Текст книги "И возродится легенда (СИ)"

Автор книги: Ника Ракитина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 20

Сил бежать не осталось. Но Дождинка спешила, как могла, подхватив тяжелый коричневый плащ – чтобы не цеплял ни за что. По краю зрения проплывали пустые колючие гнезда факелов. На двери пришлось налечь всем телом, и то она с трудом протиснулась сквозь щель. Петли сердито заскрипели. Из часовни пахнуло сырым, плесневелым холодом. Луна блекло светила сквозь витражное окно, и этот свет больно резанул по глазам. Дождинка зажмурилась, наткнулась на алтарную чашу и едва не упала. Мастер Грааль поддержал ее и увел глубже, к висящему в алькове зеркалу. Дождинка и представить не могла, что зеркала могут быть такими огромными, почти с нее ростом. Оно испускало сияние, обводя серебром стоящую на консоли чашу: маленький тазик, где плавали в вине голубые лепестки сирени.

Вино, настоянное на «счастливой» сирени, чаша, зеркало… У мастера получилось?

Дождинка кончиками пальцев коснулась узора на серебряном боку чаши. Похоже, он повторял узор на зеркале. Льюэве щурилась, пытаясь разглядеть толком. Но свет мешал.

Мастер Грааль стиснул ее кисть:

– Ты добралась! Слава Корабельщику…

– Ты знаешь? Что с ними?

Валентин поморщился. Потер пальцем перебинтованный лоб.

Дождинка смутилась. Вызволила руку и пальцами потянулась к ране. Вокруг их кончиков рождалось золотое сияние. Грааль поморщился:

– Не надо. После.

И услышав, как Дождинка сглатывает слезы, бережно приподнял за подбородок ее лицо. Глаза встретились, обида исчезла. Непроизнесенные слова отозвались в Льюэве:

– Послушай, зайчонок. Ты пойдешь в другой мир.

– Зачем? Я боюсь!

– За ними. Эта чаша – последняя, тебя не догонят.

– Нет. Я боюсь. Какой этот мир?

Мысли прошелестели так быстро, что им хватило осколка секунды, мгновения, пока капля, скатившись с края чаши, упала к остальным. И оба уже знали, что Дождинка пойдет. Незнакомый мир звал. И даже не он – а та часть нее, которую туда бросили. Но Дождинка еще пыталась сопротивляться.

– Почему не ты? Ты же…

Грааль прижал палец к ее губам:

– Тише.

Глаза мастера потемнели, мысли закрылись.

– Ты можешь больше меня, – быстро сказал он вслух. – Можешь слышать дождь и понимать язык зверей, и читать книги, коснувшись пальцами переплета. И ты одна из них. Эта связь… она позволит им выжить.

Грааль держал ее лицо в ладонях, и Льюэве задыхалась от нежности. И осмелела настолько, что прижалась щекой к его груди. Там, в глубине, яростно колотилось о ребра чужое сердце.

Дождинка знала, что мастер никогда ее не полюбит.

– Ты одна из них, – повторил Грааль. – Вы одна душа и одно тело, и только ты можешь вернуть их оттуда. Ты можешь пробудить их и заставить вспомнить.

– Они… утратили память?

– Их заставили забыть.

Я знаю, подумала Дождинка, знаю. Я сделаю все, что нужно, и даже больше. И все равно, Грааль, никогда… Никогда.

– Выше нос, – Валентин улыбнулся. – Чаша у нас все-таки есть. Пойдешь и вернешься. Как на прогулку.

– А я – не забуду?

– Ты видишь здесь хотя бы одного мага?

– Тебя.

Улыбка мастера сделалась шире.

– Тогда смело пей. Вот еще, – он повесил на плечо Льюэве холщовую сумку. – Там бутылка шартреза и веточка голубой сирени. Воткни ее в землю на той стороне. Она приживется даже на камне.

Он перевел дыхание.

– На дне сумки рецепт, как правильно настоять на сирени вино. Отражение зеркала пронизывает пространство. Запомни место как следует. Приведешь спасенных туда. И вернетесь.

– А если зеркала здесь не будет?

– Найдется другое.

Дверь часовни загудела под ударами.

– Да хранит тебя Корабельщик. Пей!

