Текст книги "Портрет содержанки (СИ)"

Автор книги: Ника Черри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 18
Случайности не случайны

Застываю в дверном проёме, словно вкопанная. Раскрываю рот от удивления. Этого не может быть, не бывает таких совпадений, я всё ещё сплю! И мой прекрасный эротический сон превратился в настоящий кошмар наяву!

Растираю и без того красные не выспавшиеся глаза кулаками, прогоняя видение, но он не уходит. Наоборот, оборачивается ко мне и одаривает самой милой и искренней улыбкой из всех, что я когда-либо видела. Я тут же вспоминаю свой недавний сон и густо краснею. Он ещё красивее, чем я запомнила с нашей последней и единственной встречи.

Прийти в себя мне помогает недовольный фальшивый кашель супруга. Он всегда так делает, когда хочет обратить на себя внимание. К слову, делать это ему приходится не так уж и часто, он всегда в центре, в гуще событий, к нему прикованы все взгляды. Это я обычно стою в сторонке и не отсвечиваю. Муж смерил меня придирчивым взглядом, немало удивившись неподобающему виду, и сделал короткое замечание, вроде бы и не грубое, но по телу пробежался неприятный холодок:

– Что ты себе позволяешь? Немедленно вернись в комнату и оденься, как подобает, у нас гости!

Значит точно не сон, он тоже его видит. Подпрыгиваю на месте, едва слышно пискнув, разворачиваюсь и бегу обратно в спальню, стуча голыми пятками по мраморному полу. Как нашкодившая девчонка, ей богу! И чувствую себя так же. Старое забытое чувство. По пути пытаюсь пальцами распутать волосы, хоть немного их причесать.

Забежав в комнату, захлопываю дверь и прислоняюсь к деревянному полотну спиной. Тихонечко сползаю на пол и стыдливо закрываю своё лицо руками. Воспоминания о том, что мы с этим прекрасным мужчиной делали друг с другом в моём сне, ещё слишком свежи.

Привожу себя в порядок и уже в привычном виде, в платье и на каблуках, спускаюсь к завтраку. Размеренно и чинно, без проявления лишних эмоций, извиняюсь и присоединяюсь к трапезе. Хорошо, что на моих щеках толстый слой тонального крема, скрывающий смущение. Поднять глаза на гостя не решаюсь, смотрю исключительно в тарелку.

Владимир почти доел, меня не ждал, а вот Камиль к еде притронулся лишь тогда, когда я подняла вилку со стола и положила в рот первый кусочек. Уж он то меня разглядывать не стеснялся, но кажется, был недоволен моим теперешним видом. Если, увидев меня спросонок, растрёпанную и не накрашенную, он буквально сиял от счастья, то теперь слегка хмурился.

Интересно, что ему здесь нужно? Я сгорала от любопытства, но боялась спросить напрямую. Муж мог неверно истолковать мой излишний интерес к гостю. Точнее верно.

Жую, почти не чувствую вкуса пищи, все мысли лишь об одном. Об этом прекрасном мужчине, которого я тайком разглядываю, пока ни он, ни муж не замечают моих косых взглядов. Они перекидываются парой дежурных фраз, а затем Владимир представляет мне его, будто мы незнакомы:

– Камиль, познакомьтесь, это моя супруга Маргарита. Это её портрет вам предстоит написать.

– Очень приятно, – вновь улыбается мне Камиль. Лукаво так, игриво. Он ничуть не смущён этой случайной встречей, скорее наоборот, очень доволен.

– Взаимно, – голос дрожит, когда я это произношу, но вроде вида никто не подаёт, всё нормально. – Вы ведь тот самый Воскресенский, у которого была на днях выставка?

Стараюсь выглядеть непринуждённо, ни к чему ему знать о том, что я о нём фантазировала этой ночью и впервые кончила от этого. От этой мысли рука моя дрожит и противно скрежещет ножом по тарелке.

– Значит ты уже знакома с его работами? – удивляется Владимир, но ненадолго, скоро всё его внимание вновь захватывает спортивная страничка газеты. А мы с Камилем как-то странно переглядываемся.

– Немного. Не в моём вкусе, – вновь устремляю взгляд в тарелку.

Не хочу, чтобы Камиль зазнавался, видя мои интерес.

– Это потому что у тебя нет вкуса, дорогая, – нарочито вежливо задевает меня супруг. – Ты ничего не понимаешь в искусстве. В прошлом месяце он выставлялся в Берлине, на очереди Париж. Скоро вы прославитесь, – обращается он к Камилю гораздо вежливее, чем ко мне, собственной жене. – А ваши работы будут стоить целое состояние.

