Текст книги "Песнь гор"

Автор книги: Нгуен Фан Кюэ Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Я взглянула на темнеющее небо. Прикрыла корзинку, в которой сидел, высунув наружу маленькую головку, Санг, закутанный в теплую одежду.

– Lửa![39]39
  Огонь! (вьет.).


[Закрыть] – пролепетал Санг, указывая на перекресток впереди. Там под деревом сидели у большого костра люди. Огонь трещал и ярился на ветру. Мне и самой стоило бы ему уподобиться, чтобы полыхать, несмотря ни на что.

Я прибавила шагу и поприветствовала сидящих у костра. Но когда они ко мне повернулись, застыла как вкопанная. Там были одни мужчины, и никто из них доверия не вызывал. В глазах их читались злость и голод.

Схватившись за веревки, крепившие корзину к шесту, я поспешила прочь.

– Сиди тихо, – велела я Сангу. Чувство было такое, точно я tránh vỏ dưa gặp vỏ dừa – обошла шкурку дыни, чтобы споткнуться о скорлупу кокоса.

– Эй, что это ты нас так быстро бросаешь, сестрица? – крикнул кто-то. Компания расхохоталась. И в этом смехе не было дружелюбия.

Мужчины высыпали на дорогу и перегородили мне путь.

– Я спросил, что это ты нас бросаешь, – прорычал один из них.

На меня уставился человек с пустым взглядом, ввалившимися щеками и жидкими волосами, прилипшими к черепу. От его грязной одежды исходил запах спиртного.

Он сорвал с моей головы шляпу.

– Ну-ка, покажи свое красивое личико. – Следом на дорогу полетела ткань от госпожи Ту.

Я отпрянула и крепче сжала веревки, покосившись на Санга. Надо было во что бы то ни стало защитить моего малыша.

– Прошу… отпустите. Меня ждет муж с друзьями.

– Центральный акцент! Какая прелесть!

Ко мне склонился мужчина с желтыми зубами и вперил в меня взгляд. Глаза у него были налиты кровью.

– Где же твой муженек? Где этот счастливчик, черт его подери?

Я указала вперед. Рука у меня дрожала. Я ничего не могла с этим поделать.

Мужчины запрокинули головы от смеха.

– Братец, да она тебя боится, – усатый мужчина толкнул локтем желтозубого.

– Проучи-ка эту лгунью, – подначивал другой. Остальные заулюлюкали.

Санг заплакал. Кто-то и с него сорвал шляпу. Я взяла сыночка на руки и прижала к груди. Я баюкала его и пыталась успокоить голосом, но малыш до того напугался, что не мог сдержать крика.

– Братья, прошу вас, отпустите нас, – взмолилась я. На глаза навернулись слезы. – Вы моего сынишку пугаете.

– Пускай он заткнется, – рявкнул кто-то.

Я погладила Санга по спине. Попыталась было положить его голову себе на плечо, но он отвернулся. Его испуганные всхлипы стали громче:

Хлоп. Звук удара. Желтозубый дал Сангу пощечину.

– А ну, заткнись, выродок! – прошипел он.

Я закрыла сына руками.

– Это ты выродок, раз детей бьешь! – выкрикнула я.

– О, да ты прямо тигрица! – усмехнулся он. В его руке что-то сверкнуло. Нож. Его лезвие скользнуло мне под шарф и приникло к шее.

– Хватит выделываться, а то не поздоровится, – пригрозил мужчина и зажал мне рот ладонью.

Санг дрожал у меня в руках. Я обняла его крепче. Пока меня обыскивали, я стояла, стиснув зубы. Стоило мне шевельнуться, и моего ребенка могли ранить.

– Черт, а сучка-то богатенькая! – мужчины загоготали.

– В шляпы всё высыпай, недоумок. Это всё не тебе одному, – рявкнул кто-то.

Из моих карманов потащили банкноты и монеты. Деньги, пропитанные трудовым потом и горем, деньги, которые должны были помочь мне воссоединиться с детьми.

– От этих денег зависит вся моя жизнь! – хотела было воскликнуть я, но крик застрял в горле.

– Не двигайся, сучка. – Нож крепче прижался к моему горлу. Меня пронзила резкая боль. – Не двигайся, а то горло тебе перережу.

– Кто-то идет! – шепнул голос. – Торопитесь, идиоты!

Воришки схватили мой бамбуковый шест и корзинки и бросились наутек.

