Текст книги "За чистое небо (Сборник)"

Автор книги: Автор Неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Успешно выполнив труднейшее боевое задание, вся группа Арчакова благополучно вернулась на базу. А сколько осколочных и пулевых пробоин было на каждом штурмовике, об этом хорошо помнят техники и механики, которым потом пришлось изрядно потрудиться, чтобы подготовить машины к новым боям.

Боевой вылет оказался, как никогда, удачным. Дешифровка фотопленки ясно ответила на вопрос: что там, в районе Кивиниеми? Вся разветвленная система обороны фашистов, все зенитные батареи были, как на ладони. На следующий день на основании разведывательных данных по боевым объектам врага были нанесены мощные бомбардировочные и штурмовые удары.

16 июня "Ленинградская правда" писала в статье "Удары с воздуха": "Ленинградский фронт, 15 июня. Наша авиация полностью господствует над Карельским перешейком...

...Когда разведка обнаружила в одном из населенных пунктов врага скопление автомашин и солдат, в воздух поднялись группы штурмовиков, ведомых летчиками Ивановым, Глущенко, Проскуриным и Арчаковым... В течение дня "илами" были подожжены и разбиты четыре железнодорожных эшелона, подавлен огонь многих зенитных батарей, уничтожено несколько мощных дотов и артиллерийских батарей, до шестидесяти автомашин, истреблено свыше трехсот вражеских солдат и офицеров".

...Нашему командованию стало известно, что фашисты перебросили под Выборг несколько авиационных подразделений, в том числе из знаменитой 54-й истребительной эскадры, известной своими асами. В июньских схватках с вражескими истребителями наши летчики стали нести потери.

Разведка сообщила, что на аэродроме севернее Выборга сосредоточено большое количество вражеских самолетов разных типов. Стало также известно, что на этом аэродроме базируется и большая группа фашистских асов из 54-й истребительной эскадры.

Командование авиации фронта приняло решение нанести массированные бомбардировочные и штурмовые удары по этому аэродрому. К нанесению этих ударов был привлечен и 999-й штурмовой авиаполк...

Командир полка майор Горохов приказал командиру эскадрильи старшему лейтенанту Арчакову подавить зенитные средства на подступах к аэродрому противника и разрушить взлетно-посадочную полосу.

– После вашего удара, – пояснял он приказ, – другие эскадрильи полка будут наносить бомбовый удар по стоянкам вражеских самолетов.

Ранним утром 18 июня с аэродрома, расположенного северо-восточнее Ленинграда, поднялась шестерка "илов", ведомая Николаем Арчаковым. К цели она шла на бреющем. В пути часто меняла курс, чтобы ввести противника в заблуждение. Штурмовикам надо было пролететь над территорией врага 70 километров. 70 километров, каждый из которых таил смертельную опасность!

Но вот и цель полета – вражеский аэродром. Он окружен лесными чащами, и найти его с воздуха не так-то просто. Большая площадка взлетного поля, перекрещенная двумя взлетно-посадочными полосами, забита самолетами.

"Вот это цель! – обрадованно подумал Арчаков. – Есть по чему ударить. А зенитчики, наверное, спят еще... Ага, проснулись. Забегали..."

Набрав высоту, летчики ринулись в атаку. Первый удар бомбами по взлетно-посадочным полосам. Взметнулись вверх куски бетона и железа, черные плешины воронок усеяли летное поле.

– Теперь по зениткам! – скомандовал Арчаков. – Самостоятельно.

По этой команде каждый экипаж устремился в атаку, ударил по позициям орудийных расчетов реактивными снарядами, обрушился на них всей силой бортового огня. Вражеские зенитки умолкли.

Но Николай Арчаков приказал для большей надежности еще раз ударить по зенитным батареям, чтобы ни одна из них не встретила огнем наши самолеты. Минут через десять на аэродром врага обрушились другие группы штурмовиков. И вот уже яркими факелами запылали "юнкерсы", "хейнкели", "мессершмитты", а потом гулкие взрывы один за другим загрохотали на аэродроме. "Своими смелыми действиями, – говорится в наградном листе, – группа Арчакова подавила зенитные средства и дала возможность другим группам штурмовиков уничтожить и повредить более сорока самолетов врага".

