Текст книги "Портрет содержанки (СИ)"

Автор книги: Ника Черри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Портрет содержанки

Пролог

Камиль самозабвенно раскладывает кисти и смешивает краски, готовясь к работе. Сразу видно, человек горит своим делом, любит всей душой то, чем занимается. Интересно, он этому где-то учился или талантлив от природы?

– Где мне сесть? И давайте уже на «ты». Зови меня Марго.

Камиль подошёл ко мне вплотную и прикоснулся к рукам, чтобы сложить из них красивую композицию у меня на коленях. Почему-то его вторжению в моё личное пространство я не противилась, наоборот, внутри всё встрепенулось.

– Скажи, Марго, смею ли я надеяться, что хоть когда-нибудь увижу твою улыбку? – мазнул подушечками пальцев по моей щеке, приподнимая подбородок вверх.

В ответ я промолчала, была слишком поглощена мыслями о том, какие у него красивые руки. Простые, работящие, с извилистыми дорожками вен. Сильные, но в то же время нежные, чувственные. Касался он меня невесомо, трепетно, ласково.

– Ты напряжена… – грустно констатировал он, неудовлетворённый результатом моего позирования.

Хотела бы я расслабиться, но не могла. Моё тело привыкло так реагировать на присутствие мужчины. Любого мужчины.

– Тебе не нужно меня бояться, – считал он мои мысли.

Прошептал это вкрадчиво, почти на ухо, и моё тело отзывчиво покрылось мурашками.

– Я не боюсь, – дерзко ответила, не желая показывать свою слабость перед ним, и выпрямила спину.

С какой стати мне его бояться? Это абсурд! Здесь я хозяйка! Он не имеет какой-либо власти надо мной, разве что заставляет то и дело вспоминать нашу несуществующую ночь. Но тот сон развеется через несколько дней, как ускользающий мираж в пустыне.

– Может попробуем лёжа? И вообще, я бы хотел рисовать обнажённую натуру, – потирая подбородок, призадумался он, придирчиво оглядывая мой наряд.

– Что? – на секунду опешила я.

– Владимир хотел запечатлеть ТВОЮ красоту, не так ли? А не эти шмотки… – обвёл он рукой моё любимое платье.

Спасибо, что тактично умолчал про «увядающую».

Послушно киваю. Но раздеваться перед ним почему-то не спешу. Не стесняюсь, нет, но с чем связана моя нерешительность, не понимаю. Вроде бы и привыкла к тому, что моё тело принадлежит не только мне, но с ним всё как-то иначе.

– Я принесу простыню, – направился он в свою спальню.

Радуюсь, что хоть чем-то смогу прикрыться.

Камиль протягивает мне постель, на которой он спал этой ночью, и я тайком нюхаю её, пока раздеваюсь за ширмой. Пахнет очень приятно: свежестью кондиционера для белья, терпкими нотками его парфюма и чем-то ещё, что я определяю как его собственный аромат, природный запах его тела. Оборачиваюсь в простыню и ложусь на софу.

Камиль снова укладывает меня по своему замыслу, закидывая одну мою руку за голову, а я в этот момент радуюсь, что могу без зазрения совести внимательно разглядывать его лицо, изучая каждую мельчайшую деталь. Красив, как бог: ласковый взгляд, чуть заострённый подбородок, пухлые губы, милые веснушки на носу, глубокие морщинки у глаз. Хозяин этого лица часто и искренне смеётся, судя по всему.

Вторую мою руку он кладёт то на грудь, то на живот, но в итоге оставляет в покое и позволяет свисать вниз в расслабленном состоянии. Напоследок проводит пальцами вдоль моего предплечья, от того места, где бьётся участившийся пульс, к сгибу локтя, и я снова покрываюсь мурашками.

– Холодно, – зачем-то оправдываюсь я. Он заметил.

Камиль загадочно улыбается и отходит к мольберту, начинает делать первые наброски портрета угольным карандашом, то и дело бросая на меня взгляд. Работает страстно, большими размашистыми движениями.