– Грабят! Помогите! Спасите, кто-нибудь! – крикнула я, но злодеи уже растворились в тумане. Даже кусок ткани от госпожи Ту – и тот они прихватили с собой.

Санг дрожал от испуга, но был цел и невредим. Я прижала его к себе и разрыдалась.

Раздался топот чьих-то шагов. К нам подошла группа женщин. С собой каждая несла по паре корзин на бамбуковом шесте.

– Сестра, ты цела?

– Что случилось?

Я ощупала себя.

– Грабители забрали все мои деньги.

– Я так и думала. – Одна из женщин со стуком поставила один конец шеста на дорогу.

– Ханой – опасное местечко, сестрица, – подхватила вторая. – Не ходи одна по темноте.

Я стояла, прижимая Санга к груди, и чувствовала себя деревом без корней. Как можно было так сглупить? Я столько времени потратила на торговлю, а теперь все мои накопления украли. Что же я буду делать в этом огромном городе без цента в кармане?

Кто-то почистил сладкий картофель и протянул его Сангу. Тот перестал плакать и вонзил в него зубы. Бедный мой мальчик опять проголодался.

Вокруг нас уже собралось женщин пятнадцать. Их корзинки были прикрыты тканью, из-под которой сочился сладковатый аромат вареного ямса, картофеля, маниока.

– Я торговала фруктами, – рассказала я женщинам. – Грабители украли мои корзины и шест.

– Какой ужас! Что же ты будешь делать?

– Мне надо попасть в Старый квартал, сестры, на Серебряную улицу.

– Это далеко, а уже темнеет.

Туман вокруг нас сгустился, скрывая дорогу, простиравшуюся впереди. Было холодно, моросящий дождь не прекращался.

– Сестры, мне надо попасть туда прямо сегодня, – настойчиво проговорила я. – Прошу, покажите нам дорогу.

Женщины отошли в сторонку и встали кругом. Вскоре одна из них подошла ко мне.

– Мы решили пойти другой дорогой. Так что проводим вас до Серебряной улицы.

– Вы… уверены?

– Попытаемся там что-нибудь продать. А что, задумка неплохая.

Жизнь чудесна, Гуава. Всякий раз, когда я оступалась, мне встречались добрые люди, которые помогали подняться.

Когда мы добрались до Старого квартала – лабиринта улочек, протянувшихся вдоль старинных, покосившихся домов, – уже совсем стемнело. Я засмотрелась на яркие фонари на железных столбах. В квартале было людно. На тротуарах кипела жизнь. Горожане стряпали, стирали и попивали чай у своих домов, а ветер разносил их тихие шепотки.

– Ну вот мы и пришли. Это Серебряная улица. Удачи. – Одна из женщин вложила мне в руки мешочек. – Это от нас всех. Сладкий картофель.

К горлу подкатил ком. Людская доброта не переставала меня удивлять.

– Спасибо, тетушки, – сказала я.

– Спасибо, тетушки! – повторил Санг и замахал ручками.

Женщины помахали ему в ответ и засмеялись.

Я глубоко вздохнула. Передо мной тянулась Серебряная улица, и на ней – сотни домов. Где же искать учителя Тхиня?

Адреса я не знала. Родители учителя были серебряных дел мастерами, значит, при доме должна располагаться ювелирная лавка. Я встала посреди дороги, огляделась и решила идти туда, где больше света.

– Đẹp quá! Как красиво! – Санг указал пальчиком на ярко подсвеченные двери и окна. По дороге нам то и дело встречались магазинчики. В витринах ювелирных лавок мерцали серебряные и золотые украшения. По улице разгуливало несколько прохожих, съежившихся под толстыми зимними куртками.

Я зашла в лавочку, где за прилавком сидел мужчина и работал над золотым браслетом. Он сдвинул очки на нос и смерил меня взглядом.

– Chào chú[40]40
  Здравствуйте (вьет.).


[Закрыть]. – Я приветливо поклонилась. – Я ищу моего детского учителя. Господина Тхиня. Вы с ним не знакомы? Его семья живет где-то здесь, на Серебряной улице.

– Учитель Тхинь? – ювелир наморщил и без того морщинистый лоб. – Это тот, который сперва жил в Ханое, а потом уехал преподавать в Нгеан?

– Да-да, господин! Я его ученица из Нгеана.

– Он был одноклассником моего старшего брата, – ювелир снял очки. – Вот только… господин Тхинь умер много лет назад.

