Текст книги "Крипт"

Автор книги: Ника Ракитина

Соавторы: Андрей Ракитин,Ник Середин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Спасибо.

Он позвонил в колокольчик. Приказал вбежавшему секретарю:

– Устройте дону поудобнее. Ей надо отдохнуть.

И разобравшись с любовницей, как проблемой досадной, но неизбежной, снова принялся за дела.

Все обошлось даже лучше, чем дона надеялась. Почетной гостьей быть в Тверже куда приятнее, чем пленницей. А ведь, рассуждая логически, Ингевор еще месяц назад обязан был сделать Грету заложницей – до Борькиного возвращения. У дона Смарды достало бы дури (или благородства – это с какой стороны посмотреть) кинуться спасать любого.

Но только не сестру. На Греткино счастье, претор сие тоже отлично понимал.

Глава 21.

1492 год, июнь. Замок Эйле

– Ты почему здесь? – Болард ворвался в полутемную оружейную, спотыкаясь о каменные ступеньки. – У тебя что, меня нет?

– Я хотел побыть один.

Ивар обтер ветошью блестящие от масла руки и зачем-то поправил в нише фонарь. Барон Смарда обежал глазами напоминающий подкову сводчатый подвал с бочонками в углу и развешанными по стенам бронями.

– Нашел место!

Князь взглянул на блестящую полосу своего меча и сунул его в ножны.

– Если не собираешься сказать что-то поумнее – пошли.

– Собираюсь.

Болард встал, упершись руками в камень по обе стороны от узкой прорези-бойницы, загородив собою свет. Две его тени вытянулись по полу и полезли на стену.

– Ивар, я…

– Сколько тебе нужно времени, чтобы собраться?

– Что?

– Поедешь легатом в Сарбинур, в Вагду к деду.

– Избавиться решил? – переспросил Борька с горечью. – А я-то надеялся…

– На что?

Дон Смарда прижал руку ко лбу, заставив тени дернуться:

– Жить долго. И умереть в один день.

– Не смешно.

– Я и не претендую. В общем, герольды с ног сбились, и Рошаль на стену лезет.

Ивар подцепил фонарь за медное ухо, понес, освещая ступени. За толстым стеклом, дробя огонек свечи, снулой рыбой колыхалась вода. На пороге князь обернулся. И тогда Болард резким движением, каким шмякают шапкой оземь и закатывают перед дракой рукава, преклонил колено и взяв руку Ивара – тяжелую, со вздутыми венами, криво ухмыльнувшись, поцеловал кольцо: княжескую смарагдовую печатку с Погоней.

* * *

– Ну наконец-то, – отпихивая задом кресло и вскакивая, непочтительно произнес Рошаль. Потряс голубем, которого держал, пропустив пальцы между лапами. Голубь сделал попытку клюнуть канцлера.

Пока Ивар занимал кресло, повернутое спинкой к печке-саардамке, заменяющей опорный столб круглого покоя, все стояли. Потом командоры, ерзая креслами и тяжелыми скамьями, стали рассаживаться за столом. Через высокие окна Ужиной башни лилось солнце, блестело на золотом шитье поясов и камзолов, расцвечивало гобелены и цветной разогретый кафель печки. Из-за толстых стен, не пропускающих тепло, в замках приходилось топить даже летом.

Болард, как положено банерету, занял место у Ивара за плечом, привалился к саардамке и, поскольку важных вещей ему решать было не нужно, стал разглядывать присутствующих. Сборище живо напомнило ему давнюю встречу в замке Галич, когда Боларду предложили заняться промышленным шпионажем в пользу Ордена. Кстати, вон он, барон Александр Галич, флаг-командор Консаты – слева от выдубленной рожи канцлера торчат его жесткие седеющие усы. Из-за баронского плеча выглядывает изящный и стройный, как д'Артаньян, Андрей Шенье, красавец, бретер, амант таконтельских барышень. Заодно член командорского совета, блестящий логик и стратег. Если перевести взгляд вправо – стыдливо, аки красна девица, прячет щеки в бобровый воротник Виктор Эйле – будущий Борькин тесть. Корчит зверскую рожу… Не сказал ни да, ни нет. Ничего, барон Смарда терпеливый… А это… Рыжебородый кругломордый медведище приветливо кивнул, и Болард мысленно подобрал отпавшую челюсть. Подле Виктора сидел сам варкяйский князь – сюзерен Эйленского графа. А с передачей Кястутиса по наследству заодно и коллега. Болард даже головой потряс. Интересная юридическая коллизия. И вообще интересно. А с другой стороны, не мог же Жигимонт Варкяец не знать, кто скрывается на вверенной ему территории. Знал про Ивара – и молчал себе в тряпочку. Выходит, наконец, определился? Бедный Ингеворушка…

Рошаль постучал ладонью с зажатым голубем по столу. Птичка распустила крылья, покосилась кровавым глазом и наконец удачно клюнула. Адвокат поморщился.

