный дедов меч. Да и трактир с хозяйством силы требуют.

Хозяйка чмыхнула конопатым носом и повела гостей в дом.

Их ждали с обедом – похоже, Лель послал к Алене гонца заранее. За длинным столом хватило места всем – и здешним, и приезжим. Алена не чуралась вместе со служанками мотаться к печи, метая на стол лучшее, что было в доме. Наелись так, что многие там же, за столом, позасыпали.

Король поймал Алену, когда она бежала с корзиной к вырытому за домом погребу. Удержал за плечо:

– Постой, не суетись.

Она локтем отвела от лица налипшие волосы. Поглядела на Леля сверху вниз, словно проснувшись. Королю показалось, женщина запросто читает его мысли.

– Алена, я за тобой. Эрили нужна охрана. Никто лучше тебя не справится.

– Почему-то я так и думала, – она поставила корзину, вытерла руки о передник и сложила под грудью. Кивнула на погреб:

– Посмотри. Что видишь?

Лель пригляделся к двускатной серебристой крыше, упирающейся в землю по обе стороны деревянного сруба с низкой дощатой дверью. Что-то, кроме дощечек обрешетки, торчало из-под тростниковой подушки. Есть у селян обычай запихивать под стреху ржавое железо – чтобы маги припасы из кладовой не воровали или молоко у коров. Лель щелкнул по железному «яблоку»:

– Ты об этом?

Алена кивнула.

– Я когда здесь селилась, мужу дала клятву никогда его не вытаскивать. Он решил, я свой «Лилек» в болоте утопила.

– Ходящие под корабеллой освободят тебя от клятвы.

– Не нужно. Из дикой домашняя гусыня не получится. Да и ты просто так не позовешь. Верно? – она притянула Леля и пристально посмотрела в его разноцветные глаза.

Резко выдохнула и потянула меч наружу. Двуручник вылез из стрехи такой яркий, чистый – точно не провел в ней несколько лет.

Алена перехватила взгляд короля:

– Сухо там. Да и я улучала минутку, чтобы почистить и отполировать. Корзину забери.

– А зачем ты шла? Может, заберем?

Трактирщица фыркнула:

– А затем, что знала: ты со мной переговорить захочешь. Ну и… от чужих ушей подальше. Пойду с детьми попрощаюсь.

– Плакать не будут?

– Мы с мужем на ярмарку не раз и не два уезжали. Гостинцев им пообещаю привезти. А ты своих буди – если ночевать не будете.