Текст книги "Крипт"

Автор книги: Ника Ракитина

Соавторы: Андрей Ракитин,Ник Середин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Вот так Болард, поругавшись с Майкой в трактирном погребе – там, где от колбасы не осталось ничего, кроме запаха, а оттого никто ссориться влюбленным не мешал – и оказался под Золотыми воротами. Теперь же спешил к Ивару сообщить, что письмо передано. Что никто из городской стражи на Боларда с герольдом не покушался, и на болотистом поле перед стеной вражеских ловушек видно не было. Никаких тебе волчьих ям с врытыми кольями, рассыпанного «чеснока» – колючих железных звездочек против конницы… колючей проволоки, надолбов и противотанковых ежей. Тут Болард понял, что спит. Конь же, оступившись на кочке, едва не выкинул банерета из седла. Герольд успел подхватить падающее знамя и постучал пальцем по гулко отозвавшемуся шлему.

* * *

Командир стражи Золотых ворот и бургомистр Настанга изо всех сил старались оттереть от сюзерена, князя Кястутиса, друг друга. Перепало и Боларду. От обоих слуг власти еще и воняло, как от бомжей. Разница между ними была лишь в том, что командир поскрипывал железом, склизким от прогорклого масла, а бургомистр натянул на обильные телеса кирасу из стеганого шелка – не просто страшно дорогую, но способную удержать мушкетную пулю – на близком расстоянии. Болард цинично подумал, что надо было позволить обеим партиям меситься до морковкина заговенья. Ну, а оставшихся в живых развесить на фонарях. И зачем Ивару стоило в город лезть? Сидел бы себе в трактире в холодке, попивал не худшее вино, дожидался бы, пока прибегут сдаваться ингеворовцы, принципал и мятежные горожане, помавая белыми тряпками…

Банерет с тревогой косился на князя, но тот без стона сносил тяготы пути по разоренному, опасному городу – только пот мелко выступал на лбу.

И Болард все терпеливо сносил. Вместе с другими несся переулками и огородами. Где надо, приседал, где надо – делал рывок. Перекатывался, падал, пробуя на прочность то ли наколенники из дубленой кожи, то ли булыжные мостовые. Подтягивался, нырял через заборы, прыгал над несущими гнилью и опасностью полуподвальными окошками. Искал боковым зрением мушкетеров и арбалетчиков, затаившихся на чердаках… И даже удивился, что под аркой у дворца принципала может передохнуть.

Дворец косился на площадь осколками выбитых окон, частью заложенных занозистыми досками и камнем, частью – мешками с песком. На одном из постаментов по обе стороны просторного мраморного крыльца все еще лежал, положив голову на лапы, чугунный кот, на втором свесила длинный хобот раскуроченная пушка. Рядом валялся мертвый расчет. Болард через шлем сделал попытку почесать затылок.

– А кстати, – шепотом поинтересовался он у командира Золотых ворот, – вы почто мужика на ворота повесили?

Командир засопел:

– Вино воровал.

– А…

Болард подумал, что подобная дисциплина может понравиться Рошалю. И больше вопросов не задавал.

– Помашите им, – приказал Ивар.

Тот самый герольд, что ездил с доном Смардой договариваться к воротам, высунул палку с белой тряпкой из-за столба и потряс ею в воздухе. Стрелять не стали, помахали из окна в ответ.

– Держите его под прицелом. Болард…

– Понял. Уже иду.

Герольд разразился роговой трелью, заставив взметнуться вездесущий вороний полк вместе с кирпичной и известковой пылью. Болард втянул пахнущий гарью воздух и шагнул на открытое пространство.

– Именем дона Ивара, князя Кястутиса… – проорал он, до мелочей повторяя утренний сценарий и с трудом удерживаясь, чтобы не смеяться этому, – …его светлейшество принципала Юзефа Симненского приглашаем на переговоры, обещая безопасность и мир. В противном же случае… – барон опять почесал шлем. И тут же рухнул ничком за рогатку из неструганых бревен, торчащую на площади поверх песка и прочего строительного мусора. У мушкетеров нервы оказались крепче – подозрительная возня в дворцовом окне в перестрелку так и не переросла.