Подходит поправить сползающую ткань, и я забываю как дышать, когда он проводит пальцами по той части моей груди, что видна из-под простыни. Сердце тут же реагирует тахикардией, возвращающееся дыхание сбивается, учащается. Мне отчаянно не хватает кислорода и становится невыносимо жарко. К щекам приливает слишком много крови, опаляя жаром всё лицо.

– Можно? – спросил Камиль и потянул простыню вниз, оголяя мою грудь. – Грех не запечатлеть такую красоту.

Вот так незаметно мы перешли к лёгкой эротике в искусстве. Но ведь это не так страшно. Он всего лишь художник, исполняющий заказ, а моё тело для него не более, чем ваза с фруктами или морской пейзаж. Ведь так?

Тогда почему же он густо покраснел? И задержал взгляд на моих миниатюрных округлостях слишком долго, я бы даже сказала неприлично долго. Откашлялся и… засмущался? А может я выдаю желаемое за действительное?

На мгновение мне захотелось, чтобы он поцеловал меня. Пробежался пальцами по ключицам и слегка сжал вершинку на груди. И я сама устыдилась своим неподобающим мыслям.

Если бы я сейчас стояла, у меня бы предательски подкосились ноги. Под коленками всё вспотело, пальцы задрожали, и мне пришлось сжать их в кулак, чтобы Камиль ничего не заметил.

Рита, очнись, ты вообще-то замужем за очень опасным человеком, он вас обоих убьёт! Но глупому сердцу разве объяснишь?

Он погружал свои пальцы в густоту моих волос и раскладывал пряди так, как сам видел, а не так, как задумал изначально визажист, портя причёску, но мне было плевать. Всё, о чём я могла думать, это то, что его соблазнительные губы, находящиеся в опасной близости от моих, приятно пахнут свежесваренным кофе.

Он бросает заинтересованный взгляд на то, как я закусываю нижнюю губу, и наклоняется ко мне ещё ближе. Невыносимо близко. А затем целует.

Глава 1
Первое впечатление обманчиво

За несколько дней до событий в прологе

– Спасибо, Карл. Не уезжай далеко, я ненадолго, – небрежно бросаю водителю.

На самом деле я сомневаюсь, что его настоящее имя Карл. По паспорту он скорее Коля или Вася какой-нибудь, это более подходящее имя в российских реалиях, но Карл звучит коротко и презентабельно, поэтому почему бы и нет. Кроме того, мой муж его так называет. Да обзови я его хоть Люсей, он и бровью не поведёт, лишь услужливо ответит: «Да, мэм, как Вам угодно».

Дверь роскошной машины распахивается передо мной, и я, поправляя длинное изящное платье, выхожу на дорогу. Передо мной возвышается новомодная картинная галерея, подсвеченная софитами. Аккуратно ступаю по красной ковровой дорожке, словно голливудская звезда, только папарацци не хватает. Устало прикрываю глаза у входа, швейцар так и остолбенел с открытой дверью.

Как же мне надоели все эти бесконечные и заурядные светские мероприятия. Ненавижу современное искусство, я его просто не понимаю. Возможно, если бы я выросла в другой среде, разбиралась бы в музыке и картинах, но увы. А ещё я очень устала от выходов в свет. Но муж настаивает.

Побуду здесь часок, чтоб все меня заметили, и незаметно улизну домой. Приму горячую расслабляющую ванну и лягу в постель в который раз перечитывать любимый роман. Хитклифф (главный герой романа Эмили Бронте «Грозовой перевал») меня уже заждался. Загадочный, немного мрачный, меланхоличный и влюблённый до безумия, в буквальном смысле, в свою маленькую Кэти. Ах, мне бы самой оказаться в таком романе, как же мне не хватает любовного трепета в груди…

Во мне уже давно всё умерло, вместо сердца кусочек льда. Я даже не помню, любила ли я когда-нибудь хоть кого-нибудь по-настоящему или нет. Даже родная мать не дала мне любви.

