Текст книги "Крипт"

Автор книги: Ника Ракитина

Соавторы: Андрей Ракитин,Ник Середин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Скрипнуло кресло, и голос Борьки с сарказмом произнес:

– Какая трогательная забота… Если ты так уж близко принимаешь к сердцу мои дела, то, может, подскажешь, что теперь с Майкой делать. А то взяли заложницу…

Девица поперхнулась. "Это кто заложница? Это я заложница?!"

Ей захотелось вбежать в кабинет и выцарапать господам Смарда глаза.

Обоим.

Но рыжая запуталась в тканях, и толстуха успела поймать ее за пояс:

– Куда?! Мы еще только начали.

Тут швея начала распространяться, что работает на баронов Смарда уже сорок лет, и дон Александр Смарда, и дон Болард Смарда, и дядья его всяких девиц в этот дом приводили, но таких строптивиц еще не было, и что любовница барона должна быть послушной, "с карахтером ангелическим…"

– Пусти-и! – Майка цапнула болтунью зубами за руку и выскочила из гардеробной, захлопнув за собой дверь.

– Явление Христа народу, – изрек Борис, разглядывая ее встрепанные волосы и покрасневшее лицо.

– Я – любовница, я – заложница… А ты… а ты…

– Дон Болард, барон Смарда, рельмин Ингеворский к услугам доны, – он встал и низко поклонился, заметая воображаемой шляпой паркет. Гретхен поджала узкие губы.

– Садись! – Борис затолкал Майку в кресло, а потом коротким приказом выставил любопытную швею. – Поговорим в тесном семейном кругу. Кстати, рекомендую: дона Гретхен, баронесса Смарда.

Грета презрительно наклонила черноволосую голову. Майка приоткрыла рот: интересно, сам Борис это выдумал, или помогал кто? Болард напряженно молчал, глядел в окно. Майка тоже на всякий случай туда глянула. Ничего особенного за окном не было: мокрая зелень тополей и вязов, а за ними, размытый в пелене дождя, мутно блестел шпиль какой-то церкви. Или костела. Или еще черт знает чего. Тут Майке вспомнились недавние слова Боларда, все эти титулы и странные имена…

– А мы… где?

– А это мой дом в столице, – Болард гостеприимно повел рукой. – К слову, столица зовется Настанг. Видишь ли, дона Майка… – церемонно продолжил он и скривился: сочетание "дона Майка" звучало очень уж нелепо. И впрямь, какая из девчонки дона… Так, дитя горькое. А он, Болард, ясное дело, скотина. Ей бы сейчас на речке жариться…

– Какой сейчас год? – неожиданно и совершенно некстати осведомился он у Гретхен. Та покрутила пальцем у виска:

– Девяносто второй, если благородному дону отшибло память.

– Тысяча четыреста, – уточнил он, ничуть не смущаясь, и снова повернулся к Майке: – Так вот, ты себе уясни, девчонка, что это все – не сон и не бред, но ты здесь надолго вряд ли застрянешь. Как только Переход откроется – милости просим…

– В смысле – пошла вон? – уточнила Майка.

– Да кому ты нужна здесь, кто с тобой возиться будет? Братец мой полоумный? Так его самого скоро…

– Заберут куда следует, – радостно подхватил Болард. – Зря надеешься, Марго, не заберут.

– Ты что, уголовник? – удивилась Майка. – Надо же, а с виду приличный человек…

Гретхен выразительно хмыкнула.

– Понимаешь, детка, – сказал Болард проникновенно, – наши отношения со здешней Церковью как-то не сложились. Местные попы не разделяют моих религиозных убеждений.

– Дело не в убеждениях, – возразила Гретхен холодно. – И ты это знаешь. Жил бы себе спокойно, как порядочным баронам полагается, не лез бы куда не надо…

– Это как же полагается? – переспросил Болард ядовито. – Это на охоту ездить, с принципалом водку жрать и девок брюхатить?

Гретхен потупила глаза и сделала вид, что краснеет. Рыжая перевела недоумевающий взгляд с одного на другую. Ей показалось, что спорят они вот так не впервые и совсем забыли о Майкином существовании.

– Нет, мы будем белыми и пушистыми, мы будем лезть не в свои дела и еретиков с креста стаскивать. А потом нас дракон сожрет, как святого Ивара…

– Заткнись, – тихим голосом сказал Болард. Край его рта мелко дергался.