Поверх чаши Дождинка глянула в лицо Грааля. Так хотелось еще раз приблизиться, погладить, стереть кровь и грязь со щеки. Губами прижаться к потрескавшимся губам. Дверь рухнула, сорвавшись с петель. Арбалетный болт, пробив тело мастера насквозь, выбил осколок из края чаши. Вино плеснуло, Льюэве облизала губы. И упала в зеркало спиной вперед, едва удерживая чашу в ладонях.

– Что-то не сходится, – пробормотал Дым, когда Лель отложил покоробленный листок. – По городу твердили, что гвардейцы ворвались в часовню скопом, и был изрядный замес. Грааль двуручником управлялся… вон, не хуже Алены. И целую тучу гвардейцев там уложил, пока его не сняли болтом с хоров. Светильники опрокинулись, начался пожар. Знатное было погребение, на всю столицу полыхнуло. И зеркало разбилось. А Принцессы внутри уже не было.

Лель сидел, обхватив ладонями колено, и только серьга в ухе бликовала голубым, когда король чуть заметно двигал головой.

– Может быть, Дождинка чуть приврала – чтобы побыть с Граалем на минуту подольше хотя бы в книге? А бойня ее не интересовала.

– Или гвардейцы набрехали. Чтобы тупость свою оправдать, – потянулась Алена и нарочито загремела котелками и сковородами, сложенными у костра. – И что опоздали, и что зеркало раскокали. И чашу потеряли. И что Дождинку и мастера взять не смогли, хотя имели приказ. Потому и часовню спалили, чтобы жопы свои перед Лидаром прикрыть.

Тут мужчины синхронно поморщились, а Батрисс показала деве-воину одобрительно вздернутый большой палец.

– Или уже все так слухами обросло, что не разберешь, где правда, а где нет, – Лель бережно отвел волосы со щеки вуивр. Он вообще пользовался любым удобным случаем, чтобы к Эрили прикоснуться. Словно все еще не доверяя себе, что вот она, рядом, и никуда не думает убегать. – Обычно даже к вечеру все утренние события переврать умудряются, хоть Светлана спросите. А тут… столько лет прошло. И надежных свидетелей происшедшего не было. Кроме Корабельщика.

– У меня одной такое чувство, что я читаю книжку с конца? – заметила Батрисс ворчливо. Откупорила и пустила по кругу вино. – Как же, станет Корабельщик с нами разговаривать! Это он примасу на ухо шепчет.

– Она записывала только самое важное для себя, – Дым сделал большой глоток и вытер горлышко бутыли ладонью. – И вряд ли думала, что мы это читать станем. Или думала?… Кстати, вот не помню… – лекарь, морща переносицу, потягался за бутыль с Аленой, которой вино было нужно, чтобы сдобрить жаркое из кролика, – почему Дождинки тогда с нами не было? Когда мы вляпались так бездарно. И угодили на эшафот.

Лель покосился на Эриль и показал лекарю кулак.

– Нет, к тебе претензий нет, котенок, – улыбнулся вуивр Дым. – Заранее не известно, когда тебя сон накроет…

– Я подозревала засаду? – Эриль задумчиво уставилась на плюющийся искорками костер, которому досталась часть вина.

Алена помешала жаркое большой деревянной ложкой и допила подонки из бутыли.

– Дождинка тогда засиделась над книгой на всю ночь, – король улыбнулся, припоминая. – Все писала и писала, и пальцы в чернилах, как в чернике. У огарка и заснула. И так сладко спала, что ты пожалела ее будить. Льюэве была чудесным писарем. Даже каптернамусом. Но в бой ты ее брать не любила.

– Это и к лучшему, – пробурчала Батрисс. – А то кто бы нас из чужого мира доставал?

И потянулась к жаркому. Руку от ложки Алены она спасти успела.

– Руки вон помой иди, – бросила конопатая. – И тарелки вытри. Наложу – тогда и будете есть.

– Давай я тебе книгу с начала расскажу, пока она готовит, – поманил Батрисс Лель.

– Какую? – захлопала она черными густыми ресницами. – А-а, эту…

И скептически поглядела на стопку покоробленных, коричневых по краям листочков. – А ты когда ее прочесть успел?

– Мы все ее читали, – догадливо усмехнулся Дым, подсаживаясь ближе к королю. – Давай, твое величество. Интересно выслушать твою версию событий. А то как-то пережить мы это все успели, а обсудить – не до того было. Глядишь, и дотумкаем до чего… полезного.