Наверное поэтому я так люблю Достоевского с его мрачным взглядом на мир. Мы все обречены на страдания. А ещё потому, что книжная полка классической литературы в потрёпанных обложках у бабушки-соседки была единственным моим развлечением в детстве.

Беру бокал шампанского с подноса официанта и отпиваю небольшой глоток, хотя хочется влить его в себя залпом. Нет, ничего такого не подумайте, просто я очень люблю его, но больше одного бокала мне нельзя, вот и растягиваю удовольствие. Муж строго контролирует, сколько я пью, что ем, какой образ жизни веду. Не сам, конечно, ему доложат.

Я его маленькая пташка, живущая в золотой клетке. Ценный коллекционный экземпляр с идеальной генетикой, чтобы родить ему здорового наследника. Я – лишь инкубатор, что помалкивает и радует глаз. Но за годы, что мы вместе, я так и не забеременела. Вот только проблема не во мне, три предыдущие девушки – тому доказательство, но он упорно отрицает тот факт, что бесплодие – это не только про женщин. Владимир буквально одержим продолжением рода, а мне по сути всё равно.

Да, Владимир, вот так официально, будто чужой человек, а не муж. Мы лишь по паспорту супруги, а по факту видимся только в дни моей овуляции. Но я не жалуюсь, он мне противен, как и все мужчины. Те дни – лишь краткосрочное бремя. Хвала небесам, что он спринтер, а не марафонец, и акт «любви» длится всего несколько минут, а не часов. Зато я богата и ни в чём не нуждаюсь, как и моя семья.

Делаю ещё один глоток, смакуя на языке пузырьки, и склоняю голову набок, чтобы получше рассмотреть изображённую на полотне женщину. Хотя женщиной её можно назвать с натяжкой, это просто бесформенная куча рук, ног и других частей тела, расположенных совершенно хаотично. Безвкусная гадость.

– Маргарита Николаевна, здравствуйте. Очень рад вас здесь видеть, – раздаётся за моей спиной жеманный мужской голосок.

Я узнаю его из тысячи, оборачиваться ни к чему. Он снится мне в кошмарах по ночам, этот человек – начало моего падения в пропасть, его виновник. Тот, кто безжалостным пинком меня столкнул в бездну.

Но как бы мне не хотелось кричать и крушить всё вокруг, светский этикет никто не отменял. Я – «лицо» своего супруга, я не имею право выражать негативные эмоции. Положительные кстати тоже.

– Не могу ответить вам тем же, Родион Петрович, – натянуто улыбаюсь, глядя в лицо подошедшему мужчине средних лет.

Как всегда, элегантен, представителен, в дорогом брендовом костюме, производит хорошее впечатление. Но это только на первый взгляд, а если присмотреться повнимательнее… Есть в нём что-то пугающее и отталкивающее. Скользкое, мерзкое…

– Ну что вы, Маргарита Николаевна, позабудем старые обиды. К тому же, если бы не я, вы бы так и гнили в тех трущобах, а не стояли бы здесь передо мной в платье из последней коллекции парижского модельера.

Что есть, то есть. Без него я не оказалась бы здесь. А также не прошла бы через всю ту боль и унижения, что мне пришлось испытать по его вине. Он дал мне многое, но отнял ещё больше.

Он делает вид, что любуется искусством, а сам оглядывается по сторонам. Я-то знаю, для чего он здесь. Вовсе не для того, чтобы купить полотно очередного новомодного художника и повесить у себя в гостиной, нет. Он выискивает в толпе богатых клиентов на свой «товар». А что я подразумеваю под товаром, вам лучше не знать.

– Ну как вам? – подходит к нам молодой симпатичный парень и кивает на картину с бесформенной женщиной.

– Честно? Отвратительно, – не хотелось грубить, но Родион Петрович вывел меня из себя своим присутствием. Как представлю, что его руками сегодня будет загублена ещё одна жизнь молоденькой наивной девчонки, аж всю передёргивает.