– И не подумаю. – Гретхен встала и, сложив на груди руки, заходила по комнате. Платье ее колыхалось и шуршало в такт шагам, и всякий раз, когда Гретхен проходила мимо Майки, ту обдавало холодновато-терпким, просто немыслимым каким-то ароматом.

– С какой стати, спрашивается, я должна молчать, если мой брат, барон, нобиль в пятнадцатом колене…

– В шестнадцатом, – поправил Болард сухо.

– В шестнадцатом, – миролюбиво согласилась Гретхен. – Связался черт с младенцем… А честь дома и сестры…

– Тебя, пожалуй, опорочишь… – проворчал Болард задумчиво.

Помолчал и неожиданно объявил: – Ну ладно, с обсуждением твоего морального облика мы повременим. Займемся лучше судьбой несчастного ребенка.

– Какое счастье! – восхитилась Майка. – Я бы умерла без вашей заботы!

– Ну, умереть мы тебе, положим, не дадим, – пообещал Болард. Что-то он еще говорил – про то, что здесь Майке совсем не место, что мать будет волноваться… Девчонка не слушала. Смотрела в окно, на злосчастный этот крест, пытаясь понять, зачем это он такой странный, без навершия, и высчитывала, как бы так сделать, чтобы домой ее не отправили. Или отправили, но не сразу. Все равно ведь каникулы. Как раз и платье дошьют, и все девицы в классе увянут от зависти. Так что фигушки, не выйдет у Борьки ее выпроводить. Ни за какие гавришки.

– Через два дня Переход закрывается, – услышала она как во сне. – Как хочешь…

– Не хочу, – заявила Майка.

У Боларда вытянулось лицо.

Густо-синяя вспышка осветила кабинет, и сразу за ней сухой раскат грома встряхнул оконные стекла, мебель и хрустальные подвески жирандолей. Любопытно, подумала Майка рассеянно, изобрели здесь громоотвод или еще нет? Все зависит от того, решила она, есть ли у них свой… этот… Франкенштейн… нет, кажется, Франклин… А то ка-ак в церковь сейчас шандарахнет… Молнии святые места лю-убят… А может, это и не кресты вовсе, безголовые, и вместо Франклина тут ксендз в сутане. Впрочем, скоро выяснилось, что святым местом является как раз особняк барона Смарды. Молния ударила в каминную трубу, заставив Гретхен ненадолго заткнуться, Болард же с проклятьями бросился затаптывать тлеющий ковер.

Залюбовавшись сиим достойным зрелищем, Майка сперва не поняла, что проорала Грета. А потом сердито сообщила, что в няньке не нуждается, особенно, в такой, как достойная Борькина сестрица.

– Спасибо, утешила, – выслушав, мрачно проговорил Болард, а баронесса Смарда скривилась: всегда ее «уважаемая» семейка с юродивыми якшается: Дигна – с Налью, Болард с…

– Интересно, интересно, интересно… – промурлыкал братец тоном зайца из популярного мультика. Понравится ли матушке, что Грета ее по имени величает? И вообще, не ей, Грете, которой было тогда от горшка два вершка, вмешиваться во взрослые дела. Мятеж там, например, из-за какового пришлось благородному баронскому семейству искать на Земле убежища. Или в отношения Ингевора и его почтенной супруги, Майкиной родительницы…

Грета подскочила.

– Р-родительница! – и добавила что-то насчет княгини и конюха… Болард желчно усмехнулся: из Греты баронесса тоже была так себе.

– Я – это я, – отрезала сестра невозмутимо. – А вот байстрючку куда девать? Не воображай, что она мне тут нужна.

– Назад. К матери.

– К какой матери?! Застрелили Наль вчера. По приказу Претора.

Майка закричала.

Глава 9.

1492 год, 17 мая. Настанг

Болард споткнулся в темноте и схватился за стену, и тут же что-то ткнулось ему в грудь, и зазвенело по камням, заливая ледяной водою ноги. Болард переступил в луже, отодвинул носком сапога кувшин, и сказал:

– Ой, как интересно! – придержав Майку за плечо, чтобы не сбежала.

– Пусти!

– Ты что орешь?

– Пусти, Борис! – пропыхтела Майка, силясь вырваться.

– Ну уж нет. Зря я, что ли, за тобой бегал? – он уцепил девчонку под локоть. – Ну, пойдем к нему.

– К кому? – ненатурально удивилась Майка.

