355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Автор Неизвестен » Немецкие шванки и народные книги XVI века » Текст книги (страница 2)
Немецкие шванки и народные книги XVI века
  • Текст добавлен: 15 сентября 2016, 00:47

Текст книги "Немецкие шванки и народные книги XVI века"


Автор книги: Автор Неизвестен



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 50 страниц)

Появление Фауста в папской резиденции предоставило лютеранскому автору народной книги легкую возможность поиздеваться над главой римской католической церкви. Фауста поражает обилие всяческих яств, подносимых папе, множество придворных лизоблюдов, окружающих святого отца; увидел здесь Фауст и пороки, свойственные католическому клиру, как-то: «…высокомерие, чванство, гордыню и дерзость, обжорство, распутство, прелюбодеяние и все безбожное естество папы и его прихлебателей, и он воскликнул: „Мнилось мне, что я стал свиньей или скотом дьявольским, однако этот даст мне очко вперед. Эти свиньи откормились в Риме, и пора им на убой“». Став невидимым, доктор Фауст в течение ряда дней подтрунивает над папой, издевается над ним.

На Риме, однако, не заканчивается путешествие знаменитого чернокнижника. За Вечным городом следовали другие города Италии, Германии, Швейцарии, Богемии, Польши, Турции и прочих стран. Среди удивительных земель посетил Фауст и «остров Кавказ» с его горами и вершинами, с которых герой обозревает «многие земли и дали морские».

В заключительной части народной книги Фауст постепенно утрачивает свой титанический порыв к великому знанию и превращается в ловкого и озорного волшебника, с помощью негромантии творящего всякие удивительные дела. По просьбе императора Карла V он вызывает тени Александра Македонского и его супруги (гл. 33); чтобы ублажить своих студентов-собутыльников, он вызывает призрак Елены Прекрасной, «из-за которой погиб славный город Троя» (гл. 49). Елена явилась в драгоценном черном платье из пурпура, с распущенными волосами, блестящими как золото. В дальнейшем мы узнаем из народной книги, что она становится любовницей Фауста и даже рождает ему сына, получающего имя Юстус Фаустус (гл. 59).

Последующие эпизоды все более приобретают характер площадных озорных шванков. Доктор Фауст выступает в них преимущественно как ярмарочный гаер, забавляющий толпу удивительными фокусами (Фауст наколдовывает на голову рыцаря оленьи рога, поднимает на воздух телегу крестьянина, воздвигает призрачный замок на вершине горы, околдовывает толпу пьяных мужиков, остающихся с открытыми ртами, пожирает воз сена и т. п.). Видимо, подобные эпизоды, опускающие народную книгу до уровня базарного лубка, и дали основание Энгельсу сказать, что героическая легенда о Фаусте низведена в народной книге «до уровня банальной истории о ведьмах, прикрашенной обычными анекдотами о волшебстве». [7]7
  Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения, т. 41, с. 15.


[Закрыть]

При всем том немецкой книге о докторе Фаусте суждено было сыграть выдающуюся роль в истории мировой литературы. Вскоре после выхода в свет она была переведена на английский язык и в таком виде привлекла внимание замечательного английского драматурга Кристофера Марло, младшего современника Шекспира. Опираясь на немецкую народную книгу, Марло написал свою знаменитую «трагическую историю доктора Фауста» (1588–1589, изд. 1604), явившуюся первой драматической обработкой немецкой легенды. За пьесой Марло последовали многочисленные немецкие барочные пьесы XVII века, не дошедшие до наших дней, пока великий Гете не поднял на небывалую высоту старинную легенду о дерзком чернокнижнике, заключившем договор с умным бесом Мефистофелем.

Это один из ярких примеров того, как немецкая литература эпохи Возрождения была связана с будущим, и причиной этого были ее глубокие народные корни. Ибо в XVI веке немецкий народ впервые решительно вторгся на отечественный Парнас, и даже вполне благонамеренные бюргерские авторы не уставали черпать из сокровищницы фольклора.