И взялся поправлять повязки на запястьях Эрили.

– Сложные времена часто рождают героев, – начал Лель задумчиво. – Но иногда бывает наоборот. И появляется существо, способное пойти на любое лицемерие, на любое предательство, чтобы дорваться до власти. Он не представляет из себя ничего, сплошная серость. Зато охотно рвется по головам.

– Ты о Лидаре? – Батрисс распахнула глаза. Дым, хмыкнув, переглянулся с Аленой.

– И получается либо полная чушь, либо то-то очень интересное.

Хлопнул по листочкам король.

– Итак. Подготовка начинается задолго до того, как Его невежество занимает трон. Сперва Лидар руками мятежных дворян устраняет короля, и, как полагает, убивает наследника. Естественно, мятежники не знают, что являются частью его плана.

Дым замер, забыв, что держит в руках раздвоенный кончик бинта.

– Второе, – Лель перебросил на другое колено страницу. – Он занимается вербовкой магов. Играя на их амбициях, их страхах и даже жажде спокойной жизни. И получает от них оружие и некую информацию. Даже два оружия. Магам не удается воскресить Ржавое поветрие, но кто-то из самых опытных создает Синий туман. Тот расползается по марям, превращая в вуивр попавших под него людей. Этому сопутствуют паника, неуверенность во власти, локальные мятежи.

– По-моему, – Эриль высвободила руку и затолкала конец бинта под повязку, – поветрия зародились сами. Хранитель Вальдец говорил мне, что иногда приходит странный ветер. Просто природное явление, а не плата за грехи, как это принято думать.

Батрисс дернула ноздрями:

– Ходящий под корабеллой мог ляпнуть такую ерунду? Да любой моряк тебе скажет…

– Что ни один даже самый сильный маг не способен на такое, – закончил Дым, усмехаясь. – Даже Хранитель не способен. Даже Ржавый рыцарь. Для этого надо быть богом.

– Вы кончили препираться? – Алена сняла жаркое с огня. Бросила Лелю: – Продолжай.

Тот улыбнулся уголком рта.

– Пользуясь неустойчивостью и неразберихой, Лидар официально берет власть. Кто-то возмущен и пытается бунтовать, кто-то идет под сильную руку охотно. В гавани Имельды ритуально сжигаются мятежные корабли. Это разом акт устрашения и бунт против Корабельщика. Начинают приносить жертвы Всесильному Времени. Часть этих жертв получают маги-кровососы.

– Спасибо, – издевательски поклонился Дым.

– Я не хотел тебя обидеть.

– Но получилось.

– Тихо ты! – Алена замахнулась на мага ложкой. – Дай закончить человеку.

Батрисс хихикнула и тут же метнулась за кусты, чтобы не огрести по лбу.

– Вот так-то лучше, – пробурчала конопатая. – Говори.

– Часть силы идет на расправу с неугодными, мгновенное обращая их в стариков. Силы копятся невероятные.

Дым поскреб щетину на щеках.

– Копятся… копятся… Или уходят кому-то? Демону, который все это жрет? Великому магу?

– Ты о таких слышал? Вот и я – нет.

Король вернул листки в сумку к чаше.

– Дождинка думала, что все было сложнее и проще. Что все уходило новому божеству. Лидару нужны были бессмертие и божественность.

– Ну ты и хватил! – хмыкнула Батрисс из кустов. – То есть, она хватила.

– А почему нет? – повернулся к брюнетке Лель. – Любой абсолютный правитель этого желает. А Лидар с армией вуивр и заклинанием времени, с магами вполне мог это получить. И не просто получить, переписать историю, вычеркнуть из нее Корабельщика, точно его и не было.

– А к нам это каким боком-то?

– Погоди, – перебил с досадой Батрисс Дым. – Второй Ржавый рыцарь?

– Или его потомок, – отозвался король. – А даже если и нет… Смотрите, тогда же он дает мастерам задание пробить пространство или даже время и свозит в Имельду книги изо всех библиотек и хранилищ. Не приказывает сжечь на месте, а свезти. Значит, там есть что-то важное.

– Информация, оружие, армия оборотней… – Дым покачал головой. – Дядя серьезно готовился.

– И плохо кончил, – сказала Эриль тихо. – Хотелось бы понять, что из всего этого нужно кромешникам.

– Абсолютная, безоговорочная власть.