Из моей груди вырвался мучительный стон. Значит, я уже никогда не увижусь с учителем. Перед отъездом он оставил нам с Конгом половину своих книг. «В вас пылает страсть к знаниям, – сказал он нам. – Смотрите не загасите этот огонь».

Я умоляюще взглянула на ювелира.

– Господин, мне бы очень хотелось поговорить с его родней.

– Его родные тут давно уже больше не живут. Жена и дети уехали на Юг. Они переметнулись к французам. – Он внимательно поглядел на Санга. – Вы просто хотели его навестить или есть какое-то дело?

– Господин, а у него, случайно, не осталось родственников в городе?

– Не знаю, – ювелир понизил голос. – Нам не положено общаться с теми, кто перебрался на Юг. Теперь они наши враги. – Он снова надел очки и вернулся к работе.

Эти вести лишили меня остатков надежды, и ноги у меня подкосились. Какая же я дурочка, что не продумала запасной план! В этот миг в голове зазвучал мамин голос: «còn nước còn tát». – «Пока есть вода, мы будем ее черпать».

– Господин… как вы думаете, те, кто теперь живет в его доме, согласятся со мной поговорить? – спросила я.

– Попытка не пытка. Это недалеко, через четыре дома по этой стороне улицы. Там еще магазинчик напротив дерева bàng.

И вот я снова пустилась в путь. Зимний ветер пробирал до самых костей. Я плотнее укутала шарфом шею Санга. Неважно, какие преграды ждут меня впереди – я должна всё преодолеть, чтобы снова увидеть своих детей.

Вскоре я и впрямь увидела магазинчик, занимавший нижний этаж дома учителя Тхиня. Я замерла на улице, любуясь его ярким блеском.

Сквозь витрины я увидела женщину средних лет на деревянной лестнице.

– Здравствуй, сестра! – дружелюбно воскликнула она. – Заходи! Что ищешь? Колечко, браслет, колье?

Я шагнула вперед, стесняясь своих истоптанных сандалий и мозолистых ступней на безупречно чистом полу. Женщина за прилавком улыбнулась. Золотые украшения висели у нее на ушах и позвякивали на запястьях.

– Госпожа… – я глубоко вздохнула. – Я раньше училась у господина Тхиня…

Улыбка сползла с губ женщины. Она обвела меня внимательным взглядом.

– Господин Тхинь умер много лет назад. Зачем ты его ищешь?

– Вы его родственница, госпожа?

– Не твоего ума дело!

– Простите, я ведь это не из праздного любопытства. Просто… просто этот вопрос я могу обсуждать только с родней моего учителя.

– Тогда выкладывай. Я его племянница. – Женщина взяла тряпку и начала тереть стеклянную витрину, точно хотела отогнать грозящие неудачи.

– Господа, господин Тхинь был моим учителем. Он пять лет преподавал мне и моему брату. Он был лучшим другом моего отца. Он жил в доме моей семьи в деревне Виньфук.

– И что? Что тебе нужно? – женщина сдвинула брови. Потом перевела взгляд на Санга, который жался ко мне, наблюдая за большими настенными часами в виде кота, размахивающего хвостом.

– Умоляю, дайте мне работу, госпожа. Нашему семейному делу пришел конец, и дом мы потеряли. Учитель Тхинь непременно захотел бы нам помочь. Он был нам как родной дядя…

– Дядя? Помочь? – женщина расхохоталась. – Вот еще глупости! Сомневаюсь, что вы и впрямь были знакомы!

– Тяу, что-то стряслось? – спросил мужчина, спускаясь по лестнице.

Кустистые брови и блестящие глаза – совсем как у моего учителя.

– Здравствуйте, господин! – я поклонилась ему. – Я училась у господина Тхиня в Нгеане…

– В наше время верить никому не стоит, милый Тоан, – женщина взмахнула тряпкой. – Кругом одни воры.

– Но у нее и впрямь центральный акцент! – подметил мужчина и шагнул ко мне. – Дядя Тхинь рассказывал мне про Нгеан. Как тебя зовут?

– Зьеу Лан. – У меня перехватило дыхание. – Моего брата звали Чан Минь Конг, а родителей – Чан Ван Лыонг и Ле Тхи Маи. Учитель Тхинь преподавал нам с 1930-го по 1935-й. Он тогда жил в нашем доме. Он мог говорить и писать по-китайски и по-французски. Он научил меня иероглифам Nôm. Его полное имя – Динь Ван Тхинь, он родился в год дракона. И превосходно играл на даннхи.