А-а-а, так вот в чём дело. Для мужа искусство – не более, чем удачная инвестиция денежных средств.

– Мой портрет? Впервые об этом слышу. Дорогой, может стоило со мной согласовать? У меня планы…

Что-то я расхрабрилась при госте, не хотела, чтобы он видел, что муж меня ни во что не ставит. На выставке я так жёстко его отшила, а теперь супругу и слова поперёк сказать не могу.

– Не смеши. У тебя разве есть другие занятия, кроме как по ходить по магазинам и тратить мои деньги?

– Может и есть, – уже гораздо тише ответила я. Он меня с другого конца стола не услышал, а вот Камиль, сидящий посередине, кажется, да.

– Хочу запечатлеть эту увядающую красоту, – подытожил муж.

Это я увядающая? Да он на пятнадцать лет меня старше! Он унизил меня окончательно перед совершенно посторонним человеком! Закусываю до крови нижнюю губу, чтобы хватило сил промолчать и случайно не обронить слов, о которых потом могу пожалеть.

– Сколько времени займёт работа? – продолжает муж как ни в чём не бывало. Камиль с осуждением смотрит на него, но молчит.

– Пару месяцев, плюс-минус. Мне не очень удобно сюда добираться, много времени уйдёт на дорогу. И надо с Маргаритой согласовать встречи, когда ей будет удобно.

– Это ни к чему, она полностью в вашем распоряжении. А жить можете здесь, вам выделят комнату. Лида, проводите гостя.

Дородная и на удивление зловредная домоправительница уже стояла в столовой, готовая разместить Камиля в нашем доме. Ему она улыбалась так, как никогда не улыбалась мне, своей хозяйке.

– Спасибо. Только если можно, я сам подберу помещение, мне нужен определённый свет для работы. Я так понимаю, что у вас много свободных спален.

– Как будет угодно, – отмахнулся муж, он уже всецело был поглощён пришедшим на телефон сообщением. От секретарши, наверное. Если бы я любила супруга, то, наверное, ревновала бы к ней.

Он встаёт из-за стола и уходит. Я бросаюсь ему вдогонку, позабыв о правилах приличия. Гость и так не заскучает, Лидочка с удовольствием составит ему компанию. Вон как раскраснелись толстые щёки, а глазки то как забегали.

– Погоди, нам нужно поговорить, – догоняю я Владимира почти у самой входной двери.

– Только быстро, – смотрит он на часы. – У меня назначена встреча.

Знаю, что у меня есть лишь несколько минут, пока он надевает пальто и поправляет галстук, глядя в зеркало.

– Я не хочу, чтобы он жил здесь.

Говорю прямо, как есть. Лишние соблазны мне не нужны.

– Это мой дом, и мне решать, – отрезвляет меня супруг. – Но всё же спрошу, почему?

На секунду в его глазах мелькает интерес.

– Мне будет неловко наедине с чужим мужчиной.

Это верно. Вот только я боюсь не его, а себя. Своих желаний. Но мужу об этом знать не обязательно.

– В доме полно прислуги и охраны, не глупи. Ты всегда была не слишком умна, но сегодня меня просто поражаешь. И это твоё опоздание, я очень разочарован.

Он начинает раздражаться. Я его задерживаю, а он терпеть не может, когда теряет контроль, особенно по пустякам, которые кажутся важными лишь для его глупенькой жены.

– Неужели ты нисколечко меня к нему не ревнуешь? – попробовала я последний разумный аргумент.

В ответ на это он лишь рассмеялся.

– Да он же из этих!

– Из каких?

– Да глиномес он!

Что? Он ещё и скульптор что ли, с глиной работает? Не понимаю, я на выставке ничего такого не видела, только картины. Но потом до меня доходит смысл этой странной и одновременно мерзкой аллегории.

– Он… не любит женщин? Предпочитает мужчин? – изумлённо вскидываю брови.

Не похож вроде. Может все эти заинтересованные взгляды мне лишь показались? Возможно ли, что его интересуют только деньги моего супруга, и наша сегодняшняя встреча не случайна? Верно говорят, случайности не случайны. Я никогда не верила в судьбу. Мы сами творцы своей жизни, именно мы выбираем, ничего не предрешено.

А что, увидел богатую скучающую даму, решил воспользоваться своим обаянием, а когда не вышло, добрался до мужа и его кармана, раскрутив на портрет. Каждый крутится как может.