– К князю.

– Отвяжись от меня! Нету тут никаких князей!.. Ой…

Не отпуская Майки, Болард поднял кувшин.

– Ладно, – фальшиво вздохнул он. – Я и сам не заплутаю.

И насильно потащил девчонку вдоль по коридору. Потом уверенно свернул, спустившись на две высеченные в песчанике ступеньки, и вошел в каземат. Там горела плошка, прикрытая горшком, лучик выбивался из-под приподнятого края. Болард снял горшок и задумчиво остановился с ним и с кувшином посреди каземата.

– Хоро-ош… – услыхал насмешливое.

Болард поставил посуду на пол и обернулся на голос. Князь лежал на охапке травы, покрытой алым полотнищем, до груди укрытый белым верблюжьим одеялом. Он казался старше своих тридцати с чем-то лет. Сощуренные глаза с невозможно белого лица с ненавистью следили за Болардом.

– Неплохо устроился, – усмехнулся барон, присаживаясь на край постели.

Глаза князя сузились еще больше, но он смолчал.

– Не трогай его, – сказала Майка Боларду.

Ивар медленно повернулся к ней:

– Зачем ты его привела?

– Я сам пришел! – с вызовом сказал Болард.

– Выследил…

– Я за одеяло беспокоился. Пропади оно – меня Гретка живьем сожрет.

– Так забирай – и катись!

Князь поморщился от Майкиного визга:

– Уходи.

– Я не тороплюсь, – Болард пожал плечами.

– Это становится… привычкой…

Ивар привстал, красный траурный шелк скользнул из-под локтя, и Болард внутренне содрогнулся, сохраняя на лице такое довольное и сытое выражение, что Майке захотелось запустить в него кувшином.

– Ты лучше лежи, – Болард придержал князя за плечи. Тот дернулся под его руками.

Барон медленно отнял руки.

– Хорошо, – сказал он. – Злись. Пожалуйста. Сколько угодно. Что бы я ни сказал сейчас в оправдание – ты не поверишь. Плевать, не надо. Но помощь от меня прими.

– Пошел ты! – князь отвернулся, тяжело дыша. Болард наклонился к Майке:

– Ну ладно, он… Но ты-то можешь меня понять? Или тебе хочется, чтобы он вернулся туда, откуда вышел?

– Да уж ты постараешься.

Болард вскочил:

– Ну и подыхайте тут!

Выбегая из каземата, он очень хотел хлопнуть дверью, но двери не было.

Дон Смарда вернулся совершенно неожиданно.

– Опять? – возмутилась Майка.

Он прижал руку к груди:

– Пардон, меч забыл.

Рыжая выразительно посмотрела на его пояс, к которому был привешен корд. Болард проследил за ее взглядом и добавил:

– Мне лучше знать, – и велел Майке: – Давай, собирайся.

Девчонка ошалела от такой наглости. Взглянула на князя, точно дожидаясь, что он оборвет нахала, и ей сделалось не по себе. Ивар лежал, как мертвый, только камень в кольце вспыхивал красным и лиловым, будто живое сердце.

Майка стояла окаменелая даже тогда, когда Болард подошел к князю и стал заворачивать его в одеяло, связывая поверх шелковым полотнищем. Болард зло взглянул на девчонку:

– У тебя ноги отнялись? Собирайся живо! Крыжаки!..

– Кто-о?..

– Оставайся, познакомишься.

Он подскочил к стене и, выдрав из ножен меч, всадил в щель внизу. Посыпались песчинки, и кусок стены отъехал вглубь. Болард сунул меч в ножны, сощурился:

– Все у тебя?

Увидев, что ребенок даже не шевельнулся, он бросил на пол знамя и стал швырять на него вещи. Связал концы узлом, ткнул Майке в руки, огляделся, не забыл ли чего. Заметил в углу венец и, набекрень напялив на рыжую, втолкнул ее в проход. Туда же понес и князя.

– Помогай, – бросил Майке, наваливаясь плечом на плиту. Они затолкали дверь на место и оказались в полной темноте. Болард понял, что они забыли плошку.