– Позвольте начать, доны.

Доны нестройно зашумели, выражая согласие.

– Вот здесь, – не смущаясь, продолжал Анри, разворачивая свободной рукой норовящую скрутиться бумажку, – мы имеем письмо из восставшего Настанга.

Терпеливо переждал поднявшийся шум.

– И теперь, уважаемый капитул, нам предстоит решить, лезть ли в приготовленную мышеловку.

Андрей отобрал у канцлера птицу, ласково подул на белые перья, насыпал на разложенные по столу стратегические карты семечек подсолнуха. Пустил голубя клевать. Сказал с резким ренкорским акцентом:

– Пожалуйста, зачитайте письмо, Анри.

Рошаль вытащил из глубин привычной своей мантии очки, протер, навесил на нос. Взялся оглашать послание.

– Письмо составлено вчера утром. Какие у вас основания полагать, что Настанг еще держится? – хмуро спросил Виктор. – Там у Ингевора перевес сил максимальный, – граф раскрыл шкатулку, которую держал на коленях. – Четыре тысячи преторской гвардии, – на вышитый алым шелком замок на западе легло четыре черных агата. – Принципальская когорта, три с половиной центурии арбалетчиков и городское ополчение, – еще один черный камешек добавился к остальным.

– Прошу простить, Виктор, – вмешался Галич, убирая последний камешек. – Позволь.

Граф Эйле через стол передал шкатулку.

– По моим сведениям, – барон Александр повертел в пальцах, заросших жестким волосом, рыженький сердолик, – войска Настангского магистрата были распущены неделю назад. Именным приказом принципала с одобрения Синедриона с требованием сдать оружие в Тверженский арсенал. Но… – Александр посмотрел сердолик на свет. – Бургомистр был предупрежден о таком исходе заранее. В городе много погребов и колодцев. И воев, нечистых на руку, – он ухмыльнулся. – А еще говорят, крысы и мыши любят навещать пороховые погреба.

Капитул встретил заявление флаг-командора дружным смехом.

– И много ли пороху было съедено? – прогудел Варкяец.

Рошаль придвинул письмо к носу, разбирая микроскопические буковки:

– Достаточно, чтобы с помощью наших людей продержаться около недели. Претор с полукогортой окопался в Тверже, остальных бросил в уличные бои и оборонять городские башни и ворота. Часть «единорогов» им удалось повернуть на город.

– У, бл… – тихо и злобно прокомментировал барон Александр.

– Принципалом решено пожертвовать.

Жигимонт хмыкнул:

– Ну, этот смертный приговор себе подписал, когда подтвердил запрет на политические казни в Кястутисе. Да, Ивар? А Луцию все равно, будет на троне Юзеф Симненский или там Артемий Хорийский.

– Неделя, – Шенье подергал себя за горбатый нос. – Неделя… Или больше все-таки?..

– Форсированным маршем конно можно отсюда до столицы за неделю.

– Чего от нас, несомненно, и ждут. Чтобы ввязались в восстание без должной подготовки и кинули все силы на Настанг. Еще бы, ключ-город, сердце Подлунья. Тут любой вскинется.

– Ясно, отчего «патриот» рифмуется с "идиот", – буркнул Андрей.

– Что Ингевор прекрасно понимает. Сегодня много куда и откуда голубки летят.

– Итак, – канцлер стукнул ладонью по столу, заставив птицу испуганно подскочить и замахать крыльями, – у нас два пути. Осуществить Замятню, как и когда она планировалась, либо – выступить с навязанными нам условиями прямо сейчас.

Ивар подался вперед, сцепив перед собою пальцы:

– Настанг – действительно сердце Подлунья. Он стоит на моей земле. И пусть меня лучше сочтут идиотом, чем сволочью.