Б. Пуришев

Немецкие прозаические шванки XVI века


В ШУТКУ И ВСЕРЬЕЗ
называется книга, повествующая о делах мирских на примере поучительных и забавных притч и историй, ради улучшения и исправления человеческой натуры

Cum privilegio Im. 1

<ИОГАННЕС ПАУЛИ 1522>

Рассказанное и В ШУТКУ И ВСЕРЬЕЗ найдешь ты в этой книжке, скоротаешь времечко, получишь добрый пример и урок, какой может оказаться полезным каждому.

1

Сошлись раз четыре молодые особы, состоявшие в приязненных отношениях, шутившие промеж собой и говорившие друг дружке «ты». И одна из них обратилась к трем остальным и сказала: «Ах, как хорошо нам вместе, но когда же мы соберемся вновь и где это будет?» И одну из них звали Огонь. А другую звали Вода. А третью звали Воздух. Но четвертую звали Правда, или же Истина. «Ах, Огонь, – сказала одна из них, – где нам тебя искать?» И та ответила: «В твердом камне, ежели ударите по нему железом, там вы меня найдете». И сама спросила: «А где искать тебя, Воздух, где твой дом?» Та ответила: «Где трепещет на ветке лист, там вы меня и найдете». И сама спросила: «А где, Вода, искать нам тебя, где твой дом?» Та ответила: «Где растет камыш, там копайте вглубь до самых корней, там вы меня и найдете, там мой дом». И в свой черед спросила: «А тебя, благородная Истина, где искать нам тебя?»

Истина ответила всем сразу: «Ах, милые мои сестры, все вы поведали, где вас можно найти, где ваш дом. У меня же, к несчастью, нету дома, никто не дает мне приюта и убежища, ибо нелюба я всем и повсюду».

2

Жил-был богатый человек, дворянин и большой охотник до женского полу. И был у него слуга и состоял в услужении много лет. И приглянулся этот слуга другому богатому человеку, и тот захотел нанять его. Слуга ответил: «Я бы с удовольствием перешел к вам, да мой хозяин меня не отпустит». А богач ему посоветовал: «Начни-ка говорить своему хозяину чистую правду, он тебя живо отпустит». Слуга сказал: «Так и сделаю». Вскорости после того хозяин велел ему: «Поди-ка да приведи мне девку». Слуга же ответил: «Сударь мой, это называется распутством, вам не след эдаким заниматься». С этой поры непрестанно говорил он хозяину чистую правду. И тот ему однажды заметил: «Знаешь, стали мы с тобой плохо ладить, очень ты ко мне переменился, потому ступай прочь, я даю тебе расчет». И рассчитал слугу и отпустил его на все четыре стороны. Слуга поспешил к господину, который ему все это присоветовал. А тому, что у Правды нет собственного пристанища и никому неохота ее слушать, есть объяснение и в Писании. Господь наш Иисус Христос сказал: «Никогда не служи двум господам, невзлюбившим друг друга» (Матф. 10). А поскольку весь мир погряз во лжи и служит ее владыке, то Правде он служить не желает и никто не дает ей приюта.

3

А вот вам история о трех петухах, кукарекавших в ночи. Хозяйка дома спозналась с прелюбодеем, служанка же разумела птичий язык. Первый петух прокричал в первую ночь: моя госпожа неверна моему господину. Служанка рассказала об этом хозяйке. Та приказала: «Зарежь его». И петуха зарезали и изжарили. А второй петух завел свою песню на вторую ночь. И когда хозяйка спросила у служанки, о чем он кричит, та ответила: «Он кричит: мой товарищ погиб за правду». И госпожа повелела: «Зарежь и его». И его зарезали и изжарили. А на третью ночь, пока госпожа лежала в объятиях любовника, закричал третий петух – и закричал он, как растолковала служанка, вот что: «Все вижу, все знаю, а погибнуть не желаю!»

4

В некоем высшем учебном заведении, иначе – университете, учился один молодой дворянин, которому не шло впрок ученье. Он спознался с легкомысленной девицей и просадил с нею все, что имел, под конец же решил задать прощальный ужин и пригласил на него подружку вместе с ее матерью. После трапезы обнял он свою любезную в последний раз и пошел прочь. Девица же благонравная разрыдалась и едва не упала в обморок. Мать, желая ее утешить, напомнила: «Стоит ли плакать, доченька; взгляни лучше, сколько вокруг пригожих студентов, я уж тебя с каким-нибудь красавчиком познакомлю». Дочь в досаде воскликнула: «Ах, матушка, вовсе не потому я плачу, что он ушел, а потому, что ушел он в добром плаще с серебряными застежками. Мог бы и плащ со мной прокутить за милую душу!» Такова была матушка, да и дочка ничуть не хуже. И надо бы студентам да и прочим холостым господам научиться разбираться в людях, потому что тем подавай только деньги. Как написано встарь, «Venus ex omni gente tributa petit», [8]8
  Венера со всех людей взыскивает прибыль (лат.).


