Текст книги "Портрет содержанки (СИ)"

Автор книги: Ника Черри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 21
Такой или не такой, вот в чем вопрос

Его губы накрывают мои в чувственном касании, и я, не задумываясь, отвечаю на поцелуй. Тело само подсказывает, что делать, выгибается навстречу, хочет соприкоснуться кожа к коже. Всё вокруг растворяется, остаёмся лишь мы и зарождающееся внутри меня желание. Я впервые ощущаю тех самых пресловутых бабочек в животе, и это прекрасно.

Он движется медленно, поцелуй тягучий, не жадный, а растягивающий удовольствие. Именно такой, каким я его себе представляла прошлой ночью. И ей богу, я ещё никогда не получала такого удовольствия от мужчины. И вряд ли получу когда-нибудь. Именно я нетерпеливо глотаю его тихие сдержанные стоны, охотно принимаю в себя его робкий, но ловкий и умелый язык, жажду большего проникновения. Ловлю себя на пугающей мысли, что хочу, по-настоящему хочу этого мужчину.

Поцелуй становится всё более страстным, но в то же время он оставляет для меня достаточно пространства, не хватает за шею, не притягивает к себе, я в любой момент могу отстраниться, и это подкупает. Я, позабыв обо всех условностях, тону в ощущениях, захлёбываюсь внезапным восторгом, охватившим меня. Эта лёгкая эйфория, бьющая в голову, сводит с ума.

Камиль стягивает с себя рубашку через верх и ложится на меня сверху. Я чувствую приятное тепло его тела. Мне совсем не тяжело, он держит весь свой вес на руках, и я сама льну к нему поближе, сбрасывая с себя простыню – последнюю преграду между нашими телами.

Он исследует моё тело руками не спеша, будто пытается запомнить каждый изгиб, каждую впадинку. Изучить, а затем запечатлеть. Каждое касание трепетное, благоговейное, словно я очень хрупкая. Но такой сильной я себя не чувствовала ещё никогда. Тело наполнялось энергией, пламенем, вихрем, безудержной стихией. Мне хотелось ещё.

И когда его рука скользнула по моей груди, большим пальцем мягко очертив по кругу чувствительную горошинку на вершине, я издала протяжный стон, закатив глаза. Стоп-краны сорвало к чертям, я искренне наслаждалась ощущениями, не задумываясь о том, что нас могут услышать.

Мужские губы перемещались всё ниже, зацеловывая каждый сантиметр моей шеи, пока не вобрали в себя сосок, выводя по нему языком круги.

Поначалу я не знала куда деть свои руки, а затем вцепилась в волосы Камиля, крепче прижимая его лицо к моей груди, и почувствовала, как его рот расплылся в самодовольной улыбке. Горячее дыхание опаляло кожу, разжигая страсть, выводя ощущения на новый запредельный виток удовольствия. Иногда он легонечко дул на то место, что только что целовал, и влажная кожа покрывалась мурашками от холода, а соски съёживались, но этот контраст от перепада температур лишь усиливал ощущения.

Когда его руки погладили мой живот, а он сам развёл в стороны мои бёдра и устроился между ними, я напряглась. Но вся неловкость мигом улетучилась, как только его пальцы раскрыли лепестки половых губ и добрались до очень чувствительной точки, спрятанной во влажных складках. Он несильно, но уверенно нажал на клитор, и я издала протяжный стон на выдохе, избавляясь от остатков кислорода в лёгких, а вместе с ним и смущения.

Он массировал его по кругу, размазывая вытекающую из меня смазку, а я удивлялась тому, как много влаги. У меня такого раньше никогда не было, всегда было сухо, из-за чего близость доставляла дискомфорт.

Темп ласк шёл по нарастающей, Камиль прислушивался ко мне, к моим стонам, к моим ощущениям, и двигался в нужном направлении.

Я всё время боялась, что он вонзит в меня свои пальцы, и мне будет больно, но почему-то хотелось доверять ему. Стыд испарился окончательно.

