Текст книги "Песнь гор"

Автор книги: Нгуен Фан Кюэ Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

– Всех мужчин забирали на фронт, Хыонг! – воскликнула она. – Не знаю, почему твоя мама винит себя. Да, некоторые резали себе пальцы или прятались, но, насколько мне известно, за такое строго наказывали. В итоге всех отправляли воевать. Разве отпустила бы я твоих дядей, если бы была возможность их спасти?

– Наверняка она говорила папе, что он должен уйти на войну, поэтому теперь ее мучает совесть.

– Когда он ушел на фронт, было совсем другое время. – Бабуля вздохнула. – Из-за бомбежек гибли невинные люди. Жители Ханоя буквально кипели от ярости. Многие отправлялись на фронт добровольцами. В твоей маме, как и в них, взыграл патриотизм.

Мне вспомнились мальчишки из моей школы, которые прибавили себе лет, чтобы обманом попасть в армию. И всё же трудно было принять, что мама толкнула папу в горнило войны.

Я вышла на улицу и подняла взгляд на беззвездное небо.

– Папа, возвращайся домой. Возвращайся и помоги нам с мамой помириться.

Я погрузилась в книги, пытаясь забыть о тоске и злости. Нужно было сосредоточиться на учебе. Бабуля делала всё, что могла, чтобы дать мне хорошее образование, и нельзя упускать такую возможность. Через три года меня ждал выпускной и вступительные экзамены в университет.

В августе, через пять месяцев после маминого возвращения, меня отобрали в одну из лучших ханойских школ, Тю Ван Ан.

Она каким-то чудом пережила бомбежки. Старинное здание гордо возвышалось над Западным озером[33]33
  Имеется в виду озеро Тэй в Ханое.


[Закрыть]. Из классной комнаты можно было смотреть, как по воде на бамбуковых лодках плывут рыбаки, как они гребут ногами, а руками собирают блестящие сети. Как женщины заходят в воду и с головой погружаются в нее, оставляя на поверхности только круги, чтобы достать со дна улиток.

Новая школа была гораздо дальше от дома, чем прежняя, так что бабуля купила мне велосипед. В нашем классе из пятидесяти четырех человек только у меня в семье было сразу два велосипеда. Остальным приходилось добираться пешком, и неважно, как далеко они жили.

Мои одноклассники знали, что моя бабушка занимается торговлей, и не хотели, чтобы вне классных стен их кто-нибудь видел со мной. Никто не ходил ко мне в гости.

А мне было плевать. Сердцем я была не в школе. А дома, где можно было читать так называемые антикоммунистические книги, которые были запрещены и всё же покупались мне бабулей. Дом был для меня убежищем, тут можно было отрабатывать приемы самообороны и играть с нашими животными. Я упросила бабулю не продавать Черное Пятнышко и Розовый Носик, и она нашла выход – мы сделали их свиноматками, и в первый же сезон они принесли двадцать два поросенка. Пятнадцать мы продали и заработали немало денег. Третью спальню бабуля переделала в свинарник, а кровать дяди Дата переставила в комнату к родителям.

– Когда твой дядя вернется, решим, что делать, – объявила она.

Настала осень. Я надеялась, что бабуля уговорит маму вернуться домой, но не тут-то было. Однажды она вернулась с работы сама не своя от радости.

– Хыонг, представляешь, я скоро опять стану бабушкой! Твоя тетушка Хоа беременна! Поверить не могу!

– Отличная новость, бабуля, но как же ты об этом узнала? – Ни дядя Санг, ни тетушка Хоа с нами не общались. А с мамой виделись всего разок.

Бабуля подмигнула мне.

– Один мой друг навестил их по моей просьбе.

Она принялась стряпать, напевая беззаботную песню.

Я делала домашку, когда за дверью послышался ее звучный клич:

– Хыонг, помоги отвезти еду тетушке Хоа!

Я вышла и увидела, как она складывает в мешок коробочки с клейким рисом, рыбой, запеченной на углях, и тушеными овощами.

– Чтобы у нее молока было побольше!

– Не хочу я ее видеть, бабуль. А еще у меня контрольная завтра. – Я поспешила к письменному столу.

– Да ты мигом управишься, – принялась упрашивать бабуля. – Пожалуйста… я тебя подвезу на велосипеде.

Я закатила глаза. Мне было не понять, как бабуля сумела так быстро простить дядю Санга. Лучше бы маме помогла, чем ему.