– Извините, дон Смарда!! Но дон принципал выйти не могут!

– Кота дрессируют?

Наверху нерешительно хмыкнули:

– Нет. Убили принципала.

Глава 31.

1492 год, июль. Настанг

Кабинет Юзефа Симненского выглядел так, словно хозяин, спьяну затеяв переезд и кое-как побросав на пол вещи, улегся среди них и забылся нездоровым сном. Разве что не дышал и слегка пованивал. Кстати, стражников, убитых с ним, уже унесли.

Ивар уселся в кресло в алькове под полуоборванной занавеской, похожей на приспущенное багряное знамя. Выглядел под ней царственно и не так бледно. Тер полоску кожи между краем кольчужного рукава и латной рукавицей. Болард поймал себя на том, что вслед за сюзереном теребит на краге кружево, и спрятал руки за спину, прижав их к стене. Рошаль осматривал тело.

– Оч-чень интересно… Хотите взглянуть?

– Нет уж, – фыркнул из своего угла Болард.

– А зря.

Законник поднес к глазам, зажав между затянутыми в толстую кожу перчаток пальцами, стальной оперенный карандаш.

– Весьма интересно. Вот это попало ему в шею. Судя по запаху, яд из желез ресормской жабы.

– Экзотика-а… – протянул барон.

Канцлер покосился на него и сморгнул.

– Стреляли в Юзефа трижды. Два дротика запутались в одежде, смертельным оказался только этот. Хотел бы я осмотреть убитых охранников…

– Анри, не сейчас.

– Судя по следам борьбы, действовал не профессионал.

– Либо дон Симненский знал и готовился.

Болард хмуро пялился на пол, заваленный обломками мебели и рванья – копию бардака на дворцовой площади.

Захлебываясь слюной от любопытства и причастности к чему-то великому, толпились в дверных проемах свита князя Кястутиса, бургомистр, командир охраны Золотых ворот, капитан принципальской гвардии и полдесятка его подчиненных.

– Когда его убили?

– На рассвете. Мы прибежали на шум. Охрана, что снаружи, ломилась в двери. Но сами видите… – капитан гвардии, дон Мария, тронул окованную железом створку.

– Как же он сюда попал, – пробормотал канцлер под нос и, вывернув шею, попытался заглянуть в каминную трубу.

– Кошка пролезает, когда чистим, – дон Мария моргнул, – но там еще решетка закреплена.

Анри отважно завернул рукав и, поковырявшись в трубе, подтвердил правоту капитана. Решетки на окнах исключали и этот путь.

– А очень просто, – подкрутил ус дон Мария, – как пришел, так и ушел – через потайной ход.

– Что?!!..

Капитан дернул широкую шелковую ленту над камином, и тут же кусок стены провалился вглубь. Из отверстия пахнуло плесенью.

– О-па! – не выдержал Болард. Споткнулся о взгляд капитана и вспомнил, как тот подбивал клинья к доне Грете. Надо же, чуткий брат не поинтересовался судьбой горячо и нежно любимой сестры… Тьфу!..

– Его преподобие дон Претор приходил тайно к дону Юзефу, вот и не велели заделывать. Впрочем, дон принципал всегда держал в кабинете охрану.

И это ему не помогло… Болард вздохнул.

Рошаль все еще вертел отравленный дротик:

– Ясно, откуда ноги растут…

– Государственная измена, – тяжело обронил Ивар. Дон Мария дернулся. – К вам у нас нет претензий. Герольды вернулись?

Дон Смарда подошел к таращащимся в двери офицерам:

– Герольды вернулись?

Эхо вопроса покатилось по изломанным коридорам принципальского дворца и возвратилось пропыленным вестовым с перевязанной головой. Преклонив колено, паренек вручил Ивару измазанный бурым пергамент.

– Парламентеров убили?

Юноша кивнул, зарылся пальцами в плюмаж уложенного рядом на пол шлема. Качнулись ощипанные, но все еще яркие перья.

– Они… их…

Ивар дочитал и сунул Рошалю норовящий скрутиться документ. Левая щека князя дергалась.

– У коменданта Твержи есть приказ начать бомбардировку зажигательными снарядами. Если мои войска не уберутся из Настанга через час, а мятежники не сдадутся на его милость.