Почувствовала через штаны его возбуждение, но он и не думал их снимать.

Так, погодите-ка, что? У него на меня встал?

О боже, что я творю…

Отталкиваю его от себя с такой силой, что Камиль падает на пол.

– Я что-то сделал не так? – он ничуть не злится на меня за это, скорее был взволнован, что именно он всё испортил, а не я.

– Нет, всё так… Чёрт, я не знаю… Это так странно. Ты же гей!

Я запуталась. Волна суровой реальности накрыла меня с головой. Я только что лезла с поцелуями к мужчине, которому нравятся другие мужчины. Я так хотела его, что нафантазировала себе ответное влечение. Или нет?

– Я не гей, – засмеялся в голос Камиль. – С чего ты это вообще взяла?

– Как? – я растерянно захлопала глазами. – Но ты же… Но я думала…

Глава 22
Его глазами

– Я не гей, – ну рассмешила. – С чего ты это вообще взяла?

Я конечно знал, что обо мне ходят какие-то такие слухи, но никогда не воспринимал их всерьёз. Временами мне это даже было на руку. Думал, конкуренты распускают. Это не было проблемой, на меня и без того регулярно вешались девушки, дефицита в потенциальных партнёршах не наблюдалось.

– Как? – она растерянно захлопала глазами. – Но ты же… Но я думала…

– Разве этот поцелуй был похож на поцелуй гея? – засмеялся я, потирая ушибленную при падении шею. Забавная малышка.

– Не знаю, – засмущалась Марго, – я никогда с ними не целовалась, я вообще… – и призадумалась.

Потянулась за простынёй, чтобы прикрыться, вдруг засмущалась своей наготы. Что казалось желанным и естественным минуты назад, сейчас вызывало стыд. Я сначала расстроился из-за того, что мы прервались, но, придя в себя, встал, поднял ткань с пола и накинул на неё, укрывая до самого подбородка. А затем надел свою рубашку и сел рядом. Так даже лучше.

Нам обоим снесло крышу, мы не контролировали себя. И уж наверняка потом пожалели бы о случившемся. Она точно. Если я свободен, как ветер, и серьёзных последствий от этой связи не испытал бы, она то замужем. Я не до конца разобрался в том, какие у них отношения, но влезать в чужой брак – всегда дело неблагодарное. Не говоря уже о том, что они – мои клиенты.

– Кажется, нам надо поговорить, – смущённо произнёс я.

– Вообще-то да! – возмутилась малышка. – Как ты посмел ввести меня в заблуждение и заставить раздеться при тебе!

Упс… Виновен, признаю. Не сдержался.

– Я не заставлял, я лишь предложил, ты могла отказаться! Тебе стоило отказаться, прости… – изобразил максимально невинный взгляд. Ни о чём не жалею.

– Я бы ни за что на свете не пошла на это, зная, что ты натурал! – не унималась Марго.

Но от чего-то мне казалось, что она не желает признавать даже самой себе, что не до конца честна. Она не была инициатором поцелуя, но ответила на него.

А я, балбес, не устоял, поддался искушению. Всё получилось само собой, неосознанно, на голых инстинктах. Я буквально помешался на ней с нашей первой встречи в галерее. Впервые написал что-то стоящее за последнее время, выйдя из затянувшегося творческого кризиса. Не мог выкинуть из головы её ангельский образ и рисовал это прекрасное немного грустное личико по памяти снова и снова, словно в бреду, тем самым подкрепляя одержимость. Как устоять, когда перед тобой твоя Муза во плоти?

– Ты меня лапал! – не унималась крошка, прижимая к груди простыню.

– Ты вроде была не против, – уточнил, немного уязвлённый её реакцией.

Как же она сейчас злилась на меня. А может на саму себя? Не важно. Но от этого черты её лица не исказились в гневной гримасе, она всё ещё была прекрасна. А стыдливый румянец и растрёпанные волосы лишь добавляли ей очарования. Я никак не мог налюбоваться, пытался ухватиться за любую мелочь, запечатлеть в памяти каждую её родинку.