Я лежала в кровати и читала стихи Суан Кюинь, когда в комнату зашла бабуля.

– Кажется, кто-то к контрольной уже подготовился, – с улыбкой подметила она.

Я перевернула страницу. Мне вдруг стало совестно, что я соврала про контрольную. Но на улице стояла жара, да и проповеди дяди Санга мне уже осточертели.

– Хыонг, речь ведь о твоем двоюродном брате – или сестренке…

– Если так хочешь их покормить, отнеси еду сама.

– Не могу. Поэтому и прошу помощи.

– Почему же не можешь? Ах да, вспомнила, – я прокашлялась и продолжила, пародируя голос дяди Санга: – Я вступил в партию. Моя мать просто не может быть con buôn.

Бабуля поморщилась.

– Ничего сложного я у тебя не прошу, и уж с этим делом ты обязана мне помочь.

– Я тебе больше не глупый теленок, которого можно тащить за колечко в носу, куда тебе только вздумается! – Я уткнулась в книгу, мечтая раствориться в ее страницах.

– Хыонг! Я тебя такой нахалкой не воспитывала. Где твое уважение?

– Уважение? – Я села на кровати. – А что, оно в нашей семье еще осталось? – Мне вспомнилось, как себя вели дядя Санг, его жена и моя мама.

Бабуля помрачнела. Я была уверена, что она отвесит мне пощечину, но она молча ушла из моей комнаты.

Я лежала, напевала себе под нос, пребывая в полной уверенности, что наконец-то переупрямила бабулю, как вдруг она вошла в комнату в шляпе nón lá и с мешком, полным еды, в руке.

– Когда сама станешь матерью, поймешь меня, – сказала она и потащила меня за собой. Я хотела было вырваться, но ее взгляд тут же меня урезонил.

Когда мы подъехали к бетонному дому, в котором жили тетя с дядей, бабуля отправила меня к ним на этаж одну, надвинув пониже на лоб шляпу.

– Когда закончишь, встретимся на улице Чанг Тиен, – сказала она.

Я проводила ее взглядом. Вскоре ее тень растворилась в вечернем полумраке.

Я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть, оказавшись на мрачной, грязной лестнице. Так хотелось разорвать мешок и съесть всю еду самой! Я устала быть всем обязанной: бабуле, маме, родственникам.

Я постучала в дверь дядиной квартиры. Тишина. Подождала немного.

– Дядя Санг, – позвала я.

Тишина.

– Ну и хорошо, что тебя нет дома, – процедила я и уже собралась уходить, как вдруг услышала шепот:

– Хыонг, это ты?

Дверь распахнулась, и из нее высунулась тетушка Хоа. Она огляделась по сторонам, потом проворно схватила меня за руку, втащила внутрь и тихонько прикрыла дверь.

– Тебя кто-нибудь видел? – Она выглядела встревоженной. Под разномастной пижамой вздымался огромный живот.

– Вроде нет. А что? – Я не стала обращаться к ней вежливо, но она даже внимания на это не обратила – всё смотрела на мешок с едой.

– Заходи. Мы как раз ужинаем, – она потащила меня по квартире. Мы миновали комнату, где на полу громоздились стопки книг. «Теория марксизма-ленинизма», – прочла я на одной из обложек. «Предсмертные судороги капитализма», – значилось на другой. «Американская империя – это бумажный тигр», – было написано на третьей, а ниже крупно: «Издательство „Правда“».

Справа была пустая кухня. Слева – уборная и еще одна комнатка, почти без мебели. Бабуля мне рассказывала, что дядя Санг раздал всю свою красивую мебель, чтобы показать, что принадлежит к рабочему классу. Здесь вполне хватило бы места для кур и свиней, но животных в квартире не было.

Мы зашли в просторную комнату.

Дядя сидел на коврике из тростника. Майка и шорты подчеркивали его пугающую худобу. Напротив него стояли две тарелки с едой: маниоком и вареным водяным шпинатом. Тем, кто работал на государство, платили продуктовыми талонами, но очень мало. Лучше бы дядя Санг животных разводил, чем читал свои дурацкие пропагандистские книжки.

– Chào chú, – поприветствовала я его.

– Хыонг! Ты одна? Где бабушка?

– На улице.

Он с облегчением выдохнул.