Тесное пространство кабинета наполнили возмущенные выкрики. Ивар подпер щеку рукой.

– Бумагу, перо… Анри, пишите… Шенье, чтобы готовился к возможной атаке на стены изнутри. Пусть Варкяец ему поможет. Бургомистр, как у вас? Вода, песок?..

– Так за месяц привыкли, все тушим, – городской голова тылом ладони вытер пот, отчего отечное лицо его стало еще грязнее. – Настасья обмелела, а песок чего – есть.

– "Танарский огонь" водой тушить нельзя… – пробормотал канцлер. – Только если смешать с мылом.

– Понял, достанем, – бургомистр стал задом проталкиваться в двери.

– У них есть «танарский»…

– Что это такое?

Ивар прикрыл глаза:

– Через час мы будем в Тверже. И тогда все равно, что у них есть.

На князя уставились, как на привидение. Городской голова забыл пятиться. Канцлер, словно отгоняя нечисть, постучал пальцами по столу.

– Наверняка чуть подальше в коридоре засада.

– Этот не единственный. Болард! – барон едва подавил желание вытянуться в струнку и щелкнуть каблуками. – Отберите две сотни добровольцев.

И князь потащил из-за ворота магистерскую звезду.

Люди столпились у стола так плотно, что нечем было дышать. Но дон Смарда, как и другие, не замечал неудобств. Он уже держал в руках Магистерское Кольцо, одну из святынь Консаты; он подслушал, как Кольцо действует. А сейчас воочию видел, как работает Магистерский Медальон. Диск футляра с цепочкой и откинутой аметистовой крышкой был небрежно брошен на край стола. А над свернутой в спираль тончайшей позолоченной проволокой с иглой на внутреннем конце медленно проявлялся образ – многоуровневый лабиринт под Твержей и Настангом – созданный некогда руками и воображением художника Яна, обладающий волей и чувством юмора Переход.

Ивар поворошил иглой спираль.

– Вспоминайте, доны, кому что известно об этих подземельях.

Болард стал послушно припоминать. Взбрели в голову каземат, где лежал раненый князь, уронившая кувшин с водой себе на ноги Майка и позабытый в спешке бегства мерцающий огонек…

Рошаль вспомнил поспешные тайные похороны Ивара, разлив алого шелка и траурной мелодии…

Бургомистру пришел на ум тайный оружейный склад… И пухленькая вдовушка, с которой они встречались в гроте у реки…

И с каждым таким воспоминанием туманный образ подземелий обретал плоть. Лабиринт парил над столом – кое-где прерывистый – где общих знаний не хватило, запертый в другие миры – из-за отсутствия полной луны – но все более четкий. Можно было различить даже мелкие детали – шероховатость стен, проемы, тупики, люки, потайные двери; бегущую крысу, привалившегося к стене стражника, опершегося на копье, непонятно чьи рассыпанные кости.

– "Господь, твердыня моя, прибежище мое… – мерно произносил Ивар. И губы воинов шевелились, повторяя за ним, – Бог мой – скала моя, на Него я уповаю; щит мой, рог спасения моего и убежище мое. Призову Господа и от врагов моих спасусь…"

Наконец князь провел иглой вдоль светящихся линий Перехода:

– Командиры десяток, выбирайте, где войдете в Твержу. У вас будет три минуты. Постарайтесь не застрять в стенах.

Рошаль озабоченно взглянул на Кястутиса. Магистр ответил ему пронзительной зеленью взгляда. И канцлер сказал совсем не то, что хотел:

– Нас там не ждут.

– Да. Нас там не ждут. Протяните каждый левую руку. Без перчатки.

