Текст книги "Песнь гор"

Автор книги: Нгуен Фан Кюэ Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Я заглянула ей в глаза. Те лучились уверенностью. Но не будет ли у нас неприятностей из-за ее новой работы?

– Нам нужна еда, – сказала бабуля. – А людям – эти товары. А еще надо готовиться к будущему, к возвращению твоих родителей и дядей. Нельзя вечно жить так, как мы сейчас. – Она погладила нашу кровать – соломенный коврик, прилипший к земляному полу.

Зрелище действительно было жалкое.

– Бабуль, а если с тобой что-то случится…

– Глупости. Я буду очень и очень осторожна. – Она поцеловала меня в макушку и указала на сковороду, висевшую над нашей плитой: – Знаешь, что я для нас припасла?

– Рис? – в животе у меня заурчало.

– Лучше. Погоди немного, и сама увидишь. – Бабуля подмигнула. – Еще у меня есть для тебя подарок, только не помню, куда я его положила.

Я подскочила и приподняла соломенный коврик. Ничего. Заглянула под подушки. Под одеждой, мисками и палочками для еды тоже ничего не нашлось.

– Присмотрись, – со смехом посоветовала бабуля.

Наконец я нашла подарок! Он был завернут в бумагу и спрятан под ворохом сухих веточек для костра, на котором мы готовили пищу. Книга! «Приключения Пиноккио. История деревянной куклы». Усевшись на коврике, я открыла подарок и перенеслась в Италию, где резчик по дереву Джеппетто обнаружил говорящее полено.

С кухни потянуло чем-то вкусным. Я подняла глаза. Бабулино исхудавшее тело склонилось к огню. Она всегда поощряла во мне страсть к чтению, в отличие от других взрослых, которые просто заставляли своих детей зазубривать учебники. Она делала для меня всё, что только могла. И что я за внучка такая, раз сомневаюсь в ней?

Я подошла к бабуле и заглянула в сковороду. Говядина! На сковороде жарились кусочки мяса, тоненькие, как бумага.

– Единственное, что мне не нравится в торговле, так это то, что мне придется часто отлучаться из дома, и я не смогу о тебе заботиться, – сказала бабуля, щурясь от дыма.

– Я и сама могу о себе позаботиться, бабуль. Помнишь, как ты перепугалась недавно ночью? И напрасно!

Бабуля отвернулась нарезать еще лука, а я стащила несколько кусочков говядины – прямо так, пальцами – и забросила их в рот. Язык тут же обожгло, глаза заслезились, но желудок возликовал!

Я быстро утерла рот, пока бабуля меня не поймала. Она добавила в мясо горсть имбиря и лука и стала всё это размешивать. Ее палочки заплясали над сковородой.

– Ну извини, – сказала бабуля и сбрызнула мясо рыбным соусом. – Я зашла домой к Туи, а ее мама сказала, что тебя не видела.

– Я играла во дворе у них за домом, бабуль! Пожалуйста, не переживай ты за меня так!

– Гуава, я обещала твоей маме о тебе позаботиться. И не могу допустить, чтобы что-то слу…

– Ты что, не видишь, какая я теперь большая и сильная? – Я взяла бабулю за руки и потянула вверх, чтобы мы встали рядом и она увидела, что рост наш уже сравнялся. – и если кто решит меня похитить, я ему задницу надеру! – Я попыталась ткнуть бабулю пальцем в живот. Та проворно отскочила и перехватила мою руку. Тогда я прицелилась ногой ей в пах. Но и тут она ловко отразила удар.

– Ладно-ладно, не стоило мне забывать, что я научила тебя приемам уличного боя, – бабуля рассмеялась. – Только дай мне мясо дожарить, а то мы всё тут спалим.

Бабулина новая работа подарила мне свободу. Торговля занимала чуть ли не все ее время, и я тоже дома не засиживалась. После школы я обычно шла к Тхюи. Мы с ней прыгали через скакалку, сплетничали, лежа в гамаке, а еще гуляли по самым разным районам Ханоя. Даже до Красной реки[22]22
  Имеется в виду река Хонгха, которая берет начало в Китае.


[Закрыть] доходили и сидели на берегу, опустив ноги в воду, а ветер играл нашими волосами.