– Точно, это мой дядя, ученый, мужчина расплылся в улыбке.

Я постаралась припомнить, что еще мне рассказывал учитель, и в памяти пронеслось, что их с братом имена вместе означали «процветание».

– Учитель Тхинь рассказывал, что у него есть младший брат Выонг, который продолжил традицию и стал серебряных дел мастером, чтобы старший смог преподавать.

– Да, речь о моем отце! Так ты и впрямь Зьеу Лан! – мужчина хлопнул в ладоши. – Давно ты в Ханое, сестра?

– Сестра то, сестра сё! – проворчала женщина. – Мы что, теперь всем, кого дядя Тхинь знал, помогать будем?

Мужчина пропустил ее слова мимо ушей. Он придвинул мне стул.

– Зьеу Лан, твой папа часто приезжал к нам на телеге, запряженной буйволом. Кажется, его визиты прекратились в 1942-м. Мой дядя очень печалился из-за этого.

– Да, всё верно, в 1942-м… Папа отправился в Ханой и хотел повидаться с учителем Тхинем, но… произошел несчастный случай, и он погиб. С тех пор на нашу долю выпало немало несчастий. Я потеряла маму, брата и мужа. – Мне было неловко плакать, но слезы хлынули сами собой, согрев щеки. – Умоляю, дайте мне работу. Я могу готовить, убирать, стирать, выполнять любые дела по дому.

Мужчина зажмурился на мгновенье и повернулся к женщине.

– Тяу… Ты же так устала от возни с детьми. Помощь нам не помешает.

– Помощь? Да какая из нее помощница, если у нее к юбке младенец цепляется? Найми ее – и забот не оберешься!

– Госпожа, я найду кого-нибудь, кто будет присматривать за моим сыном, – пообещала я. Где я найду такого человека, я и сама не знала, но должно же было найтись какое-то решение. – Я могу делать по дому всё что угодно. И с детьми управляюсь прекрасно.

– Я не доверяю чужакам, – ответила женщина.

Мужчина покачал головой.

– Зьеу Лан, мои извинения, но сперва я должен всё это обсудить с супругой. Возвращайся завтра утром, и я дам тебе ответ.

– Нечего тут обсуждать, – прошипела женщина. – Ты что, про Земельную реформу не слышал? Вдруг это богатая землевладелица, сбежавшая от правосудия? Поможем ей, и угодим в беду!

– Да тихо ты, – рявкнул мужчина. – Злые люди совсем тебе ум отравили.

Я встала, чтобы уйти, хоть и не знала куда. Темнота за дверью выглядела устрашающе, казалось, в ней прячутся негодяи, которые недавно меня ограбили. В надежде, что племянник учителя Тхиня спросит меня, где я буду ночевать, я снова села на стул. Сняла шарф, укутала сыну голову. Если уж придется ночевать на улице, так пускай он не мерзнет.

– Стой-ка, Зьеу Лан, а что это у тебя с шеей? Она вся в крови! – воскликнул племянник учителя.

Я коснулась собственной шеи. Ограбление так меня потрясло, что я даже не заметила боли, которая теперь вспыхнула под моими пальцами. Я нащупала вязкую жижу. Кровь! И как много. Шарф скрыл мою рану от торговок и госпожи Тяу, теперь же зрелище наверняка было не из приятных.

– Ужас какой, – поморщившись, сказала женщина. – Ты мне не поверил, Тоан, а теперь и сам видишь, что она принесла в наш дом несчастье.

– Тебе надо показаться знахарю, господину Вану. Я тебя провожу, – вызвался мужчина.

– Нет уж! – возразила его супруга. – Госпожа Чинь скоро придет за сережками, а они еще не готовы!

– Господин, ваша супруга права, я сама найду дорогу к господину Вану, – я поклонилась.

– Надо пройти несколько сотен шагов, – мужчина вздохнул и кивнул направо. – Если попросишь наших соседей, они покажут дорогу к храму Ким Нган. Он там смотритель.

Я направилась к двери. Голова у меня шла кругом. Даже если я найду знахаря, согласится ли он помочь мне бесплатно?

Я шла по Серебряной улице мимо домов и лавочек, полных радостных и довольных горожан. Моя душа плакала, тоскуя о детях. Какую страшную ошибку я совершила, отправившись в Ханой, став птицей без гнезда, деревом без корней.