Я влюбился в неё с первого взгляда, как только увидел. Верите или нет – плевать, сам не думал, что так бывает, пока со мной не случилось. А её холодность тогда в галерее лишь распалила во мне интерес, не привык, что девушки меня отшивают. А как она критиковала моё творчество… Странно, но это не задевало меня, она во всём права. Я давно выдохся, исчерпал себя и сам не в восторге от своих работ. Творческий кризис затянулся.

Наша встреча в этом огромной особняке была случайной и неслучайной одновременно. Я всё никак не мог выкинуть её из головы, и тут подвернулся заказ от богатого клиента. Поначалу хотел отказаться, хотел рисовать лишь её, но деньги предлагали немалые, вот и согласился. Несмотря на растущую популярность, я весь в долгах.

Увидев её вновь, обрадовался, как ребёнок. Судьба подарила мне второй шанс. В таком виде она мне даже больше понравилась, была самой собой что ли. Без напускной надменности во взгляде, без фальшивого высокомерия, написанного на лице. Очень милая молодая девушка, самая прекрасная из всех, что я когда-либо видел. Все мои связи с противоположным полом враз померкли на фоне неё.

Руки нетерпеливо задрожали, желая немедля бросить всё и схватиться за карандаш, сделать простенький набросок этой естественной красоты. Пожалуй, данный заказ будет намного приятнее, чем я ожидал. Получить баснословную сумму денег за то, чем и сам хотел бы заниматься от рассвета до заката – это ли не счастье? И я смогу быть ближе к ней, узнать её получше.

Наличие мужа меня смущало лишь поначалу. Он очень холоден к ней и вообще не заинтересован в этих отношениях. Почему она с ним? Детей нет. Неужели дело в деньгах? Марго не похожа не меркантильную расчётливую барышню. Он её явно не любит. А она его… боится? Что-то такое промелькнуло во взгляде, брошенном украдкой. При одной мысли о том, что он её обижает, внутренности скрутило в приступе гнева. Ублюдок! Ты и мизинца такой женщины не достоин! Но пришлось вежливо улыбаться, я слишком мало знаю о них, мои выводы могут быть поспешными.

Жалость по отношению к ней быстро сменилась влечением, которое я безуспешно пытался в себе побороть. Убеждал себя, что это лишь работа, что помешательство на ней временное и скоро пройдёт. Представлял других девушек, даже думал пойти развеяться к давней безотказной подруге, но хотел лишь её. С каждой минутой всё больше и больше. Всё сильнее.

Даже если всё сложится, что я мог ей предложить? Я беден, увы. Кроме смазливого личика и переменчивого вдохновения у меня нет ничего. А она привыкла, судя по всему, жить в роскоши, ни в чём себе не отказывая. И она этого достойна.

– Мой муж не должен об этом узнать, – в её глазах промелькнул неподдельный ужас, она даже заговорила шёпотом.

– От меня не узнает, – заверил её я.

– Нам тоже стоит об этом забыть, – она нервно разглаживала складки на полотне простыни и накручивала на палец прядку непослушных волос.

Неохотно соглашаюсь, кивнув. Будет сложно, малышка, но я постараюсь. Обещаю. Ни к чему усложнять жизнь нам обоим.

Глава 23
День X

Я поступила нехорошо по отношению к супругу, но почему же тогда я сейчас абсолютно не испытываю чувство вины? Наверное, потому, что я просто плохой человек, у меня нет совести. Она сейчас спит где-то на задворках сознания, дрыхнет беспробудным сном. Зато сексуальная неудовлетворённость не дремлет, подпорчивая мне настроение. Корит, за то, что сбросила с себя Камиля и не дала довести дело до конца. Тело ей поддакивает, отдавая неприятным напряжением внизу живота. Ему, ненасытному, только того и надо. Узнало, что такое настоящее удовольствие, и теперь хочет ещё. А наяву с Камилем было в тысячу раз приятнее, чем во сне.