Боларду очень не хотелось бы сейчас смотреть Ивару в глаза.

Князь Варкяйский, перегнувшись через Виктора, похлопал лапищей магистра по руке:

– Спокойно. Мы уже покраснели и устыдились. Что станем делать?

Кястутис передохнул. Потянул на себя карту.

– Начинаем немедленно.

– Разорвем страну, – пробормотал Аллояр Варис, казначей и секретарь капитула Ордена, до сих пор стыдливо прятавшийся за Варкяйцем.

– Склеим.

– Господа, – попросил Шенье, улыбаясь, – нельзя ли мне, скромному, еще раз услышать расклад сил? Кто несомненно примет нашу сторону?

– Ну, я, – прогудел Жигимонт.

Андрей учтиво кивнул.

– Позвольте, – Рошаль отпихнул настырного голубя, провел над картой ладонью. – Не стану вдаваться в детали, только самое общее. При любом раскладе у нас в союзниках Варкяй, Кястутис и Сарбинур, – палец указал на юго-восток, центр и северо-запад. – Кобленц, – ладонь опять передвинулась к югу, – будет сомневаться – пока не затронут Кобургское право.

Канцлер подышал на руки.

– Торине, Хороол и Обрин, – ладонь обвела полукольцо от юга к западу, – останутся в стороне, сколько будет можно. Хорийское княжество, – взмах на север, – потянется за победителем. Тергин – если поднимем каторжников – поддержит сарбинурцев. Княжество Ингеворское…

– Верно хозяину, – Виктор горкой выложил пять черных агатин – по одной на когорту – поверх изображения Эскеля, стольного града Ингеворских князей. – Это против наших двухсот кнехтов, – с горечью сказал он. – Скорее всего, тамошний легион уже идет на Настанг.

– Но точных известий не было? – Галич подергал ус. – Пожалуй, нехорошо гадать. Но с тем же успехом эскельский отряд мог двинуться нам навстречу. А поскольку сил примерно поровну… им есть смысл укрепиться стекольненским гарнизоном. Добежать короткой дорогой…

Болард, не выдержав, хмыкнул.

– Молодой человек хочет что-то сказать? – повернулся к нему флаг-командор.

– "А Красная Шапочка пошла по длинной". Дороге, в смысле.

Галич моргнул:

– А… а между прочим, в этом что-то есть. Как вы сказали, молодой человек? По длинной? – он захохотал, хлопая себя по ляжкам, как петух крыльями. – Этого они от нас не ждут!!

Канцлер поморщился. Испуганный голубь устремился в окно. Шенье моргнул и уставился в карту стеклянным взглядом.

– Морем, – дружно выдохнули оба комтура. – Виктор, для рыбаков и контрабандистов, – два пальца ткнулись в мыс на крайнем западе, – мы идем на Дувр.

– Интересно, на чем? – пискнул казначей.

– Блин, Аллояр! – забасил Жигимонт. – Вы скучны, как жопа покойника! Прощения, доны…

– В Стекольню движется орденский конвой, фрегаты «Аманда» и «Рюбецаль», два торговых флейта и – это уже сюда – обещанная бригантина с грузом арбалетов огневого боя. Три дня назад они прошли Крилу.

Ну вот, подумал Болард, наконец-то сумасшедший ученый Руккерт в своем Гербеле нашел рецепт, чтобы не взрывался один арбалет из десяти. Похоже, магистр подумал о том же, потому что потер глаза.

– Дайте им сигнал причалить к Рушицу.

– Что, Аллояр, может Орден перекупить их со всем содержимым?

– Но торговые обязательства…

Варкяец поднял длани:

– Улажу.

– Если магистр подпишет, – Варис поджал губы.

Андрей потер твердый подбородок:

– Даже если учесть все мелкие суда в Эйленской и Рушицкой гаванях и пихать кнехтов в трюм, как селедок в бочки, мы погрузим одну когорту, – он сдвинул на воду лазурит. – А у нас их еще четыре. Плюс кони и орудия.

– Так, – Жигимонт запустил в бороду толстые пальцы, – возьмем мой порт! Город не одолеем, а это – тьфу!

Варкяец потянулся так, что скрипнула скамья.

– Владельцам отступное заплачу да к Зофке на меды отправлю, – он нежно улыбнулся, вспомнив княгиню. – Эй, Бадигин! В горле пересохло!

Писец отложил перо и взялся разливать по кубкам вино из большого кувшина.