Болард запомнил болезненный укол между большим и указательным пальцем. Капля крови с иглы упала на призрачный, висящий над столом ход – и подземелье стало приближаться. Словно он упал туда с высоты. Ступни даже через сапоги сильно ударились о каменный пол выбранного коридора. Растопыренными пальцами барон отсигналил своему десятку, чтобы прижались к стенам, и толчком ноги попытался выбить двери перед собой. Но пролетел сквозь них, как сквозь воду. Больно проехался по полу, увидел ошеломленные рожи крыжаков и, шваркнув об пол самодельной гранатой, через спину перекатился назад, в коридор. Приподнялся, ошеломленно вертя головой и отряхиваясь. По счастью, подчиненные от хиханек воздержались. За дверью, в приемной, грохнуло, сквозь щели потянулся дым. На этот раз дверь повела себя обычно, Болард толчком высадил ее и рухнул на пол, следом ворвались остальные. Убедившись, что способных к сопротивлению не осталось, они взломали вторую дверь. За нею, в спальне, было темно. Но внутри Боларда сработал сторожок. Ноздрями он втянул не похожий на гарь в приемной тонкий запах – что-то между эфиром и смолой. И чье-то безмолвное присутствие, как отголосок дыхания под сводами.

– Не стрелять, не высовываться. Прикрыть меня.

Дон пополз в темноту на коленях, ощупывая перед собой дорогу левой рукой, а правой сжимая меч. Никто не кидался на барона из темноты, ковер на полу был залит чем-то склизким, и дон Смарда постоянно ловил себя на желании вытереть руку о штаны. Добравшись до окна, он сдвинул засов и приоткрыл ставень, впуская в каземат сочащийся сквозь зелень свет. Глаза, приспособившись, разглядели перевернутый столик с инкрустацией перламутром, несколько сдвинутых кресел у погашенного очага и высокую кровать. На кровати лежал кто-то связанный и с заткнутым ртом. Больше в спальне, вроде бы, никого не было. Болард подавил в себе желание кидаться на помощь. Было в окружающем что-то неправильное. К тому же, от эфирного запаха все сильнее болела голова.

Барон распахнул ставень сильнее и забыв, что могут стрелять через окно, глубоко вдохнул воздух, пропитанный травой и сыростью.

– Имант, Александр, сюда! Осматриваем внимательно. Остальные – запереться и ждать.

Человек на кровати был жив, но не шевелился. Может, принимал их за врагов? Сквозь опутавшие его полосы ткани Болард разглядел складки зеленого бархатного платья, вышитого золотом. "Мать моя баронесса!" – пробормотал он.

Через несколько минут определилось, что подозрения дона Смарды не были беспочвенны. От пут несчастной пленницы, пропущенные под простынями и в отверстия деревянной спинки, тянулись под кровать шнуры к мине, способной разнести четверть Твержи, если не половину. "Дерни за веревочку…" Внеси в комнату зажженную свечу, взрыв случился бы тоже. Похоже, пленница об этом знала и потому не дергалась в путах. Или ее просто одурманил запах смол, входящих в состав "танарского огня".

Со всевозможными осторожностями женщину освободили и перенесли в соседнее помещение. Сняли повязку с лица. И Болард не сдержал матерного вскрика. Дона же Грета, баронесса Смарда трепыхнула черными густыми ресницами и слабым, но ядовитым голосом изрекла:

– Опоздал, братец! – и чтобы любезный барон все правильно понял, добавила: – Ингевор сбежал.

Глава 32.

1492 год, июль. Замок Кястутис

Было утро. Дон Луций Сергий, претор и князь Ингеворский, смотрел на замок Кястутис. Квадратный замок стоял на искусственном земляном острове, на каждом углу высились башни, сложенные на известковом растворе в традиционной для здешних мест «полосатой» кладке. На фундамент пошел дикий камень со старательно заполненными кусками кирпича и раствором щелями, кирпичом также облицевали круглые башни и доложили верхнюю часть стен.

К полуденной стене Кястутиса примыкал дворец – над замковой стеной торчала его колючая кровля, выложенная черепицей, с медным позеленевшим флюгером-аистом. Та же черепица покрывала шатровые крыши башен и скат над боевым ходом.

У подножия замка протянулся ров, сейчас почти сухой по случаю летней жары.

Ингевор косился на Гражину – не впадает ли в сантименты, не начнет ли просить сохранить родовое владение. Монахиня молчала.

К маленькому отряду, с которым претор уходил из Настанга, присоединилось больше пяти тысяч пехоты, двести отборных латников на лошадях. С артиллерией было хуже. Два осадных орудия, годных для устройства «королевской» батареи, три недомерка – ворон распугивать да шум создавать, и одна самодельная пушка. Стрелять из такой – себе дороже. Взорвется – дурным знаком сразу назовут. А дурных знаков сейчас нельзя было получать. Никак.