[Закрыть]
а сие означает: ни одна и никогда не блудит бесплатно, ни одна не грешит без вознаграждения.

5

Жил как-то бюргер, у которого было три дочери – и все в самой поре для того, чтобы вступить в суровый орден святого брака. И все же отец никак не мог решить, какую обеспечить приданым первою, потому что жених имелся уже у каждой. И позвал он всех трех и сказал им: «Вот что, милые дочки, дам я вам воды, помойте руки, да только смотрите не вытирайте, пускай они обсохнут сами. И у которой руки обсохнут раньше, ту я и выдам замуж первою». Налил им отец воды, вымыли они руки и стали ждать, пока те обсохнут. А самая младшая взялась махать руками да приговаривать: «Не хочу я замуж, не хочу я замуж, не хочу я замуж!» И от этого маханья руки у нее обсохли быстрее, чем у сестер, и ее выдали замуж первой. А старшим пришлось подождать и т. д. Есть, кстати, и загадка, она гласит: угадай-ка, что это: коли сделаешь, то так оно и будет, а коли не сделаешь, все равно так оно и будет. И разгадка: сушить руки. Вытрешь их полотенцем, они станут сухими, а не вытрешь – обсохнут сами. А у дочери младшей невинность была на устах, да не в сердце, потому она и была так хитра, махала руками, чтобы они обсохли, и т. д.

6

Одна великовозрастная девица явилась к судье, облеченному властью, и пожаловалась на некоего молодого человека, сорвавшего цветок ее невинности, да еще, по ее словам, обманом и силой. «Дочь моя, – сказал ей судья, – такое дело я не вправе решать в отсутствие ответчика, он должен быть тут, поэтому ступай-ка домой и приходи завтра в тот же час, а я уже позабочусь, чтобы его доставили». Благочинная девица пошла домой, а судья послал ей вдогонку своего слугу да велел ему притвориться разбойником и отобрать у девицы шаль и кошелек. Слуга поступил как велено, а когда девица пришла назавтра и увидела разбойника возле судьи, она обвинила его в нападении на большой дороге и сказала, что он ограбил бы ее, кабы она не сумела постоять за себя. «Значит, ты в состоянии постоять за себя?» – спросил судья. «Да, я заорала так, что люди отовсюду сбежались мне на выручку!» – «Если б ты так заорала, – сказал ей судья, – когда добрый молодец тебя обольщал и уламывал, тебе бы тоже пришли на выручку. Потому ступай своей дорогой, дочь моя, а обольстителя не вини».

7

Рассказывают о дряхлом льве, который больше не мог охотиться и лежал в своем логове, и о молодом льве, его сыне, который кормил отца, как сие приличествует. Дряхлый лев отблагодарил молодого отеческим советом: «Милый сын мой, остерегайся человека; не трогай его, потому как он сильнее любого зверя; а коли ослушаешься, кончится это для тебя плохо». Но молодой лев был смел и силен, он пренебрег отцовым заветом и вышел на тропу и захотел увидеть человека и помериться с ним силами. И увидел он двух быков под одним ярмом. «Вы люди?» – спросил он их. «Нет, – отвечали они, – но это человек держит нас под ярмом». Лев пошел дальше и встретил здоровенного жеребца, отменно подкованного и оседланного и под уздой, и тот был привязан к дереву. «Ты человек?» – спросил его лев. «Нет, но это человек привязал меня к дереву». Лев пошел дальше и встретил мужика-дровосека. «Ты человек?» – спросил он, и мужик ответил: «Да». – «Что ж, готовься к бою, я буду с тобой сражаться». Мужик ответил: «Достопочтенный друг, помоги мне сначала расколоть это дерево, а потом все будет так, как ты хочешь». Он рассек топором ствол дерева и попросил льва сунуть в получившуюся щель лапы и поломать ствол. Когда же лев запустил когти в щель, мужик выдернул из нее топор, щель замкнулась, и лев оказался пойман. А мужик побежал в деревню с криком: «Лев! лев!» К дереву поспешили другие мужики, кто с копьями, кто с косами и вилами. Лев понял, что ему несдобровать, и выдрал лапы из щели, когти, однако же, застряли в древесине намертво, и погибели он хоть и избег, но с превеликими мучениями. Молодой лев показал отцу кровоточащие изодранные лапы и признался: «Если б, отец, последовал я твоему совету, ничего подобного со мною бы не злоключилось. Я признаю твою правоту».