Я зажмурилась, вспоминая страстные ласки – горячие прикосновения, срывающееся дыхание, шёпот моего имени…

Но погрузиться в пучину воспоминаний мне не удалось. Хотела бы я сказать, что я сама себе не позволила это сделать, что обладаю достаточной силой воли, но увы, это не так. Прервал меня шум за дверью. После она бесцеремонно, без предварительного стука, распахнулась, и в мою комнату ввалился вышеупомянутый супруг. Именно ввалился, а не вошёл, так как муж явно был не трезв, еле стоял на ногах. Такое Владимир позволял себе не часто, только если на работе дела шли совсем плохо. Видимо недавняя крупная сделка, к которой он готовился несколько месяцев, сорвалась.

Я поспешила подхватить его под бок и помогла дойти до кровати, чтобы он ненароком не разгромил мне всю комнату и не рухнул прямо на пол. Но тут же отпрянула, когда он потянулся за слюнявым поцелуем прямо к губам.

– Володь, ты пьян, иди спать. К себе.

Я не привыкла проводить ночь с мужем, да и не хотела. Он мне почти что чужой. Но неприязни не показала, старалась быть ласковой, якобы о его здоровье беспокоюсь, а не о своём комфорте.

– Сегодня тот самый день, – сказал он грозно, речь на удивление чёткая.

Ко мне он приходил только с одной целью – оплодотворить.

Овуляция. Я совсем забыла. Но ему не позволял забыть мой врач и установленное на телефон приложение.

– Может отложим? Хотя бы до завтра? – попыталась я увильнуть от супружеского долга.

Он и трезвый то не самый приятный человек, а под градусом тем более. Когда пьян, он слишком груб. Совсем отвертеться не получится, в этом вопросе он щепетилен, но, когда протрезвеет, мне хотя бы не будет больно.

– Нет, раздевайся, – категорично заявил он, стягивая с себя штаны.

– Володенька, миленький, – взмолилась я, – это же вредно для ребёнка, когда по пьяни…

– А ты за мой генофонд не переживай, не твоего ума это дело, – его тон ожесточился. – Да и не пьяный я вовсе, я сказал раздевайся! – рявкнул, будто приказал.

Тут не поспоришь, бесполезно. Приспустила тонкие брители ночнушки и застыла, не в силах сместить ткань с кожи ни на миллиметр ниже. Как-то вдруг стыдно стало и обидно. На глазах против моей воли проступила солёная влага. Тело сковало будто то бы цепями, или какой паралич напал. Ну не хочу я его, не хочу. Сейчас уж точно, вдвойне.

Но о моём комфорте и желании речи не идёт, это мой долг, работа. Владимир, уже полностью раздевшись, тянет меня на себя, подминая под тело, вдавливая в матрас.

– Не хочешь раздеваться, так тебя трахну, – рычит, обезумев от моей непокорности.

Он терпеть не может, когда я медлю и выказываю хоть толику омерзения к нему. Сегодня мне её скрыть сложнее всего, после того, как я узнала, как приятно на самом деле это может быть.

– Ноги раздвигай, – пытается вклиниться своим коленом между моих крепко сомкнутых ног.

Обслюнявливает мне всё лицо, но я лишь уворачиваюсь, подставляя щёки и шею вместо губ. Не хочу его целовать. Только не сейчас, не после Камиля.

Странно. Тут вдруг моя совесть проснулась. И истошно завопила, укоряя меня в том, что я изменяю. Вот только не мужу с художником, а наоборот. Теперь связь с мужем мне казалась непристойной, неправильной, хотя именно он имеет на меня законные права, а Камиль по сути посторонний мужчина.

Меня отрезвляет звонкая пощёчина. Владимир, пытаясь преодолеть моё сопротивление, ставит меня на место, указывая на роль послушной жёнушки. Ударил вроде и не сильно, скорее привёл в чувства, но щека горит огнём, в глазах потемнело, в ушах звенит. Он впервые позволил себе нечто подобное, и меня это испугало. Наверное, дела в бизнесе идут совсем не очень, раз он вышел из себя.