Хорошо, что Кястутис строили еще во времена оны, когда ядра метали исключительно катапультами и требюше. Замок ни разу не был взят. Не был разрушен – и не отстраивался заново. А улучшить такую махину слишком дорого, все откладывали на потом… И после наглой смерти князя Ольгерда – поссорившись с женой, скочил на конь, а тот понес и сбросил в пропасть на серпантине – княгиня Дребуле в Кястутисе не жила. И наследник Ивар бывал только наездами. Могучий земляной вал, который начали, было, насыпать в сорока саженях от замка, чтобы уберечь стены от прямого удара вражеской артиллерии, вал высотой в пять саженей и длиной в полверсты, до сих пор не был завершен. Опорную стену не достроили, и земляное укрепление оплыло и атаке не могло помешать. Даже наоборот. Вал послужил платформой для осадных орудий.

Ингевор убедился, что работы по их установке – там же гордо пристроили самоделку, с запретом использовать под страхом смерти – завершились. Фальконеты поставили на всякий случай напротив воротной стрельницы – контрбатарея, смех один. Разве сможет она подавить огонь неприятеля? Остается надеется, что огня не будет.

Претор перевел взгляд на поля за замком. Пока что было тихо – только свиристел зяблик да вздыхал ветер.

– Пора начинать, – тихо сказала Гражина. – Кястутис должен быть разрушен. Так?

– Ты же сама знаешь, – поморщился Ингевор. – Мне это тоже не нравится. Но гнездо мятежников… Отправляйте парламентеров!

Несколько человек, испуганно размахивая белым флагом, вышли на поле перед замком.

– Его милость претор Подлунья Луций Сергий Ингевор обещает вам жизнь, если вы сложите оружие! Никто из вас не будет преследоваться как мятежник! Вам обеспечат безопасный проход на север! Прекратите сопротивление законной власти!

– И ты их пощадишь?

Ингевор криво усмехнулся.

– Я хочу собрать страну назад. К милосердным идут намного охотнее, чем к кровожадным.

– И все же?

– Они не сдадутся. Ты же знаешь. Зато везде будут говорить о милости претора. Что он до последнего увещевал заклятых врагов.

– Здесь находится ваша госпожа! – надрывался парламентер. – Преклоните колена перед сюзереном!

– Сюзерена здесь нет! – рявкнули со стены. – Наш господин – князь Ивар!

– Князь Ивар мертв!

На стенах раздался дружный хохот. Человек двести, оценил претор. Считая, что смеется каждый третий. К вечеру все будет кончено. Хорошо. Такие дела надо делать быстро.

– Откройте…

– Пошли на! – вниз полетел горшок с дерьмом.

Парламентеры помчались к основным войскам, пригнувшись, прижав к груди флаги, словно это были боевые стяги, а не белые тряпки.

Ингевор поднял руку, прикрыл глаза, и резко махнул.

Два раската грома прокатились над войсками осаждающих. Стоном ответили стены. Гавкнули мортиры – больше для шума, чем для пользы.

Одна пушка в Кястутисе все же была – ядро долетело до королевской батареи, но никакого вреда не причинило – укрепляли в расчете на куда больший калибр.

Мерно гремели орудия, пробивая брешь в стене. Работа не быстрая, но по треску и взметнувшимся обломкам, верная. Ингевору принесли походный стул. Гражина опустилась просто в траву. Смолкли пичуги, теперь в промежутки между выстрелами слышен был только ветер.

Распахнулись ворота замка – и около сотни человек высыпало наружу. Двадцать всадников, почти слившись с лошадьми, галопом метнулись к батареям. Следом с диким ором бежали пехотинцы.

Две полукогорты, уперши перед собой пики в землю, быстро и ладно выстроились перед батареями. Сразу же в ряды напротив воротной стрельницы ударило ядро – раскидало мясо, сверкнули доспехи. Ингевор скрипнул зубами. Но латники немедленно сомкнули строй. За когортой споро вытянулась цепочка лучников.