8

Рассказывают об одном льве, у которого было два сына, и об обоих он позаботился: каждого женил и дал в качестве свадебного подарка добрый лес и три добрых совета, коим они должны были следовать. «Возрадуйтесь, любезные сыновья, – молвил он, – ибо все звери подвластны вам, остерегайтесь одного только человека и никогда не вступайте с ним в схватку, ибо он сильнее любого зверя. Вот вам другой совет: поддерживайте хорошие отношения с соседями. А третий вам совет: соблюдайте порядок в лесах, вам дарованных, чтобы плодилась в них всяческая живность. И если вы будете следовать им и выполнять эти советы, с вами никогда не случится ничего дурного». И, молвив так, уснул старый лев вечным сном и был погребен. Старший сын стал жить по заветам отца. Младший же принялся ссориться и воевать со своими подданными. Однажды, осерчав на жену и на все на свете, выместил он гнев на обитателях леса, перебил и растерзал многих. И, почуяв опасность, уцелевшие звери бежали от него куда глаза глядят. Оставшись в полном одиночестве, лев решил проведать старшего брата и поглядеть, как идут дела у него. Пришел к брату и говорит: «Любезный брат, как это тебе удается богатеть и процветать, а я вот нищаю и прозябаю». И старший брат ответил: «Я следую заветам отца, а ты их не исполняешь, ты ссоришься и воюешь со своими подданными. И лес ты привел в запустенье, и звери от тебя сбежали». И он провел брата по своим владениям и показал ему своих подданных. А тех было в лесу несметное количество. В час прогулки повстречали они человека, охотника, ставившего капканы на зверя. И младший брат сказал старшему: «Глянь-ка, брат, вон идет мужик, и он хочет причинить тебе зло. Прыгни на него, разорви его в клочья и сожри». А старший лев ответил: «Отец заповедал остерегаться человека, и никогда не вступать с ним в схватку, и жить с ним мирно». Младший же возроптал: «Если речи дряхлого, выжившего из ума льва значат для тебя больше, чем львиная мощь и львиная гордость, то я сам разорву его в клочья и сам сожру!» И, забыв обо всем, накинулся на человека – но угодил в капкан, поставленный охотником, был пойман и умерщвлен.

9

Рассказывают о глупом псе, забредшем в долину меж двумя холмами. На каждом из холмов высился замок. В обоих замках существовал обычай вкушать яства под барабанный бой и игру на дудке. Дудочниками и барабанщиками были стражи, и выводили они одну мелодию за другой. И вот, чуть звук дудки донесся из одного замка, пес понял, что там приступили к трапезе, и помчался на вершину холма. Но посреди дороги он услышал, что музыка в замке смолкла, а в другом, напротив, призывнейшим образом зазвучала. «Откушали, – решил пес, – а теперь кушают вон в том замке», – и пустился вприпрыжку с холма на холм. Но и там музыка смолкла, а из первого замка послышалась вновь. Так и метался глупый пес с горки на горку, пока не прозевал обе трапезы. И столь же непостоянны и непоследовательны многие люди, желающие вкусить всех радостей земных, но уповающие и на жизнь вечную, – и потому весь год предающиеся порокам, с перерывами лишь на посты, да на исповедь, да на святое причастие, да на прочие богоугодные дела, но проку от их стараний немного. И столь же непостоянны и непоследовательны мы все: спешим с утра к Господу, во храм, на проповедь, а после еды идем прямехонько к дьяволу (за карточный стол и т. п.), прихрамывая, как сам нечистый. И ведем себя так до самой кончины, и с грустью думаешь, уж не прозеваем ли мы обе трапезы, как тот глупый пес?