– Значит, делаем вид, что идем на Дувр, а сами отходим от берега и сворачиваем на восток, вот сюда, – Шенье, забыв про аршин, увлеченно мерил карту пядью, уводя к Хорийским берегам. – Высаживаемся и лесом…

Мозговой штурм увлек Боларда, он вместе с всеми сопел, склоняясь над картой, измерял рукой и взглядом расстояния, стукался головой… О вине никто и не вспомнил.

– Андрей! – красавец Виктор беспощадно теребил себя за нос. – Я всю жизнь на этих берегах… Не хватит недели – хоть сдохни. Ветер прижимной и меняется все время. Фрегаты могут идти в бакштаг, но те же коги при одном квадратном парусе, да и халки… Придется грести.

– Тогда пока подтянем к столице всех, кого можно, – Галич накрыл Настанг ладонью. – Вынем из замка Кястутис тяжелую конницу, заберем ополчение из Велеиса. Вдогон «крыжаки» не кинутся – немедленно взорвется город. Достаем из схронов оружие, поднимаем кястутисских рельминов…

– Хорошо бы в Дувре заварушку… – протянул Шенье мечтательно. – В самом городе и с моря десант…

– Где наши паровые фрегаты? – спросил у канцлера Ивар.

Анри пожевал губами:

– М-м… так. В Гербеле три…

Князь прикинул по карте:

– Достаточно. До Хория не добегают, а до Дувра за седьмицу, если идти полные сутки – вполне. Сколько в порту орудийных башен? – князь недобро сощурился. – Будет им десант. А что до нас… – он решительно указал на пустынный берег напротив Москы, значительно восточнее, чем предложил высаживаться Шенье. – С конницей и артиллерией через дикую чащу – огромная потеря во времени. Поэтому причаливаем здесь, у Москы оставляем заслон и по тракту идем на Эскель.

Несколько мгновений стояла тишина.

– Заслон? – моргнул Жигимонт. – Заслон, холера? Городишко брать не будем?

На багровом лице было такое отчаянное изумление, что Шенье захохотал.

– Так их всех, – хлопнул он барона Галича по плечу. – К черту правила! И пусть думают, что мы там надолго застряли. Пусть запутаются вконец. Пару орудий и паровую катапульту, и шороху, шороху побольше. А мы…

– За неделю не успеть под парусами, – повторил Виктор. – Даже за Соколий мыс. А ближе к Москы тем более.

– А если не под парусами?

На магистра уставились снова. У Боларда возникло чувство, будто Ивар, как фокусник, вытаскивает из цилиндра одного кролика за другим – хотя все знают, что кроликов в цилиндре нет.

– А как? – спросил Жигимонт.

Комтуры загомонили.

– Паровые котлы не успеем, слишком… – перекричал всех Андрей.

Князь оглянулся на Боларда, подмигнул:

– Прямоточный двигатель.

– Что?

Дон Смарда отобрал у писца перо и бумагу. Было бы странно барону не знать секрет, который сам же и выкупал у изобретателя. Первое серьезное его дело в пользу Ордена.

Жил в свое время в заморской колонии Ренкорры, в городишке Ирселе, гербелиец – Арен Руккерт. Да и сейчас живет, что ему сделается. Отвратный мужичонка, честно говоря. Нелюдимый, желчный, скаредный: снега зимой у него не выпросишь. Впрочем, в Ирселе снег и не идет. Но кроме всего прочего, был этот мужичонка гением. Спускался в море в самодельной подводной лодке, как Александр Македонский. На дельтаплане из пальмовых листьев летал. Умудрился пришпилить огнемет к арбалету. Механическим чучелом соседей напугал до смерти – оно у него в огороде клубнику окучивало…

В общем, если бы не Консата – Руккерта бы наверняка сожгли к вящей славе господней. Еще дочка у Арена была, замечательная просто дочка… Болард протяжно вздохнул. Чего уж теперь, дела прошлые…

– Все просто, – он быстро зачеркал пером. – Вот корабельный трюм. Всем видно?.. В нем кирпичная топка, – парой линий барон изобразил кладку. – Сверху подвешен железный бак, снизу горит огонь. С двух сторон трубы. Вот нос. Судна, а не мой, – Болард ухмыльнулся. – С носа набирается вода, в котле превращается в пар, проходит сзади и вырывается сквозь сопла, толкая судно. Попадая на перо руля, заодно делает кораблик маневренней. Да, корпус должен быть притоплен.