Этот успешный налет нашей авиации на аэродром севернее Выборга помог войскам Ленинградского фронта 20 июня овладеть городом-крепостью Выборг.

Спустя несколько дней после этого памятного дня командир дивизии полковник Ф. С. Хатминский вручал Арчакову орден Суворова III степени.

– Вы, Николай Иванович, – говорил командир, – и вся ваша боевая группа, штурмуя вражеский аэродром, действовали по-суворовски и помогли нашим бойцам взять Выборг.

Над островами Моонзунда

Осенью 1944 года 999-й штурмовой авиаполк принял участие в боях по освобождению Советской Эстонии. Наступление 2-й ударной и 8-й армий Ленинградского фронта в общем направлении на Таллин началось 17 сентября. На перешейке между Финским заливом и Чудским озером, где развертывались действия наших войск, противник создал три мощные оборонительные полосы обшей глубиной до 25 – 30 километров.

В первый день наступательной операции летчики наносили штурмовые удары по траншеям и дзотам на левом берегу реки Эмайыги.

Оборона врага в тот же день была прорвана на 30-километровом фронте от Чудского озера до Кяркна. Опасаясь окружения, противник начал отводить свои войска. Штурмовики громили отступающие колонны, автотранспорты с грузами и войсками, железнодорожные станции и эшелоны противника.

В конце сентября и начале октября полк принял участие в операции по освобождению островов Моонзундского архипелага. О славных делах летчиков в осенние дни 1944 года так написано в "Истории ордена Ленина Ленинградского военного округа": "2 октября на 11 торпедных катерах отряда капитана 3-го ранга В. П. Гуманенко к острову Хиума стремительно ринулись передовые батальоны... При подходе катеров к берегу противник обрушил на них шквальный артиллерийско-пулеметный огонь. На помощь десантникам пришли штурмовики 277-й авиадивизии. Группы самолетов Ил-2, ведомые Героем Советского Союза майором Г. М. Паршиным и капитаном Н. И. Арчаковым, на бреющем полете атаковали вражеские батареи и подавили их. Тогда пехотинцы устремились на штурм опорного пункта врага".

Несколько раз водил командир эскадрильи Николай Арчаков свою шестерку на штурмовку вражеских позиций на островах Хиума и Сарема, оказав большую помощь нашим наземным войскам в их освобождении.

...Шли завершающие боевые операции по разгрому остатков фашистских армий. Николай Арчаков продолжал сражаться в небе Прибалтики, а затем Восточной Пруссии – одной из цитаделей гитлеровского фашизма. Он громил отступавшие фашистские войска, уничтожал их боевую технику, артиллерийские и минометные батареи, бомбил и штурмовал железнодорожные станции и шоссейные дороги, по которым все дальше и дальше в глубину своей фашистской берлоги уползал поверженный враг.

Здесь, в Восточной Пруссии, и закончил войну Николай Арчаков.

Итог его боевых действий – звание Героя Советского Союза, которого он был удостоен 29 июня 1945 года. "Николай Арчаков, – говорится в наградном листе, – в группе с другими уничтожил пять самолетов на земле, 13 танков, 87 автомашин, 15 складов с боеприпасами, до пятидесяти артиллерийских батарей (в том числе две тяжелых, обстреливавших Ленинград), 15 мотоциклистов, 6 самоходных орудий, свыше тысячи двухсот солдат и офицеров врага.

Не раз показывал исключительные образцы мужества, отваги, геройства при выполнении боевых заданий командования по разгрому немецко-фашистских захватчиков у стен Ленинграда и изгнанию их из пределов Ленинградской области, с Карельского перешейка, из Эстонской и Литовской ССР, а также при разгроме их в Восточной Пруссии".