– Она передала вам немного еды. – Мешок, казалось, успел потяжелеть за это время под весом бабулиного многочасового труда и любви к младшему сыну.

Дядя Санг и тетушка Хоа переглянулись. Прошла секунда. Дядя прочистил горло.

– Положи у стенки. Да, вон туда. Пусть пока там лежит.

Я отпустила мешок.

– Хыонг, передай бабушке, что она правильно сделала, что послала тебя, а не пришла сама.

Я не ответила. Мне хотелось поскорее уйти.

* * *

Через неделю, когда я, вернувшись из школы, отпирала входную дверь, за спиной у меня прозвенел звонок. Я обернулась и увидела мужчину в белой шляпе, который сидел на велосипеде, уперев ногу в землю. На плече у него висела сумка, а в пальцах был зажат конверт. Это был почтальон.

– Скажите… Это ведь дом госпожи… госпожи Чан Зьеу Лан?

– Да, это моя бабушка, – подтвердила я.

– Ей письмо. Из Сайгона.

Я прислонила свой велосипед к двери.

– Из Сайгона?

Почтальон кивнул и протянул мне конверт.

Я взглянула на слова, выведенные аккуратным почерком на конверте.

– От моей тетушки Хань… А больше… больше у вас нет писем для нас?

– Кажется, нет, но дайте-ка проверить, – почтальон достал стопку конвертов из сумки и просмотрел их. – Нет, на этом всё.

Я смотрела ему вслед в надежде, что он вернется и скажет, что ошибся, что нам с бабулей прислали еще одно письмо, но вскоре он исчез вдали.

Стоило мне переступить порог, и свиньи, поросята и куры встретили меня голодными жалобами. Я уставилась на конверт. Может, тетушка Хань отправилась в Сайгон в поисках моего отца и дяди Дата? Может, она их там нашла?

Мне не терпелось узнать, о чем же пишет тетя, и вместе с тем я боялась этих вестей. Нужно сперва отыскать бабулю.

Я торопливо покормила животных, вскочила на велосипед и погнала что есть мочи в Старый квартал. Вокруг уже пышным цветом цвела осень. С ярко-синего неба лился золотистый свет. Красно-желтые листья покачивались на ветру, неспешно падали с деревьев, усыпали тротуары и шелестели под ногами прохожих.

В Старом квартале я побывала на Шелковой улице, затем на Серебряной, на Хлопковой, а оттуда помчалась на Луковую. Потом вернулась на улицу Традиционной медицины, проехала по Гробовой и оказалась на Бамбуковой. Квартал состоял из тридцати шести улиц, и бабуля сейчас могла быть на любой из них. Ею мог оказаться любой из встреченных мной горожан, надвинувших шляпу на лоб.

Я заметила двух патрульных с ярко-красными повязками на руках, и сердце в груди подскочило. Я ударила по тормозам, покрепче вцепилась в руль и хотела уже развернуться, когда один из патрульных ткнул в меня пальцем.

– Эй ты! А ну, давай сюда!

Я слезла с велосипеда и, ведя его в руках, подошла к патрульному.

– Здравствуйте, дяденька, – сказала я и затаила дыхание в надежде, что по моему лицу не видно, как мне страшно.

– Документы, – потребовал патрульный, мужчина много выше меня ростом.

Я открыла сумку и протянула ему документы на велосипед и мое удостоверение личности.

Второй патрульный, толстый коротышка, тоже подошел и заглянул в бумаги.

– Деточка, да ты, никак, богачка, раз этот велосипед записан на тебя!

– Откуда он у тебя? – строго спросил высокий патрульный, смерив меня взглядом.

– Мне его бабуля подарила, дяденька.

Толстячок подмигнул мне.

– Можешь звать нас братьями, – он уставился на мою грудь.

Высокий патрульный нахмурился.

– Бабуля? А у нее откуда деньги на это? – он пнул велосипед. Тот дрогнул и задребезжал. Я схватилась за руль, чтобы сохранить равновесие, – казалось, это меня ударили в живот.

– Она учительница, дяденька. И очень много работает, – учтиво ответила я, хотя в памяти тотчас пронеслись приемы самообороны.

– Гляди-ка, – толстячок толкнул локтем своего напарника и кивнул на женщину средних лет, которая ехала по улице, с трудом крутя педали велосипеда. – Забери у нее велик, если он записан на кого-то другого. А я с этой пока разберусь.