– Маргарита Николаевна, ну чему я вас учил? Как всегда строптивы, непокорны, свободолюбивы… Ая-яй-яй…

– Слава богу, я больше не имею с вами дела и не должна вам угождать, – нарочито вежливо отвечаю, скрывая едкий сарказм в своём голосе за фальшивой улыбкой.

Он цокнул языком и, заприметив неподалёку крупного мужчину со сверкающим Ролексом на запястье, покинул нас.

– И чем же вам не угодила моя Муза? – со смешком спрашивает парнишка.

Он выбивается из общей массы толстосумов: одет просто, я бы даже сказала небрежно, в старые джинсы и клетчатую светло-голубую рубашку, оттеняющую его глаза, рукава которой подвёрнуты до локтей. Хаос густых слегка отдающих рыжиной на свету волос, обаятельная, открытая, искренняя улыбка, лучезарные, горящие глаза.

– Ваша? – до меня вдруг дошло, что передо мной не покупатель, а исполнитель. – Это ваша выставка?

Тот молча кивает и продолжает елозить по мне заинтересованным взглядом. Его глаза то и дело останавливаются на моих изгибах, а затем и вовсе застывают, разглядывая лицо. Чересчур долго, слишком неприлично.

Этот взгляд мне хорошо знаком, так мужчины смотрят на женщину, которую хотят. Мысленно он уже поимел меня во всех позах и ракурсах.

– Так что с ней не так? – повторил он свой вопрос, кивая на картину.

Не отвожу взгляд, давно уже так не делаю. Не опускаю глаза в пол, как меня когда-то учили, на равных смотрю в ответ. Разглядываю его, изучаю.

Красив. Чертовски красив. Обаятелен. Просто дьявольски обаятелен. Его улыбка покорила немало сердец. Женщин, а может даже и мужчин. От таких обычно мамы учат своих дочерей держаться подальше.

Милые веснушки на носу и следы краски под ногтями почему-то подкупают. Этот мужчина среди всех прочих мне наименее отвратителен. Возможно даже немного симпатичен. Самую малость.

– Ничего, это со мной что-то не так, – столько лет в высшем свете, а до сих пор чувствую себя чужой. Той самой девчонкой, что собирала бутылки и сдавала их за копейки в переработку вторсырья, чтобы купить домой молока и крупы для каши на завтрак младшей сестре.

Разворачиваюсь и намереваюсь уйти, но он меня останавливает, взяв за локоть. Не сильно, не больно, но от этого прикосновения меня прошибает током. В хорошем смысле или плохом, я и сама пока не поняла. Ко мне так часто раньше прикасались мужчины и так редко делают это сейчас.

– Меня зовут Камиль, а вас Маргарита? Я нечаянно подслушал.

Камиль. Имя-то какое романтичное. Под стать творческому человеку.

– Марго, – поправляю его я и аккуратно вынимаю свой локоть.

– Марго, не уходите, останьтесь – пытается он привлечь моё внимание.

– Это ещё зачем? – пытаюсь отвязаться.

Мне запрещено разговаривать с незнакомыми мужчинами. Со знакомыми тоже не рекомендуется. Меня это вполне устраивает, мужское общество меня тяготит.

– Вы же не видели других моих картин. Позвольте вам показать? Провести индивидуальную экскурсию, так сказать… Кто расскажет вам о замысле художника лучше, чем сам художник?

– Мне нет никакого дела до ваших замыслов, – отвечаю чуть холоднее, чем следовало бы. – К тому же, я видела достаточно, чтобы понять, что мне ваш стиль не подходит. Прощайте.

– До встречи, – разочарованно глядит он мне вслед.

Я замечаю это в зеркале, оборачиваться и давать ему повод или надежду не собираюсь.

– Сомневаюсь, – полушёпотом бросаю в пустоту.

До встречи… Такое прощание подразумевает ещё одну встречу, в чём я не уверена.

Глава 2
Десять лет назад

– Литусь, я кушать хочу, – лезет на меня, как обезьянка на дерево, младшая сестрёнка, стоило мне только войти в дом.