После войны герой ленинградского неба подполковник Арчаков командовал авиационной частью, обучал молодых летчиков мастерству самолетовождения, тактике воздушного боя. Он пользовался огромным авторитетом и любовью не только летчиков, но и всего личного состава части. Его любила молодежь, которой отдавал он все свои знания и опыт. Всеобщим уважением и любовью пользовался он в Ленинграде, Эстонии и Литве. Не раз, например, граждане избирали его депутатом городского и районного Советов. С большой энергией выполнял воин-коммунист обязанности депутата. Жители района знали его как чуткого и внимательного человека, всегда готового прийти на помощь тому, кто в ней нуждался.

Воин-коммунист Герой Советского Союза Николай Иванович Арчаков неутомимо трудился до последнего дня своей жизни, которую он всю без остатка отдал Родине, Ленинской партии и советскому народу.

В. Смолин

Полет продолжается

Как-то, находясь по журналистским делам в Липецкой области, я побывал в старинном русском городе Ельце, что раскинулся на берегах светлой речки с поэтичным названием Сосна.

Елец за последние годы очень вырос. Тут и там виднеются современные здания, заводские корпуса, всюду – подъемные краны, взметнувшие свои стрелы к небу. Словом, пейзаж, типичный ныне для многих городов средней полосы России.

Я слышал о знаменитых елецких кружевницах. Ельчане гордятся своими земляками композитором Тихоном Хренниковым, художником Николаем Жуковым, создавшим знаменитую Лениниану – замечательную галерею портретов Ильича. В Ельце живет немало и Героев Советского Союза, прославивших свои имена на фронтах Великой Отечественной войны, и среди них где-то здесь известный защитник ленинградского неба Николай Михайлович Ролин – штурман 34-го гвардейского Краснознаменного Тихвинского бомбардировочного авиаполка.

Последний раз я виделся с Николаем Михайловичем осенью 1944 года. Ленинградские летчики в те дни оказывали большую помощь наземным войскам в освобождении островной части Советской Эстонии. Мне запомнился боевой вылет эскадрильи "Ленинград" к мызе Кюла. Запомнился со всеми деталями еще и потому, что я сам в качестве воздушного стрелка принимал участие в этом вылете в составе экипажа Пе-2 гвардии лейтенанта Константина Тюряева.

С тех пор минуло тридцать с лишним лет. И вот я иду по улицам этого древнего русского города.

Как и везде, население в Ельце за последние годы прибавилось, но в маленьких городках люди хорошо знают друг друга. Когда я спросил встречную молодую женщину о Ролине, она ответила:

– Идите в школу на Клубной улице. Там работает Николай Михайлович.

То, что Николай – учитель, меня не удивило – в роду Ролиных это наследственная профессия. Но я его учителем не представлял. Перед моими глазами стоял тот, молодой Ролин, из далекого сорок четвертого...

6 октября 1944 года. Аэродром на окраине Таллина.

Лопасти воздушных винтов описывают серебристые круги, и наш Пе-2, словно необъезженный конь, дрожит крупной дрожью. Через несколько минут командир экипажа лейтенант Константин Тюряев поднимает машину в воздух. Вся третья эскадрилья пикировщиков Героя Советского Союза гвардии капитана Николая Клочко нацелена на юго-восточный опорный пункт фашистов, что расположен у мызы Кюла на острове Сарема. Оттуда немцы поспешно эвакуируют остатки своих разгромленных войск.

Удар нанести надо особенно точно, так как линия боевого соприкосновения наших войск проходит очень близко от позиций противника. От флагманского штурмана требуется ювелирная работа. В кабине рядом с комэском летит за ведущего штурмана Василий Домников – худенький шатен, скорее похожий на подростка, чем на бывалого вояку. Не участвует в вылете постоянный спутник Клочко по боевым маршрутам гвардии капитан Николай Теренков. Накануне вся эскадрилья провожала Колю Теренкова в Москву. Все знали, что в числе других летчиков в Кремле из рук Михаила Ивановича Калинина ему предстояло получить орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза.

Мы держим курс к острову Сарема. Рядом с нами чуть ли не крыло к крылу летит экипаж, где штурманом Николай Ролин. Я с восхищением слежу за действиями друзей; многих из них знаю с первых дней войны.