Он брел по подземелью и думал, только бы не споткнуться, а Майка все время уже привычно тыкалась носом ему в спину…

Болард уложил князя и, не зажигая свет, свалился в кресло. Майка же остановилась, держа в руках узел. Не скажи ей Болард – она бы так и стояла. А после положила вещи на пол и села рядом. Отдышавшись, дон Смарда задернул драпировки на окнах, запер дверь и зажег свечу. И Майка, наконец, разглядела личный Борькин кабинет: тяжелые ореховые с бронзой книжные шкафы, массивный письменный стол, у камина два кресла, обитые белым с золотом атласом, бронзовые канделябры с витыми свечами и пушистый зелено-коричневый ковер на полу.

Князь лежал на диване, все еще закутанный в алый саван. Болард размотал полотно, и руки стали липкими от крови. Чертыхаясь, барон бросился в умывальню. Майка следила за ним тупыми глазами. Болард растопил камин; опрокинув над огнем решетку, взгромоздил на нее бронзовый кувшин с водой. Отбросил пропитанное кровью одеяло, разрезал на раненом одежду. Лоскутья вслед за одеялом полетели на пол.

– Воду! – рявкнул Болард.

Майка схватила с огня кувшин. Болард подставил таз:

– Лей.

Майка наклонилась, и тут он увидел, что девчонка держит раскаленный кувшин голыми руками. С воплем уронил таз себе на ноги, спрятав ладони в рукава, отнял у дуры посудину. Разбавив воду вином, промыл и перевязал князю раны, велел девчонке прибраться, поставил греться грог. Дон Смарда изо всех сил старался занять себя, чтобы не думать об Иваре, не смотреть туда, где тот лежал, может, без сознания, а может, уже и мертвый. Болард боялся проверять. Потому что если магистр мертв, в этом виноват только он…

– Иди умойся, Майка, – сказал барон скучно.

Когда рыжая вернулась, дон Смарда сидел в кресле у камина и вертел в руках пустой кубок. Девчонка потопталась на пороге, и дон, обернувшись, увидел вдруг, какая она худая и хрупкая, с выпирающими скулами и огромными светлыми глазами – потерянный зверек… И Боларду захотелось упасть, уткнуться в ее колени и просить прощения за все, что натворил. И он бы сделал это, но тут князь позвал чуть слышно:

– Майка…

И она бросилась к Ивару тут же, таким привычным движением, что Болард дернулся и закрыл глаза.

– У-бери… – сказал князь.

Она мгновенно поняла и задула свечу на столе. И прежде, чем князь успел попросить, поднесла воды.

Болард понимал, что позвать его не могут, но от этого было ничуть не легче.

Он заставил себя встать:

– Ну, как ты?

Мертвенное лицо князя от этого невинного вопроса вдруг исказилось так страшно, что Боларду захотелось сбежать.

– Уйди… трус…

Дон Смарда стиснул зубы.

– Переход запоздал, – сказал он ровно.

– Лжешь…

– У меня нет доказательств.

– Нашел время! – вскипела Майка. – Лучше врача позови.

– Обойдусь, – сказал магистр глухо.

И тогда рыжая не выдержала. И стала орать, что они оба тут гордые, и один загнется того и гляди из-за этого, а второй хоть и вовсе ни при чем, а все равно дурак. И вообще, если они не перестанут, она сбежит, и фиг с ними. И заревела. Князь вцепился зубами в угол подушки, чтобы не стонать. Болард опять сел в кресло, опустил голову на руки и замолчал надолго. Майка забилась в угол и сидела, зализывая обожженные ладони. Был красноватый сумрак и треск огня, шорохи за шкафами и тяжелое дыхание раненого. А Болард, казалось, вообще не дышал, похожий на восковую статую. Он думал, что нужно найти Рошаля, но он не знает, как это сделать. То есть, конечно, знает, но если найдет, то его прибьют без проволочек. И идти, в общем-то, никуда не надо – сами придут. А самое обидное, что он кругом виноват и ничего не вышло. Не успел к мистерии, не получилось из Майки заложницы… И доказывай теперь, что ты не верблюд.

У Боларда затекла спина, и он пошевелился. Приказал себе встать, стараясь ступать неслышно, подошел к Ивару. Потрогал лоб ладонью, но рука была горячей от камина, и банерет, наклонившись, коснулся лба губами. Его обожгло.

Глаза Ивара раскрылись – зеленые, совсем прозрачные и слепые.

– Болард… – позвал он. – Меч!..

Дон Смарда придержал его за плечи и крикнул Майке:

– Уксус! В умывальне, воду не забудь!

На этот раз Майка двигалась живее. Но Болард все равно злился на ее неповоротливость. Ему казалось, она только мешает, и лучше бы все было сделать самому.