Высокий кинулся на проезжую часть, крича женщине остановиться, а толстяк стал изучать мои бумаги. Погладил мое фото на удостоверении. Ногти у него были черные – под них забилась грязь.

– Хорошенькая, но в жизни красивее.

– Дяденька, я пойду, хорошо? Я на урок опаздываю.

– Так-так, Кхамтхиен, 173, – вслух прочел он мой адрес и посмотрел мне прямо в глаза. – Будь сегодня дома. Я тебя навещу.

– Навестите? Но зачем, дяденька?

– Я же сказал: зови меня братом, – прошипел он и понизил голос: – Скажем так, я окажу тебе большую услугу. Если поладишь со мной, никто больше не тронет.

Я спрятала документы в сумку, стараясь не смотреть ему в глаза. Успокой сознание и накопи внутреннюю силу, повторяла я про себя бабулино наставление, спеша прочь.

Отыскав нужный переулок, я свернула на него. Ноги у меня дрожали так, точно кости размякли. Я поставила велосипед рядом со старушкой, которая сидела на тротуаре, выставив перед собой бамбуковую корзину.

– Зеленый чай! Зеленый чай! Не хочешь зеленого чаю? – крикнула она мне.

– Да, пожалуйста, бабушка, только не слишком крепкого, – я внимательно оглядела велосипед. К счастью, пинок патрульного не сильно ему повредил. Я поправила защитный щиток над цепью велосипеда – он слегка погнулся.

– Лучше пристегни его, – посоветовала бабушка, снимая с корзины ткань и наливая в чашку дымящийся чай. – Сейчас воры повсюду.

Она протянула мне приземистый стул и чашку. Тепло, которым лучились ее глаза, ясно давало понять, что передо мной добрый, надежный человек. Я склонилась к ней и шепнула:

– Меня зовут Хыонг. Я ищу свою бабушку. Она торгует в этом районе.

– Как ее зовут? – спросила старушка – тоже шепотом, а следом произнесла уже громче: – Чаю подлить? А то крепковат.

– Да, пожалуйста! – ответила я и тоже понизила голос: – Ее зовут Зьеу Лан.

Бабушка внимательно посмотрела на меня и отвела взгляд.

– Чай! Зеленый чай! – крикнула она прохожему.

Я сделала глоток. Чай обжег мне рот.

– Если знаете, где ее искать, прошу, скажите. Дело срочное, – взмолилась я.

– Зеленый чай! Зеленый чай! – закричала старушка еще громче и подняла свою шляпу, делая вид, что обмахивается как веером, чтобы прикрыть ею рот. – А откуда мне знать, что ты и впрямь ее внучка?

Я потянулась за своей школьной сумкой.

– Вот… тут письмо от моей тети.

Торговка бросила на него взгляд.

– Жди здесь. – Она взяла корзину, прижала к животу и исчезла за углом. Не успела я допить чай, как она вернулась, взяла свой стул и поманила меня за собой. Я двинулась следом за ней, ведя велосипед в руках. Так мы добрались до Соленой улицы. Там было пусто и тихо. Торговка чаем выбрала себе местечко. Я уселась напротив нее.

– Гуава, всё хорошо?

Я вскочила, обернулась и увидела бабулино лицо, ее морщинистый лоб.

– Тетушка Хань прислала тебе письмо!

Бабуля вскрыла конверт, пробежала взглядом странички и с облегчением вздохнула.

– Что там написано, бабуль?

– Может, вслух прочтешь? Уверена, госпожа Уйен тоже хочет послушать.

– Прямо здесь? – я огляделась. Мимо нас прошли несколько горожан. Неподалеку от нас сидел мужчина и курил трубку из бамбука. Над его головой вились струйки дыма, который без остатка растворялся в воздухе.

– Почему бы и нет? Начинай. – Бабуля села, вытянула ноги и отпила чаю.

Я прочистила горло.

Дорогие мама, сестра Нгок и Хыонг!

Простите, что не смогла вам сообщить о своем переезде в Сайгон. Туан вернулся с фронта, но вскоре его опять отправили на Юг – чтобы управлять фабрикой. Он позвал нас с собой. Пришлось срочно продавать землю и дом. Мы с Тханем. Тяу, моим свекром и свекровью сели на поезд и ехали целых три дня. А когда прибыли в город, который когда-то назвали жемчужиной Дальнего Востока, мне пришлось себя ущипнуть!