Красив и могуч полет эскадрильи "Ленинград" в лучах осеннего солнца. Еще никто не знает, что свой боевой путь она завершит в Восточной Пруссии в майские дни 45-го, пройдет маршрутами вместе с полком французских летчиков "Нормандия – Неман" и что песня "В небесах мы летали одних" всегда будет звучать для Николая Ролина, как напоминание о незабываемых днях. Свой последний, 209-й вылет он совершит в канун победы, 8 мая 1945 года.

А сейчас со скоростью более чем 500 километров мы стремительно пролетаем над материковой Эстонией.

Внизу квадраты желтой стерни чередуются с ярко-зелеными пятнами свежей озими. И хотя бои тут прогремели совсем недавно, люди вышли на поля, вернулись к привычному трудовому укладу.

Потом полет вдоль береговой черты, а в воздухе то тут, то там вспыхивают зенитные разрывы. Их все больше и больше – фашисты сопротивляются с ожесточением обреченных.

Потом после противозенитного маневра вся эскадрилья уверенно выходит на боевой курс. Секунды под непрерывным огнем врага кажутся вечностью. И вот уже из люка ведущей машины вырываются бомбы. Пикировщик, словно почувствовав облегчение, сразу же вздымается над строем. За флагманом бомбят ведомые.

Островной мыс закрыло шапками разрывов: цель поражена. Несмотря на многослойный огонь зениток, удар был точным. Когда мы вернулись в Таллин, гвардии капитан Александров, помощник начальника штаба полка по разведке, сообщил:

– Только что звонили с общевойскового КП. Просили передать благодарность всем экипажам. После вашего удара пехота пошла в атаку и овладела Кюлой. Недобитые фашисты сброшены в море.

Зимой 1943 года 34-й гвардейский Тихвинский авиаполк получил новые самолеты Пе-2. Командир полка послал Николая Антоновича Клочко вместе со штурманом Николаем Васильевичем Теренковым за пополнением.

– Постарайся, – напутствовал подполковник Колокольцев командира третьей эскадрильи, – подобрать ребят с боевым опытом, обстрелянных. Сам знаешь: на ленинградском "пятачке" условия для молодежи неподходящие.

На тыловом аэродроме, где в ту пору находился 3-й запасной авиационный полк, внимание Клочко среди других привлек экипаж во главе с рыжеватым лейтенантом. То ли независимая поза летчика, то ли скептически-насмешливое выражение серых глаз стрелка-радиста подсказали Клочко, что перед ним ребята тертые, повидавшие кое-что в жизни, словом, – фронтовики.

Интуиция почти не подвела командира эскадрильи,

– Воевали? – спросил Клочко рыжеватого.

– Так точно, товарищ капитан. На Западном фронте.

– А ты, штурман?

– Не довелось...

– Двенадцать боевых вылетов на Украине, – отрапортовал стрелок-радист и, чуть смутившись, как будто ему неприятно было сообщать, добавил: – потом ранение, госпиталь...

– Не густо! – заключил Клочко.

Спустя минуту, посоветовавшись о чем-то с командиром, в разговор вступил штурман Теренков, тонкий, с девичьей талией, весь затянутый в ремни капитан.

– Мы приглашаем вас в 34-й гвардейский полк, – произнес подчеркнуто торжественно штурман. – Что представляет собой наш полк, распространяться здесь не будем. Узнаете на месте. Только хочу сказать, что о делах нашего полка знает весь Ленинград.

– Мы готовы, – ответил за всех лейтенант Лобач. – Когда вылетать?

– Оформляйте все расчеты. Завтра вылетаем, – предупредил Клочко новичков. – К 8.00 быть на аэродроме.

Утром транспортный Ли-2 уже держал курс на базу, где предстояло получить новые самолеты. В пути Клочко и Теренков приглядывались к новичкам, прикидывая, кого из них зачислить в свою третью эскадрилью.

Невысокий коренастый младший лейтенант из экипажа Лобача почти не принимал участия в разговоре. Время от времени он разглядывал землю сквозь прямоугольное окошечко.

"Тоскует, что ли?" – подумал капитан Теренков. И ему захотелось подбодрить молоденького штурмана, познакомиться поближе.