Отыскав храм, я вошла в его старинные деревянные ворота, пересекла широкий двор и увидела мужчину с белыми длинными волосами. Борода у него тоже была белой и доставала до груди. Он неподвижно сидел на веранде, скрестив ноги. Глаза у него были закрыты, спина – выпрямлена, ладони покоились на коленях.

Санг, сидевший у меня на руках, уставился на старика. Спустя долгое время мужчина наконец сделал несколько глубоких вдохов и открыл глаза. Я подошла к нему и низко поклонилась. Он кивнул в знак приветствия. Своим спокойствием он напоминал мудрецов, которые всегда появлялись в наших сказках и благословляли обездоленных. Интуиция подсказала мне, что, должно быть, это и есть господин Ван.

– Господин, мне сказали, что вы знахарь, но у меня совсем нет денег. – Стоило этим словам сорваться с моих губ – и от стыда захотелось съежиться, стать крошечной, как муравьишка.

– Чем я могу тебе помочь, дитя мое?

Я опустилась на колени и показала ему свою шею.

– Какая глубокая рана, – господин Ван поморщился. Он принес ящичек с лекарствами и обработал порез. – Тебя полоснули ножом? Что случилось?

– На меня сегодня напали грабители, дядя.

– Тебе повезло, что этим всё ограничилось, – старик покачал головой. – Молодая женщина должна уметь себя защитить в наши сложные времена.

* * *

Заночевали мы на улице. Было холодно, но я этого не замечала. Господин Ван не взял с меня денег за помощь. Я спросила, не знает ли он кого-нибудь, кто сможет посидеть с моим ребенком, и он отвел меня к своей соседке, госпоже Тху. Та была ремесленницей и делала прекрасных бумажных животных. Она согласилась присматривать за Сангом, а я взамен должна была убирать в ее доме и стирать одежду. Разумеется, об этом договоре никому нельзя было рассказывать.

Вскоре после обеда я вернулась в магазин. Днем он казался еще больше и светлее, чем накануне. Племянник учителя Тхиня стоял за прилавком.

– Здравствуйте, господин! – сказала я.

Он поднял взгляд.

– Прошу, зови меня Тоан, – он покосился на вход и понизил голос. – Моя жена разрешила взять тебя в помощницы, но, прошу, постарайся лишний раз не показываться на виду. Выходи только по необходимости. Если кто спросит, притворись моей кузиной, приехавшей в гости на несколько дней. А если начнутся хоть какие-то неприятности…

– Я сразу уйду.

В тот день под пристальным надзором госпожи Тяу я прибиралась в доме, выстирала целые ведра одежды, приготовила ужин, искупала детей, вернувшихся домой из школы. Я старалась выглядеть довольной, но душу мою переполнял мрак. Как же так вышло, что я нянчусь с чужими детьми, а своих бросила?

Я работала по двенадцать часов в день, без выходных, только в воскресенье меня отпускали пораньше. Может, госпожа Тяу и поддалась на уговоры мужа, взяв меня на работу, но ей, кажется, и самой нравилось держать меня при себе как nô lệ – рабыню, которой можно понукать. Мое жалованье было таким скудным, что едва хватало на оплату спального места в доме у ремесленницы и кое-какую еду для нас с Сангом.

Как же я обустрою нам дом и привезу детей в Ханой?

Я пробовала найти работу получше, но на улицах сидело множество безработных, предлагая свои услуги почти задаром. Я очень старалась угодить своим работодателям в надежде, что мне начнут платить больше, но от госпожи Тяу слышались одни жалобы. Я хотела попросить господина Тоана о помощи, но мне не хватило смелости. Вести о гонении на землевладельцев захлестнули Ханой. Каждой деревне, каждому селу и городу выделили квоту, определявшую, сколько богатеньких землевладельцев нужно осудить, избить и казнить. В бедных деревеньках даже крестьян с крошечными наделами земли убивали, а их собственность отнимали.

Я гадала, известна ли господину Тоану правда обо мне. Он ни разу не задал ни одного вопроса. Думаю, ему страшно было услышать правду. И я его не виню.