Я слышала, что Сайгон – богатый город, но такого великолепия и представить себе не могла! Улицы там широкие, как рисовые поля, а дома – выше самых высоких деревьев, что я только видела в жизни. Люди все сплошь в модной одежде и с южным акцентом, и рядом с ними я себя чувствую такой деревенщиной!

Вы знаете, что Сайгон недавно переименовали в Хошимин? Нам велят использовать это новое название. На всякий случай напишу на конверте оба названия.

Туан говорит, что предстоит еще много работы. Тех, кто сотрудничал с американцами или южным правительством, отправляют в специальные лагеря, – переучиваться. Когда наша армия была уже на подступах к городу в апреле 1975-го, многие из них попытались сбежать за границу. Многие бросали свои дома. Туан имеет отношение к армии, поэтому в одном из этих домов мы и поселились. Он двухэтажный, огромный, точно дворец.

Я посмотрела на бабулю. Следующие два абзаца были черными. Будто кто-то окунул в чернильницу толстую кисть и торопливо их закрасил.

– Продолжай, не обращай внимания на цензуру, – велела бабуля.

– Цензуру?

– Думаешь, Хань сама так чернила размазала? Она всегда пишет очень аккуратно. – Бабуля приблизилась к моему уху. – Правительство шпионит за нами, проверяет наши письма. То, что не по нраву верхам, вымарывается.

– Надо же… – я вгляделась в зачеркнутые цензором абзацы, но не смогла разобрать ни слова.

Я начала преподавать в школе недалеко от дома. Тхань и Тяу учатся там же. Многих учителей прислали сюда с Севера, а еще мы пользуемся учебниками, изданными в Ханое. Наша задача – изничтожить остатки старого режима.

Мама, надеюсь, брат Дат и брат Хоанг вернулись. Пожалуйста, сообщи, если услышишь что-то о брате Мине. Молюсь об их возвращении. Постараюсь их поискать тут.

Я прикусила губу. Новости неутешительные.

Сестра Нгок, надеюсь, тебе уже лучше. Прости, что не смогла остаться подольше, когда навещала тебя в прошлый раз. Но я планирую скоро приехать, чтобы поговорить с тобой, как в прежние времена. Пожалуйста, дай знать, если могу чем-то помочь.

Мама, когда ты снова увидишь Тханя и Тяу, ты удивишься, как они поднаторели в самообороне! Я их учу и вспоминаю наши чудесные деньки с господином Ваном. Надеюсь, у тебя всё хорошо и ты не перетруждаешься.

Хыонг, ты такая умница! Спасибо, что присматриваешь за бабулей и мамой. Как у тебя с учебой? Ты по-прежнему лучшая ученица в школе? Напиши мне поскорее, ладно?

Мама, сестра Нгок, Хыонг, жду не дождусь, когда же вы ко мне приедете! Мы с вами целый день будем гулять по рынку Бен Тхань, накупим там всякого, попробуем все южные лакомства. Сайгон – потрясающий город, честное слово.

С любовью,

Хань

Торговка чаем похвалила тетушку Хань за то, что она так быстро обжилась на Юге, а вот бабушка сказала, что ей не нравятся некоторые перемены, о которых рассказано в письме, – к примеру, лагеря, где переучивают людей, и упразднение южной системы образования, которая была такой основательной и продуманной.

Бабуля решила вернуться домой пораньше, вместе со мной. Она поехала впереди, чтобы показать мне дорогу. Сперва мы петляли по узким улочкам Старого квартала, потом свернули на дорогу пошире. При виде нескольких патрульных, которые тащили за собой сопротивлявшегося мужчину, я обмерла. Бабуля велела мне не обращать внимания и крутить педали.

А когда она остановилась, я вдруг заметила, что мы находимся у знаменитого магазина «Чанг Тиен». Здесь вот уже не одно десятилетие делают самое вкусное на свете мороженое. Я и мечтать не осмеливалась, что мы что-нибудь здесь купим, но бабуля велела мне выбрать столько видов мороженого, сколько хочется. Я выбрала три: шоколадное, рисовое и кокосовое. Бабуля же взяла два с машем.

– Давай поищем какое-нибудь приятное местечко.

– Может, поедем на озеро Хоанкием?

– Читаешь мои мысли.