– Сами-то, Ролин, откуда будете? – спросил Николай Васильевич.

– Орловский я. Из Измайловского района. Сельский учитель. В селе Пол-Успенье – не слышали про такое? – историю ребятишкам преподавал. Там и отец мой учительствовал. Если не убьют на войне, опять учить ребятишек пойду.

– Почти земляки мы с тобой, – переходя на "ты", обрадовался Теренков.

– А давно воюете, товарищ капитан?

– С первого дня войны. На скоростных бомбардировщиках – СБ.

– Сбивали?

– Бывало всякое. И пешком домой приходил, и из госпиталя в родной полк возвращался... Но те времена, когда нас сбивали словно куропаток, прошли. Да, прошли, дорогой друг. Можешь считать, что тебе повезло: на "петлякове" воевать будет веселее. Скорость под шестьсот, от "мессера" уходит запросто, да и вооружение куда мощнее, чем на СБ. Держись бодрей, землях, двум смертям не бывать, а нам с тобой до победы дожить надо.

Когда прилетели в полк, Ролин думал, что их сразу же пошлют в бой. Да не тут-то было! Опять, как я в запасном полку, пошли полеты да зачеты. Нужно было хорошо изучить район предстоящих боевых действий в радиусе от трехсот километров, аэродромную сеть, а самое главное – овладеть в совершенстве бомбометанием с пикирования.

– Здесь, под Ленинградом, – сказал новичкам командир полка гвардии подполковник Михаил Николаевич Колокольцев, – мы решаем очень важную задачу: ведем контрбатарейную борьбу.

Командир полка коротко обрисовал обстановку. Немцы по нескольку раз в день обстреливают город из дальнобойных орудий. Свои батареи они искусно маскируют, орудия размещают на тяжелых железнодорожных платформах, что позволяет им ловко маневрировать. Задача летчиков – не дать врагу разрушить город. От мастерства, выучки, слаженной работы экипажей зависит сейчас все. Но действовать предстоит не только по точечным целям, какими, скажем, являются отдельные орудия, танки или мосты. Назначение Пе-2 – многоцелевое. Тут и разведка, и удары по аэродромам противника. Особенно большие надежды возлагает он, командир полка, на третью эскадрилью. Надо, чтобы в ближайшее время она стала снайперской...

На рассвете вылет на полигон. Спать легли пораньше, чтобы успеть выспаться. В три часа утра подъем, а через сорок минут экипажи третьей эскадрильи уже бороздили небо над импровизированным полигоном, точнее, небольшим участком болота неподалеку от Всеволожской. Самолеты пикировали чуть ли не до самой земли. Не сразу Лобач с Ролиным пришли к полному взаимопониманию. Были споры, ошибки. В горячей напряженной работе в те белые ночи родилось у них настоящее чувство товарищества или то, что у летчиков называется слетанностью.

Однажды их подняли по тревоге.

– Ленинград подвергается массированному артиллерийскому обстрелу! пронеслось по стоянкам.

Ролин взглянул на часы; стрелки показывали семь утра. Там, в городе, люди сейчас спешат на работу, переполнены трамваи.

Через несколько минут командир объявил боевой приказ: нужно срочно подавить огонь фашистских батарей в районе Дудергофских высот.

– Дорога к цели знакомая! – предупредил Теренков. – Смотри, Коля, полетишь за нами и делай все так, будто мы на полигоне. Главное – выдержка и дисциплина строя. Нас будут сопровождать соседи – истребители 14-го гвардейского полка. Капитана Ивана Михайловича Дубовика знаешь?.. Не встречал в столовой?.. Нет. Познакомишься в воздухе. Скажу только одно: прикрытие надежное.

Вот и настал он, первый час твоих испытаний, Ролин!

Тяжелый воющий грохот глухо доносится с юга. Там – фронт. От волнения Петр Лобач покусывает пересохшие губы, в глазах – лихорадочный блеск. Даже стрелок-радист Николай Ляхов – двенадцать вылетов в сорок первом иногда позволяли ему похорохориться перед необстрелянными товарищами – и тот присмирел.