10

Однажды поймали лиса и порешили его повесить, потому что он, разбойник, извел много уток, гусей и кур. К виселице вели две дороги, и лиса хотели повести по правой. Он же попросил, чтобы вели по левой. «А зачем?» – спросили у него. «А затем, – ответил лис, – что на этой дороге пасутся гуси, и я хоть натешусь этим зрелищем напоследок». Таковы же и многие люди в свой смертный час. Одному подавай его гульдены, другому приведи его девку, – и плачут они потому, что жаль расставаться с тем, чем владеют, а вовсе не потому, что стыдятся грехов и желают покаяться перед Господом. Поэтому, как сказал мудрец, уход из нашего мира горек. О смерть, как нестерпима мысль о тебе человеку, дорожащему тем, что у него есть. Но если и мысль о смерти нестерпима, насколько же нестерпима должна быть сама смерть?

11

Жил-был мужик, изрядный дурень, державший добрый сыр не то в корзине, не то в комоде, да только сыр этот ели мыши. И была у того мужика здоровенная кошка, и посадил он ее в корзину стеречь сыр. А кошка возьми да и сожри и мышей и сыр. Не так ли ведут себя светские и духовные князья, назначая, к примеру, чиновников над простым людом, которые, под предлогом, допустим, наказания, грабят людей как хотят, а потом и убивают, и высасывают из них кровавый пот, – а именуются при этом пастырями и стражами, но никто не сторожит от них, и бедному человеку приносят они сплошной вред что в саду, что в огороде. Да разве ж это дело – крыть крышу не кровлей, а кровельщиком, разве от этого станет в доме тепло и сухо?

12

Шли однажды на войну, с оружием и с обозом, как водится, и попался им навстречу дурак и спросил, чем это они промышляют. Ему ответили, мол, идут на войну. А дурак спросил: «Что такое война?» Жжешь деревни, говорят ему, берешь приступом города, губишь вино и хлеб и убиваешь кого ни попадя. «А зачем?» – спрашивает дурак. «А затем, чтобы наступил мир». Дурак и говорит: «А ведь лучше было бы сразу наступить миру, а всем этим бедствиям не случиться вовсе. Выходит, я умней ваших вожаков, потому как, по мне, лучше заключить мир перед войной, а не после нее».

13

Это случилось во Франции, жил-был там один аббат, высокородный господин, и держал он при себе шута. Шут же этот был самого кроткого нрава и никогда не досаждал никому ни речами, ни делами, как бы над ним при том ни издевались. Но вот однажды пригласил к себе аббат одного чужестранца, дворянина, а у того был огромный нос, да вдобавок еще и перебитый. Только сели за стол, собираясь приступить к трапезе, как шут уставился на гостя, дивясь величине его носа, да не сводил с него глаз – и наконец, опершись локтями о стол, потянулся к нему и спросил: «Почему это у тебя такой большой нос, разве такое бывает?»

Ах ты, господи, добрый гость смутился и покраснел. Аббат же поведал слугам: «Вышвырните дурака отсюда!» Слуги пинками прогнали шута, приговаривая при этом: «Ты, должно быть, спятил!» А шут подумал: сам напаскудил, сам же и подотру. И как только решил, что о нем забыли, вернулся в зал, делая вид, будто ничего не произошло, обошел стол кругом, облокотился на него и сказал гостю: «Ах, какой у тебя крошечный носик!» Гость оскорбился пуще прежнего, а дурака опять вышвырнули из-за стола. Но через какое-то время он вернулся в зал, снова подошел к чужеземцу и воскликнул: «Бог свидетель, есть у тебя нос или нет, меня это совершенно не касается!» Тут уж он хватил через край. Так и бывает со всеми льстецами и лицемерами, которые, вроде как этот шут, хвалят и славят и надеются на ответную ласку, но чем больше хвалят они, тем хуже с ними обходятся, и любви к ним не больше, чем к собаке, смахнувшей кувшин со стола хвостом.