Мы проехали совсем немного, и вот перед нами уже сверкало, словно гигантское зеркало, Озеро возвращенного меча. Я покатила велосипед по узкой тропе, змеящейся вдоль берега. Мимо закрытых люков бомбоубежищ, сквозь которые уже пробивалась трава.

– Бабуль, а помнишь того человека, которого тащили патрульные? Как думаешь, чем он провинился? – спросила я.

– У него брюки… с чересчур широкими отворотами. Слишком уж расклешенные. Его наказали за то, что подражает западным хиппи.

Я посмотрела на свои штаны. К счастью, у меня отвороты были узкими.

– Правительство хочет нас контролировать, Хыонг. Людей арестовывают, сажают в тюрьмы. Обещай, что будешь осторожна. Если однажды они решат под каким-нибудь предлогом отобрать у тебя велосипед, отдай. Не спорь с ними. Хорошо?

Я кивнула, гадая, что буду делать, если к нам домой заявится тот самый патрульный и будет искать меня.

Мы уселись на каменную скамейку под старым деревом. Его ветки свешивались к самой воде, а желтые листья дрожали на ветру. Чуть поодаль, посреди озера в полуденном свете поблескивала Башня черепахи, поросшая мхом. Ее венчали фигурки драконов и фениксов, которые, казалось, вот-вот взмоют в небо. На крошечном островке неподалеку возвышался за густыми деревьями храм Нгок Шон.

Каким-то чудом эти древние сооружения пережили бомбежки.

Я всё смотрела на воду в надежде хотя бы мельком увидеть одну из гигантских черепах, которые жили в озере. Когда я была маленькой, бабуля рассказывала мне легенду об Озере возвращенного меча. Сотни лет назад, когда в страну вторглась китайская династия Мин, высшие силы помогли вьетнамцам и ниспослали волшебный меч. Его нашел один бедный рыбак. Он передал оружие императору Ле Лою, который, вооружившись этим мечом, разгромил врагов. Однажды, когда уже воцарился мир, император плыл по озеру на лодке, и вдруг перед ним появилась гигантская черепаха. Она обратилась к нему человеческим голосом и попросила вернуть меч. «Мир воцарится во всем мире, только если все люди сложат оружие», – сказала она. Потрясенный случившимся, император протянул ей свой любимый меч. Черепаха взяла его в пасть и исчезла в толще воды. С тех пор озеро и называется Хоанкием – Озеро возвращенного меча.

С этой древней легендой невозможно поспорить. Если бы американцы и вьетнамцы сложили оружие, никто бы не погиб.

Бабулин взгляд стал мечтательным.

– Госпожа Уйен, которая торгует чаем, однажды видела на озере Черепаху-Прародительницу. А когда вернулась домой, ее невестка родила сына.

Бабуля и все, кого я знала, так высоко чтили черепах, живших в озере, что называли их Ку Зуа – Черепахами-Прародительницами.

Я откусила мороженое.

– Получается, всякий, кто увидит такую черепаху, получит добрую весть. Но много ли их тут осталось, бабуль?

– Никто не знает. Известно только, что они очень редкие.

Я перевела взгляд на храм Нгок Шон. Мы с бабулей были в нем множество раз – возносили молитвы к высшим силам, восхищенно разглядывали останки одной из Прародительниц. Она весила 250 килограммов и была больше двух метров в длину! Если верить ученым, эта черепаха прожила 900 лет.

Я положила голову бабуле на плечо. Мне хотелось сказать ей, как сильно я сожалею о нашей недавней ссоре. Я решила, что отныне буду с ней помягче.

Когда мы ехали домой, путь нам освещали золотистые предзакатные лучи. Мы свернули на нашу улицу, и я увидела толпу, собравшуюся у нашего дома.

Бабуля соскочила с велосипеда, не успел он затормозить. Она проворно нырнула в толпу и исчезла из виду.

– Даже не верится, что он вернулся! – воскликнула какая-то женщина.

– Повезло, что выжил, – вторил мужской голос.

Мой велосипед с глухим стуком упал на землю.

– Пожалуйста, пропустите! – Я стала протискиваться вперед сквозь толпу, раздвигая людей руками. Кто-то толкнул меня влево, потом вправо. Голова у меня кружилась, дыхание то и дело перехватывало. Я рванула вперед и наконец подобралась ближе к центру людского круга.

Зеваки зажали меня с обеих сторон, и я, встав на цыпочки, заглянула поверх их плеч. Нашла взглядом бабулю. Она стояла на коленях у металлического кресла на больших колесах и держала за руки кого-то, но кого – было не разглядеть за спинкой.