Бросаю школьный рюкзак на пол в прихожей и прохожу вместе с сестрой на руках в зал. Оглядываюсь. Как всегда бардак, сколько бы я не убиралась. Стоит только уйти на занятия, по возвращении меня стабильно ждут пустые бутылки на полу, куча грязной посуды в раковине, следы обуви повсюду и полная пепельница на подоконнике.

Распахиваю шторы и открываю окно, впуская в комнату свежий воздух и солнечный свет.

Опять курили… Ведь знают же, что Анютке вредно дышать табачным дымом. Зла на них не хватает! Лето же на дворе, можно и во двор выйти или хотя бы на балкон. На лестничную клетку в подъезд в конце концов. Ну ничего, сегодня подзаработаю денег и заплачу за детский сад за два месяца вперёд. Там ей однозначно лучше, чем дома с родителями-алкашами: и накормят, и спать уложат. Хорошо, что хоть Стас и Андрей уже постарше и почти не видят всего этого кошмара. Днём в школе, вечером на футбольной тренировке или просто на улице гуляют с друзьями.

– А где мама? – спрашиваю Анютку.

– Там, – машет маленькой ручкой в сторону спальни. – Ещё спит.

Если мама всё утро проспала с похмелья, то понятно, почему в квартире такой беспорядок. Опять отчим дружков приводил.

– Как спит? Ведь уже обед! Ты что же, получается, ещё даже не завтракала? – вопросительно вскидываю брови.

Хотя я не удивлена, такая ситуация складывается уже не в первый раз. Мама в последнее время совсем забила на свои родительские обязанности.

– Неа, – мотает головой из стороны в сторону сестрёнка и кладёт мне её на плечо. Накручивает мой распущенный локон на свой маленький пальчик.

Крепко прижимаю её к себе, даже не думаю опускать на пол, так и иду на кухню в обнимку, чтобы сварить ей кашу. Манную крупу в кухонном шкафу нахожу, а вот молоко в холодильнике закончилось. Придётся варить на воде. Собственный желудок грустно подвывает тихим урчанием.

– Мяу, – подбегает к ногам облезлый рыжий кот.

– Брысь, Марсик, молока нет, – аккуратно отбрасываю его ногой, чтобы не споткнуться. Вечно путается под ногами. – Иди мышей лови.

– Малсик холоший, – гладит меня по волосам сестра.

– Да никто и не спорит, – отвечаю ей с улыбкой. – Только прожорливый.

На скорую руку сварила большую кастрюлю её любимой манной каши, досыта накормила сестру, поела сама. Дала Марсику облизать тарелки. Пока Анютка возилась с котом, я помыла посуду, брезгливо морща нос почистила пепельницу, протёрла полы, собрала и вынесла мусор.

Усадила Аню за кухонный стол и дала бумагу с цветными карандашами, которые купила по дороге домой из школы вместо обеда в столовой. Она радуется, тут же принимается рисовать огромного рыжего кота с большущими усами, а я рядом делаю уроки.

Учёба даётся мне легко, с учителями тоже проблем нет, а вот общение со сверстниками идёт туго. Несмотря на то, что я довольно симпатичная, меня часто дразнят из-за плохой одежды. Пятна можно отстирать, дырки зашить, но вид у неё всё равно поношенный и часто не по размеру, уж очень я худая. Обычно одежду нам отдают бесплатно соседи или волонтёры из церкви, так что выбирать не приходится. Уже и забыла, когда мама в последний раз нам что-то покупала. Как умер отец, так запила и меняет мужиков, как перчатки. Все деньги уходят на пьянки. Но ничего, вот вырасту, заработаю много денег и куплю себе и сестре самые красивые платья!

– Доброе утро, точнее вечер, – укоризненно говорю матери, вошедшей на кухню, чтобы попить воды. Она даже не берёт стакан, жадно пьёт прямо из-под крана, наклонившись над раковиной.

– Не дерзи матери, – огрызается она, вытирая рукавом халата рот. Потирает виски двумя пальцами, пытаясь унять головную боль, и усаживается к нам за стол.