14

Один слуга нахваливал своего господина. Тот же сказал ему: «Почему ты меня хвалишь? Мне кажется, ты хочешь предать меня, раз ты меня так хвалишь, или же ты дурак или уже предал. Разве не видишь ты во мне никаких изъянов? Тогда ты точно круглый дурак. Если же видишь изъяны мои и пороки и не предостерегаешь меня противу них, значит, ты меня предаешь». Вот такой справедливый был господин.

15

Рассказывают доподлинно, что один дворянин купил должность наместника над многими городами и весями, как это иной раз бывает. Стал он объезжать свои владения – и в каждом селе, в любом городе велел людям присягать себе на верность. И всюду, куда ни приезжал, славили его почтенные люди и несли ему в дар всякую всячину, тот одно, а этот другое, кто чем, как говорится, богат. И был при нем писец, составлявший список даров и дарителей. И честные люди радовались такой дотошности и полагали, что список ведут для того, чтобы не забыть их имен и отблагодарить дарителей в свой черед. Так они и говорили друг дружке и спешили превзойти один другого в щедрости. А дело обстояло совсем иначе: подаренное впервые добровольно он записывал, чтобы впредь требовать не меньшего постоянно и без всякого повода, для чего им этот список и велся. И приказал наместник своим челядинцам и кнехтам рыскать по округе и требовать с каждого согласно списку. Но вот однажды он заболел – и заболел болезнью богатых людей, хотя она, случается, не щадит и бедных, – он заболел подагрою, и не мог больше сделать ни шагу, и возлег на ложе в зале, и развели перед ним огонь в камине, как принято в странах, где не кладут печей.

И был у него шут, большой забавник и выдумщик, изрядно потешавший своего господина. И однажды, когда никого не оказалось поблизости, огонь же пылал вовсю, принялся шут играть с огнем, подкладывать солому и хворост и в конце концов поджег хозяйское ложе. Наместник закричал дурным голосом и начал увещевать шута: «Дурак, погаси огонь! Или ты хочешь сжечь меня живьем?» А дурак заупрямился и ответил: «Не погашу». – «Да почему ж не погасишь?» И шут ответил: «Потому что, коли я его сейчас погашу, ты возьмешь это за правило, и завтра мне придется опять гасить его, и послезавтра тоже. Так ведь и говорят твои разнесчастные подданные: единожды дав тебе, даешь затем опять и опять». Пламя охватило между тем все ложе, и наместник сгорел живьем. Ибо за каждый грех будет нам воздаяние (Книга премудростей, 11). Господь избрал шута орудьем отмщенья, не зря же рек Сенека в послании святому Павлу, что Бог говорит порой и устами дурака. Так было и тут, шут обличил господина в дурном пристрастии, что обрекло его пламени земному и пламени вечному.

16

Жил некогда один дворянин, держал он сокола для охоты и не мог на него нарадоваться. В дружеской компании за столом расписывал он без устали достоинства замечательной птицы. Но однажды, когда ему случилось быть в отъезде, шут схватил сокола, изжарил и съел. И когда хозяин вернулся, еще и попрекнул его: «Эдак ты меня обманул! Ты говорил, что эта птица на диво хороша, а я изжарил ее и съел – и вовсе-то она не хороша, мясо жесткое и т. п.». Что означает: истинные лакомки до диковин.

17

Пригласил один дворянин на обед своего духовного отца, состоявшего в монашеском ордене. Сели они за стол и вкусили яств, дворянин, и жена его, и оба сына, и обе дочери. Тут подали жаркое из дичи – не то рябчика, не то каплуна или нечто в таком же роде. Хозяин положил каплуна на тарелку перед священником и попросил разделить его на всех. Священник отодвинул тарелку, промолвив: «Я этого не умею. Да и откуда мне было научиться разделывать дичь?» Хозяин же вновь придвинул к нему тарелку и попросил разделить птицу по своему разумению. Монах ответил на это: «Если уж я должен его разделить на всех, то разделю его так, как заповедано в Священном писании». Жена хозяина поддакнула: «Так-то, святой отец, разделите, как заповедано в Писании». Монах отрезал каплуну голову и положил на тарелку хозяина. Затем отрезал шею и положил на тарелку хозяйке. Отрезал крылышки и положил перед барышнями. Отрезал ножки и положил перед хозяйскими сыновьями. А все, что осталось, съел сам и ни с кем не поделился. Когда с каплуном было покончено, хозяин спросил: «Отец исповедник, где написано, что каплуна надо делить именно так?» Монах же ответил: «Так, сын мой, написано у меня в мозгу. Вы в своем доме глава, и поэтому вам досталась голова птицы. Милостивая государыня ближайший к вам человек и получила поэтому ближайшую к голове часть, сиречь шею. Барышням же подобают крылышки, потому что они постоянно парят то в мечтах, то в тревогах о будущем муже: что это окажется за человек да что за приданое за ними дадут, – поэтому крылышки им в самый раз. Юношам же достались ножки, потому что на них, то бишь на юношах, стоит весь ваш род, как на ножках стоит каплун. Потому-то им и достались ножки. Ну а то, что осталось, это уже не птица, а так, не пойми что – без головы, без шеи, без крылышек и без ножек. А у монаха капюшон, как клюв, сзади на туловище, потому-то мне и досталось туловище».