И вдруг мой сон перестал быть таким постыдным. Но я почувствовала себя глупой и наивной. И как я раньше не разглядела в нём этого? Он слишком красив, чтобы быть натуралом. Да и всегда чересчур ревнивый муж не подпустил бы ко мне ни одного нормального мужчину, это уж точно.

– Все они в искусстве заднеприводные. Художники, артисты, певцы, танцоры… Нормальные мужики бизнесом занимаются, а не мазнёй, – брезгливо бросил муж и вышел за дверь, не дожидаясь моего ответа. Хотя я в принципе и не знала, что на это сказать.

Глава 19
Истинная красота

В первый день пребывания Камиля в нашем доме я старалась не попадаться ему на глаза. Заперлась у себя в комнате и тайком наблюдала из окна, как он сам, без чьей-либо помощи со стороны, таскал свои вещи и инструменты. Наблюдала и любовалась, как капли пота очерчивали его подтянутый торс, когда он снял футболку от жары. Как напрягались его мышцы, перекатываясь под загорелой кожей, когда он поднимал очередную коробку с земли и закидывал её себе на плечо. Было в этом что-то магическое, притягательное, я никогда не замечала за собой такое раньше. Меня никогда так сильно не интересовали мужские тела. До этого дня, до текущего момента.

Слава богу, он тоже не искал со мной встречи, будучи занятым обустройством студии, а размеры особняка позволяли вообще не пересекаться. Я знала, что рано или поздно нам придётся встретиться, и вообще мы теперь будем проводить довольно много времени наедине и при том часто, но мне было нужно, чтобы сперва сон с его активным участием выветрился из моей головы.

Несмотря на обилие свободных комнат в этом доме, Камиль выбрал спальню именно рядом со мной, в моём крыле, а между ними обставил небольшую арт-студию, где и планировал работать в ближайшие месяцы. Якобы там свет какой-то особенный. Мне же это соседство доставляло беспокойство. Мысль, что он совсем рядом, через стенку, меня волновала.

Так глупо, ведь его не интересуют женщины. Новость о том, что Камиль принадлежит к сексуальным меньшинствам, меня одновременно и обрадовала, и смутила. С одной стороны, может теперь благодаря этому я смогу благополучно забыть о том сне, с другой, очень жаль, он такой красивый мужчина. Не то, чтобы я всерьёз задумывалась об интрижке, мне просто было приятно его внимание и этот лёгкий ненавязчивый флирт между нами. Но может теперь мы сможем подружиться, хороший друг мне сейчас тоже не помешает. Машка вообще будет в полнейшем восторге, она всегда мечтала, чтобы наше с ней небольшое скучноватое общество разбавил эксцентричный «голубой» друг. Якобы у каждой уважающей себя девушки из высшего общества должен быть хотя бы один такой в близком окружении. А лучше два.

Обед я попросила принести в мою комнату, но к ужину пришлось спуститься вниз, подобные ритуалы были важны для Владимира. Но мой муж задерживался на работе, и я ощущала дикую неловкость, оставшись с Камилем один на один. Даже Лида, всё время неловко суетившаяся неподалёку без конкретной на то причины, не раздражала, как обычно, а скорее успокаивала. За весь вечер я ни разу не подняла взгляд на гостя и вскоре удалилась, сославшись на недомогание, так и не дождавшись возвращения супруга.

Ночь была беспокойной и длинной. Тот факт, что Камиль по мужчинам, никак не охладил меня к нему. Зато хотя бы совесть мучить перестала, фантазировать о ком-то недоступном проще. Но смотреть ему в глаза от этого не легче.

К написанию моего портрета мы приступили на следующий день, сразу после завтрака. Такого же неловкого и молчаливого, как и вчерашний ужин.

– Маргарита, вы очень красивая женщина, – начал он, подходя ближе.

Не удивил. Вообще. От слова совсем. Я знаю это, очевидно же, у меня есть зеркало и глаза. Да и мужчины мне говорили это не раз. И не два. Банальная дежурная фраза, аж до тошноты.

– Но… – вкрадчиво произнёс он, потянувшись за салфетками через меня.

От его близости вдруг стало жарко.

– Что но? – не выдержала я.

– Но зачем вы уродуете себя косметикой? Так дело не пойдёт.

А вот тут удивил, признаю. Этого мне ещё никто не говорил.

Он смочил салфетку своей слюной и начал оттирать румяна с моих щёк. И знаете, мне не было противно от чужой слюны, скорее понравилось. Это было так… интимно.

– Мой визажист вас убъёт, – нервно хихикнула я, но не отдёрнулась.