Что же с тобой случилось, мама? Когда-то ты была любящей и заботливой. Когда папа был ещё жив. Анюта этого не помнит, ещё слишком маленькая была, но я-то да. Стас и Андрей тоже.

Как бы я не злилась на мать, накладываю остатки каши в тарелку и ставлю на стол перед ней. Кладу рядом чистую ложку и наливаю чай.

– Мам, присмотри за Аней, мне по делам надо отлучиться, – нервно смотрю на часы, висящие на стене.

– Каким ещё таким делам? – без особого интереса спрашивает мать.

А Анечка жмётся ко мне, не хочет, чтобы я уходила. Мать в лучшем случает будет её игнорироваться, а в худшем, если сестрёнка расшумится, ещё и пригрозит ремнём отчима за то, что не даёт ей отдыхать. После гулянки она всегда раздражённая, так что второй сценарий наиболее вероятен. Но я должна… Ради Ани…

Парни впервые позвали меня с собой, я не могу упустить такую возможность заработать деньги. И не те копейки, что я получаю, отмывая и сдавая во вторсырьё бутылки, остающиеся после пьянок мамы и её сожителя, а большие деньги. Которых хватит и заплатить за детский сад, и на красивую новую, а самое главное тёплую осеннюю курточку для сестры, и на кроссовки для братьев. Может даже на себя что-нибудь останется. А если всё сделаю верно, то они снова меня позовут, вот тогда начнётся совсем другая жизнь.

– Не грусти, – хлопаю по кончику носа подушечкой указательного пальца сестру. – Я вернусь с шоколадкой, – шепчу ей на ухо.

– С клубничной начинкой? – мечтательно спрашивает она. Вижу, как загорелись её глазки, и улыбаюсь.

– С клубничной начинкой, – утвердительно киваю.

Глава 3
Первое дело

– Здорова, тощая, – кивает мне Витька Громов из параллельного класса.

Место встречи они, конечно, выбрали такое себе, за гаражами. Тут всё пропахло мочой и сигаретами, мне уже не нравится, но уйти я не могу.

– Не зови меня так, – сразу ставлю парня на место, пока позорная кличка не приклеилась ко мне навсегда.

Тот игнорирует мои слова и молча, не спеша прикуривает сигарету. Толкает своего дружка локтем в бок и кивает на меня:

– Пахан, я ж говорил, она зачётная, – протягивает мне сигарету, но я жестом отказываюсь, не курю и не люблю курящих. – И бабки ей нужны.

– А она нас не сдаст? Как пить дать, проколется при первом же шухере! – его подельник относится ко мне настороженно.

Его внешний вид не внушает мне доверия. Короткая стрижка, почти под ноль, потёртая кожаная куртка на два размера больше положенного, точно с чужого плеча, татуировки на шее. И сделаны они явно не в салоне, скорее на лавочке во дворе самодельной машинкой. Или вообще в местах, не столь отдалённых.

– Парни, я с вами, – заверяю его. – Мне деньги очень нужны, я что угодно сделаю.

А сама съёживаюсь под его пристальным взглядом. Есть в этом парне что-то пугающее.

– Что угодно, говоришь? – хищно смотрит на меня, задерживая взгляд на груди. – Давай, раздевайся!

Меня тут же бросает в холодный пот. В висках запульсировало, отдавая болью. Инстинктивно делаю осторожный шаг назад, будто это мне поможет, но от этих парней не сбежать. Перевожу испуганный взгляд на Витька в поисках поддержки, мол утихомирь своего дружка.

– Давай, заценим, – поддакивает он, скрещивая руки на груди.

– Мы т-так не договаривались, – заикаясь, едва слышно мямлю.

– Не ссы, это для дела, – достаёт какой-то пакет со шмотками и бросает мне под ноги. – Тебе переодеться надо.

– Зачем? Я и в этом могу, – смотрю вниз на свою одежду. Обычные потёртые джинсы и растянутая толстовка оверсайз.