Дни шли. Я делала всю работу по дому, пела колыбельные детишкам моих работодателей, смеялась с ними, но душа у меня болела. Ночами сон ко мне не шел. Я лежала в темноте, думала о Мине, Нгок, Дате, Тхуане и Хань и молилась об их благополучии, о том, чтобы они выжили. Боясь, что не смогу отыскать своих детей, я составила на листе бумаги карту мест, где мы с ними расстались. Я выучила ее наизусть и рассказывала о ней Сангу каждый вечер, чтобы и он мог найти братьев и сестер, если со мной что-то случится.

При любой возможности я бродила по городу в поисках Миня. Не раз бросалась за прохожими, которые чем-то напоминали его со спины. Но поиски ввергали меня в уныние. Если Миня в Ханое нет, как же мне его найти?

– Спокойно. Твоя судьба изменится. Потерпи, – сказала я себе, вспоминая слова монахини Хиен. Звезда, которая пророчит мне будущее, слегка сместилась, и вскоре я обрету новый путь.

Когда я вернулась в храм Ким Нган, чтобы поблагодарить господина Вана, я узнала, что он бесплатно обучает приемам самообороны.

Гуава, я должна тебе сказать, что ненавижу насилие. Но жизнь научила меня тому, что нужно копить в себе внутреннюю силу и тренировать тело, чтобы защищать не только себя, но и близких.

Так и повелось, что каждое воскресенье я днем шла с Сангом в храм – по дороге мой малыш как раз учился ходить. А во дворе, окутанном ароматом цветущей плюмерии, я превращалась в прилежную ученицу. Санг тем временем весело играл с детьми других обучаемых на веранде или в тени плюмерий.

Занятия по самообороне стали настоящим подарком небес. Господин Ван, победитель множества соревнований по боевым искусствам, разработал свой стиль самообороны под названием «Пни-Ткни-Рубани». Его суть состояла вот в чем: если мужчина напал на тебя с дурными намерениями, надо отскочить назад, заблокировать его удары руками, замахнуться ногой и с силой пнуть его в пах. И пока он сгибается от боли, схватить его за волосы, ткнуть в лицо коленом, а потом со всей силы рубануть по шее ребром ладони.

Гуава, давай я тебе покажу! Да, верно, только пинать надо сильно. Еще сильнее! Распрями ногу. Бей подушкой стопы. Вот, прекрасно. Не смейся! Теперь еще разок! Отлично! И вот я сгибаюсь от боли. Что делать дальше? Да-да, хватай меня за волосы, дерни вниз мою голову и бей по шее. Так! Да, верно, только сильнее. Позже научу тебя, как это правильно делается, хорошо?

Занятия с господином Ваном помогли нам с одногруппниками укрепить мышцы. Мы постоянно колотили руками друг друга и стволы деревьев. Медитировали, чтобы в нужный момент суметь сконцентрироваться и сохранить присутствие духа. Мы учились думать и действовать быстро.

Господин Ван научил нас и тому, что делать в ситуации, когда обидчик вооружен. Показал, как обезоружить нападающего и повалить на землю. Он заставлял нас отрабатывать приемы так старательно, что под конец мы были все в поту, а мышцы у нас страшно ныли. А когда господин Ван убедился, что я уже поднаторела в бою, велел мужчинам из моей группы напасть на меня с настоящими ножами и муляжами пистолетов.

Мама любила говорить, что нет худа без добра. И это чистая правда. Грабители забрали все мои деньги, но рана, которую они оставили на моей шее, привела меня к господину Вану, и именно он помог мне изменить свою судьбу.

Это случилось в конце февраля 1956-го, примерно через три месяца после моего прибытия в Ханой. Я прибирала в доме господина Тоана и госпожи Тяу. Время было обеденное, на улице было тихо. Я вышла в магазинчик, чтобы подмести полы, и увидела грузного мужчину, стоявшего ко мне спиной. Одной рукой он держал госпожу Тяу, а второй прижимал нож ей к шее.

– Всё золото и серебро в мешок, живо! Только пикни, и я ей горло перережу.

Господин Туан, стоявший за прилавком, побледнел, как призрак.

– Всё в мешок, быстро! – Мужчина сильнее прижал нож к шее госпожи Тяу. Она взвизгнула, но он зажал ей рот. – Тебе жить надоело, стерва?

На прилавке лежал коричневый мешок. Господин Тоан начал запихивать в него украшения.

Тихо, словно кошка, я подошла к грабителю сбоку. Мои пальцы, словно сильные когти, вонзились ему в запястье, оторвали руку от шеи госпожи Тяу и вывернули ее. Многочасовые тренировки подарили мне недюжинную силу. Нож упал на пол.