Марина сегодня приехала ко мне на час раньше, чтобы подготовить это лицо к работе. Мы потратили всё утро на макияж.

– Я думаю, переживёт. И вообще, визажист вам не нужен, увольте, – самодовольно подытожил этот «ценитель истинной женской красоты».

Да что он в этом понимает? Или это их знаменитое «я художник, я так вижу»? Макияж – это не только про красоту, это про статус. Так муж говорил, он меня и приучил краситься каждый день с раннего утра. Даже ложась с ним в постель, я всегда была при параде, он никогда и не видел меня толком без косметики, разве что в первую ночь, когда меня зарёванную привезли в этот дом.

Камиль глянул на салфетку, на которой остались яркие бежево-розовые разводы, и недовольно цокнул языком.

– Если бы я не видел вас вчера настоящую, я бы и слова не сказал, но теперь я хочу работать только с той Маргаритой, что вы скрываете под маской.

– Это вы про моё вчерашнее неловкое появление в столовой? Когда я была растрёпана, не одета…

– А ещё у вас на щеках был здоровый естественный румянец, и глаза блестели, – ласково улыбнулся он, явив милые ямочки не щеках.

Знал бы он, от чего был тот румянец и озорной блеск…

– Значит так, умываемся и приступаем к работе, – берёт он меня за плечи и направляет в сторону ванной. Моя кожа под его руками моментально вспыхивает огнём даже сквозь одежду, а на щеках появляется тот самый стыдливый румянец.

Я знаю, он не такой, но от чего-то мне кажется, что я для него чуть больше, чем просто позирующая за деньги модель. Я вижу это в его взгляде, а на этот счёт я редко ошибаюсь.

Глава 20
Первые наброски

Через несколько минут возвращаюсь из ванной комнаты. Непривычно на людях быть без макияжа, чувствую себя голой.

Камиль самозабвенно раскладывает кисти и смешивает краски, готовясь к работе. Сразу видно, человек горит своим делом, любит всей душой то, чем занимается. Интересно, он этому где-то учился или талантлив от природы?

Обречённо вздыхаю, вспоминая, что даже школу не окончила, не говоря уже о чём-то большем. А ведь я была отличницей, подавала большие надежды, мечтала стать врачом-педиатром, но судьба распорядилась иначе. Нет, не судьба, роковая случайность. Да какая, к чёрту, разница, достойного образования мне всё равно не видать. Я ничего не умею.

За деньги можно купить многое, у меня даже есть какие-то «корочки» из престижного ВУЗа, приобретённые мужем, но на занятиях я ни разу не была. Зачем покупной диплом, спросите вы? Просто Владимиру по статусу положена образованная жена, и по документам я теперь именно такая. А что там по факту, разбираться никто не станет. А ведь я хотела учиться, но моя просьба о посещении занятий была безоговорочно отклонена.

Зачем? – удивлялся муж. Моё дело – родить наследника, быть красивым послушным инкубатором. Наверное, многие женщины мечтают иметь достаточное количество денег, чтобы никогда не работать, но не я.

– Маргарита, всё хорошо? Вы какая-то задумчивая, – вырывает меня из плена собственных мыслей Камиль.

– А? Да… Где мне сесть? И давайте уже на «ты». Зови меня Марго.

Он подошёл ко мне вплотную и прикоснулся к рукам, чтобы сложить из них красивую композицию у меня на коленях. Почему-то его вторжению в моё личное пространство я не противилась, наоборот, внутри всё встрепенулось.

– Скажи, Марго, смею ли я надеяться, что хоть когда-нибудь увижу твою улыбку? – мазнул подушечками пальцев по моей щеке, приподнимая подбородок вверх.

В ответ я промолчала, была слишком поглощена мыслями о том, какие у него красивые руки. Простые, работящие, с извилистыми дорожками вен. Сильные, но в то же время нежные, чувственные. Касался он меня невесомо, трепетно, ласково.

– Ты напряжена, – грустно констатировал он, неудовлетворённый результатом моего позирования.

Хотела бы я расслабиться, но не могла. Моё тело привыкло так реагировать на присутствие мужчины. Любого мужчины.

– Тебе не нужно меня бояться, – считал он мои мысли.

Прошептал это вкрадчиво, почти на ухо, и моё тело отзывчиво покрылось мурашками.

– Я не боюсь, – дерзко ответила, не желая показывать свою слабость перед ним, и выпрямила спину.