Закончив, Болард раскалил на огне щипцы и хладнокровно сжал их ладонью. Майка смотрела на него круглыми от ужаса глазами.

– Ничего, – улыбнулся ей барон. – Счас врач будет.

Вышел, запер на ключ дверь и заорал что было сил.

Плюшевая портьера застряла в дверях. Дон Смарда дергал позолоченную ручку, а створка не желала захлопываться.

– В-ва-ваша светлость… – трясущийся камердинер в незастегнутом халате и с шандалом в руке стоял перед хозяином. Четыре свечки из шести безнадежно погасли, две оставшиеся колотились и фыркали дымом. Болард подумал, что камердинер сейчас устроит пожар. Он бросил воевать с дверью, загородил ее спиной и заорал:

– Какого лешего?!!

Вид у Боларда был ничуть не лучше, чем у камердинера: расхлюстанная рубашка, повязка на руке и прилипшее ко лбу мокрое полотенце. Камердинер перепугался еще сильнее.

– Я болен! Я не принимаю! – продолжал голосить Болард. – Подите все к дьяволу!

Обвисшие щеки камердинера подпрыгнули на плечах.

– В-ваша светлость… Крыжаки!

Болард сорвал с головы полотенце и шмякнул об пол. Взлетела туча брызг. Камердинер уронил предпоследнюю свечу.

– Приведи себя в порядок и передай господам легионерам, что я сейчас спущусь. Да вина поставь, негодяй! Не мне!!

Он убедился, что камердинер ушел, и только тогда вернулся в кабинет. Тут же шепотом заорал:

– Майка, быстро!

Рыжая еще не понимала, чего от нее хотят, а Болард волок ее в умывальню, заставлял облачиться в свою ночную рубашку с кружевами, совал в руки пудру и румяна.

– Волосы взлохмать! Я отвернусь, не бойся…

– Спятили вы, что ли? – подал голос из кабинета лекарь.

– Крыжаки внизу, – сообщил Болард. – Гийом их пока москыйским поит, а я сейчас с любовницей спущусь.

– Что-о?!

Болард, точно и не услышав этого вопля, подтащил девчонку к себе, зачерпнул горстью румяна и двумя движениями размазал их по Майкиным щекам:

– Са-авсем ты краситься не умеешь!

Сунул ее в халат и поволок, как куклу, не глядя на сопротивление. Кивнул лекарю:

– Запрись и молчи.

Рыжая дергалась, и волочь ее одной рукой было трудно. У Майки был совсем несчастный вид, и Болард, шепнув девчонке на ухо совершенно зверским голосом:

– Улыбайся, – нагло пощекотал ее за талию.

Крыжаки ждали в нижней зале, развалясь на скамьях и в креслах. На сапогах, задранных на столы и подлокотники, блестели золотые шпоры, отчего приемная походила скорей на кордегардию. Гвардейцы пили, кропя вином серые сагумы со знаком «т», а камердинер гордо привалился к камину с видом возмущения и исполненного долга.

Офицер поднял навстречу Боларду с Майкой окованную бронзой кружку:

– Долго вы нас ждать заставляете, бла-ародный дон!

Болард, косясь на рыжую, развел руками.

– Да вот… Отпускать не хотела.

Крыжаки радостно заржали. Губы Майки обиженно дрогнули. Кто-то пьяно заорал:

– Здоровье бабы бла-ародного дона!

Болард сжал кулаки, отыскивая глазами обидчика. Офицер встал, звякнув шпорами:

– Харлот, три дня ареста!

Тот поднялся, слегка шатаясь, и сунул офицеру свой тесак.

– Надеюсь, – осклабился офицер, – дон Смарда не в обиде?

Барон обнял Майку за плечи:

– Ты не в обиде, ягодка?

Рыжая с отвращением ударила его по руке. Болард шатнулся назад и втянул воздух. Майку насмерть перепугали его трясущиеся губы и блуждающий взгляд. Силясь улыбнуться, Болард выдавил, оборотившись к офицеру:

– Вот как… меня любят…

– Да-а… – протянул тот. – Мне сообщили, дон Смарда болен, я пришел выразить сочувствие… – он пристально взглянул Боларду в лицо.

