Текст книги "Портрет содержанки (СИ)"

Автор книги: Ника Черри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 43
Воспоминания

– Ну вот мы и дома, – супруг берёт мою хрупкую ладонь в свою массивную руку, а я борюсь с внутренним желанием вынуть её из цепкой хватки и положить обратно на колени.

Прошла уже неделя, как мы заново познакомились друг с другом, но я никак не могу отделаться от навязчивого ощущения, что рядом со мной совершенно чужой мужчина. Я даже попросила у мужа в доказательство его слов принести свидетельство о браке и фотографии со свадьбы, чем, конечно же, обидела его до глубины души. Но он не устроил скандал, а терпеливо предоставил все необходимые бумаги.

На фото действительно была я, правда какая-то невесёлая. Не похожа на невесту, скорее на каторжника, которого ведут на эшафот. А ведь это был самый счастливый день в моей жизни. Должен был быть им, как и у любой девушки. Тогда от чего же улыбка на моём лице мне кажется натянутой и насквозь фальшивой?

Неблагодарная я. У меня есть любящий муж, дом – полная чаша, а скоро будет и ребёнок, так почему же я всё время чувствую, что мне чего-то не хватает? Будто пазл не складывается. Не достаёт одного малюсенького, но очень важного кусочка, проливающего свет на всю картину в целом.

Владимир помогает мне выйти из машины и подняться в дом. Богатое убранство холла, высокие потолки и просто огромные площади комнат лишь усугубляют чувство вины за то, что я понапрасну ворочу нос от такого обеспеченного и щедрого мужчины. У меня действительно есть всё, о чём только можно мечтать. Но почему тогда кошки скребут на душе? Ощущение такое, что всё это неправильно, так не должно быть.

Я всё ещё ничего о себе не помнила, лишь какие-то обрывки из далёкого прошлого. Возвращение домой, вопреки словам лечащего врача, не породило в моём мозгу волну неожиданно нахлынувших воспоминаний. Ни единого кадра, ни малюсенького факта. Я могла полагаться лишь на слова супруга.

– Лидочка, проводите Маргариту в её спальню, – распорядился супруг, когда к нам навстречу подоспела дородная тётушка с неискренней, натянутой до самых ушей белозубой улыбкой.

– Мою спальню? Разве мы спим не вместе? – удивилась я, обращаясь взглядом к мужу, ведь так принято во всех семьях.

– Нет, дорогая. Я – жаворонок, ты – сова. Так удобнее всем. К тому же какая разница, кто где спит, главное, чтобы все высыпались, – пошутил он.

От его слов я испытала огромное облегчение, но счастливый выдох постаралась выдать за нечто вроде лёгкой грусти. Делить постель с законным супругом мне сейчас совсем не хотелось. Я ещё к нему не привыкла, не смирилась, что он мой мужчина. А заняться сексом с посторонним не в моём стиле. По крайней мере так я о себе сейчас думала.

Первое время можно будет ссылаться на плохое самочувствие после аварии, потом на недомогание в следствие беременности, но рано или поздно мне придётся переспать с ним, и от осознания этого факта склизкий ком подступал к горлу.

– А чем ты займёшься? Когда мы увидимся?

Я хотела понять, как много времени мы обычно проводим вместе, есть ли у нас общие интересы, увлечения.

– Не знаю, у меня очень много дел.

Ответил неопределённо, и я поняла, что каждый из нас живёт своей жизнью. Он и так потратил слишком много времени, навещая меня в больнице.

Я кивнула и пошла вслед за прислугой на второй этаж.

Моя спальня мне понравилась, а вот Лидочка нет. От слова совсем. Она лебезила передо мной, пыталась угодить, улыбалась, но я чувствовала фальш в каждом слове. Меня здесь не уважали, это очевидно.

– А почему на окнах решётки? – изумилась я, немного осмотревшись.

Металлические прутья обрамляли оконные рамы, делая мою спальню больше похожей на тюрьму, чем на дом. Этакая клетка, а я в ней загнанный зверь. Сразу стало как-то неуютно, по телу пробежала нервная дрожь.

– Это для вашей безопасности, – затараторила Лидочка и с несвойственной такой необъятной фигуре скоростью и ловкостью юркнула за зверь, закрыв её на замок. Я отчётливо услышала щелчок в замочной скважине. Вот только ключ она мне забыла оставить.

Я почти не выходила из комнаты. Было просто незачем. Еду приносили, все удобства есть, а для прогулок в саду было слишком холодно и ветрено. Даже врача, ведущего мою беременность, приглашали на дом.