– Вздумала характер проявлять? Я твой муж! – тон его голоса безумный, одержимый.

Муж, не хозяин, но я послушно исполняю приказ. Отдаюсь ему по доброй воле, как и всегда. Снимаю трусики, иначе он их просто разорвёт на мне, а на коже останутся красные следы от швов, впившихся в кожу. Отворачиваюсь и, не сдерживаясь, рыдаю. Слёзы затекают в уши, щиплют глаза.

Он с силой задирает ночнушку вверх, так что она трещит по швам, и пристраивается между моих ног, упираясь головкой члена в промежность. Сухую, как пустыня. Но его это ни капли не смущает.

Я хотела протянуть руку к прикроватной тумбочке, чтобы взять из ящика смазку и воспользоваться ею, но не дотягивалась, а Владимир вдавил меня в матрас всем своим немалым весом так, что я не то что пошевелиться не могла, трудно было даже дышать.

Он протиснул руку между нами, чтобы направить свой член внутрь, и одним резким движением ворвался в меня, срывая с губ жалостливый стон, больше похожий на вой побитой собаки. Я зажмурилась и стиснула зубы.

Он таранил меня, словно наказывал или атаковал врага: жёстко, бескомпромиссно, грубо, беспощадно. Мне оставалось лишь терпеть.

Я постаралась расслабить мышцы и вроде бы у меня это даже получилось, боль ушла, но дискомфорт от чрезмерного трения о сухую слизистую остался. В такие моменты я была благодарна за то, что у него маленький член и кончает он довольно быстро. Ему хватило всего нескольких десятков движений, чтобы излиться в меня горячими потоками, но и эти две минуты показались мне вечностью.

Сделав своё грязное дело, Владимир лёг на спину, откатившись от меня на кровати, и через несколько минут, восстановив дыхание, встал, оделся и, слегка пошатываясь, ушёл, оставив меня в звенящей пустоте и долгожданном одиночестве. Я наконец смогла вдохнуть полной грудью.

После его ухода я неподвижно лежала ровно так же, как он меня и оставил, и тихонечко плакала. И если бы не потоки мерзкой склизкой жидкости, вытекающей из меня, так бы и лежала.

Вроде законный супруг, имеет право, а я чувствовала, будто надо мной надругались. Он не взял меня силой, но я не хотела этого соития.

Мне бы сейчас в позе берёзки постоять, чтобы увеличить шансы забеременеть, может тогда он отстанет, но мне хотелось смыть с себя частичку ненавистного мне мужчины как можно скорее, поэтому я побежала в душ и тёрла себя мочалкой, пока кожа не покраснела, но и этого мне показалось недостаточно. Лишь помывшись раз пять самым душистым гелем для душа, чтобы смыть с себя его пот и запах, я успокоилась и пошла спать.

Лёжа в кровати, убеждала себя, что ничего такого не случилось, мне и раньше приходилось это делать, но лишь сегодня всё моё естество противилось. Подумаешь, потерпеть немного и всё, многие женщины так живут, но…

Я уже было провалилась в желанный сон, в котором могла хоть на время забыться, как в окно неожиданно постучали. Сначала я подумала, что мне показалось, всё-таки второй этаж, может это птичка или ветка дерева, но затем стук повторился, и я не на шутку испугалась.

– Кто там? – спросила, прячась под одеяло, как ребёнок, словно оно способно защитить меня от монстров.

Глава 24
Первая ссора

– Кто там? – снова спросила, уже чуть увереннее, но всё ещё шёпотом.

Но мне никто не ответил. А может и ответили, но я ничего за шумом ветра не расслышала. Возможно это всё мне вообще померещилось, потому что стук больше не повторился. И я провалилась в глубокий неспокойный сон.

Но прежде в голову успела закрасться одна безумная, просто абсурдная мысль. Может это Камиль? Наши спальни рядом. О боже, надеюсь он не слышал эту унизительную возню, и как мой муж пыхтит на мне.