Над командным пунктом взвилась зеленая ракета, и Клочко повел машину на взлет. Рядом с ним Теренков. Он склонился над пулеметом.

Когда все три эскадрильи собрались над озерами, показались "яки". Четверка истребителей сразу ушла вверх, а остальные, как часовые, заняли свои места по сторонам и сзади, на одной высоте с пикировщиками. Вся воздушная армада из тридцати девяти самолетов начала набор высоты. Впереди – Колокольцев со штурманом Юрковым. В кабине стрелка-радиста флагманской машины – начальник связи полка краснощекий Юра Крюков. Для него, выпускника академии связи имени С. М. Буденного, нынешний вылет – боевое крещение.

Самолеты идут над Финским заливом. Под плоскостями – белые отмели Маркизовой лужи. Слева – в белесой солнечной дымке просматривается Ленинград...

Сколько раз читал Николай "Медного всадника" ребятишкам Пол-Успенья, когда рассказывал о петровской эпохе, об основании Петербурга, города, на улицы которого за все годы существования ни разу не вступала нога завоевателя.

– Ты что, Коля, никак стихи шепчешь? – спрашивает Лобач. – Сейчас не до лирики. Посмотри лучше, как Колокольцев с Юрковым умно рассчитали заход на цель. Над водой нет зениток, и разворот от цели тоже на свою территорию...

Пикировщики еще летели над Ораниенбаумским "пятачком", когда со стороны Петергофа, Стрельны, а потом и с Вороньей горы сверкнули огни. Перед самолетом что-то отрывисто грохнуло, и синие, с черным отливом клубы дыма огненными брызгами метнулись в кабину. Лобач бросил самолет в сторону, потом в другую. И все равно от этих синих дымных шапок спасенья не было. Всюду пучились косматые огненные шары – смерть неслась прямо на них. Но третья эскадрилья, маневрируя по высоте и направлению, упрямо плыла к Дудергофским высотам. В грязновато-косматом небе носились "яки".

Ролин, несмотря на многоэтажный огонь зениток, уже ловил цель на курсовую черту. Определив, что пора переводить машину в пике, скомандовал:

– Приготовиться! Лобач погасил скорость.

– Боевой!

Ролин прильнул к прицелу. Как в фотоувеличителе, увидел он на красной черте растерзанную землю; она дыбилась дымными гигантскими грибами по южному скату высоты.

– Пошел!

Лобач перевел машину в головокружительное пике. Две двухсотпятидесятикилограммовые фугаски скользнули вниз.

– Ну вот, начало положено, – поздравил экипажи командир полка. Счастливых вам полетов, гвардейцы!

– Мы еще не гвардейцы, – уточнил Лобач.

– Обязательно будете гвардейцами, – улыбнулся Колокольцев. – Первый шаг уже сделан. Верьте всегда в удачу. Одна удача идет, а другую за собой ведет.

– Это только легко сказать, – жаловался Ролин друзьям, вспоминая слова командира полка об удаче. – Третий месяц мы на фронте, а фортуна пока что не очень-то светит.

– Ты о чем? – прикинувшись непонимающим, спросил Лобач.

– Все о том же... Как будто не знаешь...

Недели три тому назад экипаж был вызван к командиру полка. В кабинете у подполковника они увидели начальника разведки 276-й дивизии гвардии майора Аркадия Григорьева, известного острослова, балагура и весельчака. Злые языки говорили, что по ночам Григорьев пишет стихи.

Колокольцев молча кивнул разведчику. Жест означал: начинай разговор.

– Вот что, хлопцы, – оценивающим взглядом окинул майор Лобача, Ролина и Ляхова. – Наш командир дивизии генерал Андреев решил в каждом полку выделить экипажи, которые постоянно будут заниматься разведкой. Вылетать за линию фронта экипажи будут поодиночке, но каждому предоставляется полная инициатива и свобода действий. Представляете, какая увлекательная работа?

– Могу предположить, – в тон разведчику иронически заметил Лобач. – Мы одни в бескрайнем небе, не считая "мессеров" и "фокке-вульфов".