Еще одна волнистая линия вдоль кораблика, нарисованного в разрезе.

– Балласт, – поймал мысль Рошаль.

Шенье хмыкнул:

– За балласт сами сойдем. И кони.

– А почему этого никто не сделал? – с ехидцей встрял казначей. – Если так просто…

– Мозгой шевелить лениво, – князь Жигимонт от души шлепнул Боларда по спине. Тот уперся в стол руками:

– Успеем за неделю. Главное, чтобы в сочленениях не текло.

– А это к кузнецам. Езжай на Рушиц. Делай, – сказал магистр. – Виктор, все, что ему будет нужно.

Красавец граф кивнул.

– Рошаль…

Канцлер, слушая Ивара, наклонил голову к плечу.

– Задействуй гелиографы.

Глава 22.

1492 год, июнь. Стекольненский тракт

– Ну не умеет она варенье варить – хоть тресни. Старается, старается – а толку чуть. А сейчас как раз земляника идет, да черника на подходе. Так ей управляющий и советует: вылезай, красна девица, значит, в полдень на хозяйскую крышу с тазом медным начищенным, да им на солнце-то покрути. А как сполох на окоеме увидишь…

Рошаль хмыкнул и тут же подобрал клацнувшую челюсть. Толчок, толчок, раз-два… сел, приподнялся, сел… Ох, не гожусь я ходить на рысях, подумал Анри себе. Болтаюсь, как мешок. Ладно, если с сеном, а не с яблоками. Князь Варкяйский за побитую конскую спину с за… спины мне всю шкуру спустит… Если там еще что осталось.

Лунный свет пролитым молоком белил дорогу. Теплый ветер нес в лицо запах хвои. Шум прибоя заглушал равномерную дробь подков. Выплетала дивные узоры из звезд над головой небесная пряха Верпея. Несмотря на то, что время подбиралось к полуночи, на берегу было совсем не темно. Только наклоненные под вечными ветрами Юръ-Дзинтара сосны бросали под ноги верховым смутные тени.

– И сразу в Варкяе огненная потеха, – тянул свое Жигимонт. – Что ж я, княжон, ласонек своих рыжих, без потехи оставлю? В этом сам Ингевор мне не указ… И что знаки тайные подавал, хрен докажешь.

Покосился на молчащего канцлера. Бросил:

– Шагом!

Над головой знаменосца качнулся варкяйский значок: синий с белыми волнами, а в сумраке просто серый. Кони перешли на шаг. Рошаль передохнул, разлепив стиснутые зубы. Впереди, прямо над окоемом, светили две огромные звезды – маяки стекольненской гавани.

– А вот скажи мне, вот ты, человек ученый. Правда ли, что в городе Каннуока смотритель маяку не нужен? – приставал Варкяец. – Будто качает в фонарь земляное масло какая-то хитрая механика, и заводить ее всего раз в неделю требуется?

– Правда.

Жигимонт вздохнул:

– После победы себе такую поставлю.

Убегала по правую руку черная городская стена. Мигнули походни над воротами.

– Как мы в город попадем? – спросил Рошаль.

Жигимонт хмыкнул:

– А зачем? Через Плиску пойдем. Там какого-нито трактирщика расспросим, что в порту деется.

Плиской называлась здоровенная слобода, скандальная и шумная, в закуте между северной стеной и портовым фортом. Там, в этой слободе, моряки протирали штаны между рейсами – с такими же пьяными и щедрыми приятелями; со срамницами, с женами, порой по две-три на каждого; дрались, играли в карты и кости, пропивали и проедали заработок в разного вида и достоинства трактирах и кружалах и искали нового. Городские власти махнули на Плиску рукой.

Шла от слободы под Маячной горкой вдоль берега обводная дорога, позволявшая, минуя городские укрепления, попасть к складам, стоянкам судов, верфям, мытной площади и присутствию с комендантом. Огромный порт задами смотрел на кривую западную стену с прилепившимся к ней снаружи беспошлинным рынком, а лицом – в просторное устье реки Варкуши. Между вознесенными на рукотворные холмы маяками лево– и правобережья тянулось сплетенное из мелких цепей боновое заграждение и стоял на якорях патрульный халк.