– Бабуля! – крикнула я. Люди, стоявшие передо мной, обернулись и, перешептываясь, пропустили меня вперед. Кто-то потянул меня вниз, и я упала на колени рядом с бабулей. Сощурилась и увидела размытое, но знакомое лицо.

– Хыонг! Малышка Хыонг! – позвал голос, тоже знакомый.

Папа! – передо мной полыхнул яркий свет. На смену ему пришел темный туннель, затянувший меня в свои глубины.

Я парила на облачном ложе. Меня окружало бескрайнее синее море, под завесой тумана плескалась вода. Перед глазами появилась черная точка, она всё росла, а потом превратилась в Черепаху-Прародительницу. Она поплыла ко мне, высоко подняв голову и раскрыв пасть. Я попыталась что-то сказать, но с губ срывались только невнятные звуки.

– Хыонг, – позвала черепаха. Глаза у нее лучились, а мокрая кожа на голове поблескивала. Шумно дыша носом, она высунула язык, и моего лба коснулось что-то прохладное.

– Hương, Hương ơi! – позвал меня кто-то издалека. Я попыталась шевельнуться, и туман начал рассеиваться. Черепаха исчезла, а я очнулась у себя дома. Облака превратились в деревянный диванчик, а черепаший язык – во влажный платок у меня на лбу.

– Гуава, тебе лучше? – спросила моя бабушка.

– Бабуль, что случилось?

– Ты упала в обморок, моя милая, – она влила мне в рот немного сладкой воды.

И тут я всё вспомнила.

– Папа!

Я огляделась. Вот же он! Ввалившиеся глаза, исхудавшее лицо, борода, загрубевшая кожа. На нем была армейская рубашка, а сидел он в инвалидном кресле. Два обрубка, покрытых шрамами, – всё, что осталось от его ног, – торчали из обрезанных армейских брюк.

Он улыбнулся, и я услышала собственные рыдания.

Это был не папа, а дядя Дат.

– Хыонг, я тебя напугал, да? Прости.

Я покачала головой. По щекам моим струились слезы.

Бабуля взяла в ладони мое лицо.

– Ты так меня напугала, Гуава.

– Дядя Дат, я так рада, что ты вернулся, – выдавила я из себя.

– Я тоже. Моя Гуава. Моя малышка Хыонг. Хотя какая ты теперь малышка… Как же ты выросла.

– Как жаль, что с тобой такое случилось… – я посмотрела на обрубки. – Болят ноги?

– Уже нет. – Дядя Дат подкатил кресло поближе к дивану, взял мою руку, пошлепал ею себя по ногам. – Видишь? Мне совсем не больно.

– Что же с тобой случилось, сынок? – спросила бабуля.

– Наступил на мину. Ерунда, – дядя пожал плечами.

– Какое счастье, что ты добрался до дома, – бабуля сжала его руку.

Дядя Дат одарил меня улыбкой.

– У меня для тебя кое-что есть, красавица. Рад… очень рад, что могу наконец исполнить обещание. – Он расстегнул нагрудный карман и достал крошечный сверток. Поцеловал его, прижал к груди, посмотрел в небо. Надолго закрыл глаза и наконец повернулся ко мне, обхватив сверток ладонями.

Я приняла подарок и уставилась на темную бумагу и целлофан, в которые он был завернут.

– А от кого это, дядя Дат?

– От твоего папы, – ответил он и просиял.

– Ты его видел? – я встрепенулась.

– Много лет назад. Дай-ка вспомнить… семь лет и два месяца, если быть совсем точным. В августе 1968-го, когда мы оба направлялись на Юг.

– А с тех пор вы не встречались? Ты знаешь, где он?

– Нет, но уверен, что он совсем скоро вернется.

Я сидела неподвижно, пока бабуля меня не поторопила.

– Тебе разве не хочется посмотреть, что там?

Дрожащими руками я развернула подарок.

Там была птичка, искусно выточенная из дерева. На деревянной подставке. Она стояла, раскинув крылья и вытянув шею, – того и гляди запоет.

– Твой отец сам ее вырезал, – с улыбкой рассказал дядя Дат. – Такие птицы пели нам долгие месяцы, пока мы шли на фронт.