А для бабули Старый квартал превратился в лабиринт, где она осуществляла свои тайные операции. У нее не было своего прилавка, и она никогда не носила товары с собой. Надев на голову шляпу nón lá, чтобы уберечься от палящего солнца, она ходила вокруг госмагазинов, высматривая клиентов. Условия сделки обсуждались шепотом. Как только бабуля сговаривалась с покупателем о цене, она вела его в другое место, где он отдавал нужную сумму и получал товар. И на протяжении всего этого времени за сделкой наблюдали бабулины товарищи. Как только на горизонте показывался полицейский или солдат, следящий за порядком, все бросались врассыпную.

К тому времени в ханойском небе уже давно не появлялись американские самолеты. Бабуля пользовалась этим затишьем и работала день и ночь. Под глазами у нее залегли темные круги. Кожа побурела от солнца, на ногах появились мозоли. Но в награду за все пережитые опасности она приносила продукты, одежду и книги для меня. И часто пела дома.

– Пока голос не покинул меня, я жива, – как-то сказала она мне, припоминая случай, когда ей пришлось нести дядю Санга в Ханой, за три сотни километров. Тогда мой дядя был младенцем. А теперь он солдат. Где он воюет, жив ли он? Живы ли мои родители?

– Бабуля, – спросила я как-то вечером, – а почему тетушка Хоа нас не навещает?

Тетушка Хоа была женой дядюшки Санга и жила в квартире неподалеку от Ханойского оперного театра. Ее родители были высокопоставленными чиновниками-коммунистами.

– Думаю, в ближайшее время мы ее не увидим, – ответила бабуля за ужином после долгого трудового дня. Была уже почти полночь. Бабуля взяла палочками немного водяного шпината, окунула в рыбный соус и отправила в рот.

– Как же так? Разве она не должна заботиться о тебе, пока Санг в отлучке, бабуль?

– Она принадлежит к другому, высшему классу. Правила ей не писаны, – бабуля пожала плечами и выловила пару крошечных креветок, которые я приготовила с сочной карамболой[23]23
  Тропический фрукт, напоминающий в разрезе пятиконечную звезду (за что получил прозвище звездное яблоко или старфрут).


[Закрыть].

Бабуля прожевала креветки и промокнула губы.

– Вкуснотища. Да ты у нас скоро шеф-поваром станешь!

– Бабуль, я знаю, что тетушка Хоа занимает высокое положение в партии, но мы же ее семья, разве не так? – не отставала я.

– Так-то оно так, но это вовсе не значит, что ей можно выказывать нам сочувствие. Слухи сейчас далеко разносятся, и ей известно, что я приторговываю. Уверена, она еще не скоро нас навестит. Никому нынче не хочется иметь со мной дел – это чревато неприятностями.

– Так вот почему соседи к нам в гости больше не ходят, если не считать госпожу Нян…

– Гуава, это неважно. Самое главное, что у меня есть ты.

Спустя несколько дней я пошла в гости к Тхюи с тарелочкой bánh cuốn, которые мы с бабулей приготовили вместе. Она очень любила эти блинчики из рисовой муки с начинкой из свинины и мелко нарезанных грибов.

– Ее нет дома, – бросила мама Тхюи, не успела я и порог переступить.

– Я ей кое-что принесла, тетушка, – я показала тарелку.

– Мы уже поели. – Она захлопнула дверь, оставив меня во дворе. Я потрясенно прокрутила в голове возможные причины такой грубости. Может, я в прошлый раз невежливо с ней поздоровалась?

На следующий день в школе Тхюи меня сторонилась.

– Что происходит? – спросила я, нагнав ее по пути домой.

Она шла дальше как ни в чем не бывало.

Я перегородила ей дорогу.

– Я в чем-то перед тобой провинилась?

Тхюи попыталась меня обойти, но я поймала ее за руку.

– Я тебе bánh cuốn приберегла!

– Не нужна мне твоя еда, – подруга оттолкнула меня. – Пожалуйста, не приходи ко мне больше.

– Это всё твои родители, да? Они не хотят, чтобы мы дружили, из-за бабулиной работы…

Тхюи повесила голову. А когда подняла глаза, с ее губ сорвалась пословица: «Cá không ăn muối cá ươn, con cãi cha mẹ trãm đường con hư». «Рыба, которая не впитывает соль, тухнет, а детей, которые не слушаются родителей, ждут сотни бед».