Но нет, этого не может быть, это моё воображение дорисовывает реальность, выдаёт желаемое за действительное. Да и он не человек-паук карабкаться по стенам. И мы не в шекспировской пьесе, чтобы меня под окнами поджидал несостоявшийся любовник.

Утром, войдя в мастерскую, я пыталась вести себя как обычно. Правда пыталась. Но тело предательски дрожало, когда я ловила на себе взгляд художника.

Нет, он не попросил меня раздеться в этот раз, и даже к закрытому платью нареканий не было. Но этот взгляд… прожигал меня насквозь. В нём столько желания, похоти, обещания и чего-то ещё. Нежности какой-то щемящей что ли. Но скорее всего я себе всё это накручиваю.

Я ведь об этом и мечтала. Не может быть правдой, чтобы судьба тут же подарила мне всё, о чём я видела сны и грезила наяву. Так не бывает. Жестокой она может быть, но не щедрой уж точно. Это я уже уяснила за свою не столь длинную жизнь.

Вновь прикоснулась к щеке, которую тщательно замазывала тональным кремом и припудривала всё утро. Вроде и не болит уж прям сильно, а красновато-синюшный след остался. По нему можно было каждый палец пересчитать, чуть ли не отпечатки снимать, такой чёткий. И пара синяков на бёдрах и шее.

Навязчивое движение, повторяющееся уже в который раз, не ускользнуло от внимательного взора юного живописца. Он загадочно прищурился, словно прикидывал, стоит ли подходить ко мне ближе, и, тяжело вздохнув, всё же взялся за пачку влажных салфеток.

Лучше бы он просто кинул её мне, ей богу. Я бы сама как-нибудь справилась. Но нет, он предпочёл лично стереть мой макияж, который сегодня был не блажью, а необходимостью.

– Мы же уже обсуждали это, – аккуратно протёр он мои губы от помады, залипнув на них голодным взглядом на какое-то время.

Чувственно так провёл пальцами, что даже через салфетку меня прошибло током. Голос ласковый, нежный, без капли осуждения или упрёка. Такое ощущение, что он этому даже рад, есть лишний повод ко мне прикоснуться.

– Ай, – зашипела я от боли, когда он решил устранить с моего лица и румяна. Не сдержалась просто.

Камиль сначала смутился, но прикинув, что силы он свои всё-таки соизмерил и источником моей боли быть не мог, начал лихорадочно соображать. Потёр чуть сильнее, несмотря на то, что я начала уворачиваться и морщиться от боли, и докопался-таки до сути.

При виде синяка взгляд его сменился с тёплого на испепеляющий. Почернел, помутнел, ожесточился. Кулаки сомкнулись так, что аж костяшки побелели, жалостливо хрустнув. Дыхание стало грубым, рваным, а жесты агрессивнее.

– Это не то, что ты подумал… – я стыдливо прикрыла лицо ладонью.

Мне не нужна его жалость. Ненавижу, когда жалеют.

– Тогда что это? – он ждал моего ответа, прекрасно зная, что ничего толкового я сказать не смогу. Это очевидно, а он не дурак.

Желваки заходили ходуном, аж скрежет зубов послышался, мягкие черты лица исказились первобытной яростью.

– Он груб с тобой? Жесток? – выплюнул он с презрением. – Он тебя бьёт? Давно это продолжается?

Что за допрос?

– Это не твоё дело, – уклончиво ответила я. Пусть лучше презирает, ненавидит, только не этот щенячий жалостливый взгляд. – И вообще, почему тебя это так волнует?

Он пыхтел, будто пробежал стометровку за рекордные десять секунд.

– Мой отец бил мою мать, когда я был маленьким, – проронил он после долгой паузы.

Понятно. Он переживает не за меня, просто старые флешбеки из детства.

– И чем закончилось? – поинтересовалась я.