Грабитель повернулся ко мне, а в следующий миг я уже ткнула пальцами ему в глаза. Он взвыл и выпустил госпожу Тяу. Та кинулась к мужу. Грабитель закрыл лицо руками, и тут я с силой пнула его в пах, схватила за волосы и рубанула рукой по шее. Толстяк грузно повалился на пол.

Я заломила грабителю руки, придавила его коленом и крикнула господину Тоану, чтобы тот нашел веревку. Лицо толстяка заливала кровь. Ему еще повезло, что в глаза я его ткнула вполсилы. Понятное дело, ему больно, но зрения он точно не лишился.

Соседи вызвали полицию, и грабителя увели. Господин Тоан с госпожой Тяу были так потрясены, что закрыли магазин на весь этот день. А когда я на следующее утро вернулась на работу, госпожа Тяу велела мне явиться к себе в спальню.

– Закрой дверь, – приказала она. – Где ты научилась так драться?

– У учителя Вана, смотрителя храма, госпожа.

– Понятно, – она посмотрела мне прямо в глаза. – Ты превосходный боец, Зьеу Лан. Как знать, что взбредет в голову такой силачке? Если ты можешь побороть здоровенного громилу, где гарантия, что меня не ждет его участь? Стоит тебе только захотеть, и ты всю душу из меня выбьешь.

Я потрясенно застыла.

– Но… я ведь спасла вас. И ваши богатства.

– Да, но чего ради? Вдруг ты планируешь сама прибрать их к рукам? Мой муж – очень успешный человек. Завидная партия для любой женщины. Особенно для нищенки, которой ничего в этой жизни не светит.

– Госпожа, это неправда. – Я старалась оставаться вежливой, но меня распирала злость.

– Будет тебе, совсем меня за дуру держишь? Я же видела, как он на тебя пялится… и разве можно его винить? Эти твои большие глаза, гладкая кожа, длинные ноги, пышная грудь… Впрочем, и ты с ним заигрываешь.

– Что за глупости!

– Ну конечно. Невинная малышка Зьеу Лан. Она ведь и мухи не обидит. Но я видела, как он на тебя смотрит. Уверена, ты слышала старую поговорку: «Nuôi ong tay áo». Нельзя выращивать пчел в собственном рукаве. Поэтому мне придется с тобой распрощаться, Зьеу Лан.

– Вы меня увольняете?

– Скажем так, я просто забочусь о благополучии своей семьи. Вот твое последнее жалованье. Забирай и больше не возвращайся, иначе худо будет.

Она швырнула на кровать тканевый мешочек. Я наклонилась за ним. Он оказался совсем легким. И что мне делать с этой жалкой горсткой монет?

Господин Тоан обслуживал покупателя внизу, когда я тихо прошла мимо. Прощаться я не стала, чтобы лишний раз не злить госпожу Тяу. Она была настоящей львицей из Хадонга[41]41
  Один из районов, входящих в состав Ханоя. «Львицей из Хадонга» во Вьетнаме называют очень ревнивых женщин.


[Закрыть], женщиной, объятой беспричинной ревностью.

Я вернулась в свое временное жилье и опустилась на соломенный коврик. Взяла Санга на руки. Что же мне теперь делать, без работы? Когда же я смогу обнять всех своих детей?

Санг заерзал и пополз к мешочку, который я рассеянно бросила на коврик. Раскрыл его, и оттуда высыпалось несколько сверкающих монет.

Я взяла их и ахнула.

Господин Зяп, золотых дел мастер, изумленно уставился на меня, когда я показала ему монеты.

– Где ты их взяла?

– Мне их дали родственники учителя Тхиня. Скажите, они настоящие?

Зяп сощурился. А потом попросил жену приглядеть за лавкой, мне велел ждать на улице и торопливо ушел, прихватив с собой мешочек. Я понятия не имела, куда он собрался, но яростный взгляд дал мне понять, что приставать с расспросами не стоит.

Я села на тротуар. В душе вспыхнул настоящий пожар. Если монетки и впрямь серебряные и золотые, моя жизнь изменится. Но что, если госпожа Тяу решила надо мной подшутить? Я огляделась. Господин Зяп точно сквозь землю провалился. В этот час на улице было много народу, все суетливо сновали кто куда.

Санг коснулся моего лица.

– Мама, мама! – пролепетал он.