Как оказалось, у меня совсем нет подруг. И семья обо мне не вспоминала тоже. За пару недель позвонили лишь раз, какая-то Маша спрашивала меня, я слышала разговор горничной в коридоре. Но к телефону меня не пригласили, сославшись на плохое самочувствие. Мобильный я потеряла в той аварии, а новый пока так и не купила.

Владимир обещал мне подарить на днях, но был так занят, что, когда возвращался домой, ему едва хватало сил, чтобы поужинать. Я была рада, что он не приходил ко мне по вечерам и не требовал близости. Но беспокоилась, так как его бизнес явно претерпевал некоторые трудности в последнее время. Он стал нервный, дёрганый, оборачивался на каждый шорох, вздрагивал от резкого жеста. Если бы я его любила, то, наверное, пожалела бы.

То, что между нами нет трепетных чувств, которые обычно характерны для супругов, я поняла за первые несколько дней пребывания в доме. Меня не тянуло к нему, а он всячески избегал меня. Может десять лет назад и было что-то, но сейчас нас связывал только общий ребёнок.

Всё свободное время, а его у меня было много, я проводила в собственной библиотеке. Эта маленькая ниша в стене была похожа на отдельную комнатку. Уютное кресло, сохранившее очертания моей фигуры, и мягкий ламповый свет свидетельствовали о том, что раньше я здесь проводила много времени и очень любила это место. Для меня этот уголок был местом силы, спокойствия, безмятежности и тишины. Лишь там я забывалась, тревожное чувство, что мне надо куда-то бежать, что я забыла о чём-то важном, ненадолго покидало меня, когда я погружалась в чтение.

Я многое забыла из своей прошлой жизни, то отчётливо помнила, что моя любимая книга – «Грозовой перевал». Именно её я выбрала на сегодня. Устроившись поудобнее в любимом кресле под мягким пледом и с чашкой чая в руках, я приступила к чтению. Но стоило мне раскрыть пожелтевшие страницы, на пол выпал маленький листок бумаги. Странную я, однако, подобрала закладку.

Но стоило мне развернуть его и заглянуть внутрь, как я обомлела, а чашка выпала из рук и со звоном разбилась в дребезги, оставив на полу крупные осколки фарфора и растекающееся по ковру коричневое пятно.

На бумаге был карандашный набросок… моей обнажённой фигуры. Я словно смотрелась в зеркало, настолько точными были детали. Человек, нарисовавший это, явно видел меня голой и не раз. Каждая родинка на месте, каждый шрам. И я на нём такая… счастливая.

Зачем-то оглянулась по сторонам, хотя в комнате кроме меня никого не было, и пугливо спрятала листок под подолом свитера. Прокралась к кровати на цыпочках, и, как в детстве, укрылась им с головой. Лишь там, в своём импровизированном убежище, я осмелилась развернуть рисунок снова и залюбовалась им. Художник явно относился к своей работе с чувством глубокой привязанности. То ли само дело его безумно вдохновляло, то ли натурщица, то есть я. В обычные штрихи карандашом было вложено столько экспрессии, эмоций. В этом рисунке была душа.

Я всё ещё не ассоциировала себя с этой девушкой. Она была другой. Расслабленной, удовлетворённой, влюблённой. В зеркале на меня по утрам смотрела совсем другая я. Я будто подглядывала за чужой жизнью, смотрела кино.

Сразу столько чувств нахлынуло. Я захлебывалась подступающей тревогой, взявшейся из ниоткуда. Кто нарисовал это? Как давно это было? У меня появился шанс узнать что-то о себе, и впервые это не вызывало у меня тошноту, а дарило надежду. Вся моя теперешняя жизнь… пуста. А в этом рисунке есть жизнь. Настоящая, яркая, светлая, с искоркой призрачного едва уловимого счастья.

Не сразу заметила, что на обратной стороне что-то написано. Мелким неразборчивым почерком, будто впопыхах или на эмоциях. Мысль автора бежала быстрее, чем могла повторить его рука. Не с первого раза, но мне удалось разобрать эти каракули.

Пока я читала строка за строкой, на глазах непроизвольно наворачивались слёзы. С каждым предложением в груди становилось всё больнее. Рёбра сжимали трепещущее сердце, я не могла вздохнуть полной грудью. В этом письме какой-то парень по имени Камиль признавался мне в любви. Он прощался, и я чувствовала всю ту боль, что он вкладывал в слова, но не терял надежду, что однажды я выберу его, а не мужа.