– А нам? – Батрисс окончательно выбралась из куста и стала вычесывать мусор из волос.

– Перестать рассказывать страшные сказки перед обедом, – пробурчала Алена, протягивая королю половник. – Давай накладывай рагу, пока мы за твоими историями с голоду не померли.

Глава 21

На площади Чаек кипело людское море. Когда рассвет едва загорелся, оно еще закручивалось тоненькими ручейками, колыхалось туда-сюда, но к полудню набухло так, что яблоку негде было упасть.

Люди были везде: вокруг помоста и дальше торчали головы. Толпа рокотала, пугая птиц. Те взлетали над городом, боясь присесть на крыши, деревья или фонари, тоже занятые зрителями.

Кружили птичьи стаи, вились штандарты, колыхалась пыльная листва.

А в проломах продутых ветрами улиц среди ребристых и остроконечных крыш торчали черные мачты затопленных в бухте кораблей и паутиной качались останки такелажа: напоминанием о неудачном восстании. Даже в солнечный день корабли навевали жуть.

Но в жадной до зрелищ толпе мало кто оглядывался туда. Все ожидали казни.

Всем хотелось увидеть ее как можно ближе, вкусить как можно сильнее. Чтобы после целую неделю, а то и год, рассказывать и тем, кто видел, и тем, кто не видели, делиться впечатлениями. Казнь была как храмовый праздник: повод выгулять платье, нового мужа или молодую жену.

А для особо настырных и предприимчивых – тех, кто занял с утра высокое место, забрался на дерево, фонарь, ограду – и удержал это место от конкурентов до начала представления – возможность перепродать его любопытствующим втридорога. Это и способ хорошенько заработать, торгуя цветами, сладостями, неприличными картинками, вином и пирогами. А лучше всего тем, чей балкон или окошко смотрят на площадь Чаек.

Чужие в твой дом не войдут – пока ты их не впустишь. А после гроздья голов вывесятся, жадно пялясь на помост, а тебе потечет живая денежка. С любой стороны выгодно, особенно, когда ожидается самое невероятное.

Этих мятежников пытались казнить уже неделю. И все время как-то не выходило. То обрывалась веревка. То не горел обильно политый маслом костер, потому что срывалась гроза… Злые языки твердили, что сам объявленный вне закона Корабельщик ворожил мятежникам, не позволяя стать звездами в Амавельдском небе.

Но слухи эти старались держать при себе: язык целее будет.

Площадь Чаек за правление Лидара видела все: и усекновение голов, и колесование, и дыбу с кнутом. И даже жертвы всесильному времени: когда казнимым просто зачитывали приговор и отправляли дальше: утопать вместе со старой лайбой в море или на озере – как уж кому повезет.

Но чтобы выставить на помост зеркало?!

Головы – все это море, – точно подсолнухи, поворачивались к эшафоту. Толпа напирала и, казалось, вот-вот захлестнет и помост, и крепкие цепи охраны, и снесет окружающие дома.

Как было видно с деревьев и чердаков, площадью людское море не заканчивалось, теснясь на улицах и в переулках, и воришкам и коробейникам просто невозможно было пролезть между зрителями.

На эшафоте не было сегодня традиционных плахи или поленницы, а брызгало солнечными зайчиками ростовое овальное зеркало. Вычурная бронзовая рама опиралась на массивные птичьи лапы, казалось, вцепившиеся когтями в щелястое дерево помоста.

Лидар в зеленом и синем вышел на балкон, заставив городских старшин и знать зашевелиться, вскочить и даже раздвинуться, опуская глаза. Он единственный позволял себе эти цвета, остальных за одежду подобного колера ждало наказание жестокое и мгновенное.

Принципал лениво взмахнул кружевным платком, шестеренки государственной машины закрутились. Гвардейцы в черном копьями раздвинули толпу, пропуская тюремные дроги с мятежниками. Возница лениво цокал на осла. Колеса гремели по булыжнику.

Толпа давила, гвардейцам приходилось несладко. Соглядатаи обнимали себя за помятые ребра, тянули шеи, высматривая недовольных и тех, кто потенциально посмел бы вмешаться в казнь, освободить осужденных. На первый взгляд таких не было. Да и на второй тоже.