Она ушла, а я невольно задумалась, уж не хочет ли она, чтобы я ослушалась бабулю ради сохранения нашей дружбы.

Я решила, когда бабуля вернется после работы, попытаться уговорить ее бросить торговлю. Она появилась с широкой, точно река, улыбкой и сказала:

– Вот книжка из самой Америки! – А потом развернула сверток. Под ним оказалась рукопись страниц на сто. – Стоила она целое состояние, но я подумала, что тебе интересно будет это прочесть. Роман называется «Маленький домик в больших лесах», американцы его очень любят.

– С какой стати я должна читать книги из страны, которая нас бомбит? – я поглядела в сторону дома Тхюи, надеясь, что та еще передумает.

– Знаешь… Не все американцы плохие. Многие из них участвуют в демонстрациях против войны. – Бабуля взяла первую страницу рукописи и начала читать вслух. История начиналась со слов «Когда-то, давным-давно», словно сказка, и меня мгновенно затянуло в таинственный мир американской девчушки по имени Лора, живущей в бревенчатом домике посреди огромного дремучего леса, где водятся волки, медведи и олени.

– Кто же перевел эту книжку, бабуля? – Я пролистала страницы кончиками пальцев, чувствуя, как будто оказалась на тропке, ведущей меня в страну, о которой я так мало знаю, хоть она и оказывает такое влияние на мою нынешнюю жизнь.

– Один профессор. Его отправили в Россию изучать американскую литературу, чтобы лучше понять мышление американцев и помочь нам их победить. И он стал переводить этот роман, чтобы подтянуть английский.

– Это его почерк?

– Его родственники переписали весь текст вручную, чтобы его продать…

«Маленький домик в больших лесах» помог мне забыть о Тхюи и сдружиться с Лорой. Мы с ней вместе слушали мелодии и истории ее папы. Как и мой папа, он был остроумным и любил работать руками. А мама Лоры, как и моя, была очень заботливой и обожала готовить.

Я обожала Лору, но вместе с тем ей завидовала. Если мой мир был полон тоски по родителям, то она жила в окружении мамы, папы, сестер Мэри и Кэрри и собаки Джека. Но и ей был знаком страх. Она страшно переживала за папу, когда он поехал через дремучий лес в город, продавать меха, и всю ночь не возвращался. Она очень перепугалась за маму, когда они встретили медведя, который мог разорвать их обеих.

Нам всегда говорили, что американцам нравится понукать народами и чувства других им неведомы, но теперь-то я знала, что и они любят свои семьи и вынуждены трудиться, чтобы добыть пропитание. Что они любят танцевать, любят музыку и истории – совсем как мы.

К концу марта 1973-го вести о том, что американские войска покинули Сайгон, достигли Ханоя. На уроках учителя показывали нам фотографии, на которых рослые иностранцы садились в свои самолеты. Мы хлопали в ладоши и пели победные песни. Казалось, теперь-то война точно закончится, раз мы прогнали захватчиков.

Но бабуля не разделяла этой радости. В Старом квартале ходили слухи, что война не прекратилась. Только теперь, когда американцы покинули страну, воевать друг с другом стали сами вьетнамцы – Север схлестнулся с Югом.

Всякий раз, увидев в нашем районе солдата, я испуганно замирала. Я старалась отвлечься на уроки, на книги и на молитвы.

И как можно больше времени проводить с бабулей. После обеда и домашки я ложилась вздремнуть и просыпалась, когда она возвращалась. И не отходила от нее, пока она умывалась и ела, – описывала, как прошел мой день, слушала ее рассказы о работе. В госмагазинах, по ее словам, не хватает продуктов. В очередях часто вспыхивают ссоры, люди ругаются между собой за места. Всё чаще и чаще горожане встают ни свет ни заря, чтобы пораньше встать в очередь, а потом продают свои места другим. Некоторые дают взятки, чтобы только получить кусок мяса получше или рис без кучи личинок. Люди кругом изо всех сил стараются спастись, стараются выжить.

Мы с бабулей экономили как могли. Каждый вечер я помогала ей пересчитывать монетки и смятые банкноты, которые она приносила домой. Они всегда были темными от ее трудового пота.