Разгоняя плетками собак и пьяных, княжья свита вломилась в слободу и остановилась у трактира поприличнее. Над арочной его дверью светились не сальная плошка или коптящая походня, а взятый в чугунную решетку фонарь с заткнутой за него пасхальной вербочкой. Жигимонт с кряхтением спешился. Рошаля пришлось поддержать. Двигаясь, как деревянный, он следом за князем очутился в полутемном низком зале, освещенном огнем очага и полном гудения сдержанных разговоров. Над очагом на вертелах крутились подрумяненный кабанчик и дюжина кур. Слюнки потекли от одного их запаха.

– Пива!! – прорычал Варкяец. Хозяин трактира, узнав князя, сложился вдвое. – Людно тут у тебя.

– Ага, людно, – трактирщик щелкнул пальцами, подзывая подавальщика. – Так горе у нас, ваша мость.

Пятясь задом, он отвел гостей под лестницу, к одиноко стоящему столу.

– Садись, – Жигимонт хрястнул ладонью по дубовой скамье. – Рассказывай.

Трактирщик чиниться не стал. Вместе с гостями выпил, закусил и поведал, что имеет в деле убыток. То есть, пока не имеет, но будет иметь, потому как Стекольненский порт именным распоряжением принципала закрыт. Еще полбеды, если гуляки, поиздержавшись, станут просить в долг. И с простой пищей перебиться можно, – хозяин зажевал изрядный кус посыпанной укропчиком и тмином поросятины, – как гоны в Варкяе хорошие, и свинки, и телята в селах есть. Но вот из-за перебоев с пряностями и заморскими винами грядет Стекольне и хозяину лично полное разорение. Ну разве может добрый стекольненец обойтись без корицы, гвоздики, майорана, кориандра, перца красного и черного, куркумы или, положим, имбирного пива?.. Жигимонт Варкяец, высадив кулаком доску в столе и обильно залив беду пивом из глиняного ковша, признал, что не может. Канцлер Консаты с трудом сдерживал смех. Все понемногу подтягивались к столу, с позволения угощались и высказывали обиды.

– Шкипера да капитаны с утречка там сидят! – колобок в матросской куртке с оловянными пуговицами трясся и подпрыгивал, едва не задевая матицу лысым темечком. – Так хоть бы комендант, гнида, принял. С людями поговорил. Так нет! Заперся в форте за солдатскими спинами! А нам убытки терпи. Ат, – он шваркнул об пол помятой шляпой.

Жигимонт, закасывая рукава, вознесся над столом. Бородища его торчала гневной лопатой.

– Куда теперь? – спросил Рошаль.

Налитые кровью глаза князя обратились к нему. Через долгую минуту узнали.

– Дон Бог за нас. С капитанами поговорю – и в форт.

Канцлер тяжело вздохнул.

Перед ними расступились. Замахали вслед. Жигимонт вскочил на конь так легко, словно только что не всадил в себя полведра пива. Качнулся крест-накрест значок. Простучали подковы по песку и сорной траве.

– И не пущу! И сдохну, а не пущу! Пусть сдохну…

– Я князь!!..

Бледное, плоское, как блин, лицо расплющилось изнутри по решетчатому окошку. Запрыгали круглые, опушенные белесыми ресницами глаза:

– Кня-азь…

Немедленно взвился разноязыкий, как при столпотворении, гомон, накрыл приливной волной. Рошаль взялся за сердце.

– Все одно не открою. Хоть убейте.

– Сожгу.

Варкяец пялился исподлобья, казалось, присутствие загорится от одной выставленной бороды – и походню не придется подносить.

– Ты кто? – спросил Рошаль заоконного парня, поднятой рукой приказывая заткнуться всем у себя за плечами. Ворчащие капитаны и шкиперы примолкли.

– П-писарь.

– А комендант где?

– В форте.

– А помощник его?

– Тоже.

– Так что же, тебя одного отдуваться заставили?

– Не открою! Бумаги у меня.

– Родному князю перечишь, хам?! – зарычал Варкяец. – Выну, как крысюка из норы, да вверх ногами вздерну. Вражина!

– Парень исполняет свой долг.

– А я – свой, – отрезал князь.

Канцлер Консаты пожал плечами. Поглядел, как мечутся над короной форта огоньки. Даже если двинуть суда, как предлагали самые отважные и безрассудные, впритирку к крутому берегу, в месте, слепом для перекрестного огня, боновую сеть не прорвешь.