Вот босые мятежники по занозистой лестнице поднимаются на помост над толпой, и лица: жадные, сочувствующие, внимающие – обращаются к ним. Распахнутые глаза, рты: крики, вздохи… И почти ощутимая, колокольная тишина повисает над площадью. Такая тишина, которую можно, кажется, резать ножом.

Мятежники, над которыми поработали заплечных дел мастера, избиты, изувечены, их шатает. Они скованы общей цепью. И стараются поддержать друг друга. А одна из девушек – с ярко-карими глазами – даже криво улыбается перекошенным, черным от крови ртом.

Ножи тупились о них, топоры отлетали… Будто дети, презирая правила игры, отказывались считать себя раненными или убитыми.

Серебряные чайки режут синеву. И вдруг карие глаза встречаются с серыми. Девушка в старушечьем плате смотрит снизу, из толпы. Смотрит неотрывно, пока осужденных расковывают. Пока силой поят из особенной серебряной чаши. А потом по-одному толкают в зеркало. Казнимые проваливаются, как в воду, но без шума и всплеска. Точно зеркальная изголодавшаяся поверхность глотает их одного за другим.

Кареглазая кричит в толпу:

– Мы вернемся!

И птицы взлетают снова.

Они орут, бьют крыльями, воронкой закручиваются над головами.

А когда последняя из осужденных исчезает в зеркальной глади, девушка в старушечьем плате начинает проталкиваться из толпы, неумело, но сосредоточенно.

Чей-то локоть под ребра лишает ее дыхания, она сама толкается неловко и неумело, но уходит с площади одной из первых, теряясь в переулках, прочищенных соленым ветром с моря.

Эриль смотрела, как Льюэве уходит в переулок, в никуда, колеблясь худой спиной, натягивает плат на глаза, опасаясь быть узнанной.

Вуивр твердо знала, куда идет Дождинка – в сожженную часовню, чтобы встретиться с мастером Граалем. Точнее, тогда еще не сожженную – просто заброшенную. Грааль погибнет, прикрывая уход Принцессы в чужой мир – за остальными. Чтобы их всех спасти.

Так странно – видеть во сне то, чего никогда не видела. Или наложилось то, что запомнила до и после: как уходили и возвращались на Тарвену, проходя сквозь зеркало, остальные. А она шла последней.

Странная книга, странный сон – словно страницами играла кошка и напрочь их перепутала, а после в книгу сшили наобум, как попало, и надо долго старательно разбираться, что тут начало, что конец и что за чем происходит в середине. Но ясно одно: Смерти не было. Дождинку просто вычеркнуло из ткани времен. Ведь невозможно жить, помня, что ты умер.

– Была бы вычеркнута – не последуй за нами, – заметила Алена. – Не знаю, сколько бы еще продержалась. Вы же помните: нам было трудно друг с другом расставаться. Так что, скорее, вычеркнули нас. А Дождинка удивилась, что не погибла. Значит, где-то мы все же были.

– Все же были. Не известно, где. Кем и какими стали. Но… ее вела надежда нас отыскать, – поддержал Алену Лель. – И… у нее получилось.

– К этому подводила нас Невея? Что мы бессмертны, пока вместе? – спросила Эриль.

– Мы и сами это знаем, – Дым провел ладонями по волосам ото лба к затылку. – Помните? Еще Вальдец говорил: пока мы вместе, пока мы любим друг друга – нас невозможно ни сильно ранить, ни убить.

– А еще я вот что подумал.

Лель прошел по избушке из угла в угол.

– В том мире не работает магия. Значит, чтобы тебя освободить… вот от этого, – он прикоснулся к бинтам на запястьях Эрили, – мы должны туда вернуться.

– Как-нибудь без меня, – передернулся маг. – Я вас лучше здесь подожду. Посторожу для вас безопасный выход.

– Ты трус, – ухмыльнулась Батрисс.

– Хватит, – сказал ей король.

– Все равно… не хватает зеркала, – Дым заморгал рыжими ресницами. – Чаша есть, вино есть, сирень цветет. Но… всего этого недостаточно.

– Разве не сгодится любая зеркальная поверхность? Принцесса в кармане зеркало работы Грааля за собой не таскала.

– Ну… как сказать, – потеребила рыжую косу Алена. – Сказка сказкой, но выходили мы прямо тут и из зеркала. Вот только куда оно делось потом…

– И откуда здесь взялось? – Батрисс щелкнула себя по серьге. – И там, в том мире, тоже.