Как-то раз бабуля вернулась пораньше – и с велосипедом. Погладив его ржавый руль, я рассмеялась. В нашем районе велосипед был только у господина Лыонга, но он занимал высокий пост в партии. Я надеялась, что бабуля разрешит мне иногда кататься на этом самом велосипеде. Вот Тхюи обзавидуется! Она по-прежнему со мной не разговаривала, а я старалась ее не замечать. Отныне я дружила только с американской девочкой Лорой, деревянной куклой Пиноккио и кузнечиком Мэном.

Бабуля показала мне сертификат от Министерства общественной безопасности Ханоя, где говорилось, что она – полноправная владелица велосипеда. На нем даже висел номерной металлический знак с надписью «3R-3953». Мы обнялись и запрыгали от радости. Чтобы отпраздновать это событие, бабуля даже взяла выходной и повезла меня на Шелковую улицу. Спутницей нам стала луна, яркая и круглая. Мы полюбовались деревянным домом с пятью уровнями. В серебристом свете он казался совсем древним и сказочным со своими деревянными дверями, покрытыми резными цветами и птицами, с керамическими драконами и фениксами, которые парили над изгибами крыши. Интересно, пережил ли бомбежку дом моих предков? И когда я смогу отправиться в те края и прикоснуться к бабулиному детству?

Теперь бабуля могла передвигаться по городу быстрее и обслуживать больше покупателей. Она расширила свой ассортимент и стала продавать зимние куртки, дождевики и радиоприемники. Некоторые из них даже ввозились из Китая и России.

Работа помогала бабуле узнавать новости о войне. Она рассказала, что Северная армия продвигается на юг и выигрывает одну битву за другой. Но я всё равно боялась, что родители не вернутся. От них и о них не было вестей. Мы получили письмо только от дяди Дата – он писал, что очень сильно по нас скучает и что у него всё в порядке и сейчас они с товарищами движутся на Сайгон. Еще, наверное, он страшно скучает по своей возлюбленной Нюнг. Она встречалась с дядей еще со старших классов и работала бухгалтером. И ее одну нисколько не тревожило, что бабуля стала торговать. Нюнг часто навещала нас, а если бабули не оказывалось дома, учила меня ездить на своем велосипеде. Я надеялась, что дядя Дат скоро вернется и женится на ней.

Шли месяцы. Мне исполнилось четырнадцать. Бабуля работала, не покладая рук. Как-то раз она заключила меня в крепкие объятия и сказала:

– Думаю, нам уже хватит сбережений, чтобы построить себе простой кирпичный домик.

У меня глаза на лоб полезли. Наша хибарка уже едва выдерживала порывы сильного ветра. В жаркие дни железная крыша раскалялась, как сковородка, а в дожди протекала.

– Возможно, придется подзанять денег, но мы всё вернем, – продолжала бабуля. – Давай обустроим три спальни!

– Где мы возьмем столько места? – я оглядела нашу крохотную хижинку.

– Захватим чуть-чуть на заднем дворе. Одна комната будет родительской, в другой поселятся Дат и Нюнг, а в третьей мы с тобой. – Бабуля улыбнулась. – Не хочешь нарисовать план нашего нового дома? Хотя бы простенький. Что нам понадобится, как думаешь?

– Бомбоубежище!

– Да, это самое главное. Где же мы его сделаем, у входа в нашу спальню?

– Лучше сделать три, бабуль.

– Для трех спален. Какая ты предусмотрительная! А что насчет гостиной и столовой, где мы будем есть и болтать?

– Еще нужна кухня и уборная!

– И светлый просторный уголок, где мы поставим тебе письменный стол!

– Его можно поставить у окна в нашей спальне!

Так мы с ней и спланировали будущий дом. Я нарисовала схему, и каждый вечер мы с бабулей ее совершенствовали. Окна мы решили сделать повыше, чтобы избежать любопытных взглядов. А когда схема была готова, бабуля отнесла ее в Старый квартал, где один архитектор нарисовал на ее основе план посерьезнее. Он обозначил, где лучше разместить розетки и трубы, хотя электричества нам почти не давали, а воду к нашему дому и вовсе не провели.

Я с нетерпением ждала строительства. Тхюи по-прежнему жила в своей хибарке, и я была уверена, что она захочет ко мне в гости.