– Комендант нужен.

Князь хэкнул. Лапищей деликатно постучал в стекло:

– Эй, бобер?! Снесешь письмо начальнику?

В доме молчали.

– Ломай!!

Загремели цепи и запоры. Трясущийся парень показался на крыльце.

– Не… не надо ломать.

Жигимонт дал знак загородить его от разъяренных судовладельцев и капитанов – и весьма ко времени.

– Погодите! – выкрикнул. – Тихо!!

Раздул крупные губы:

– Вот что, писать мне недосуг. Так что сам с тобой пойду. Ты в ворота постучи да скажи, что письмо принес. Скумекал?

Луна ушла за стены и зубчатые крыши Стекольни. Извилистая дорога была темна. Внизу, почти заглушая другие звуки, ворочалось и билось о берег море. Вздымало кружевную пену. Робкий стук в ворота форта сперва никто не услышал.

– Кого там… леший принес?..

– Письмо… к-коменданту…

– До утра подождать не мог? Давай, что ли… – клацнула заслонка глазка. Ладонь в грубой латной перчатке загородила свет. Парень отклонился:

– Личное.

– Тьху. Нечто я коменданта из перин достану…

– Я сам. Впусти.

Стражник какое-то время оглядывал писаря при свете фонаря, узнал, ничего предосудительного в его облике не заметил и залязгал засовами и замками. Калитка зловеще скрипнула, приоткрываясь. Рыжий Жигимонт, ворвавшись, просто снес дебелого стражника с ног. Кулаком припечатал по загудевшему шлему.

– Ур-роды!.. Валдис налево, Круминьш направо, вниз к брашпилям.

Еще в Эйле, тыча сосиской-пальцем в нарисованный план, объяснил рыжий Варкяец своим десятникам, и без того неплохо знавшим форт, расположение казематов и орудий, кому что следует делать. Они и делали. Сам же князь, подхватив за шкирку оплывшего стража и поддав ему для бодрости под зад коленом, погрохотал по узкой лестнице наверх – мимо двери в караульню, где резались в кости сменщики, сложив в козлы мушкеты и протазаны. Их даже вязать не стали, просто заперли дверь снаружи.

Перед апартаментами коменданта сцена у ворот повторилась.

– Чтоб ты сдох, – изрек комендант, светя в замочную скважину.

Жигимонт поддернул стражника, которым заслонялся. Прогундел:

– Личное. От…

– Сами знаете кого, – шепотом подсказал Рошаль. Стражник шлемом долбанулся об оковку двери.

– Сами…

– Давай, урод…

Сквозь зазор между косяком и дверью протянулась рука. Варкяец, отпихнув свой «щит», как репку из грядки, выдернул коменданта в коридор. Отменить блокаду порта тот согласился быстро. Потому как принципал в Настанге, а свой князь рядом – и не в лучшем настроении.

Глава 23.

1492 год, июнь. Остров Рушиц —

1989 год, июнь. Гомель

Увлекая за собой песок и мелкие камешки, Болард соскользнул на заду с обрыва, отлепился от удачно подставленного корня и поломился через лозняк и шиповник, которыми порос песчаный берег. Не разуваясь, шагнул в воду, смыл копоть с ладоней и лица. Тут же заныли от соли мелкие ожоги и царапины. Зато гадкий запах окалины пропал из ноздрей, и дон утешился, что море и сосны никуда не делись. Еще поплескал водичкой себе в лицо, полюбовался, как бледная луна взбирается по небосклону. Глубоко и радостно вздохнул.

Последние трое суток дались барону нелегко. Он и представить не мог, что способен набить мозоли на языке, объясняясь с кузнецами и капитанами, бранясь, уламывая, улещивая, наставляя, уговаривая и грозя. Тыча пальцем в засалившуюся бумажку, рычал, не жалея глотки, что передняя труба должна быть ниже задней, и пофигу, сколько клепок класть на боковины, лишь бы бочка не пропускала воды и не прогорела на первом часу работы. Кирпич надо брать самый лучший, без трещин, дымовую трубу выводить наверх. А паруса почернеют – и отстирать можно!!! По два движителя ставить на суда для надежности, с водой к топкам идиотов не пущать. Нужны лопаты железные, совки и кочерги, жестью перед топками палубы обивать непременно, и дров, дров, дров! Что такое кубометр? Да чтоб вы сгорели!