– А как она называется, дядя? – я поднесла птичку к лицу. Она пахла папой, пахла его смехом.

– Sơn ca.

– Какое красивое название, – бабуля расплылась в улыбке. – Оно означает «Песнь гор».

– Уж поверьте, она чудесно поет, – сказал дядя Дат. – Всякий раз, когда я слышал ее щебет, мне казалось, что вместе с ней поют сами горы. Мои товарищи рассказывали много легенд об этой пташке. Говорили, что ее голос взмывает до самых небес, а души погибших возвращаются в ее песнях.

– Какая чудесная птица, дядя!

Он кивнул.

– Она была мне спутницей целых семь лет, Хыонг. Покорила множество гор вместе со мной, переплывала реки, ныряла в подземные туннели, переживала бомбежки.

– Так вот откуда эти отметины на ней, – сказала бабуля, любуясь птичьими крыльями. – Я всегда знала, что у твоего отца золотые руки, Хыонг, но и не догадывалась, что ему под силу создать настоящий шедевр!

– Спасибо тебе, дядя Дат.

– Ну что ты, Хыонг. Это я должен тебя благодарить. Эта птичка спасла мне жизнь. Я пообещал твоему отцу, что передам ее тебе в целости и сохранности. И чтобы выполнить обещание, нужно было преодолеть все испытания. – Он кивнул на подарок. – Видела, что на подставке написано? Там, с обратной стороны.

Я перевернула фигурку, и из глаз хлынули слезы. Я обвела пальцем папино послание: «Con gái, con là máu nóng trong tim cha».

– Береги эту птицу, Хыонг, – сказал дядя Дат. – Их не так много осталось. Сперва они встречались мне часто. Но потом, после бомбежек и химикатов, разлитых врагом, их песни затихли.

– Что еще за химикаты? – спросила бабуля.

– Их цистернами лили на наши леса и джунгли, чтобы с деревьев опадали листья и было лучше видно наших солдат. Но вместе с деревьями они погубили множество живых существ. Только после войны я узнал, как зовется эта отрава. Название у нее красивое – «агент „оранж“».

Когда ужин был готов, я подкатила дядино кресло к столу. Мы с бабулей переглянулись. Кресло оказалось чересчур низким.

– Давай мы тебя пересадим, – предложила бабуля и придвинула стул.

– Если только вам силы хватит, – дядя Дат изобразил смешок.

– Обижаешь! – Я встала справа от кресла, а бабуля слева.

– Беритесь за эти бесполезные шматы мяса, – дядя кивнул на обрубки ног.

Бабуля подсунула ладонь под одну культю, вторую же руку положила дяде на спину. Я последовала ее примеру, вздрогнув, когда пальцы коснулись мягкой плоти.

– Раз, два, три! – сосчитали мы вместе и с трудом, но пересадили дядю Дата.

– Какие же вы молодцы, девчонки! – он похлопал в ладоши.

– Ничего сложного! – Я села за стол и стала накладывать ему ужин в тарелку.

Но дядя махнул рукой.

– Не клади пока рис, – он огляделся. – Есть что спиртное, мам?

– Спиртное? С каких это пор ты к выпивке пристрастился, Дат? Не припомню за тобой такого.

– Ну… Понимаешь, иногда это сильно скрашивает жизнь.

– Прости, но у нас дома такого не водится.

– Может, там найдется? – дядя кивнул на семейный алтарь. – Уверен, что папа, дядя Конг и Тхуан со мной охотно поделятся.

– Они не пили, Дат. Я никогда им спиртное на алтарь не ставила.

– Эх, ладно, – дядя помрачнел. – Что ж, ешьте без меня. А мне непременно надо сперва выпить.

– Погодите, – я встала. – Может, у госпожи Нян немного найдется. Я пойду сбегаю, это через дорогу.

К счастью, соседка, как и всегда, в помощи не отказала. Она дала мне бутылку рисовой водки и шепнула:

– Это муженек мой сам приготовил, только никому не говори.

Когда я вернулась домой, бабуля достала маленькую чашечку. Дядя Дат наполнил ее и опустошил одним глотком.

– Забористая штука, хорошая, – похвалил он, причмокнув. Потом взял бутылку, понюхал содержимое и снова плеснул в чашку. – Спросишь у соседки, где она это купила?

– Ее муж сам приготовил, – выпалила я и тут же пожалела об этом. – Ой, госпожа Нян просила никому не рассказывать…