Спустя несколько недель бабуля вернулась с работы, широко улыбаясь.

– Я нашла бригаду строителей. И получила разрешение на покупку цемента и кирпича.

– На это нужно разрешение?

– Иначе материалы заберут по дороге. – Бабуля приблизилась к моему уху. Ее дыхание защекотало мне кожу. – Строить придется очень спешно. Соседи наверняка начнут любопытствовать. Если тебе начнут задавать вопросы, отправляй всех ко мне.

Я кивнула.

– Я сходила в общественный комитет за разрешением на строительство. – Бабуля показала мне документ с огненно-красной печатью. – Его чуть ли не вымаливать пришлось. Там всё расспрашивали, откуда у меня деньги. И вот пока меня пытали, зашел Чыонг – он с Тхуаном в одном классе учился, – и велел своим товарищам от меня отстать. Сказал, что я четверых детей проводила на войну, чтобы защитить страну от американского вторжения, и мне непременно надо разрешить отстроить дом заново.

Я посмотрела на алтарь дяди Тхуана. Как знать, может, это его душа нас благословила.

– Чыонг очень нам помог, но, наверное, стоило ему сказать, что он ошибается, – со вздохом заметила бабуля.

– Ошибается? О чем это ты?

– Я вовсе не отправляла твоих дядей и маму на войну, Гуава. Я чуть не потеряла их, когда они были еще совсем маленькими. И с тех пор глаз с них не спускала. Ни минуты!

Я сжала бабулины ладони. Мы обвели взглядом окрестности. Кругом было тихо, а в темноте угадывались очертания ветхих хибарок.

– Есть одна трудность, которую нам придется преодолеть. Чыонг в личном разговоре упомянул, что для того, чтобы не вызвать зависть соседей, нужно сделать для района что-нибудь хорошее.

– Может, едой с ними поделимся?

– Хорошая мысль, Гуава. Но мне бы хотелось, чтобы плоды нашей помощи долго оставались полезными. Может, выроем рядом с местом, где все набирают воду, колодец и поставим насос?

Я радостно подскочила.

– Очереди к крану стоят огромные! Соседи будут в восторге!

– Не торопись. Их еще надо как-то убедить.

Через несколько недель бабуля пришла с работы пораньше, торопливо поужинала, а потом сказала, что я могу пойти с ней на еженедельное собрание горожан. Я радостно захлопала в ладоши.

Здание общественного комитета когда-то представляло собой виллу во французском стиле с просторными балконами и большими окнами в деревянных рамах. А после того, как ее разбомбили, на месте виллы построили неприглядный кирпичный домик.

– Это советский стиль, – пояснила бабуля.

Мои соседи заполнили тесный зал собраний и расселись на ряды стульев. Я покосилась на бабулю. Ее спокойствие уняло тревожных бабочек, мечущихся у меня внутри. Несмотря на худобу и задубевшую от солнца кожу, бабуля выглядела эффектно. Ее взгляд светился уверенностью, длинные волосы скручены в пучок на затылке.

– Спасибо, что пришли, – сказал господин Фонг, глава общественного комитета, и прочистил горло. Толпа затихла. – Сегодня нам нужно много чего обсудить, но сперва один из жителей нашего района хочет выступить с предложением.

По залу побежал шепоток, а бабуля вышла вперед.

– Хочу всех поблагодарить за доброту, проявленную в последние годы, – бабуля обвела взглядом зал. – Когда мы с детьми перебрались сюда, мы были, можно сказать, деревенщинами. Но вы приняли нас в свои объятия и помогли обрести дом.

Соседи замолчали. Видно было, что бабулины искренние слова их тронули.

– Как вы знаете, у нас сейчас есть трудности с водообеспечением. Каждый день мы по многу часов простаиваем в очередях, и на всех воды всё равно не хватает. Я всё думала, как же это решить, и пригласила специалиста. Он взял пробы подземных вод, в частности под общей прачечной. – Тут бабуля пустила в зал стопку бумаг. – Вот результаты замеров. Если прорыть колодец на глубину более пятидесяти метров, можно добыть воду, в которой нет вредных примесей, – она выдержала паузу, давая собравшимся время ознакомиться с документами. Люди снова зашептались и закивали.