У меня был любовник? Судя по всему, да. Это была не просто интрижка, он меня любил. Отчаянно, по-настоящему. А любила ли его я? Кажется, да. Из головы не выходит образ с рисунка. Вот такой я хотела бы быть. Раскрытой миру, свободной, желанной в чьих-то глазах. А что если и ребёнок от него?

Я так расчувствовалась, что потемнело в глазах. Руки тряслись, ладони вспотели. Голова начала кружиться, свет лампы на прикроватной тумбочке ослеплял. Детали интерьера медленно закружились по комнате, а перед глазами замелькали образы.

Вот я в Париже, прижимаюсь к красивому брюнету, упиваюсь ароматом его тела, сладостью его губ. Чувствую себя влюблённой школьницей, такое безграничное счастье накрывает с головой.

Вот он в моей спальне, прямо здесь, ласкает меня на этих самых простынях, и я взрываюсь искрами фейерверка, невиданного ранее. Я будто чувствую кончики его пальцев у себя в волосах, утыкаюсь носом в ложбинку между плечом и шеей и согреваюсь его теплом.

Я вспомнила всё. Воспоминания вернулись внезапно, как и говорил врач, и нахлынули все разом, затопив мою память приятными образами, и не очень. То время, что я провела с любимым, и те времена, когда я страдала.

Лавина тяжелых кадров обрушилась на меня, затопив грудную клетку отчаянием. Боль, унижение, беспомощность. То, как со мной обращался муж и мой первый мужчина, который продал меня ему, как вещь. Породистую племенную кобылу со смазливой мордашкой и идеальными генами, чтобы, словно инкубатор, выносить и родить здоровое потомство. То, как супруг брал меня силой, принуждал, как однажды залепил звонкую пощёчину. Я вспомнила всё. И то, что ребёнок не его, и что он запер меня здесь, как в тюрьме, и как я хотела бежать.

Я лежала на кровати и пыталась переварить новую для себя информацию, в то время, как в дверь без стука вошёл муж.

Глава 44
Все еще смотрю с неугасающей надеждой

Всё, что я успела сделать в эту секунду, – это смять листок бумаги с моим обнажённым портретом и зажать в кулаке. Прикрыла глаза, будто сплю, практически не дыша от страха.

Калейдоскоп тревожных мыслей в голове набирал обороты. Как много он успел увидеть? Услышать? Как давно он стоит у моих дверей? Что, если он догадался, что я всё вспомнила?

В один миг муж превратился для меня из просто чёрствого и немного угрюмого человека в самое настоящее чудовище. Насилие, как физическое, так и психологическое, шантаж, ревность. На что ещё он способен? Даже не верится, что я столько продержалась рядом с ним. Почему я не бежала раньше?

Теперь понятно, зачем нужны решётки на окнах моей спальни. Ни о какой безопасности не было и речи, только тотальный контроль. Он боялся. Впервые в жизни я дала мужу отпор, и ему это не понравилось. Очень. Представляю, в какой ярости был супруг, когда обнаружилось, что меня нет.

Поток воспоминаний не прекращался. Образы опьянённой счастьем, но немного растерянной с непривычки меня возникали перед закрытыми глазами снова и снова. Всплывали мелкие детали. Камиль… Тёплый взгляд его синих глаз, мягкая улыбка, нежные прикосновения. Вот почему я решилась бежать. Он будто пробудил меня ото сна, дал толчок к самой себе. Настоящей, живой, любящей и любимой. В моей жизни появился человек, который занимал все мысли перед сном, ради которого хотелось просыпаться по утрам, жить.

Но наше счастье так хрупко, его легко разрушить. И больше я не совершу прошлых ошибок. С моей стороны было глупо и слегка наивно полагать, что Владимир так просто возьмёт и отпустит меня к другому мужчине. Даже чужой ребёнок его не переубедил. Стоит мне ещё хоть раз выкинуть что-то подобное недавнему побегу, он вырвет из моих рук едва родившегося младенца и избавится от неверной жёнушки быстрее, чем я успею чихнуть.

Зачем ему неродное дитя? Да кто ж его знает. Из мести, чтобы лишить меня последнего, что дорого, сделать побольнее. Из неуёмных амбиций, передать свою империю. Какая разница, главное, что он это сделает, и глазом не моргнув. Его сердце не дрогнет, вместо него в груди давно кусок льда.

От осознания безвыходности моего положения ресницы увлажнились, по щеке покатилась скупая слеза, утопая в мягком одеяле.