Я специально продолжила разговор, чтобы отвлечь его. Ну и любопытство конечно сыграло не последнюю роль, я ведь ничего не знаю о том, кто ласкал меня вчера между ног. Стыд-то какой, соседка баба Валя точно обозвала бы меня гулящей, и это ещё мягко сказано.

– Я вырос и ударил его. А затем ушёл из дома.

Молодец, что заступился за маму. Интересно, заступилась ли она за него?

– Сколько тебе тогда было лет?

Похоже мой манёвр с отвлечением сработал, Камиль немного успокоился.

– Четырнадцать.

У нас, оказывается, есть что-то общее. Мы оба росли на улице, оба из неблагополучных семей. В этом глянцевом мире роскоши найти родственную душу – всё равно что выиграть в лотерею. Не эту низкобюджетную беспроигрышную, где нужно всего лишь потереть ребром монетки, а настоящую, с многомиллионным джек-потом.

– Почему ты не уйдёшь от него? – спросил бесхитростно, будто это так просто. – Только не говори мне, что любишь.

– А может и люблю, – не хотелось признаваться, что я продалась с потрохами. Почему-то мне было важно, чтобы он обо мне думал хорошо.

– Когда любят, не набрасываются так на чужих мужчин, – попрекнул он меня вчерашним поцелуем, который сам, между прочим, и начал.

Хотя у него, судя по всему, нет ни перед кем обязательств. Обручального кольца на безымянном пальце правой руки я не вижу, девушка тоже вряд ли отпустила бы его на несколько месяцев жить в чужом доме. А у меня есть, я давала клятву перед алтарём.

– Как так? – возмутилась я.

Это он меня соблазнил! Я упорно не желала признаваться себе, что сама того хотела.

– А так! Жадно! Будто тебя никто раньше толком и не целовал. Словно раньше никто не выбивал из тебя жаркие стоны…

– Остановись, – прервала его я.

Мы оба завелись не на шутку. Лица наши полыхали, раскрасневшись. На лбу проступили капельки пота, венка на его шее неистово запульсировала. Сердце моё грозилось выпрыгнуть из груди.

На секунду мне показалось, что он вот-вот снова меня поцелует, но этого не произошло. Вместо ласки, он хлестнул меня кнутом упрёка.

– Всё дело в деньгах? Привыкла к роскоши? Наверное, из рук богатого папочки сразу скакнула в постель к его не менее богатому партнёру по бизнесу, а может даже другу. Конечно, зачем ещё такой красотке якшаться со стариком.

Всё так, да не так. Дело и правда сначала было в деньгах, теперь я просто боюсь. Но как он смеет обвинять меня в том, что я зажралась, родившись с золотой ложкой в заднице⁈

– Ты ничего не знаешь обо мне! Я тебе не какая-нибудь меркантильная дрянь, я вообще это всё только ради сестрёнки сделала! – Выкрикнула всё это на одном дыхании, громко, что есть мочи, и заплакала. Не сдержала непрошеных слёз. – Ты и представить себе не можешь, через что я прошла, чтобы обрести всё это! – обвела руками вокруг.

При виде моих слёз Камиль резко изменился в лице, за ненавистью пришло прозрение, а вместе с ним и понимание. Он обнял меня, несмотря на моё сопротивление, и нежно поцеловал в лоб, словно утешал ребёнка, разодравшего коленку до крови.

– Тш-ш-ш… Ну тихо-тихо, успокойся… – гладил он меня по волосам свободной рукой, в то время как второй всё крепче прижимал к себе.

Я содрогалась, всхлипывая. Дала волю накопившимся эмоциям. А он не спешил сам, не торопил меня, терпеливо ждал, когда истерика поутихнет.

Меня окутал аромат его парфюма, а также его собственный запах. Такой родной, желанный. Я почувствовала себя как дома, которого у меня никогда не было. Не того самого притона, а уютного такого, как в рекламе.

Не знаю, как получилось, что я сама потянулась к нему губами за поцелуем, вот только сегодня он меня отверг, чмокнул в лоб и уткнулся носом в мои волосы. Но объятий не разомкнул.