– Я бы хотела выдвинуть следующее предложение, – продолжала бабуля. – Вместо того чтобы полагаться на городское водоснабжение, можно организовать систему, которая позволит пользоваться подземной водой. Для этого понадобятся колодец и ручной насос.

– Звучит прекрасно, но стоит немереных денег, – подметил вслух один из соседей.

– Нам и есть-то нечего, как же мы такое осилим? – подал голос второй.

Бабуля вскинула руку.

– В знак благодарности всем местным я бы хотела сама оплатить все расходы.

Вокруг нас снова начали перешептываться. Сперва взгляды вспыхнули восторгом, но, переговорив, соседи помрачнели и начали несогласно качать головами.

– Мы не примем денег от con buôn! – вскочив на ноги, заявил пожилой господин Тан. – Буржуазия и торговцы – это кровопийцы, которые выкачивают жизнь из нашей экономики!

– Это грязные деньги, – подхватила госпожа Кюинь, дама средних лет, и ткнула пальцем в бабулину сторону.

– Ну да, она может себе позволить деньгами раскидываться, они ведь ей легко достаются! – добавил кто-то.

Я смотрела на все эти злобные ухмылки и узнавала себя. Мне тоже когда-то совсем не нравилась бабулина работа, и только ее предприимчивость, трудолюбие и упорство открыли мне глаза.

Пришла пора храбро отстаивать свою правду, как кузнечик Мэн. Я вскочила.

– Дайте мне слово, пожалуйста! Меня зовут Хыонг. Я внучка бабули Зьеу Лан. Мои родители ушли на фронт, и я осталась на бабушкином попечении. Мы живем под одной крышей, и я знаю, чем она занимается. – Я посмотрела на бабулю и улыбнулась. – Она трудится усерднее всех, кого я только знаю. Почти не спит. А взгляните, сколько у нее на ногах мозолей! Сразу ведь видно, что никого она не эксплуатирует. Все деньги, которые она собирается пожертвовать нашему району, заработаны ее собственным трудом.

По бабулиной щеке сбежала слеза. В комнате повисло молчание.

– Дети не лгут, – заметила госпожа Нян, поднявшись с места. Из всех она одна по-прежнему относилась к нам дружелюбно. – Забудьте о пропаганде, прошу вас. Подумайте лучше, как это всё поможет вашим семьям. У детей появится больше времени на игры. У вас – на отдых. Вода будет куда безопаснее. И не придется толпиться в очередях с четырех утра. Не придется ссориться и выяснять, кому достанется ведро полнее.

Соседи снова начали переговариваться.

– Ладно, ладно, – господин Фонг вскинул руки, чтобы утихомирить толпу. – Проведем тайное голосование. Вон там на столе бумага, ручки и коробка. Напишите, согласны вы или нет с предложением госпожи Зьеу Лан, и положите листок в коробку. Как решит большинство, так и будет.

Пока соседи по одному подходили к столу, бабуля положила мне руку на плечо:

– Кажется, с сегодняшнего дня уже не стоит тебя называть Гуавой. Ты теперь юная девушка, Хыонг.

Я просияла.

– Мне очень нравится мое детское прозвище, но, соглашусь, Хыонг тоже звучит прекрасно!

Пока господин Фонг зачитывал результаты, я крепко сжимала бабулины плечи.

– Из сорока одного участника нашего собрания… тридцать шесть согласились с предложением госпожи Зьеу Лан! – он повернулся к бабуле. – От лица жителей всего нашего района благодарим вас.

Через несколько дней группа мужчин вырыла колодец и поставила ручной насос. Пользоваться им могли даже маленькие дети. И теперь, вместо того чтобы стоять в очереди к склизкому крану, они умывались неподалеку от своих домов и со смехом плескали водой друг в дружку.

Мы потихоньку начали складывать у себя стройматериалы. Как-то поздним вечером к нам заглянула госпожа Нян и принесла книгу по астрологии. Мы с бабулей уселись у масляной лампы и начали изучать мудреные таблицы и соотносить их с нашими датами рождения.

– День Быка и час Дракона – это благоприятное начало, – подметила госпожа Нян, и бабуля кивнула.

На время строительства она решила оставаться дома, чтобы контролировать работы. Каждый день по пути из школы мне приходилось продираться сквозь толпу зевак, чтобы попасть домой.