18

Рыцарь взял в плен сына одного достопочтенного горожанина, привез его в замок и заточил в башне. Протомившись некоторое время в заточении, молодой человек попросил о свидании с рыцарем, передав, что имеет сообщить ему нечто важное. Рыцарь проведал пленника, и тот начал: «Милостивый господин, я томлюсь в башне, от чего ни мне, ни вам нет никакого прока, а родные мои все не шлют сто гульденов причитающегося за меня выкупа. Будьте милосердны, отпустите меня домой, а через два месяца я ворочусь и привезу деньги как добрый христианин». Хозяин спросил: «А кто поручится за тебя?» – «Нет у меня никого и ничего, – ответил пленник, – но я оставлю за себя поручителем Господа Бога и дам вам именем Господним клятву срок соблюсти». Рыцарь ответил: «На такого поручителя я согласен». Он взял с молодого человека клятву и отпустил его домой. Бедный юноша вернулся к себе на родину, продал все добро, чтобы собрать нужную сумму, а уложиться в срок все равно не смог, вопреки обещанью, и просрочил выплату на три недели. И как раз в эти три недели случилось так, что ехал наш рыцарь с двумя оруженосцами по полю, и повстречался им аббат или какой-то важный монах со слугой, и были они на двух добрых конях. Рыцарь сказал своим спутникам: «Гляньте-ка, вон едет монах, да на добром коне, едет гордо, как рыцарь, а подобает ему разъезжать на осле. Ну-ка давайте кое-чего учудим!» Подъехал к монаху, взял лошадь под уздцы и спросил: «Кто вы, любезный, кто ваш хозяин?» Монах ответствовал: «Я служитель Божий, хозяин мой сам Господь Бог». – «Вот ведь как кстати! – воскликнул рыцарь. – Хозяин-то ваш мне кое-что задолжал! Был у меня пленник, я отпустил его, а в поручители он оставил вашего Бога. Ну, с Бога мне взять нечего, больно уж он могуч, а служителям его я спуску не дам!» И погнал монаха, заставив спешиться, к себе в замок и отнял все, что у того было. А тут явился недавний пленник, упал перед господином в ноги, сказал, что принес деньги, какие только смог собрать с бедных людей, и гневаться на него не след. Рыцарь же возразил: «Встань с колен, милый мой, оставь свои деньги при себе и езжай куда хочешь, потому что выкуп за тебя уже внесен». Вот вам образчик истинно дурного примера, какой подают монахи, гордо разъезжая на добрых конях и сердя тем господ, ибо не роскошь обеспечивать и не гордыню тешить должны подаяния, но единственно служить Господу.

19

Жил один богатый священник, у которого было много денег и, как положено лицам духовного звания, немало забот. Куда бы ни прятал он свои сокровища, все, казалось ему, ненадежно: проведают и украдут. Наконец удумал он спрятать деньги в святом алтаре – так, мол, оно всего надежнее. Спрятал, да еще и написал: здесь покоится Господь Бог. Каково же ему было найти алтарь пустым, а под прежней надписью новую: «Господь Бог воскрес». Так обошелся с ним один хитрец. Священник же, говорят, от огорчения умер.