С какой стати мне его бояться? Это абсурд! Здесь я хозяйка! Он не имеет какой-либо власти надо мной, разве что заставляет то и дело вспоминать нашу несуществующую ночь. Но тот сон развеется через несколько дней, как ускользающий мираж в пустыне.

– Может попробуем лёжа? И вообще, я бы хотел рисовать обнажённую натуру, – потирая подбородок, призадумался он, придирчиво оглядывая мой наряд.

– Что? – на секунду опешила я.

– Владимир хотел запечатлеть ТВОЮ красоту, не так ли? А не эти шмотки, – обвёл он рукой моё любимое платье.

Спасибо, что тактично умолчал про «увядающую».

Послушно киваю. Но раздеваться перед ним почему-то не спешу. Не стесняюсь, нет, но с чем связана моя нерешительность, не понимаю. Вроде бы и привыкла к тому, что моё тело принадлежит не только мне, но с ним всё как-то иначе.

– Я принесу простыню, – направился он в свою спальню.

Радуюсь, что хоть чем-то смогу прикрыться.

Камиль протягивает мне постель, на которой он спал этой ночью, и я тайком нюхаю её, пока раздеваюсь за ширмой. Пахнет очень приятно: свежестью кондиционера для белья, терпкими нотками его парфюма и чем-то ещё, что я определяю как его собственный аромат, природный запах его тела. Оборачиваюсь в простыню и ложусь на софу.

Камиль снова укладывает меня по своему замыслу, закидывая одну мою руку за голову, а я в этот момент радуюсь, что могу без зазрения совести внимательно разглядывать его лицо, изучая каждую мельчайшую деталь.

Красив, как бог. Ласковый взгляд, чуть заострённый подбородок, пухлые губы, милые веснушки на носу, глубокие морщинки у глаз. Хозяин этого лица часто и искренне смеётся, судя по всему.

Вторую мою руку он кладёт то на грудь, то на живот, но в итоге оставляет в покое и позволяет свисать вниз в расслабленном состоянии. Напоследок проводит пальцами вдоль моего предплечья, от того места, где бьётся участившийся пульс, к сгибу локтя, и я снова покрываюсь мурашками.

– Холодно, – зачем-то оправдываюсь я. Он заметил.

Камиль загадочно улыбается и отходит к мольберту, начинает делать первые наброски портрета угольным карандашом, то и дело бросая на меня взгляд. Работает страстно, большими размашистыми движениями.

Подходит поправить сползающую ткань, и я забываю как дышать, когда он проводит пальцами по той части моей груди, что видна из-под простыни. Сердце тут же реагирует тахикардией, возвращающееся дыхание сбивается, учащается. Мне отчаянно не хватает кислорода и становится невыносимо жарко. К щекам приливает слишком много крови, опаляя жаром всё лицо.

– Можно? – спросил Камиль и потянул простыню вниз, оголяя мою грудь. – Грех не запечатлеть такую красоту.

Вот так незаметно мы перешли к лёгкой эротике в искусстве. Но ведь это не так страшно, его не интересуют женщины в этом плане. Он всего лишь художник, исполняющий заказ, а моё тело для него не более, чем ваза с фруктами или морской пейзаж. Ведь так?

Тогда почему же он густо покраснел? И задержал взгляд на моих миниатюрных округлостях слишком долго, я бы даже сказала неприлично долго. Откашлялся и… засмущался? Не похоже, что женское тело для него противно, скорее наоборот. Не вяжется у меня в голове новость про его ориентацию с тем, что я вижу. Ну никак! А может я лишь выдаю желаемое за действительное?

На мгновение мне захотелось, чтобы он поцеловал меня. Пробежался пальцами по ключицам и слегка сжал вершинку на груди. И я сама устыдилась своим неподобающим мыслям.

Если бы я сейчас стояла, у меня бы предательски подкосились ноги. Под коленками всё вспотело, пальцы задрожали, и мне пришлось сжать их в кулак, чтобы Камиль ничего не заметил.

Рита, очнись, он не мужчина! А ты вообще-то замужем за очень опасным человеком, он вас обоих убьёт! Но глупому сердцу разве объяснишь?

Он погружал свои пальцы в густоту моих волос и раскладывал пряди так, как сам видел, а не так, как задумал изначально визажист, портя мне причёску, но мне было плевать. Всё, о чём я могла думать, это то, что его соблазнительные губы, находящиеся в опасной близости от моих, приятно пахнут свежесваренным кофе.

Он бросает заинтересованный взгляд на то, как я закусываю нижнюю губу, и наклоняется ко мне ещё ближе. Невыносимо близко. А затем целует.