Бабуля и строители трудились день и ночь. Спустя два с лишним месяца наш новый дом уже искрился в лучах солнца. Денег хватило только на один этаж, но в нем уместились все комнаты, которые мы запланировали.

Бабуля с улыбкой смотрела, как я бегаю по дому. Внутри оказалось так светло! Мне ужасно понравился уголок для занятий, спальни, гостиная (а по совместительству и столовая), соседствующая с кухней. Я пришла в восторг, увидев входную дверь из плотных досок и окна, за которыми синело небо.

Мы с бабулей по-прежнему спали на одной кровати, а остальные комнаты не занимали. Они предназначались для моих родителей и дядей, чтобы им было куда возвращаться.

Бабуля принесла саженец дерева bàng. Мы посадили его на нашем крохотном дворе, в том же месте, где когда-то возвышалось прежнее дерево. Я каждый день поливала его и наблюдала за его ростом. И не могла дождаться, когда же вернется мама и мы снова будем мыть голову в его тени.

Теперь, когда у нас появилась надежная крыша над головой, бабуля стала возвращаться домой раз в неделю, и то после заката. Весь вечер мы с ней медитировали и отрабатывали приемы самообороны.

– Успокой сознание и накопи внутреннюю силу, – говорила она мне.

Бабуля трудилась еще усерднее, чем прежде. Она начала втайне притаскивать домой предметы мебели: письменный стол и стул, книжную полку, деревянный диванчик для гостиной, три бамбуковые кровати, кухонную мебель. Всё было старым и ветхим, но нашему восторгу это не мешало. Книжную полку мы поставили рядом с учебным уголком и наполнили историями, увлекавшими меня в дальние края.

– Не хочешь подзаработать, Хыонг? – как-то летним вечером спросила у меня бабуля, расстилая под нашим деревом соломенный коврик. В доме дышать было нечем из-за зноя. Соседи тоже высыпали наружу и обмахивались бумажными веерами.

Я не ответила – боялась, что она предложит и мне стать торговкой.

Бабуля раскрыла свой веер.

– Одна моя подруга неплохо получает за то, что выращивает цыплят и поросят. И это в небольшой квартирке! Им даже больше места достается, чем ей самой.

– Цыплят и поросят? Прямо тут?

– А почему нет? Цыплят можно держать в уборной, а поросят под диваном. Поверь мне, всё получится. Мой опыт крестьянской жизни очень пригодится.

Перед прибытием животных бабуля пробила в уборной еще одно окно, высоко, чуть ли не под самым потолком, чтобы в комнате было светлее и свежее. А еще соорудила прочную полку из бамбука.

– Тут курочки будут спать и откладывать яйца, – пояснила она.

Мы вместе сходили за цыплятами – их было десять, они вылупились совсем недавно и всю дорогу попискивали в бамбуковой клетке. Поросят нам принесли ночью. Стоило мне их увидеть, и я сразу придумала им имена. Белого поросенка с россыпью темных пятнышек я назвала Черное Пятнышко, а черного поросенка с милой мордочкой – Розовым Носиком. Если цыплят мы из уборной не выпускали, то поросятам разрешили гулять по гостиной-столовой.

Меня уже не тревожило, что Тхюи не хочет со мной общаться. Животные стали моими верными друзьями. Цыплята пищали для меня, когда я брала их на руки, кормила и чистила «курятник». Черное Пятнышко и Розовый Носик терлись мокрыми мордочками о ноги и засыпали у меня на руках.

Но я по-прежнему страшно тосковала по родителям. Все эти годы я каждый день мечтала снова увидеть маму. Я представляла, как нырну в ее объятия, в реку ее волос, как уткнусь в ее мягкую грудь. Воображала, как наши голоса взлетят в небо из тени нашего нового дерева, точно воздушные змеи.

Я скучала по маминому певучему голосу, наполнявшему наш дом, по ее грациозным танцам, по тому, как она брала меня за руки и увлекала за собой, как кружила меня, да так быстро, что полы моей юбки взлетали. В минуты печали я твердила себе, что надо быть сильной, как мама. Она никогда не плакала и не показывала страха. Однажды мы обнаружили под нашей кроватью змею, и если я тут же разразилась криками, мама просто нагнулась, взяла гадину за кончик хвоста и выбросила в открытое окно.

К началу 1975 года поползли слухи, что война и вправду заканчивается, и я стала мечтать, как мы с мамой прокатимся по Ханою на бабулином велике. Будем кричать во всё горло, купаться в лучах ослепительного летнего солнца среди красных цветов делоникса и фиолетовых бутонов лагерстрёмии, пестревших над тротуарами, тянувшимися мимо бомбоубежищ. Мы бы сделали остановку у Озера возвращенного меча[24]24
  Имеется в виду ханойское озеро Хоанкием.


[Закрыть] и насладились бы безумной прохладой мороженого «Чанг Тиен»[25]25
  Популярный в Ханое бренд мороженого.


[Закрыть].

В моих снах мама всегда возвращалась с папой. Он был всё так же высок и красив. Иногда он бежал ко мне на обеих ногах, иногда – ковылял на одной, опираясь на костыль. Иногда обнимал меня сильными руками, а порой рук у него вовсе не было, только два обрубка плоти, торчавших у плеч. Но он всегда смеялся и звал меня по имени: «А вот и моя дочка Хыонг!»

В конце марта 1975-го город накрыли грозы – редкое явление в этот сезон. Небеса проливали целые ведра воды, и вскоре наш район превратился в извилистую черную реку.

Мы с бабулей сидели на диванчике и пересчитывали деньги, заработанные ею за день. И тут наше внимание привлекли странные звуки – доносились они из-за двери, но были мало похожи на шум дождя и ветра.

– Что это такое, бабуль?

Звуки повторились, а следом я уловила слабый человеческий голос. Бабуля выронила деньги и поспешила к двери.

Я тоже спрыгнула на пол и случайно задела ногой Черное Пятнышко. Поросенок взвизгнул.

– Иду-иду! – Бабуля распахнула дверь. В бледном свете масляной лампы я увидела худую тень со спутанными волосами и в рваной одежде. В дом ворвался ветер и затушил лампу.

– Bà ơi! – позвала я бабулю. Должно быть, к нам заявился призрак, чью могилу потревожила непогода! В тех книгах, которые я читала, призраки испытывали жуткий голод и высасывали из людей души, чтобы его угомонить.

Бабуля что-то сказала. Ветер завыл громче, а призраки загоготали. Я вцепилась в диванчик и застыла, неподвижно, словно дерево. Открыла рот, чтобы позвать бабулю и попросить ее вернуться, но слова так и застряли в горле.

Я услышала, как захлопнулась дверь, затем донеслись стоны и стук шагов.

– Хыонг, твоя мама вернулась, – крикнула бабуля. – Нам нужен свет.

Мама? Неужели это правда? Я взволнованно нащупала в темноте коробок спичек, зажгла одну, но огонек задрожал и погас. Попробовала вторую. Та и вовсе не зажглась. Тогда я чиркнула сразу тремя спичками. И, прикрывая огонь рукой, обернулась.

И увидела женщину. Та стояла, опустив голову бабуле на плечо. Глаза у нее были закрыты. Лицо было красным и опухшим, а волосы облепили череп.

– Хыонг, твоя мама вернулась. Вернулась! – со слезами сказала бабуля.

Огонь куснул мои пальцы. Я уронила спички. Боли я не почувствовала, потому что увидела бесконечную муку на лице этой женщины. На мамином лице.

– Ме![26]26
  Мама! (вьет.).


[Закрыть] – Я ощупью поспешила к ней. Приникла горячей щекой к ее груди. Обхватила тоненькую фигурку. – Mẹ, mẹ ơi[27]27
  Мама, мамочка (вьет.).


[Закрыть].

Мама дрожащими руками коснулась моего носа, губ, глаз.

– Хыонг… милая моя… Хыонг…

Слезы, которые я так давно сдерживала, хлынули наружу. Я оплакивала годы нашей разлуки, смерть дяди Тхуана, гибель моих одноклассников, свою жизнь, в которой у меня больше нет настоящих друзей.

Бабуля снова зажгла лампу. Сгребла в сторону деньги. Я помогла маме лечь на диванчик и вытерла ее полотенцем. Она вся дрожала. Пока бабуля ушла за одеждой, я поцеловала маму в лоб. Под кожей у нее пульсировал жар, с губ сорвался стон.