20

Послали однажды мытаря в деревеньку, чтобы взыскать долг с одного мужика. И предстал ему дьявол в образе обыкновенного крестьянина, и пошли они рядышком. А когда проходили одним селом, там заплакал ребенок, и мать, осерчав, закричала: «Да замолчи ты, черт бы тебя побрал!» И мытарь сказал черту: «Слышишь, тебе отдают ребенка, почему ты его не забираешь?» А черт ответил: «Женщина говорит не всерьез, она просто серчает». Идут они дальше и видят на лугу стадо свиней, а одна свинья отделилась от стада – и бежать; пастух еле догнал ее и говорит в сердцах: «Черт бы побрал всех этих свиней!» И опять удивился мытарь: «Вот и свиней тебе отдают, а ты все брезгуешь». И черт ответил: «Свинья мне ни к чему, а бедному пастуху пришлось бы уплатить за нее из своего кармана». И вот пришли во двор к должнику, а тот стоял у амбара и, увидев мытаря, принялся ругаться: «Черт бы побрал этого мытаря, убрался бы он к черту!» И черт сказал мытарю: «Слышишь, чего просит мужик? И он просит этого, поверь, всерьез. Поэтому тебе придется пойти со мной». И увел его. Посему всем мытарям надлежит перед тем, как взимать долг или налог, получить на это благословение Божие, потому как к черту их посылают постоянно.

21

Была одна девица в городе служанкой, и не давали ей проходу мужчины. Поэтому решила она оставить городскую жизнь и наняться куда-нибудь в замок. А на дороге к замку, у дуба, повстречался ей черт в человеческом образе и спросил у нее, куда это она собралась. Девица ответила. Черт сказал: «Я бы тебе такого не посоветовал. Рыцари такие же потаскуны, как все прочие, не пришлось бы тебе каяться». А девица ему: «Нет уж, я сумею дать им отпор!» Не прошло и полугода, как оказалась она в тягости, работать уже не могла, и поэтому ее рассчитали. Спускаясь с горы, она вновь оказалась у дуба, и черт снова был тут как тут и спросил ее, почему она плачет. «Я жду ребенка, – отвечала она, – черт понес меня в этот замок!» Черт ударил ее по щеке и воскликнул: «Все-то ты лжешь. Здесь, у этого дуба, я отговаривал тебя идти в замок, ты же меня не послушалась». Черту часто приписывают всяческие дела, хотя никакого черта в округе не водится. Как сказал Иаков, соблазняет не диавол, а наши собственные дурные желания.

22

Ехали однажды купцы на ярмарку во Франкфурт большой компанией, человек десять или двенадцать, и был среди них лошадиный барышник. Заночевали как-то раз на постоялом дворе, а кроватей было мало, и пришлось им лечь по двое. И тот, с кем довелось разделить ложе барышнику, сказал ему: «Знаешь, приятель, я мастер играть в мяч, а ночью мне, бывает, снится, что я по нему луплю. Поэтому ежели я тебе ночью залеплю по носу, ты уж не взыщи, потому как будет это во сне и невзначай». Барышник ответил ему: «Мне приходится иметь дело с норовистыми лошадками, и ежели мне приснится, что я объезжаю одну из них и даю ей шпор, то не взыщи и сам». И с этими словами встал, как будто собрался до ветру, и привязал к ногам шпоры. И когда в полночь любитель игры в мяч начал лупить по барышнику, как по мячу, тот в ответ заскакал и исколол шпорами своего напарника в спину и в бедра до крови. Так подтвердилось сказанное Давидом. Сказано же было: не след травить лису лисами.

23

Сидели две женщины в доме у ткача и обе пряли. Одна была богата, другая бедна, и заспорили они об одном мотке пряжи: каждая утверждала, что он принадлежит ей. И пришли они с этим к судье, и каждая обвиняла другую. Судья решил доискаться истины. Он отозвал в сторонку богатую и спросил: «А на что ты намотала пряжу?» – «На белый платочек». Отозвал бедную и спросил ее о том же. «На маленький камушек». И повелел судья размотать пряжу – и выяснилось, что бедная женщина говорила правду, потому что пряжа была намотана на камушек. Так вот должен каждый судья искать истину со всемерным прилежанием, а не уклоняться от дела, как поступают многие судьи, обращающие внимание на содеявшего, а не на содеянное. Потому-то встарь и завязывали судьям глаза, чтобы они не смотрели, а слушали.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю