Текст книги "За чистое небо (Сборник)"

Автор книги: Автор Неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Вскоре Маклецов показал на деле, что наука Тушева пошла впрок. При выполнении задачи на прикрытие "илов" получилось так, что нашего штурмовика атаковали два "фоккера". Маклецов одного сбил, а другого обратил в бегство. На аэродроме Тушев поздравил летчика:

– Молодец! С холодным умом и с азартом вел бой. Теперь вижу – на тебя можно положиться. – И, помолчав немного, добавил: – Хочу дать тебе рекомендацию в партию. Ты как на это смотришь?

Потом коммунист Маклецов долго летал в паре с комэском, храбро и умело бил врага.

На партийном собрании части майор Семенин назвал воздушным бойцом и лучшим агитатором младшего лейтенанта Николая Горбунова. Тот, покраснев от смущения, поднялся:

– За что меня-то похвалили? Я ведь еще ученик. А учитель мой командир эскадрильи. Вот его, Ивана Тимофеевича, и хвалите.

Тушев улыбнулся, покачал головой: "Ишь, скромник выискался! А пятую награду за него тоже, выходит, Иван Тимофеевич заработал?" И тут же напомнил себе: надо послать письмо матери Горбунова, порадовать ее успехами сына.

Ответ матери Горбунова на его письмо Тушев с разрешения сына передал в армейскую газету. Мать писала: "Уважаемый тов. Тушев! Ваше письмо получила – сердечное Вам спасибо. Вы благодарите меня за воспитание сына-патриота. Неужели одна я – ведь его командиры вложили в это немало трудов, Красная Армия воспитала из него военного летчика. Примите же мой низкий поклон и материнскую благодарность.

Я с радостью узнала, что мой сын представлен к пятой правительственной награде. Знаю, идет страшная война, и все-таки подумалось, что прежде, при царизме, сыну рабочего и крестьянки нечего и думать было об офицерской службе, тем паче о летной службе.

Отцу Коли не довелось прочесть Вашего письма. Болезнь окончательно сломила его. Но умирая, он верил в своего сына и нашу Победу.

Будьте счастливы, дорогие!

Зоя Ивановна Горбунова".

...Летом 1944 года полк срочно перебросили на полевой аэродром, с зеленого поля которого чуть больше года назад Иван Тимофеевич Тушев впервые взлетел в ленинградское небо. Переброска объяснялась предстоящим наступлением наших войск на Карельском перешейке.

Скоро наступление началось. Наши войска продвигались почти безостановочно. Противник ожесточенно сопротивлялся, но вынужден был откатываться всё дальше и дальше. Вражеская авиация прилагала все силы, чтобы помочь своим наземным войскам. Воздушные схватки следовали одна за другой. Эскадрилья Тушева редела. Поздно вечером измотанные летчики едва добирались до общежития.

...Усталое тело требовало сна, но переутомленный мозг бодрствовал. Тушев повернулся на бок – койка противно скрипнула, стал считать про себя. "Один, два... Тридцать... Кто выдумал детскую считалку? ...сто сорок семь... Обязан заснуть".

В просторной комнате общежития шеренгами стояли койки. Тушев заворочался в своем углу, приоткрыл глаза: через койку, заложив руки за голову, лежал его ведомый лейтенант Горбунов.

"Тоже мается, не спит, – подумал Тушев, – маловато нас осталось. Когда прибудут самолеты и пришлют пополнение?.."

Противнику удалось уцепиться за гряды холмов, тянувшихся вдоль берега реки Вуоксы. Он приспособил для обороны глубокие траншеи, которые остались с военной зимы 1939/40 года.

Наши оказались в низине, поросшей мелколесьем. Бомбардировщики противника, выскакивая из-за холмов на малых высотах и потому не особенно страшась зенитного огня, могли наносить бомбовые удары по низине, словно на полигоне. Но у них это редко выходило, ибо залегшую пехоту плотно прикрывала эскадрилья Тушева.

Противника сбросили с холмов в конце июля, после ожесточенного штурма, и он закрепился на противоположном берегу Вуоксы. Советским войскам предстояло форсировать реку. Тут надежный заслон с воздуха становился одним из решающих условий успеха.

Людей в эскадрилье осталось мало. Трое летчиков вот-вот должны вернуться из госпиталя. А пока в строю оставалась одна пара Тушев Горбунов, да на отдельные задания с комэском вылетал штурман полка майор Трофим Афанасьевич Литвиненко.

Боевые полеты велись в течение всего длинного светового дня. То нужно было сопровождать на штурмовку "илы", то обстрелять вражеский аэродром. Однако невзирая на летную нагрузку, главной заботой Тушева оставалось патрулирование в районе Вуоксы.

...Считалка не помогла. Иван Тимофеевич, так и не заснув, закурил с досады. Дверь приоткрылась, и в комнату тихо вошел офицер с маленьким фанерным чемоданом, окинул взглядом шеренги коек, прикидывая, где определиться.

– Занимай любую, – громко сказал Тушев. – Теперь будет веселее. Правда, Коля?

Горбунов присел на своей койке.

– Младший лейтенант Рожников, прибыл для дальнейшего прохождения...

– Ну и правильно сделал, что прибыл. Как раз есть свободная машина, с живостью отозвался Тушев.

Немного поговорили. Иван Тимофеевич ругнул тесноватый аэродром, на котором тогда базировался полк. Горбунов рассказал про последнее письмо от матери.

– Приказываю спать, – спохватился Тушев и демонстративно отвернулся к стене.

"Двадцать четыре... пятьдесят восемь. Пойти к сестрице Наде за таблеткой? Ого, второй час, а в пять подъем... Вот сиганут наши за Вуоксу, а дальше у врага нег серьезных укреплений. М-да, маловато нас... Эх, пушку бы какую пристроить дополнительно, все же мощь огня..."

Тушев неслышно встал, оделся, набросил на плечи теплую куртку и прошел через коридор к инженеру полка Турунову. Растормошил его, спящего.

– Сумеешь приспособить по пушке под крыльями самолетов?

Инженер, приехавший накануне с ремонтной базы и крепко спавший с дороги, взъерошил волосы:

– Почему-то дикие проекты у тебя рождаются исключительно по ночам. Кто позволит изменять конструкцию?

– Ну, ну, затарабанил. Маловато нас. Значит, нужно усилить вооружение каждой машины.

– Ладно, я обвешаю пушками твой американский "киттихаук", и если он после вообще взлетит, ты должен сообразить, к чему это приведет в бою.

– Убедил. Пушки отставить. Давай хотя бы по два реактивных снаряда на брата.

– Сам знаешь, нет сейчас на складе эрэсов. Нет-ту-ти. Понял?!

– Умри, а достань! У штурмовиков попроси.

– Табачку на цигарку я могу попросить. А эрэсы...

– Помни, Турунов, если завтра нас посбивают, тяжкий грех ляжет на твою совесть!

– Постой, пойдем к штурмовикам вместе.

– Э-э, нет! Это уже не мое дело. Мне положено отдыхать.

Тушев вернулся в комнату, разделся, лег, прислушался, – ребята уже похрапывали. Вдруг он почувствовал, как тонет. Место глубокое, дна все нет и нет, а вода мягкая, мягче пуховой перины.

Когда его сильно потрясли за плечо, он проснулся и беспомощно замотал головой, будто у него склеились веки.

– Ну, комэск, и здоров ты спать, – Турунов в комбинезоне и фуражке навис над ним. – Играй подъем летному составу.

По аэродрому стелется матово-белый туман раннего рассвета. Летчики и инженер подошли к машинам, осмотрели крепление реактивных снарядов под крыльями. На краю летного поля показалась прихрамывающая фигура штурмана полка майора Литвиненко. Тушев улыбнулся.

– Трофим Афанасьевич сделает последнюю ревизию.

Литвиненко придирчиво проверил крепление, удовлетворенно хмыкнул:

– Шуганем Гитлера. Четверо и полетим. Тушев, командуйте группой.

Взвыли моторы "киттихауков". Четверка разок проутюжила аэродром летчики примерились. Потом отправились завтракать. Во время завтрака поступило сообщение: наши форсировали Вуоксу. Прикрывая переправу с воздуха, надо было поддержать продвижение наземных войск. По машинам разошлись в отличном настроении.

Над Карельским перешейком плыли похожие на вату облака. Чем ближе к Вуоксе, тем гуще ватные островки. Четверка истребителей шла наперехват вражеских бомбардировщиков. Осматриваясь, Тушев обратил внимание на огромное кучевое облако.

"Тут повертимся, место для засады как раз", – решил он.

– "Фоккеры" справа! – прозвучал в шлемофонах голос Горбунова.

"Мы первые заметили, уже хорошо", – подумал Тушев, вглядываясь в приближающиеся точки. Навстречу летели восемь "юнкерсов" в сопровождении четырех "Фокке-Вульфов-190". По команде Тушева наши самолеты выскочили из-за кучевого облака и построились в линию фронтом к противнику.

"Фоккеры" изготовились к атаке. На встречных курсах расстояние между нашими и вражескими самолетами сокращалось отчаянно быстро. Когда остался примерно километр, то есть никак не меньше двух-трех секунд полета до принятой тогда дистанции боя, Тушев крикнул:

– Пошел!

– Бей фашистов! – отозвался Литвиненко. Летчики привели в действие пусковые устройства, и восемь огненных стрел устремились в сторону самолетов врага. Ракеты были установлены на дистанционный взрыв, и от детонации один бомбардировщик развалился в воздухе.

Эффект залпа реактивного оружия превзошел ожидания. Вражеские бомбардировщики круто изменили курс с явным направлением в свой тыл, а "фоккеры", выжимая максимальную скорость, бросились врассыпную. Инерция страха перед ракетами ощущалась и в последующие дни патрулирования над Вуоксой: завидев нашу четверку, строящуюся в линию, фашисты без боя немедленно уходили за горизонт.

В начале осени 1944 года полк сражался на Севере. К тому времени личный состав был укомплектован, и летали уже не на "киттихауках", а на Ла-5. Ведомым у капитана Тушева был теперь младший лейтенант Иван Серебряков. Весельчак на земле, старательный в бою, он многому научился у своего бывалого командира и прежде всего – слетанности. Серебряков на деле усвоил наставления комэска:

– Ты летишь крыло в крыло со мной, по малейшему движению моей машины должен предвидеть, какой я готовлю маневр. Плохая мы пара, если ты будешь пилотировать по одним радиокомандам ведущего. А при плотной слетанности ведомый чувствует летный почерк ведущего, как движения собственного тела. Добьемся такого, – и наша пара непобедима.

В полку на равных с летчиками-мужчинами летала девушка – младший лейтенант Аполлинария Зенкова. Имя у нее было неудобное, характер – тоже. Ее надо было понять: как-никак в сугубо мужском строю. К характеру притерпелись, а вот имя так и не приняли, и сам собой объявился позывной "Верка". С этим позывным она и летала.

Шли бои за Салмиярви. Тушев вел звено сам в паре с Серебряковым, а Рожников – с "Веркой". Четверка патрулировала над своими войсками. "Верка" первая увидела восемь бомбардировщиков Ю-87, которые в сопровождении четырех "фоккеров" летели бомбить наши наступающие части. Истребители противника попытались связать боем Ла-5. Искусным маневром Тушев вывел четверку из-под удара "фоккеров". Он спешил выполнить задание – сорвать налет бомбардировщиков.

С высоты 1000 метров комэск пошел в атаку на переднего "юнкерса", но из-за большой скорости "лавочкина" проскочил мимо. Вражеский стрелок дал очередь и повредил хвост самолета Тушева. Уже отворачивая, "Юнкерс" попал под огонь пушек истребителя; Комэск, не мешкая, поймал его в прицел и сбил.

Подоспели "фоккеры", и пара их атаковала Тушева. Несдобровать бы ему, если б не Серебряков, закрывший своего ведущего. В следующие секунды Серебряков и Рожников подожгли один из вражеских истребителей, а "Верка", прикрывая товарищей, огнем отогнала остальных.

Свою задачу в этом бою "ястребки" выполнили, потому что вражеские бомбардировщики, так и не достигнув расположения наших войск, сбросили бомбы в озеро. Схватка звена советских истребителей с дюжиной фашистских самолетов завершилась в нашу пользу. В этой схватке капитан Тушев сбил пятнадцатый самолет врага.

Баку – Ленинград – Петсамо – длинный был путь у Тушева. А вот итог его пути: 534 боевых вылета, 44 воздушных боя, 15 сбитых самолетов противника 9 бомбардировщиков, 2 разведчика и 4 истребителя. Эскадрилья под командованием Тушева произвела 1415 боевых самолетовылетов, сбила 52 вражеские машины. Потери эскадрильи – 8 летчиков.

Капитану Ивану Тимофеевичу Тушеву присвоено звание Героя Советского Союза. В Указе Президиума Верховного Совета СССР от 2 ноября 1944 года его имя стоит рядом с именами лучших летчиков Ленинградского фронта Т. А, Литвиненко, В. И. Митрохина, И. С. Леоновича, С. Т. Кобзева.

Летом 1973 года Иван Тимофеевич на рейсовом самолете, разумеется, как обычный пассажир прилетел в Ленинград. С городом пришлось знакомиться почти заново. Часами он бродил по улицам. Постоял у памятника Суворову, припомнив ту, военного времени, "экскурсию". Объездил бесконечные кварталы новостроек, подступающие к станции Девяткино, откуда до взлетного поля военных лет, считай, рукой подать.

Через несколько дней в гостинице дежурная по этажу, возвращая документы Тушева, удивилась:

– Уезжаете, а хотели погостить...

– Переезжаю, – улыбнулся Тушев.

На станции Татьянино, близ Гатчины, его встретил сухощавый седеющий человек. Обнялись. Это был Иван Дмитриевич Серебряков, бывший ведомый Тушеза, теперь заместитель редактора городской газеты "Гатчинская правда". К нему и "переехал" Тушев. Бывшие военные летчики нашли что вспомнить... Однако час расставания наступил.

– Теперь домой, Иван Тимофеевич?

– Нет, полечу в Крым.

– ?

– Надо навестить "Верку". Просила.

Тушева встретила вся большая семья Аполлинарии – муж, бывший механик ее самолета, дети и внуки, уже довольно резвые ребятишки. Комэска водили по виноградникам, угощали молодым вином, требовали рассказов о боях. Когда собрался уезжать, провожала одна Аполлинария, – так захотел Тушев.

К станции шли медленно и не успели оглянуться, как их нагнали густые свинцово-серые тучи. Теплый дождь полил сразу, будто где-то подняли заслонку. Укрыться было все равно негде, поэтому они спокойно продолжали путь.

– Нелетная погода, – заметила "Верка".

– Была, – возразил Иван Тимофеевич. – Слушай! Прислушались: сквозь шум дождя в невероятной выси тонко пел сверхзвуковой.

– Была когда-то нелетная, – повторил Тушев.

С. Юхнов

Командир эскадрильи "Ленинград"

Имя Героя Советского Союза летчика Николая Антоновича Клочко в годы войны было широко известно фронтовикам. Писали о нем и его товарищах "Красная звезда", многие другие газеты, выходившие в ту пору. Однажды, листая старую подшивку центральной военной газеты, я прочел следующие строки:

"Вчера группа бомбардировщиков "Петляков-2" под командованием гвардии капитана Клочко произвела налет на скопление железнодорожных эшелонов противника на станции Н.

Несмотря на яростный огонь зениток, летчики точно вышли на цель и обрушили весь бомбовый груз на сосредоточение вражеских эшелонов. От метких попаданий в воздух полетели щепы разбитых вагонов. Возник большой очаг пожара, видимый на несколько десятков километров".

Эта маленькая заметка рассказывала лишь об одном боевом вылете бомбардировщика Клочко. А было у него таких триста пятьдесят.

Люди, с которыми мне довелось встречаться через десятки лет после окончания войны, рассказывали о Николае Антоновиче буквально легенды. Однажды генерал-майор авиации запаса М. Н. Колокольцев, вспоминая боевые годы, говорил:

– Командир эскадрильи Клочко был у нас в полку опытнейшим летчиком. Человек удивительной смелости, безудержной отваги и умной расчетливости. Учитывая все эти его качества, именно ему поручал я самые ответственные задания. В ту пору сложным участком на нашем фронте была дорога Псков Луга – Ленинград.

Так вот, контроль за этой дорогой, срыв вражеских перевозок был поручен эскадрилье Клочко. Немало там она уничтожила живой силы и техники врага.

Через несколько лет на одной из встреч генерал-лейтенанта авиации в отставке А. П. Андреева с молодежью я слушал его воспоминания. Генерал рассказывал о боевых делах 34-го гвардейского полка, входившего в состав дивизии, которой он командовал. И опять звучало имя Клочко.

– Двадцать один Герой Советского Союза вышел из этого полка, вспоминал генерал Андреев, – шесть из них – воспитанники Клочко. У этого летчика удивительно сочетались личная храбрость, профессиональное мастерство, талант командира-наставника. Ведь ясно, что при атаке вражеских истребителей нужна одна тактика, при зенитном обстреле – другая. Николай Клочко был отличным тактиком и, видимо, поэтому его эскадрилья несла наименьшие потери.

Я много слышал об этом человеке, и именно поэтому искал с ним встречи. Хотелось услышать от него самого все, что мог вспомнить ветеран. Узнать, как воевала эскадрилья, которую в те годы называли эскадрилья "Ленинград". Он командовал ею. Она была уникальна, единственная в своем роде.

И мы встретились. В обычной ленинградской квартире, в новом районе города, который защищал в суровые годы войны прославленный летчик.

Заново переживая события тех дней, Николай Антонович рассказывал о том, что сохранила его память на всю жизнь.

– Вынырнув из-за облаков, я бросил самолет в пике. Только так могли мы бомбить батареи гитлеровцев, установленные на Синявинских высотах. Их необходимо было подавить. Отсюда фашисты обстреливали Ленинград, Морозовку, Дубровку, Дорогу жизни. Отсюда били они по маленькому пятачку земли Орешку, где за крепостными стенами с самого начала блокады отражало натиски врага небольшое подразделение... Мой штурман Николай Теренков точно вывел самолет на вражескую батарею. Мы успели отбомбиться. И я видел, как взметнулись столбы разрывов на месте немецких орудий. На выходе из пикирования меня что-то ударило в лицо...

– Потом, – продолжал рассказ Николай Антонович, – Коля Теренков рассказал мне, что увидел, как я повис на штурвале, что лицо мое залито кровью. Он сам вывел самолет из пикирования. Взял штурвал на себя. Машина пошла прямо. Рядом продолжали разрываться снаряды. Но Теренков не мог развернуть самолет потому что я тяжестью тела продолжал давить на педали. Успокаивало штурмана лишь то, что бомбить мы заходили в направлении своей территории. Откуда-то, как будто издалека, я услышал голос: "Командир! Командир! Очнись!" Попытался открыть глаза, но увидел только розовую завесу. Провел рукой по лицу, смахнул кровь. Сквозь розовый туман различил лицо штурмана и услышал его вопрос: "Посадишь самолет?" Кивнул головой, потому что отвечать не было сил. Не помню, как, но посадил машину. И потерял сознание.

Клочко очнулся в госпитале. Видавшие виды военные врачи поражались, узнав, что летчик после тяжелого ранения смог посадить самолет.

Но так было. И, наверное, не могло быть иначе, ибо вся предыдущая жизнь готовила его к этому подвигу.

Он родился в 1907 году в деревне Воронеж Сумской области, в семье крестьянина Антона Корнеевича Клочко. Мать после родов умерла, и Антон Корнеевич один подымал детей. А началась первая мировая война – забрали отца в солдаты. Потом была гражданская война и когда после тяжелой контузии красноармеец вернулся домой, он увидел двух повзрослевших сыновей. Старший – Егор и младший – Николай уже работали. Не отец за ними, сыновья за отцом ходили, поили, кормили, одевали. Ну, а когда отец поправился, семья из трех мужиков зажила нормально.

Четырнадцатилетним мальчишкой ушел Николай в соседний хутор Михайловский учеником слесаря на рафинадный завод. В 1924 году вступил в комсомол. А через год подался в Донбасс. Был на шахтах и лампоносом, и запальщиком, и десятником.

В сентябре 1929 года призвали его в армию. Направили в Ленинградскую летно-техническую школу. Только учеба в школе была короткой. Пять месяцев проходили курс молодого бойца, а на шестой подняли по тревоге, посадили в вагоны и отправили на выполнение специального задания.

В школу вернулся Николай Клочко в конце 1930 года. Отсюда его, уже опытного бойца, направили в Харьковское училище летчиков и летчиков-наблюдателей.

– Постигать летную науку, прямо скажем, было мне нелегко, – продолжал рассказ Николай Антонович, – за плечами всего пять классов сельской школы. Так что приходилось, как говорится, корпеть над учебниками. В тридцать третьем закончил училище и направили меня в Ленинградский корпус противовоздушной обороны.

Потом был советско-финляндский конфликт.

Об этом времени мой собеседник рассказывал скупо. Видимо, мало сохранила память. Как ни пытался я расспросить Николая Антоновича о его первых бомбовых атаках, ничего у меня не вышло. Так и не узнал, за что же он был награжден орденом Красной Звезды. Первым его боевым орденом.

Зато навсегда в память врезалась Великая Отечественная война.

24 июня 1941 года заместитель командира эскадрильи старший лейтенант Клочко повел своих товарищей на первую бомбардировку вражеских войск.

– Над Островом, только мы разбомбили танковую колонну, атаковали нас фашистские истребители, – рассказывает Клочко. – Казалось, ушли мы от них. И тут разрывной пулей я был ранен под левую лопатку. До сих пор удивляюсь, откуда сила взялась, чтобы одной рукой довести машину до своего аэродрома.

Второй раз Николай Антонович был ранен в сорок втором году. Осколок до сих пор сидит в шее. Кусок металла в человеческом теле. И сейчас, через три с лишним десятка лет, он дает себя знать. А тогда, во время войны? Во время полетов? Ведь Клочко летал с этим осколком, который медики не рискнули вытаскивать.

Но летчик встал в строй, как и тогда, после ранения в августе сорок третьего, когда врачи хотели удалить левый глаз. А пилот отказался от операции. И, несмотря на значительную потерю зрения левого глаза, вернулся в бомбардировочную эскадрилью. И продолжал совершать свои ратные подвиги. Громил врага на земле и в воздухе. Полторы тысячи тонн авиабомб сбросила эскадрилья Клочко на фашистов. Она уничтожила железнодорожных эшелонов с живой силой и техникой, 13 складов с боеприпасами и горючим, бомбила танки, автомашины, подавляла огонь артиллерийских и минометных батарей. Свыше 70 самолетов с паучьей свастикой на крыльях не смогли подняться с аэродромов, 10 вражеских машин были сбиты в воздухе.

Начиная с весны 1944 года эскадрилья, которой командовал Николай Антонович Клочко, вылетала на самолетах Пе-2, на фюзеляже которых выделялся белый рисунок: справа – силуэт В. И. Ленина на броневике, слева – "Медный всадник", посередине – Адмиралтейский шпиль и слово "Ленинград".

– В начале мая 1944 года, – вспоминает Николай Антонович, – вызвал меня командир нашей дивизии генерал А. П. Андреев. Подготовься, говорит, со своей эскадрильей принимать подарки ленинградцев. Откровенно говоря, я сразу не понял, в чем дело. Во время войны мы часто получали от ленинградцев разные подарки. Даже в самые тяжелые блокадные дни привозили нам посылки, собранные изголодавшимися, измученными жителями родного города. А тут вдруг сам генерал распоряжается приготовиться к приему подарков. Вместе с генералом вся эскадрилья направилась на аэродром. Здесь мы увидели десять новеньких самолетов с эмблемами Ленинграда.

Выступая на митинге, я пообещал ленинградцам, что эскадрилья будет громить фашистов в их логове. И мы сдержали слово.

Я никогда не забуду, как во время одного из вылетов мой штурман передал: "Под нами Германия". Мы долго ждали этого момента. Шли к нему сквозь кровь и смерть. Почти у каждого из моих товарищей война унесла близких и родных. Погиб и мой старший брат, Егор, командир орудия. За все наше горе мы пришли сюда отомстить тем, кто вверг мир в пучину войны... Прорвавшись сквозь плотный зенитный огонь, эскадрилья "Ленинград" обрушила свой смертоносный груз на аэродром Нойтиф. Шестнадцать вражеских самолетов превратились в груды обломков.

Утром 9 мая 1945 года, в светлый День Победы Николай Антонович Клочко вновь поднял в воздух эскадрилью "Ленинград". Она шла на уничтожение вражеской группировки, скрывшейся в лесах Восточной Пруссии и продолжавшей оказывать сопротивление. И, как всегда, задание командования было выполнено.

"...За ваш геройский подвиг, проявленный при выполнении боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками..." – так сказано в грамоте Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Николаю Антоновичу Клочко звания Героя Советского Союза. Золотую Звезду и орден Ленина ему вручали в развалинах Кенигсберга.

Золотая Звезда, орден Ленина, четыре ордена Красного Знамени, орден Александра Невского, два ордена Красной Звезды, боевые медали украшают грудь ветерана. В 1970 году к боевым наградам прибавилась юбилейная Ленинская медаль. Она за труд. В 1954 году Герой Советского Союза подполковник Николай Антонович Клочко уволился в запас. Сейчас он в отставке. Все эти годы в различных аудиториях появляется этот пожилой, невысокого роста, энергичный человек. Он учит молодежь служить Родине так же беззаветно, как служили ей герои Великой Отечественной, летчики эскадрильи, которая с гордостью пронесла на бортах своих боевых машин славное имя великого города.

Г. Шарпило

Крепче металла

Информационная программа "Время" заканчивалась.

– Сегодня на Харьковском тракторном заводе состоялся митинг, посвященный сорокапятилетию предприятия, – объявил диктор. – Передаем репортаж о митинге.

Алексею Никитовичу хорошо помнятся годы первой пятилетки. Тогда печать почти ежедневно сообщала о завершении крупнейших строек. И среди них Харьковского тракторного, с которого сейчас ведут телепередачу.

Выступают знатные производственники. И вдруг...

– Слово предоставляется бывшему харьковскому тракторостроителю Герою Советского Союза генерал-майору авиации Николаю Ивановичу Свитенко.

Неужто он, наш батя? Ну конечно же!

Алексей Никитович придвинулся к телевизору поближе.

Все такой же статный и бравый, батя ты наш дорогой. А ведь прошло тридцать лет. Но память сохранила подробности того времени так, словно все происходило вчера.

И прибытие в полк. Восхищение, вызванное рассказами о подвигах летчиков полка, и в том числе командира. И первые боевые вылеты. И штурмовки вражеских целей под огнем зениток и пулеметов. И многое-многое другое.

Давно окончилась программа "Время". Сын переключил телевизор на вторую программу. Идет какой-то фильм. Кажется, детектив. Алексей Никитович смотрит, но никак не может уловить смысла происходящего.

Трудно отвлечься от нахлынувших воспоминаний. Ой, как трудно!

Когда в сорок третьем они, "зеленые авиаторы", пришли в 15-й гвардейский штурмовой полк, подполковник Свитенко беседовал с каждым из них, каждого расспросил о его пути в небо, каждому нашел что сказать таксе, что имело отношение именно к нему, этому человеку.

Узнав нехитрую биографию Алексея – школа, аэроклуб, служба в армии, командир дружески обнял его за плечи и сказал:

– Вы в авиации, можно сказать, старик. Не сомневаюсь, станете первоклассным воздушным бойцом.

Кто-то из товарищей, присутствовавших при разговоре, услышал это слово. Так и пошло по полку – "старик" и "старик". Более тридцати лет прошло с тех пор, а как письмо – так "старик".

Вот и Сергей Потапов, с которым вместе прибыли тогда в полк, начинает письма словами: "Привет старику от одесского Гражданского воздушного флота". И Володя Алексенко не забыл ввернуть это словечко: "Что ты думаешь, старик, если очередную встречу однополчан в Ленинграде проведем в 1978 году? Соберутся ветераны 15-го гвардейского. Пройдем по местам, где рождалась и крепла боевая слава полка. Вспомним тех, кто не дожил до светлого Дня Победы, кого не будет с нами".

Хоть и назвал его командир стариком, но в авиационных делах ему было тогда далеко до "старика". Верно, в авиацию он пришел еще до войны. Только служил не в летном подразделении, а в наземных войсках. В батальоне аэродромного обслуживания. Это уже во время войны он стал курсантом Чкаловского авиационного училища.

Но и после окончания училища до фронта добрался не скоро. Техника, на которой они обучались, к тому времени уступила место другой – новой, более совершенной. И потому их после выпуска направили в запасной авиационный полк.

– Будете переучиваться! – сказали им.

– Раз надо – будем! – ответили они, хорошо понимая, что военное дело не стоит на месте. Хотя, по правде говоря, уже считали себя заправскими авиаторами и безудержно рвались на фронт.

К тому времени в советских Военно-Воздушных Силах появились новые самолеты. И среди них Ил-2 – штурмовик известного советского авиаконструктора Сергея Владимировича Ильюшина.

Вот эту машину и предстояло освоить молодым летчикам.

В напряженной учебе проходили дни, недели, месяцы. Уже были разгромлены фашисты под Сталинградом. Жестокие воздушные бои завязывались в небе над Кубанью.

Проводя занятия с молодыми летчиками, инструкторы старались широко популяризировать опыт выдающихся мастеров воздушных боев на Кубани Александра Покрышкина, братьев Дмитрия и Бориса Глинка и других. Особенно тщательно изучались боевые действия, в которых участвовали экипажи штурмовиков.

Всеобщее восхищение вызвало, например, газетное сообщение о том, как экипаж самолета Ил-2 в составе летчика младшего лейтенанта Рыхлина и воздушного стрелка сержанта Ефремова, атакованный четырьмя фашистскими истребителями, в неравном бою сбил две вражеские машины. Тяжело раненный летчик Рыхлин сумел довести поврежденный самолет до своего аэродрома и благополучно приземлился.

– Молодцы, ребята! Вот как воюют! А мы здесь загораем, – говорили молодые летчики.

– Враг злобный, хитрый и опытный. Одной смелостью его не возьмешь, отвечали инструкторы и вновь и вновь выпускали их в тренировочный полет на ставших уже легендарными "илах".

Если говорить по правде, и сами инструкторы, среди которых было немало повоевавших и попавших в запасной полк после ранения воздушных бойцов, душой были там, на фронте. Это и понятно: разве может человек, освоивший боевую авиационную технику, сидеть в такое тяжелое для Родины время в глубоком тылу и спокойно дожидаться, когда придет его час! Да и придет ли он?

Вот почему у командира полка на столе то и дело появлялись рапорты с просьбой, а иной раз и с категорическим требованием отправить в действующую армию. И на каждом из них появлялась резолюция: "Продолжать освоение боевой техники".

Наконец подошел и их черед. Случилось это в июле сорок третьего года, когда началась одна из крупнейших операций Великой Отечественной войны.

Из запасного авиационного полка на новеньких "илах" одна группа молодых летчиков-штурмовиков была направлена на Курскую дугу. Другая группа, и в ее составе Алексей Дерябин, направлялась на Ленинградский фронт.

Итак, молодые летчики летят на фронт.

По дороге сделали посадку невдалеке от Волховстроя. Сюда за ними прилетел представитель гвардейского авиационного полка. И хотя он был старше их по возрасту, и по званию майор, и, судя по орденам на груди, повидавшим виды боевым летчиком, молодые не удержались от улыбки. Еще бы! Майор прилетел на По-2, а у них – Ил-2!

Им и невдомек было, что каждая боевая машина под Ленинградом – на вес золота.

Конечно, когда По-2 приземлился и, подрулив, встал в ряд со штурмовиками, удержаться от улыбки было трудно. По-2 – ткань да фанера. А у Ил-2 – броневая защита двигателя и кабины летчика, мощное пулеметно-пушечное и бомбардировочное вооружение, эрэсы, двигатель в 1600 лошадиных сил. И, естественно, скорость не чета "небесному тихоходу".