Полдесятка атакующих всадников выбили стрелы – остальные споткнулись на пикинерах. Развернулись и отступили, уходя из-под удара, раздвигая собственную пехоту. И тогда Ингевор, отрезая их от ворот, двинул в бой тяжелую конницу.

Подбежал вестник в грязно-белом сагуме с «тау» на плече:

– Мы их смяли!! Вот-вот войдем в замок!!

– Потери?

С лица мальчишки стерло азарт и улыбку.

– Потери!! – повторил Ингевор.

– Всадники… все целы… Почти.

– Пехота?

Вестник опустил глаза.

– Убитых восемьдесят. Полтораста ранено. Еще около двухсот – легкие ранения, готовы драться дальше.

– Приказ Клаудию – пятую когорту на смену. Первой и четвертой – следовать за конницей. И… Пушкарей взять живыми.

– Вы хотите их переманить к нам? – приподняла брови Гражина.

– Я хочу отдать их пикинерам. Пусть сами решат, что с ними делать.

– Ингевор Справедливый, – бросил Гражина, когда мальчишка-вестовой стремглав сверзился с вала и погнал коня к воротам.

– Может быть, тебе лучше не смотреть? – вспылил Ингевор. – Не порти кровь себе и другим.

Гражина усмехнулась.

С грохотом осыпалась стена. В брешь ударили мортиры, осадные орудия неторопливо расширяли пролом. Иногда ядра пролетали внутрь, разнося спешно возводимую баррикаду.

К вечеру все было закончено.

Резня была страшная, но недолгая – в замке оставались только смертники, не больше двухсот. Нескольких человек взяли живыми – их взорвали вместе со стенами.

Одного из пушкарей захватили в плен.

Что с ним делали, Ингевор предпочел не знать. Он бы предпочел не слышать и его воплей, но кричал пушкарь слишком громко.

Дворец сожгли.

Ночью, при свете пожара похоронные команды занимались погребением павших за законную власть.

А сама власть двинулась дальше, неся Закон и Порядок мятежникам.

Глава 33.

1492 год, июль. Настанг. Монастырь Паэгли

– Ты когда-то очень любил «Искусство стратегии» Монума Ресормского, – обращаясь к Ивару, произнес Рошаль. – Доброта – достоинство полководца, приводящее к бедствиям. Как там точно, – Анри поцарапал пальцем высокий лоб, – «Если выступить против того, на защиту чего он обязательно стремится, такой любящий людей полководец непременно удвоенными переходами поспешит на выручку; а если он поспешит на выручку, он утомится и станет слабым…»

Болард подумал, что Рошаль очень вовремя взялся цитировать – когда они поступили с точностью наоборот и победили. Взяли, считай, Подлунье. А теперь вот Ивар пожинает плоды этой победы.

Законник! Добавил бы еще, что "месть – то блюдо, которое следует подавать холодным".

Князь же, барабаня пальцами по дубовой столешнице, не поднимая глаз, отозвался на древнем ресормском:

– "Тот, кто хорошо обороняется – прячется в глубинах преисподней, тот, кто хорошо нападает – действует с высоты небес". Прости, канцлер. Это мой замок.

"Я сэр Симон. Это мой замок", – пробормотал в унисон банерет. Боларду совсем не хотелось смеяться. Он чувствовал себя так, будто раскрашенная картинка, бегающая по экрану, отстраненная и нестрашная, превращается для его слегка циничного разума в реальность. И Боларду это жутко не нравится, и поделать с этим ничего нельзя.

– Я возьму с собой сто пятьдесят человек. Войско останется охранять Настанг. Ты просто реши, друг мой Рошаль, – цедил князь Кястутис чужим, неприятным голосом, – останешься ты управлять этим войском вместе с Жигимонтом или…

– Что "или"? – не утерпел Болард, жалея, что не успел прикусить язык. Пустые глаза князя повернулись к банерету.

– Или я запру его сейчас в этом покое. И прикажу выпустить не раньше завтрашнего утра. Мне бы очень не хотелось этого делать.

Взгляд Анри метнулся по решеткам на узких оконцах, арочной дверце из дубовых пригнанных плах, поверху окованных полосами железа. И дону Смарде показалось, что раз в жизни канцлер, похожий на мореный дуб человек, чувствует неуверенность.