– Спишь? – присел он на кровать и слегка потормошил меня. – Я слышал шум.

Притворяться спящей и дальше не получится. Нужно успокоить его, отвести подозрения. Я не должна раскрыть себя раньше времени. Пусть и дальше думает, что я слепо верю его словам без возможности опереться на собственную память. Растерянно хлопаю глазами, будто и правда задремала, заодно смахивая непрошенную влагу с ресниц.

– Что-то я устала, – неопределённо пожимаю плечами. – Наверное лягу пораньше, – хочу, чтобы он побыстрее ушёл.

– Как себя чувствуешь? Вызвать врача? – в его взгляде искреннее беспокойство, вот только волнуется он не за меня.

– Нет, всё хорошо. Доктор сказал, это нормально в моём положении, – опускаю взгляд на свои руки.

Я никогда не умела лгать так же умело, как он.

– Я, пожалуй, всё равно приглашу его завтра утром, осмотр лишним не будет, – как всегда решил всё за меня, не оставив выбора, не дав права голоса.

– Володь, ответь мне пожалуйста на один вопрос, – моя последняя попытка нащупать в его душе хотя бы крупинку человечности. – Куда я поехала тем вечером, когда попала в аварию? Я всё пытаюсь понять, как я оказалась в той машине с незнакомым человеком.

Законный супруг нахмурился, немного подумал, а потом без тени злости и презрения, с каменной маской на лице ответил:

– Для тебя сейчас все незнакомые. Это наш водитель, новенький, принят в штат недавно. А ехала ты к подруге на вечеринку. Выпивать правда начала ещё дома, у тебя были с этим проблемы. Ну, с алкоголем.

От возмущения запылали щёки, помутнел взгляд. Так вот какую тактику он выбрал. Очернить меня в собственных же глазах. Он уже подготавливает почву, чтобы обвинить меня в алкоголизме и недееспособности. Заранее.

Значит, даже если я буду покорной, он всё равно заберёт ребёнка и избавится от меня. Запрёт в каком-нибудь реабилитационном центре, а может даже в психушке. Не хочет рисковать, память может вернуться ко мне в любой момент, уже вернулась. Но, слава богу, он об этом ещё не знает, что даёт мне небольшую фору.

– Странно, меня совсем не тянет к спиртному, – притворилась невинной овечкой. – Если у меня с этим проблемы, мне ведь должно хотеться выпить.

– Дорогая, – недобро посмеялся он, – уж поверь мне. Или не доверяешь словам родного мужа?

Такого ли уж родного. Всё моё подсознание буквально вопит – чужой!

– Нет-нет, что ты! Лишь одному тебе я сейчас и могу верить, ведь так?

Всё ещё смотрю на него с неугасающей надеждой, что вот-вот он во всём сознается. В обмане, в манипуляциях. Поступит по-человечески. Но видимо это ему чуждо, довольно пустых иллюзий. Пора признаться самой себе, я вышла замуж за монстра. И поступать с ним теперь стоит соответственно.

– Именно так, – чмокает меня в лоб, кажется удовлетворённый ответом и моей актёрской игрой. – А теперь ложись спать. Спокойной ночи.

– Сладких снов, – забираюсь под одеяло и провожаю его взглядом.

Я не сдамся, только не теперь. Но впредь буду умнее, надо выждать подходящий момент. Что-то мне подсказывает, что надо немного подождать, и всё разрешится само собой. Называйте это чутьём, интуицией, не важно. Но сейчас не время для принятия судьбоносных решений. Чуть позже. А сейчас и правда дико хочется спать.

Глава 45
За судьбой должок

Полгода спустя

– Маргарита Николаевна, наденьте пальто, прохладно ещё, простудитесь, а вам сейчас нельзя болеть, – Вадим, именуемый долгие годы Карлом, пытается накинуть на меня верхнюю одежду, но я лишь отмахиваюсь.

Подставляю лицо первым весенним лучам ещё холодного солнца и улыбаюсь. Наверное, странно смотрюсь со стороны, на кладбище обычно принято рыдать навзрыд. Но что поделать, если внезапная смерть мужа от рук конкурентов по бизнесу вызывает во мне лишь облегчение, а никак не скорбь?

Пока я, притворяясь всё ещё беспамятной покладистой тихоней, готовилась к побегу чуть более тщательно, чем в первый раз, проблема решилась сама собой. За судьбой был должок, и, похоже, она мне его отдала.

Расправа над мужем была скорой и безболезненной. Профессиональный снайпер, один точный выстрел в голову. Исполнителя и заказчика уже нашли, они понесут заслуженное наказание по всей строгости закона. Несмотря на солидный счет в банке, заказчику не откупиться, перешёл дорогу не тем людям, у многих власть имущих на него давно наточен зуб. Для них это удачная возможность устранить ещё одного конкурента, не марая собственных рук, и они её не упустят.

А что со мной? Я унаследовала всё состояние супруга, до последней копейки, так как детей и других близких родственников у него нет. Продала компанию, за которую он так трясся, мечтая передать достойному наследнику. Всё равно я ничего не понимаю в бизнесе, только погублю. На прибыль мне плевать, денег хватит до конца жизни с лихвой, но ведь там работают простые люди, которым нужна эта работа, чтобы прокормить семью. Полторы тысячи рабочих мест.

Дом тоже выставила на продажу, ни к чему мне одной столько комнат. Куплю уютную квартирку в центре города, рядом с хорошим садиком.

Хотелось хоть немного опечалиться, погоревать хотя бы для вида, но у меня не получалось. Я впервые за очень долгое время могла вздохнуть полной грудью. Не оглядываться по сторонам, не ждать подвоха.

Владимир был моим мужем, годами я делила с ним постель. Не чужой, казалось бы, человек, но мне совершенно плевать на его смерть. Мир станет только лучше без него. Я знала, что он не самый лучший человек, но даже не догадывалась, каким он был на самом деле монстром. После смерти супруга всплыло очень много неприятных фактов о том, как грязно он вёл свои дела.

– Ты узнал, что я просила? – обратилась к водителю, а по совместительству и своему главному помощнику во всех делах.

Только ему я сейчас могла доверять, остальную прислугу распустила. Особенно рада я была уволить Лидочку, прям насладилась её перекошенным от изумления лицом. А Вадиму повысила оклад втрое, назначив своим личным ассистентом.

– Да, – нахмурился он, протягивая мне папку с документами. Но когда я попыталась её взять, осторожно предупредил: – В вашем положении не стоит на это смотреть. С ним обошлись слишком жестоко.

– Насколько? – прислушалась к его совету и не стала открывать. Там явно были какие-то фотографии. – Он жив?

По телу пробежала нервная дрожь. Неужели из-за меня погиб человек?

– Жив. Но в тот момент он, наверное, хотел умереть. Его пытали.

Тогда я не знала, но Владимир отправил своих людей по адресу, указанному в навигаторе той машины, на которой я разбилась. К Стасу. Приняв его за моего любовника, они отыгрались на бедном парнишке по полной. Муж окружил себя такими же безжалостными людьми, как и он сам.

– Как он сейчас? – меня душило чувство вины.

– Восстанавливается, недавно выписался из больницы. Ему переломали ноги. Инвалидом не останется, но к психологу теперь постоянный клиент.

Доходчиво объяснили, что к чужим жёнам в постель лучше не соваться, ничего не скажешь. Вот только они и не догадывались, что взяли не того.

Я так виновата перед Стасом.

– Распорядись, чтобы его лечение было полностью оплачено. Обеспечь ему пребывание в самых лучших клиниках страны, самых лучших докторов. И пусть на его банковском счете будет такая сумма, чтобы не только он, но и его внуки могли до конца своих дней беззаботно попивать Май Тай на берегу океана. В качестве компенсации.

Я не могу ничего исправить, но могу помочь забыть.

– Будет сделано, Маргарита Николаевна, – понимающе кивнул Вадим.

Позже я обязательно извинюсь перед ним лично. И навещу своих родных братьев и сестру. Возможно даже маму. А пока…

– Ты нашёл его? – переминаясь с ноги на ногу, пытаюсь придать голосу чуть больше уверенности, но он всё равно предательски дрожит.

Вадим незаметно улыбается уголком губ и протягивает мне ещё один конверт.

– У него небольшая галерея в городе. Продаёт картины, свои и коллег.

– Спасибо, – открывать не спешу, хочу сделать это наедине с собой, когда останусь одна.

Поправляя резинку джинсов для беременных на округлившемся животе, легонечко поглаживаю, ощущая под ладонью уверенные толчки. У меня будет сын. У нас с Камилем будет сын.

Ухмыляюсь мысли, что муж явно не оценил бы мой теперешний внешний вид. Растянутый свитер, потёртые джинсы, гулька на голове вместо идеальной укладки, никакого макияжа. Вспоминая его бесконечное стремление к совершенству, недостижимому идеалу, хочется плюнуть на его могилу, что я с удовольствием и делаю.