Григорьев даже поперхнулся, услышав колкую реплику, и тем не менее продолжал:

– Из своей эскадрильи вам никуда переходить не надо. Штаб дивизии только периодически будет привлекать вас для выполнения разведывательных заданий. Командир полка поддерживает ваши кандидатуры. Слово за вами.

Лобач переглянулся с друзьями и без слов понял, что они согласны.

После первых вылетов Ролин с беспокойством отметил, что не может точно определить число эшелонов на станциях. Фотоаппарат каждый раз вносит поправки в наблюдения.

"Вижу пять эшелонов", – передавал он из Тосны на КИ. А их оказалось семь. В другой раз сообщил, что видит семь эшелонов, а на самом деле их оказалось десять. Человек по натуре вдумчивый, наблюдательный, он вскоре обратил внимание на однообразие своих ошибок. Почему же он видит меньше объектов, чем фотоаппарат? Может, зрение подводит? Проверил. Глаза в порядке.

Своими сомнениями Николай поделился с Теренковым. Они начертили схему прохождения цели, произвели расчеты.

– А знаешь, тезка, причина твоих ошибок проста, – после некоторых раздумий вдруг сказал Теренков. – Пока ты считаешь эшелоны, самолет проскакивает станцию. Рецепт тут может быть один: надо "наметать" глаз до такой остроты, чтобы с одного взгляда определить не только число эшелонов, а даже вагонов. Проще говоря, надо тренироваться.

Все чаще им приходилось вылетать на разведку при плохой видимости. От напряжения в этих полетах штурман каждый раз вылезал из кабины мокрый, словно побывал в парной бане.

– А не привлечь ли для наблюдения за землей стрелка-радиста? поделился как-то Ролин с командиром экипажа своими мыслями.

– Ляхов привык наблюдать только за воздухом, на разведку ему раньше не доводилось летать, – рассуждал вслух Лобач. – А что если?..

И согласившись со штурманом, заключил: Ляхов у нас должен стать виртуозом: и в воздухе "мессеров" не упустить, и на землю почаще поглядывать.

Летом войска фронта развернули активные действия в районе Синявина с целью расширения "коридора жизни", пробитого в январские дни. Наша авиация совместно с дальнобойной артиллерией наносила удары по Синявинским высотам, откуда немцы постоянно обстреливали отвоеванную у них узкую полосу земли. Здесь, на правом фланге войск, окопавшихся под Ленинградом, фашисты держали крупную группировку.

Сюда десятки раз вылетал и экипаж Лобача.

В один из таких вылетов, миновав линию фронта, они увидели три вражеских танка и небольшую колонну автомашин. Что-то маловато! Напряжение боя на земле таково, что немцы должны подбросить более крупные силы. Где они?

Пе-2 Лобача со стороны солнца (маршрут, как правило, и разрабатывается, чтобы самолет заходил на цель именно с этой стороны) разворачивается на станцию.

– Вижу девять эшелонов, – передает Ролин радисту. – Два эшелона под парами. До четырехсот вагонов. Погода шесть-семь баллов, высота облачности полторы тысячи метров.

Пе-2 заходит на бомбометание и фотографирование. К цели они устремляются не вдоль железнодорожных путей (самолет может сместиться) и не поперек станции (возможен перелет или недолет бомб), а под небольшим углом, в 10 – 15 градусов. Так надежнее: серия бомб вероятнее всего перекроет цель. Немецкие зенитчики яростно стреляют, но машина уже на боевом курсе, цель проплывает строго по курсовой черте. Ролин включил фотоаппарат.

30 – 40 томительных секунд, время предельного напряжения, но Лобач ведет машину уверенной рукой.

Бомбы пошли вниз. Входные и выходные стрелки поражены.

– Станция закупорена! – передает Ляхов.

Через 20 – 30 минут сюда прилетят бомбардировщики или штурмовики и завершат дело, начатое воздушными разведчиками.

Шесть раз они передавали в ходе полета сведения о противнике.