– Вопрос, конечно, интересный, – почесал кончик носа Дым.

– Ну, зеркал всегда было больше одного, – ухмыльнулась Эриль, стряхнув остатки сна. – То, что использовали, чтобы нас убрать отсюда подальше, раз убить не получилось – раз, – загнула она палец. – То, что было в часовне. Еще одно – в прихожей дома по ту сторону миров. И то, из которого мы в сюда вернулись.

– Просто стадо волшебных зеркал, – просопел маг. – Грааль был гранильщиком, но чтобы настолько плодовитым… И щедрым… Все-таки он жил с этого, чтобы все потратить на нас.

Лель следом за Батрисс потеребил серьгу в ухе:

– Может быть, это все проекции одного и того же зеркала? Зеркальные отражения?

Дым дернул плечом:

– По мне, так они чересчур материальны. То, что в часовне, я не щупал. Но которое на помосте… До сих пор быр-р-р… Холодное и-и… склизкое, как мертвец. Будь зеркала проекцией – тогда они должны были разбиться вместе с главным, кстати. Теоретически. И мы бы навсегда по ту сторону застряли.

– Что-то мы упускаем, – продолжал бурчать он, когда остальные замолчали. – Или утрата памяти меня настигла. Если Чашу и книжку Дождинка спрятала, то не могла не позаботиться о Зеркале. Которого тут нет. Мне бы ее вещичку… уж я бы отыскал…

– Так вот же, – Алена протянула ему платок с книжкой и чашей. – Наслаждайся.

– Не годится. Нужно что-то, что она носила на себе, с чем имела долгий тактильный контакт. Э-э… Понимаешь, о чем я? Колечко там, сережки… Это проще, чем за ее призраками бегать. Не рассеивала Дождинка эманации по всему лесу, я думаю. Эмоции скорей завязаны на книге. А будь у меня ее личная вещь…

Эриль почему-то думала, что серьги снимет с себя Батрисс. Но за пазуху полезла Алена. Развернула платок.

Вуивр сразу узнала сережки Дождинки – старинные, в оправе массивного серебра граненые камни, переливающиеся лиловым и алым и меняющие цвет в зависимости от освещения. Они никак не годились для юной девушки, скорее выгодное вложение, наследство семьи. Но без них Льюэве невозможно было представить.

Принцесса вечно прикрывала уши платком, чтобы на серьги не позарились воры. Но не снимала даже ночью.

Рядом коротко выдохнула Батрисс.

– Ого! Откуда они у тебя?

– Дождинка отдала на память перед уходом в монастырь. Сказала, что… Прямо сейчас станешь колдовать?

Дым потряс головой:

– Нет. Я устал. И подготовиться нужно.

Они с Лелем вышли из хижины полюбоваться закатом, когда утомленные девушки заснули.

– Что? Никаких соглядатаев, обращения к ковенам? Шпионов, тайных библиотек? – подначил маг короля. – Как всегда, в омут головой? По примеру молнии разящей?

– Ну это же самое очевидное решение. Словно судьба сама стелит дорожку.

Дым сердито постучал себе по лбу:

– И почему ты решил, что в том мире все без магии?

– Помню. Мой двойник программистом был, – Лель хмыкнул. – Вспомнить бы еще, что это такое.

– Но если там магии нет, – Дым запустил шишкой в наглую белку, спирально сбегающую по стволу, – то как мы смогли туда попасть и как вернулись? Зеркало, Чаша, Сирень – не какой-то там… механизм.

– Мне кажется, Льюэве послужила для нас якорем. Ее не казнили, она пошла на ту сторону добровольно и все помнила. В отличие от нас. Помнила даже то, что умерла. Вместе с нами.

Закат дотлевал угольками, черные ветки и стволы рисовались на его фоне будто углем.

– Ох, будет уже философии, – маг-лекарь вздохнул. – Я знаю, что ты хочешь избавить Эриль от меток кромешников как можно быстрее, хочешь ввести ее в храм и жениться на ней. Но ты король. Если ты застрянешь там – что будет с северным королевством? С людьми, что тебе доверились?

– Мое завещание давно подписано. И плох тот король, без которого все перестает работать, – отозвался Лель и прихлопнул на щеке комара. – Идем уже спать.

– После вас, ваше величество, – согнулся в шутливом полупоклоне Дым. – После вас.