Чтоб тебе в Настасье утопиться с твоим сочувствием, подумал Болард, протягивая перевязанную руку, и стал вежливо объяснять, что он глубоко благодарен центуриону за заботу. И ему действительно крайне жаль, что пришлось пренебречь обязанностями службы у его светлейшества принципала, но такая досада! он обжег руку каминными щипцами, а добрая дона его любезно перевязывала, и он как раз собирался послать кого-нибудь во дворец, а тут любезный дон…

Болард так запутался в придворной тягомотине, что почти перестал соображать, что несет. А Майка уже давно ничегошеньки не понимала и смотрела на всех круглыми глазами. Боларду страшно хотелось подбодрить ее, успокоить, а приходилось общаться с этими ублюдками и изображать из себя пьяного идиота. А наверху лекарь, видно, сходит с ума от ожидания, и князь…

Офицер согласно кивал, а сам глядел на Майку и думал, что не иначе как она дону щипцами приложила. Такая маленькая, а гляди ты… И вряд ли дон Смарда замешан в сегодняшней тревоге. Не до того ему.

– А кстати, – сказал центурион. – Дон Кястутис исчез.

– Какой ужас! – изумился Болард, сжимая Майкин локоть, чтобы не дергалась.

– Ма-ма… – выдавила рыжая жалобно: не оттого, что испугалась сбежавшего покойника, а от того, что Болард переусердствовал.

– Благородной доне незачем бояться, – поклонился офицер. – Мы не покинем ее в трудную минуту.

Барон внятно скрипнул зубами. Офицер дал знак собираться и, уже натягивая на лицо капюшон, предупредил:

– Дону Боларду лучше поберечься. Дон Ингевор не хочет терять такого славного рельмина. Передайте мой поклон доне Гретхен.

Дверь захлопнулась, и с лица Борьки сползла маска радушного гостеприимства. Он позеленел и залпом осушил недопитый центурионом кубок. Сощурился, прикидывая, что сделает с распутной сестрой. Девчонка глядела на барона с ужасом.

– Иди наверх, Майка, – сказал Болард устало. – Спа-ать…

Глава 10.

1492 год, 18 мая. Настанг

Болард повернул ключ в замке и вошел. Свет ударил в лицо, и он чертыхнулся, оттого что Майка подняла шторы. Расхозяйничалась! Оказалось, что она еще и дрыхнет, свернувшись в кресле, перетащенном к дивану, и Болард взбесился окончательно. Подавил в себе желание вытряхнуть девицу на пол, повернулся, чтобы запереть двери. И услышал смех.

– Ри-итка, – процедил он сквозь зубы. – Откуда ты?!..

– У меня был второй ключ, – хладнокровно ответила сестра. – Должна же я знать, чем любезный братец занимается в мое отсутствие.

– Стерва, – заключил Болард кратко.

Гретхен величественно поднялась. Заколыхалось тяжелое бирюзовое платье с высоким воротником, замерцал в прорезях черный шелк.

– Кто дал тебе право оскорблять честь благородной дамы? Или ты думаешь, у меня нет защитника?

– Не ори, – сказал Болард. – Есть. Выйдем.

Гретхен дернула подбородком:

– В своем доме я могу быть там, где хочу!

– Но я этого не хочу, – ненавязчиво сообщил Болард, подхватил сестрицу за локти и поволок из покоя. Гретхен завизжала. Майка подскочила в кресле, сонно жмуря глаза.

– Спокойствие! Только спокойствие, – угрожающе сказал Болард им обеим и уже лично Майке: – Запрись и жди меня.

Зажимая сестре рот рукой и одновременно удерживая ее, Болард неловко захлопнул дверь. Гретхен трепыхалась и царапалась, пока он тащил ее по лестнице. А когда барон сжал сестру слишком сильно, застонала и обмякла.

Болард свалил тело на лежанку в угловой комнате и остановился, задумчиво глядя в стену. Гретхен не подавала признаков жизни. Брат выругался и от души похлопал ее по щекам. Голова Гретхен мотнулась, он увидел белки закатившихся глаз, опять чертыхнулся, пошарил взглядом в поисках флакона с нюхательными солями и наткнулся на роскошный веник из роз в узкой вазе нохийского стекла. Исколовшись, Болард выдернул бесполезные цветы, а вазу опрокинул на сестру. Там было не меньше ведра воды. Гретхен испустила слабый вопль и села, намереваясь пустить в ход ногти.

– Без рук, – попросил Болард нежно. – Зато орать можешь, сколько вздумается: все равно никто не услышит. Мне приятно видеть тебя в добром здравии.