И когда «Аманда», пыхтя, как змей Горыныч, совершила на новых двигателях свой первый предзакатный променад по Рушицкому проливу, дон Смарда бежал.

У моря было хорошо. Умывшись, Болард упал на спину, подложив руки под голову, разглядывая все ярче и чаще проступающие в небе разноцветные звезды. Глубоко и мерно дыша. Под шум прибоя он едва не заснул и вскинулся от шагов и скрипа веток. Ужом извернулся, прячась в кустах, не желая попасться кому-либо на глаза.

– Зачем он ее привязал, Рошаль? – узнал дон голос будущего тестя.

– Не привязал – защитил.

Болард почувствовал, что его уши прямо таки растут и заостряются. Прополз вперед на локтях и брюхе, ежеминутно закусывая губу из-за впивающихся колючек, до самой границы зарослей. Силуэты говорящих были прямо напротив, различимые на фоне моря. Если бы дон захотел, то запросто попал камешком в спину любого. Но когда голоса упадали до шепота, слышно было не очень. Тем более что ветер дул в сторону моря. Дон Смарда прополз еще немного, беря правее, и скорчился за склизким валуном.

– …разобрался в механике, – резким – ни с кем не спутаешь – голосом говорил Рошаль. – Слышал о Бронзовом Зеркале Каннуоки?

Виктор кивнул.

– Говорят, оно показывает местным уроженцам узлы и разветвления их судьбы. Чтобы выбирали благоприятные. Магистерское Кольцо выбирает само.

Граф Эйле и Рушиц неуверенно хмыкнул, повел широченными плечами.

– Я предвижу все твои возражения, – проскрипел Рошаль. – Но представь, каково выбирать, если беда поджидает на всех путях.

Какое-то время они простояли молча. Болард тихо сидел за камнем и думал, что в таком случае Кольцо должно было на фиг сгореть, выбирая лучшее из худшего.

– И все же он выжил.

– Чтобы отобрать у меня дочь.

– Ты все еще не можешь простить его отцу.

Виктор склонился к воде, стал судорожно плескать себе в лицо.

– Ты… я тогда… единственный, кто уцелел. Я был в свите, когда Ольгерд устроил Дребуле с детьми торжественный въезд в княжество. Ты знаешь старый Кястутисский тракт? Тенистый, поросший вдоль яворами, вязами, дубами. Солнце пробивает листья насквозь. Кружевные тени. И распятые вдоль всей дороги. На каждом стволе. И мои родители – тоже…

Виктор ударил по воде сжатыми кулаками. Взлетели брызги. Рошаль отступил, вытирая ладонью лицо.

– Итак, ты предлагаешь оставить все, как есть, – произнес граф Эйле хрипло. – Послать девчонку на войну и ждать, пока кольцо ее защитит. Или пусть ее застрелят во славу магистра, как Ливию Харт.

Болард даже из-за камня высунулся от любопытства, но петушащиеся доны его не заметили. Рошаль обхватил кулаками виски, присел на корточки, мотая головой:

– Хорош!.. Ну, хорош… Вот не думал, что ты, как старая баба, станешь сплетни повторять.

– Заткнись!

– И не подумаю. Правду хочешь? На тебе. Странно, конечно, излагать сие комтуру Ордена, будто зеленому новицию. Но ты уж прослушай лекцию по истории, не обессудь. Итак… – Рошаль двинулся по берегу, сложив руки за спиной, будто и в самом деле прохаживался по университетской аудитории. – В 748 году от Спасова рождества Роже Раймундес, второй магистр, обжегшись на Линор – ну, продала его девка Симону де Монфокону, как юбку какую-нибудь, – вводит запрет на брак для магистров Консаты вплоть до физического уничтожения нарушителей. Через сто лет запрет отменяют, как бездушный и глупый. Вот только Ливия Харт, любительница архивов и древних хартий, невеста магистра, по близорукости сноски петитом не читает. Ни до смерти, ни после. И ползет слух о виновности Ивара, для которого нет ни малейших оснований.

Дон Смарда осознал, наконец, что еще миг – и его заметят, и подался за валун – из укрытия наблюдать за обильно падающими из шкафа скелетами.

– А что бы ты сделал, если бы князь не отдал кольцо Майке? – внезапно поинтересовался Анри.

– Завтра отплывает бригантина в Миссотель.