– Это неправильно… Ивар…

– Я знаю.

* * *

Кони неслись, перескакивая через поваленные стволы и буераки, сквозь паутину в еловых недрах, чудом не ломая ноги на буреломе. Ветки секли по лицам всадников. Брызгали росой. Стеклами в калейдоскопе сменялось голубое, зеленое, коричневое, через спутанные кроны искрило солнце. Воздух казался хмельным от запахов травы, грибной прели, конского пота и железа. Иногда не хватало воздуха, лица горели, а губы пересыхали от скорости. Двух охромевших лошадей бросили по дороге. Повезет – выбредут к жилью.

Лес сменялся редкими полянами, поросшими желтушником и душицей, краснела ягодами рябина, врастали в небо сосновые стволы. Над всадниками висела тишина. Ни топота, ни крика, ни конского ржания. Только небо неожиданно разлилось сквозь сосны багрецом, расплавленным золотом, а слева синело: ночь нагоняла отряд. И вместе с ней сосны на песчаных взгорках сменило чернолесье: кривое, посеченное бурями, заплетенное хмелем и повоем, с редкими болотцами в ковре черники, с обморочно-сухим запахом багульника. Лес сникал, врастал в землю – пока не сменился болотом с лозой на кочках и колеблющимися зарослями камышей и тростника. Над болотом густел, завиваясь прядями, молочный туман. Всадники казались призраками, летящими сквозь него. Поверху мерцал синеватый звездный свет. Тянуло сыростью.

Неожиданно кони пересекли дорогу, сбоку на повороте остался побитый ветром и временем т-образный крест. Еще одна рощица, овраг с журчащим ручьем на дне. Здесь они спешились, привязали коней и, изо всех сил стараясь не хрустеть, вслед за Иваром стали продираться сквозь переплетение бересклета, крушины и шиповника. За кустами оказалась калитка в глухой, сложенной из дикого камня стене – неприметный вход в монастырь Паэгли – место, где, по донесениям разведчиков, Ингевор расположил свой штаб.

Женский монастырь, посвященный святой Юдит, построенный прародителями Ивара, славился многими чудесами и в год принимал в своих стенах многих паломников и страждущих из мест ближних и дальних. А кроме того защищал юг княжества Кястутис от степных набегов из Торине и Хороола. На укрепления Паэгли не поскупились. И поскольку возводили его в месте низменном, то прежде всего укрепили подножие. В болотистый грунт почти вплотную друг к другу были вбиты дубовые бревна саженной длины, на которые поставили набитые камнями клети. Затем на клети уложили крупный бутовый камень, завершивший фундамент. Особенно глубок он был у башен – Соляной, Кузнецкой, Юрьевой и Рондоли.

Упряжка из двух коней могла в случае нужды затащить пушки на широкую стену, что увеличивало и без того немалую огневую мощь. Ратников защищали прямоугольные печуры с тремя бойницами: средняя для пушек, боковые для лучников и самострельщиков. Кроме отворов для подошвенного, среднего и верхнего боя стены имели навесные стрельницы для боя «косого» – держать под обстрелом ближние подступы к стене. В единственных воротах был «захаб» – изогнутый проход, защищенный решетками и брамой, осложняющий противнику взятие крепости. Изнутри к стенам пристроили кельи, а среди монастырского сада возвышалась церковь святой Юдит с колокольней, служащей еще сторожевой башней, в отдельных постройках располагались трапезная с дормиторием над ней, скрипторий, библиотека, службы и монастырский пруд.

Замечательное место и для молитвы, и для отдыха, и для обороны. Претор должен был чувствовать себя здесь неуязвимым. Дону же Смарде монастырь казался улиткой: панцирь снаружи, и теплое, беззащитное брюхо изнутри. Они пришли сюда убивать.

Сонно пискнула пичуга в мокрых кустах. Пахло сыростью и сеном. И в миг тишины хотелось вцепиться зубами – чтобы подлилась еще немного. Еще чуть-чуть.

Неслышно повернулся в скважине ключ. Не скрипнули смазанные салом петли.

Зашуршал ветками ночной ветерок, удачно заглушив всхлип часовых, которым перерезали горло.

Темные силуэты растворялись в ночи. Здесь и сейчас были только урожденные кястутисцы. Им не нужно было объяснять, что делать и куда идти. Планы монастыря были разложены на столе, все говорено и переговорено в Настанге. Каждое движение, каждый ход, варианты – если что-то пойдет не так. И еще до того любой из полутора сотен мог бы пройти Паэгли с завязанными глазами. Болард тоже прекрасно ориентировался здесь еще с детства, когда они с матерью и сестрой прятались под покровом святой Юдит от мятежа, и юный рельмин Ингеворский читал Credo будущему Великому Герольду Консаты. Выбирая Бога и судьбу. Воспоминания накатили и схлынули. Не место, не время. Болард побежал за Иваром к собору, неся перед собой обнаженный меч.

* * *

– Вот и встретились, сестра.

– Вот и встретились, брат.

Хрупкая женщина в тяжелом плаще-велеисе, накинутом поверх балахона, величаво вскинула голову. Изжелта-серые глаза с ненавистью обвели вошедших. Гражина перешагнула через тело заколотого крыжака и села на тяжелую скамью у стола, подперши ладонью острый подбородок. Было ясно, что больше она ничего не скажет. Болард зацепился за мертвеца взглядом, считая бурые пятна на грязно-белом плаще. Он думал, что мертвые всегда лежат неловко, неестественно, и оттого хочется их повернуть, уложить поудобнее. Смешно: обращаться с мертвыми, как с живыми.

Келья матери-настоятельницы в грубом чадящем свете походен казалась особенно неприглядной и голой: стол из горбылей, две деревянные скамьи, узкая кровать с сенником, в изголовье на белой стене черный трехконечный крест. Нервюры, сходящиеся в узел над головой. Распахнутые настежь полукруглые двери. Охрана встала по обе стороны.

Ивар тоже присел к столу – с другой стороны. Андре склонился, грея руки над жаровней. Криво улыбаясь. С горбоносым профилем, освещенным огнем, он был удивительно похож на постаревшего д'Артаньяна.

– Я пришел за Претором, – сказал князь.

Гражина осклабилась.

Ивар дернул плечом:

– Тебе придется ответить.

Он положил перед собой на стол тяжелые кулаки.

– Или мы будем пытать тех, кто еще жив. Кто-нибудь проговорится.

Монахиня еще выше подняла голову. Натянулась пергаментная кожа на шее. Болард отвернулся. Яркая искра под углом двери привлекла его взгляд. Но Шенье успел раньше, наклонился к золотой нитке, застрявшей в щели между плитами. Дверная створка качнулась. Прятавшийся за ней человек обрушился на Шенье, взмахнув кордом, затем проскочил между опешившими охранниками и скачками понесся вниз по винтовой лестнице. Ивар подхватил истекающего кровью Андре. Болард метнулся взглядом между ними и убегающим Ингевором и кинулся догонять, крикнув охраннику следовать за ним.

По крутым ступенькам они ссыпались в библиотеку. Там оказалось пусто и темно, только в узкую полосу между створками двери, словно дразня, светила свеча в стеклянной чашке. Из двух дверей, выводящих в соседние помещения, одна была заперта на засов, у второй маячили стражники. Следовательно, из библиотеки Ингевор выйти не мог. Шума стражники не слышали: должно быть, только сначала Луций Сергий уходил скачками, а потом крался – и сгинул. Между массивными книжными шкафами, где и кошке не спрятаться? Под одним из поставцов, на которых лежали книги для переписывания? Среди свернутых пергаментов на полках? Теперь уже четверо обыскали помещение – с тем же малозаметным результатом. Где? Где?!! Тяжелые книги на одной из полок оказались сдвинуты, в полутьме беспорядок сперва не привлек Борькиного внимания, лишь царапнул подсознательно. Но когда дон Смарда приступил к планомерному осмотру, на него снизошло озарение. Безжалостно смахнув драгоценные фолианты, Болард нашел рычаг, потянул, и часть стены вместе с полками отъехала – прямо как в старом фильме "Граф Монте-Кристо".