– Хам!

Болард сел в скрипнувшее кресло, сложив на груди руки и задумчиво улыбаясь. Гретхен, ломая пальцы, ходила по комнате. Вода капала с ее лица пополам с сурьмой и белилами, и Болард подумал, что сейчас сестра потрясающе напоминает вагдийскую ведьму. Родовое.

– Кто тебе позволил? Нет, ну кто тебе позволил?!

– Оскорбленная невинность… – проворчал барон и посоветовал скучно: – Кончай спектакль.

Гретхен глянула в зеркало и попросила жалобно:

– Дай платок.

Дон Смарда с кротким видом вытащил из-за отворота рукава батистовую тряпочку с кружевами. Гретхен с яростью вытерла лицо, уселась в кресло, расправив платье.

– Мне тебя жаль.

Болард изобразил удивление:

– Ты что у принципала пила?

– Ничего.

– Значит, водку! – он издевательски захохотал.

– Ну, знаешь!.. Ты таки притащил его к себе. Нашел с кем связаться…

– А чего? – как школьник, возмутился Болард. – И потом, я слышу это уже не в первый раз.

– И не в последний! – Гретхен с треском разорвала платок.

Болард поморщился: где он на нее платков наберется? Гретхен, нахмурясь, отшвырнула лоскутья.

– Неблагодарный!

– Это еще вопрос, кто из нас неблагодарный, – печально ответил брат.

Сестрица презрительно пожала плечами:

– Как хочешь. Если тебе не нравятся мои заботы, пусть…

– Донос напишешь? – Болард придвинул к ней стоящий на секретере фарфоровый письменный прибор. – Пиши, сестренка, пиши. А я тоже напишу. Как ты своего любовника у меня в кабинете прячешь.

Рука Гретхен с пером сорвалась, на бумаге расплылась клякса. Болард придержал рукой грозящую полететь в него чернильницу. Сестра скомкала испорченный лист и швырнула Борьке в лицо. Их глаза были близко: зеленые суженные ее и его – серые с яростной желтинкой. Гретхен отвела взгляд. Болард выпустил ее запястья.

– Вот так-то лучше, сестренка… Посидишь взаперти, подумаешь…

У Гретхен задрожали губы:

– Ты-ы…

– Да, я. И посмею. И запру… – бормотал Болард, захлопывая дверь и трижды поворачивая ключ в замке. – Моя безопасность мне дороже…

– Феодал несчастный! – услыхал он через стену.

* * *

Адвокатская контора «Рошаль и сыновья» помещалась в высоком и узком каменном доме, стиснутом другими такими же домами в одном из многочисленных кривых переулочков Тверженской слободы. Наверное, чтобы пострадавшим от принципальского правосудия – как водится, самого справедливого в мире! – было удобнее. Недалеко ходить. Но Болард, пересекший из конца в конец весь бестолковый город, изрядно запыхался и устал. Впрочем, сердиться на самого себя тоже смысла не было. Барон нарочно не велел седлать коня или закладывать экипаж: очень уж интересно было, как воспринял славный Настанг известие о чудесном исчезновении невинно убиенного князя Кястутиса. Выходило, правду сказать, что никак не воспринял. Торговки на углах орали со всегдашним ленивым воодушевлением, предлагая свой товар; крыжаки на перекрестках попадались в точности столь же часто; на лицах прохожих лежало привычное сонное благодушие. Даже кошки в подворотнях провожали Боларда равнодушными зелеными глазами.

Почти у самой Твержи Болард поймал за шиворот мальчишку с табличками, сунул ему медяк и взамен получил залитую воском деревянную плашку – зародыш будущих СМИ. Нацарапанный на табличке текст кратко и доходчиво разъяснял, что пропажа тела благородного князя Ивара – которого, между прочим, ожившим никто пока не видел – есть никак не чудо Божие, а происки гербельских индигатов. Упоминалось также, что скоропостижное погребение усопшего не следует полагать зловредными кознями мерзких еретиков или безутешных родственников, поскольку… ну и так далее. В заключение неизвестный и талантливый автор спешил напомнить благородному сословию, сколь вредны и богопротивны дуэли, и что слухи будут караться и пресекаться в корне вплоть до высшей меры, а индигатов всех повыловят, и если кто чего увидит или услышит, то обязан сообщить. Куда и кому следует. Но, видимо, ни дону Ивару за чудесное исчезновение, ни его злокозненным врагам кары земные и небесные не грозили. В отличие, правда, от тех, кто непрошено во все это влез. О таковых, впрочем, пресса молчала.