– Неа, киса, так дело не пойдёт, – подходит ко мне ближе Пахан и хватает своей пятернёй за подбородок, больно, до синяков впиваясь пальцами в щёки. Вертит мою голову из стороны в сторону, рассматривая лицо, словно изучая. – Ты здесь из-за смазливого личика, пухлых губок, длинных ног и дерзко торчащих сисек, – второй рукой шарит по моему телу, сжимая полусферы груди. – Поэтому давай показывай, чем собираешься удивить.

Задерживаю дыхание, боясь даже пискнуть, но вида не подаю.

– Полегче, – Витёк кладёт ему на плечо свою ладонь, чтобы успокоить. – Ты её напугаешь, и она сбежит. Где мы ещё тёлку то найдём? А без тёлки нам никак.

Пахан, немного подумав, резко отпускает меня на землю, да так, что у меня аж ноги подкашиваются, но я с трудом устояла, чтобы не упасть. Несмотря на липкий пот, бегущий по спине градом, и нарастающую панику в груди, гордо поднимаю голову вверх и с вызовом смотрю парню прямо в глаза.

– Не сбегу, – чеканю чётко, унимая дрожь в голосе.

– Смелая… Это хорошо, – Пахан самодовольно ухмыляется и, сплюнув, отходит в сторону, чтобы я могла переодеться, но отворачиваться и не собирается.

– Будешь смотреть? – решаю показать свой характер, уже не боюсь дерзить. Вижу, что понравилась ему.

– Буду, – кивает тот и делает затяжку.

Я никогда раньше ни перед кем не раздевалась, разве что перед мамой или врачом, но дать слабину перед этими парнями сейчас нельзя. Если они узнают, что я всего лишь скромная девственница, то не станут иметь со мной дела. Поэтому я, превозмогая стыд и желание прикрыться, раздеваюсь до нижнего белья и гордо выпрямляю спину.

– Бельё снимать? – стараюсь не выдать интонацией неконтролируемый страх.

Витёк, засмотревшись на меня, колеблется секунду или две, раздумывает, что ответить.

– Не надо, – прерывает его пошлые мысли Пахан.

А я облегчённо выдыхаю и мысленно, про себя, благодарю всех существующих и не существующих богов за то, что он не ответил «да». Кажется, я только что прошла какую-то неведомую мне проверку.

Быстренько шуршу по пакету в поисках того, чем можно прикрыть наготу, но нахожу лишь кожаные штаны и обтягивающую майку. И это всё? Но воротить нос поздно, надеваю, что есть.

– Волосы распусти, сиськи там приподними что ли, я не знаю, – кидает на меня придирчивый взгляд Пахан, явно чем-то недовольный. – Тебя должны все хотеть трахнуть!

– Да там и приподнимать ничего не надо, сиськи и так класс, – одобрительно кивает Витёк. – У меня почти встал. Прости за «тощую», не разглядел в твоём балахоне, в нужных местах у тебя всё как надо, сочное.

Он как бы невзначай поправляет свои джинсы в районе ширинки, а меня от этого жеста воротит. До чего же парни могут быть мерзкими. Взять для примера хоть моего отчима, который постоянно ходит при мне по дому в одних трусах и делает недвусмысленные намёки, пока мама не видит и не слышит. И ведь они искренне думают, что их похотливые взгляды – это комплимент. И как некоторые девчонки умудряются в них влюбляться?

Кожаные штаны облегают мою фигуру настолько тесно, что я действительно задумалась, может стоило снять нижнее бельё, в них видна каждая складка. Чувствую себя голой, неуютно.

– Может, хоть куртку дашь? – распускаю волосы из хвоста, чтобы хотя бы плечи прикрыть.

На улице становится прохладно, и от холода мои соски стали ещё заметнее выделяться сквозь одежду. Витёк прямо пожирает мою грудь глазами, пуская слюни. Того и гляди, всё тут закапает.

– Неа, всё должно быть видно, – читает Пахан мои мысли. – Ну ка повернись, – командует, – жопу покажи.

Неохотно исполняю.

– То, что нужно, – одобрительно кивает. – На байке кататься умеешь?