А во второй половине дня были над Гатчиной. Облака плотно нависали над станцией, вся надежда на ветер, и Лобач, выжидая, пока откроется "окно", описал в стороне широкую петлю. Когда "окно" наконец, разрастаясь в размерах, открыло цель, Ролин сумел сфотографировать не только эшелоны, но и соседний аэродром.

– Вижу восемь самолетов, – передал он на КП. Впрочем, снимок показал потом десять самолетов, я это опять напомнило штурману, что глаз его еще не достиг совершенства. В "окно" Ролин сбросил бомбы, и на земле взметнулся столб огня и дыма, потом последовал большой взрыв.

– С аэродрома поднялось шесть "фокке-вульфов", – раздался тревожный голос Ляхова.

– Спокойно! – сказал Лобач. – Полет продолжаем. "Фокке-вульфам" нас не догнать.

Так приобретали они мастерство, мужали в жестоких боях.

Навсегда им запомнились январские дни 1944 года. Снегопады, сплошная облачность. Но воздушные разведчики, часто рискуя жизнью, даже в такую погоду оказывали помощь наземным войскам в боях по окончательной ликвидации блокады Ленинграда.

Январские бои измотали летчиков. Заболел Лобач. Он ходил с забинтованной шеей, но продолжал летать.

Однажды Ролин вылетел с летчиком Александром Мукасеезым на разведку в район Нарвы. Это был 124-й вылет штурмана. А у Мукасеева их было еще очень мало.

Под Нарвой они тогда насчитали немало немецких эшелонов. В одном месте 80 вагонов, а в другом – 40, в третьем – 30, потом на шоссе у Кохтла-Ярве обнаружили до сотни повозок. В эфир полетел вызов: для "петляковых" есть подходящая работа.

Полет разведчиков был длительным и напряженным: летчик и штурман, да и стрелок-радист Ляхов очень устали. Однако к вечеру их снова вызвали в штаб. Колокольцев смотрел в усталые глаза штурмана и молчал. Не легко было посылать Ролина снова в бой. А посылать надо, больше некого. И никакие слова сочувствия сейчас не нужны: все равно от них бы повеяло фальшью.

Колокольцев, однако, знал, как поддержать молодежь в трудную минуту годы инструкторской работы в авиаучилище создали ему репутацию неплохого педагога.

– А знаете, – обратился командир полка к вошедшим в кабинет начальнику штаба и замполиту, – вчера наш Ролин летал над облачностью, в "окно" заметил на шоссе пять автоцистерн. Бомбил с шести тысяч метров. И попал! Вот снимок.

И фотоснимок, на котором четко виднелись три горящие цистерны, пошел по рукам, вызывая одобрительные реплики начальства.

– Так вот, Ролин, – продолжал командир полка, – вам сейчас надо отправиться по утреннему маршруту. Подвесите шесть соток. Там наверняка остались недобитые эшелоны. Для Мукасеева же каждый полет с вами – школа!

Над землей уже сгущались сумерки, когда разведчики вернулись с задания. Лицо Ролина выражало радость, какую может испытывать человек, хорошо завершивший дело.

Они прошли над районами, где весь день работала 276-я авиадивизия. На станциях догорали эшелоны с вражеской техникой. Лишь на отдаленном перегоне они обнаружили два состава под парами. Здесь фашисты уже ждали пикировщиков и открыли бешеный огонь из эрликонов. Чувствовалось, что за минувший день им крепко досталось.

Ролин снова бомбил, а Мукасеев безупречно выполнял все команды на боевом курсе. Это был прекрасный урок Ролина молодому летчику, и Николай от души радовался за товарища.

– А ты, Саша, тоже воевать умеешь. Сильно дал фашистам. Так выдержал курс и скорость, что мне просто нельзя было не попасть.

27 марта 1944 года экипаж в составе Лобача, Ролина и Ляхова трижды вылетал на боевые задания. Утром им поручили сфотографировать аэродром в Тарту, уточнить количество эшелонов на подъездных путях станции, передвижение автоколонн в ближайшем тылу противника.

Более полутора часов провел экипаж в воздухе. Едва машина коснулась колесами земли, как ее тут же встретил специалист фотослужбы техник Александр Синьков.