Прочитав все "от яйца до яблока", Болард чертыхнулся и что было сил швырнул плашку в реку. Задумчиво сосчитал шлепки по воде: восемь, маловато…

У дубовой окованной бронзой двери в адвокатские пенаты стоял величественный привратник, и когда Болард попытался войти, загородил ему путь животом.

– Алессандро, старина, – протянул Болард преувеличенно радостно, – ты меня не узнаешь?

Привратник поджал губы:

– Не имею чести.

Дон Смарда подосадовал, что обожжена рука, ведь если придется сдвигать тушу с места, орать будут двое. А шуму не хотелось.

– Мэтр Рошаль у себя?

– Мэтр Рошаль не принимают.

– А сыновья мэтра?..

– Какие сыновья?! – Алессандро смерил Боларда уничижительным взглядом и позволил себе вслух усомниться в благородстве благородного дона и в его же трезвом уме и порядочности. Это привело барона в ярость. Болард оторвал дверной молоток, переломил надвое длинную ручку и с обломками пошел на привратника.

Как на медведя.

Тот не вынес напора.

С размаху ворвались они в полутемную переднюю и споткнулись о лестницу. Болард тут же вскочил, привратник пыхтел внизу.

– Что там, Алессандро?

Хозяин стоял на площадке, прислоняя ладонью свечу.

– Это я, Рошаль, – отбрасывая молоток, сказал Болард.

– Входи. Пропустите его, Алессандро. Предупредите Шарля, что меня нет. Пусть сам принимает клиентов.

Дон Смарда поднялся в знакомый скудно обставленный покой с деревянным восьмиконечным крестом на беленой стене. В покое было светло, и Анри экономно задул свечу. Болард покосился на крест, пожал плечами. Если бы господа легионеры сюда невзначай пожаловали, контора "Рошаль и сыновья" точно прекратила бы свое существование. Как, впрочем, и сам Рошаль… Барон не сразу сообразил, что крест не орденский, а самый обычный, ренкорский, к иностранцам же в Подлунье относятся вполне лояльно и исповедовать собственную веру позволяют. Это в своем отечестве пророка нет, а в чужом – очень даже…

Болард взглянул Рошалю в лицо. Он уже успел убедиться, что события этой недели весьма ощутимо сказываются на людях. Но канцлер не изменился. Он, кажется, не менялся вообще: напитанная смолой статуя с синей судейской мантией на покатых плечах. Каждый раз напоминал он Боларду египетского жреца, и ассоциация того уже начинала раздражать.

Мэтр не предложил гостю сесть и сам стоял. Тогда Болард уселся без приглашения.

– Тоже начнешь с попреков? Или сразу повесишь?

– Дурак, – холодным резким голосом отозвался Анри, накидывая на дверь засов. – Будь любезен, пересядь от окна.

– Не бойся, – дон усмехнулся краем рта. – Что страшного в том, что я пришел к известному адвокату? Весь Настанг знает, что мы до сих пор не уладили с молодой баронессой Смарда имущественный спор.

– Ты прав.

Они замолчали. Рошаль не двигался. Болард сидел, уложив руки на колени. Ни один из мужчин не спешил заговорить. Терпение канцлера было бесконечным. Тогда Болард от нечего делать стал крутить на пальце магистерское Кольцо, повернув его камнем наружу и пуская Анри в лицо лиловые зайчики. Рошаль водил за Кольцом глазами, и зрачки его ходили, как у кота в часах. Наконец у адвоката не выдержали нервы.

– Убери, – сказал он, отворачиваясь.

– Узнал?

– Разумеется, – адвокат прерывисто вздохнул. – Только не пойму, откуда ты его взял.

– А ты пошевели мозгами, – усмехнулся Болард. – Пошевели, если газет не читаешь.

Лицо Рошаля удивленно вытянулось, и Болард спешно поправился:

– В смысле – табличек…

– Читаю. Ну и что? Дерево стерпит.

– Только не думай, что я ограбил труп.

Рошаль сел напротив, будто сложившись пополам:

– Дай!

Болард положил ему в ладонь Кольцо. Канцлер поднес его к самым глазам, и губы у него задрожали. Он сжал Кольцо в кулаке: