Текст книги "Портрет содержанки (СИ)"

Автор книги: Ника Черри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 46
И чем же вам не угодила моя Муза?

Неуверенно кутаюсь в просторное кашемировое пальто. Не хочу, чтобы Камиль раньше времени увидел мой округлившийся животик. Мне важно знать, что он со мной не из-за денег теперь уже покойного мужа, не ради ребёнка, чтобы тот не рос безотцовщиной, а потому, что я – это я.

Как он примет меня после долгой разлуки? Прошло немало времени, а по сравнению с этими месяцами вместе мы были, считай, всего ничего. Да и были ли мы вместе на самом деле? Можно ли это назвать отношениями? Без официального статуса, какой-либо определённости, уверенности в завтрашнем дне.

А вдруг он забыл меня и живёт дальше? Может у него уже даже появилась постоянная девушка. Неприятно думать об этом, но молодой красивый парень вряд ли долго будет в одиночестве.

Нервный мандраж потихоньку завоёвывает моё тело и разум, погружая в пучину воспоминаний о нашей с Камилем первой встрече. Точно также, как сейчас, я стояла в картинной галерее и «наслаждалась» отвратным портретом незнакомки. Что-то подобное было изображено на картине передо мной и в данный момент. Бесформенное нечто, именуемое женщиной. Хотя из женского в этой куче конечностей угадывались лишь соски.

Эх, не понять мне современное искусство. Похоже, так и прохожу всю жизнь невежей. Но меня это совсем не расстраивает, даже наоборот, скорее веселит. Мне больше не нужно делать вид, что мне интересно то, что абсолютно безразлично. Я могу позволить себе без оглядки на чужое мнение плюнуть на всё это артхаусное безобразие и уйти с гордо поднятой головой, а не послушно кивать, как болванчик, поддакивая всеобщему восторгу.

Говорят, свобода – это не когда делаешь, что хочешь, а когда не делаешь того, чего не хочешь. Теперь я глубже понимаю суть этой фразы и полностью согласна с её малоизвестным автором. Сейчас, в данный конкретный момент, я чувствую себя абсолютно свободной и от этого безмерно счастливой.

Наверное, подсознательно я тяну время, боясь столь желанной встречи, иначе как ещё объяснить тот факт, что вместо поисков владельца небольшой галереи я медленно брожу из зала в зал и всматриваюсь в разноцветные полотна, развешанные на девственно белых стенах. Скучающе, почти безучастно, пока не дохожу до последней самой маленькой комнатки, увешанной сплошь моими портретами.

От удивления распахиваю не только глаза, но и рот. С каждого полотна я вижу своё отражение. Многое нарисовано по памяти, ведь я никогда ему не позировала в этом ракурсе, но детали переданы довольно точно. Вот россыпь мелких родинок на хрупких плечах. А вот непослушный локон, привычно выбившийся из причёски и красиво ниспадающий вдоль виска, обрамляя лицо.

Здоровый румянец на щеках, сытый блеск в глазах, небольшие капельки испарины на лбу, припухшие от поцелуев губы. И ежу понятно, что это естественное великолепие застигнуто врасплох сразу после чувственного соития любовников. Постыдно и красиво одновременно.

Красота в глазах смотрящего. Я никогда не воспринимала себя такой. Но теперь я знаю, какой видит меня он. Ранимой, нежной, чувственной, желанной.

Искренне залюбовалась собой, смотрящей на меня со всех сторон, и не заметила, что я здесь не одна.

– Ну как вам? – слышу знакомый до боли голос за спиной.

Боюсь обернуться, заглянуть в глаза.

Камиль обратился ко мне на «вы», так же как тогда при нашей первой встрече. И фраза точно такая же. Вроде дежурная, с какой он мог подойти к любому посетителю, но в то же время очень личная. Решила подыграть.

– Честно? Отвратительно.

Смотрю куда угодно, только не на него. Всё ещё боюсь повернуться и столкнуться лицом к лицу. Увидеть в его глазах презрение, безразличие.

– И чем же вам не угодила моя Муза? – со смешком спрашивает Камиль.

Не вижу, но чувствую по интонации озорство в его голосе. И даже представляю, как дрогнули уголки его губ в полуулыбке.

– Так что с ней не так? – повторил он свой вопрос.

– Она здесь слишком счастлива, – слегка взгрустнула.

Будет ли между нами всё, как раньше? Или мы изменились навсегда?

Набираюсь наконец смелости и оборачиваюсь.

Камиль не изменяет себе и своим привычкам. Одет просто, я бы даже сказала небрежно, в старые джинсы и клетчатую светло-голубую рубашку, оттеняющую его глаза, рукава которой подвёрнуты до локтей. Следы краски под ногтями заставляют меня улыбнуться и вспомнить наши вечера в мастерской.

Лучезарные, горящие глаза, милые веснушки на носу. Хаос густых слегка отдающих рыжиной на свету волос, обаятельная, открытая, искренняя улыбка. Его улыбка покорила немало сердец, и моё в том числе.

Всё так же красив. Чертовски красив. Обаятелен. Просто дьявольски обаятелен.

Он молча изучает меня заинтересованным взглядом, будто ищет отличия между той Марго, что сейчас стоит перед ним, и той, которую он сохранил в своей памяти и запечатлел на холстах. Его глаза то и дело останавливаются на моих изгибах, а затем и вовсе застывают, разглядывая лицо. Чересчур долго, слишком неприлично.

Этот взгляд мне хорошо знаком – жадный, вожделеющий, и в то же время трогательный, проникающий в самую суть моей души.

Внутренняя борьба во мне не утихает. Маленькая неуверенная в себе девочка внутри меня хочет развернуться и бежать со всех ног отсюда прочь.

Внутри него тоже буря. Целый шквал эмоций, что не передать словами, только взглядом. Я вижу, как дрожат кончики его пальцев, желая ко мне прикоснуться, убедиться, что я не мираж, что всё это происходит наяву. Он кротко берёт меня за локоть и притягивает к себе.

– Марго, – шепчет на ушко, зарываясь носом в копну моих распущенных волос и потираясь кончиком и мочку уха, от чего меня прошибает током.

Наши тела изголодались друг по другу, наши сердца истосковались.

Я аккуратно вынимаю свой локоть и его рук, чтобы поправить распахнувшееся пальто, но Камиль воспринимает этот жест иначе.

– Прости. Я забыл, нас не должны видеть вместе. Это слишком опасно. Но прошу, не уходи, останься.

В его мольбе столько отчаяния.

– Нет, – глажу его по щеке, и он, как домашний кот, принимает ласку. – Ты не так понял. Нам больше не нужно прятаться. Я свободна.

На секунду в его взгляде мелькает удивление, сменяющееся неверием.

– Потом объясню, – шепчу, едва касаясь его рта своими губами.

Близко. Интимно. Горячо.

– Показать тебе другие картины?

Камиль едва сдерживается. Пытается соблюдать рамки приличия, но я-то вижу, как натянулась ткань в районе его паха. И я хочу его не меньше.

– Мне нет никакого дела до картин. Я видела достаточно.

Ещё чуточку ближе. На губах оседает его горячее влажное дыхание.

Он меня не забыл. Изо дня в день Камиль воспроизводил мой образ, чтобы не забыть. Чтобы сохранить то, что было между нами, увековечить хрупкое чувство, обличить его в физическую форму.

– Но прежде, я должна тебе кое что сказать. Что-то очень важное.

– К чёрту, всё потом! Нет ничего важнее этого! – произносит на одном дыхании и впивается в мой рот жадным поцелуем.

Требовательном, на грани борьбы. Горячим, граничащим с безумием.

Бабочки внизу живота мгновенно встрепенулись. Взмахнули крылышками, даря щекочущее чувство разливающейся неги.

Его руки, получив доступ к желанному телу, не останавливаются ни на секунду, пытаясь ощупать меня всю и везде разом. Ровно до тех пор, пока не натыкаются на живот.

Он уже такого размера, что сослаться на плотный ужин не удастся. Лишь полы широкого не по размеру пальто не выдали меня сразу.

– Марго, ты ждёшь ребёнка? – разочарованно смотрит.

Отходит на шаг назад, плотно сжав пальцы рук в кулаки. До красных отметин от ногтей, до белых костяшек.

Ему нелегко было делить меня с мужем. Он никогда меня не спрашивал, не попрекал, не выказывал ревности. До сегодняшнего дня. Сейчас я видела в недобром прищуре его глаз немой укор. Осуждает, что, нося под сердцем чужое дитя, я осмелилась прийти к нему. Но Камиль не знает, что с тех пор, как я разделила постель с ним, с супругом я не была близка ни разу. Ребёнок его.

– Он твой, – успокаиваю его. – Ты мне веришь? Я не была с мужем много месяцев. С тех пор как мы… – замолкаю, застигнутая врасплох приятными воспоминаниями, разжигающими огонь в моём чреве.

Его плечи слегка расслабляются, дыхание выравнивается.

– Я стану отцом… – бормочет невнятно.

Я не тороплю его, даю время переварить новость. Всё же это серьёзно. Но с каждой секундой напряжение нарастает.

Обрадуется ли он?

Эпилог

– Мы же разбудим малыша, – шикаю на Камиля, игриво отбиваясь от его настойчивых ласк.

Он ловко забирается рукой под ночную сорочку и сжимает ладонь на моей груди под одобрительный стон, против воли вырывающийся изо рта.

– Ничего. Он поймёт меня, когда подрастёт, – говорит о нашем сыне, в то время как я уже мысленно уплыла куда-то вдаль, позабыв обо всём на свете.

– Камиль…

В моём голосе звучит неуверенная мольба. Но я и сама не знаю, о чём. Чтобы он прекратил? Чтобы продолжал, не останавливался? Скорее второе.

– Хочу слышать твои стоны, не сдерживайся, – горячая чуть шершавая ладонь, вызывая табун мурашек, опускается вниз вдоль моего живота и ныряет в трусики, мгновенно находя чувствительное сосредоточение удовольствия.

– Но наш сын в соседней комнате. Он совсем скоро проснётся.

Борюсь с собой совсем недолго, так, чуть-чуть, скорее для вида, а через несколько секунд и вовсе таю в его сильных руках под напором страсти.

Моё тело подчиняется сейчас ему, а не мне. Оно уже давно сделало выбор не в мою пользу.

– Тш-ш-ш… Я выпью твои стоны, – впивается нежными пухлыми губами в мои влажным поцелуем.

– Мне пора вставать. Слишком много дел нужно успеть перед приездом гостей, – недовольно хнычу.

Как бы мне не хотелось продолжить, наслаждаясь чрезмерным вниманием мужа и его реакцией на мои округлившиеся вследствие второй беременности формы, но обязанности хозяйки дома никто не отменял.

Как же мне нравится, что теперь большой стол в столовой можно накрыть на все те двенадцать персон, для которых он предназначен. И мне только в радость похлопотать по дому. По собственному небольшому, но уютному дому. Мы переехали сюда совсем недавно, но кажется, будто прожили здесь всю жизнь.

– А мы быстренько. Расслабься, все дела я беру на себя, а ты можешь сегодня отдыхать.

Он всегда знает, что нужно сказать, чтобы переманить меня на свою сторону. Страстную, чувственную сторону. А я и не против.

– Ты ненасытен, – улыбаюсь и откидываюсь на подушку.

Звучит как укор, но мне на самом деле нравится чувствовать себя столь желанной. Видеть этот огонь в его глазах.

– Ничего не могу с собой поделать, моя Муза, – вожделеюще шепчет Камиль. – Ты словно Венера Боттичелли. Этот животик, эта грудь. Тебе безумно идёт быть беременной.

Млею от сыплющихся один за другим комплиментов, пока до меня вдруг не доходит одна простая истина.

– Погоди-ка, – останавливаю его ненадолго, – так ты это специально? Вторая беременность не была случайностью? Ты всё спланировал!

Я боялась рожать одного ребёнка вслед за другим, вдруг не справлюсь, ведь весь штат прислуги я распустила, да и не доверила бы никому своих детей, хотя и была рада ещё раз увидеть две полоски на тесте.

– Прости, но я так хочу большую семью с тобой. Вечно бы рисовал эти маленькие пяточки, – в его взгляде больше восхищения, чем вины.

Теперь его Муза не только я, но и наши дети. Наш годовалый сынок Марат и мой округлившийся животик.

Сегодня мы наконец-то узнаем, будет ли у нас ещё один сын, или через несколько месяцев родится маленькая принцесса. По этому случаю и собираем всех друзей и родню – устраиваем гендерпати.

Большая семья… Звучит изумительно. Я бы и сама хотела такую. Топот босых маленьких ножек по деревянному полу, звонкий детский смех в каждой комнате. Шум и гам за обеденным столом, когда все собираются вместе.

Это ли не счастье?

Неожиданно из-за стенки доносится заливистое агуканье проснувшегося малыша. И пока оно не сменилось громким требовательным плачем, спешу встать и пойти к сыну.

– Я сам, – вздохнув, шепчет Камиль. – Если бы поменьше болтали, успели бы.

– Сомневаюсь, – расплываюсь извиняющейся улыбкой.

– Ты бы точно успела, – игриво подмигивает.

Он давно подобрал ключик к моему телу, зная о моём удовольствии больше, чем я сама. С ним я вижу звёзды перед глазами, взрываюсь фейерверком. Каждый раз. Порой даже слишком быстро.

Через минуту все звуки в доме затихают, и в комнату входит Камиль со своей маленькой копией на руках. Они оба смотрят на меня с бесконечной безусловной любовью во взгляде, и от этого на глаза наворачиваются слёзы.

* * *

В заботах проходит целое утро. Оказывается, мне очень нравится готовить. Раньше меня на кухню не допускали, не по статусу было, но теперь я каждый день радую мужа кулинарными шедеврами. И это намного проще, когда под рукой есть богатый выбор качественных продуктов, не то что в детстве, когда я варила каши маленькой сестре из того, что было.

Благодаря бывшему мужу я была обеспечена материально до конца своих дней. Но деньги, столь желанные в молодости, не способны принести счастье, как оказалось. Они решают много жизненных проблем, но не все.

На них не купишь здоровье, из хрустящих бумажных купюр не построишь крепкую семью. Поэтому единственно верным для меня решением было избавиться от них, так как богатство напоминало мне о том, через что пришлось пройти ради сытой жизни.

Я купила для нас с Камилем небольшую квартиру прямо над его галереей, остальные деньги отдала в благотворительный фонд, помогающий больным детям и семьям, оказавшимся в сложной жизненной ситуации.

Ни о чём не жалею.

Доходов Камиля вполне хватает на нашу безбедную жизнь. Не шикуем, конечно, брендовые шмотки мне теперь не по карману, но через пару лет он обещал снова свозить меня в Париж.

А я начала печь тортики дома на заказ. Не только ради заработка, скорее для удовольствия. Записалась на кулинарные курсы. Собираюсь в следующем году подавать документы в колледж. Моя мечта получить образование ещё может исполниться, никогда не поздно.

– Волнуешься? – обеспокоенно переспрашивает уже в который раз Камиль. – Ты вся побледнела. Присядь.

Он протягивает мне стакан воды, но легче от этого не становится.

Сегодня я наконец-то увижу свою младшую сестру. После почти двенадцати лет разлуки.

Последний раз я её видела ещё в детсадовском возрасте. Теперь она уже взрослая девушка, почти женщина. Будет ли нам о чём поговорить? Помнит ли она меня вообще?

Вытираю скопившуюся на ладонях влагу о юбку и натягиваю на лицо вымученную неубедительную улыбку.

– Всё хорошо. Я справлюсь.

Но переживала я, как оказалось, зря. Анютка не только хорошо помнила меня, но и прыгнула обниматься первой, пока я нервно жалась в сторонке, накручивая на кулак кухонное полотенце от волнения.

Она болтала без умолку обо всё на свете и так искренне радовалась, что у неё появится ещё один племянник в скором будущем. Или племянница.

Я так рада, что она не помнит всех ужасов нашего детства. Слишком мала ещё была. И хорошо, что это не повлияло на неё, как на личность. Она осталась чистой, светлой, жизнерадостной, какими и должны быть дети.

Аня выросла красивой, умной, доброй, уверенной в себе и по-настоящему счастливой. А это значит, что всё было не зря.

Омрачало её миловидное лицо лишь одно. Что мама не смогла приехать.

– Знаешь, – призналась она мне шепотом на ушко, пока никто не видит, – мне кажется, она просто боится смотреть тебе в глаза. Мама чувствует груз вины за то, что тебе так рано пришлось уехать из дома и выйти замуж. Каждый день она плакала по ночам, причитая что-то о том, что сожалеет.

Моя обида на мать никуда не делась, но кажется теперь я уже готова поработать над ней с психологом. Возможно когда-нибудь нам с мамой удастся наладить теплые отношения, но не сейчас.

Иногда нужно пройти сквозь тернии, чтобы увидеть звёзды. Я долго злилась на судьбу, но сейчас понимаю, что оно того стоило.

Я смотрела на братьев, уплетающих за обе щёки мою стряпню, на то как сестра весь вечер возится с Маратом, как когда-то играла с ней я, на Камиля, радующегося розовому конфетти, сыплющемуся из лопнувшего шарика с надписью «Boy or girl?», и думала лишь об одном – какая же я счастливая!