Текст книги "Второй шанс для разгильдяя (СИ)"
Автор книги: Наталья Юрай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
ГЛАВА 9
ГЛАВА 9
Это было как в страшном сне, правда. Расхожее выражение сейчас стучало каждым своим слогом в виски. Ткань трусиков натянулась и больно врезалась в кожу, порвать их у Фила не получилось, и тогда он просто сдвинул кусок шелка в сторону.
– Отпустите женщину!
Из-за слёз я не видела, кто говорит, не узнавала голоса – прокручивала все варианты скандала, который вот прямо сейчас разразится.
– Дружище, вали, а! Не мешай!
Звук удара, рывок, от которого я отлетела в сторону, ещё удар, ещё. Двое мужчин молча били друг друга. Фил отступил, наверное, протрезвел, вспомнил, где находится, узнал нападающего.
– Ладно! – он поднял руки вверх и отошел на безопасное расстояние. – Так и сказал бы, что сам её шпилишь, мне не жалко.
– Кира, как ты? – Виктор Коссига присел рядом. – Где-то болит?
– Кто-то ещё видел?
– Я могу свидетельствовать. Я вызываю полицию, а ты умойся пока.
– Нет! Умоляю, нет!
– В каком смысле?! Это было насилие, Кира! Такое нельзя… – акцент Коссиги стал заметнее.
– Прошу тебя, прошу! Не надо полиции, ничего не надо!
– Успокойся, стай кальма!
– Ты ведь не скажешь никому, да?
– Нет, мио кариссимо, никому!
– Спасибо! Как я выгляжу?
– Распусти волосы. Умойся. Скажешь своему… Степанову, что упала. Похоже.
Лёшка весело с кем-то болтал, явно не обратив внимание на мое слишком долгое отсутствие. Вот и открыта первая страница нового календаря, Кира, а ты вязнешь в своем прошлом.
– Сладкая, я уже попрощался с родителями, отец недоволен, но мать настаивать не стала. Ты ей нагрубила? Кира?
– А?
– Ты что? Ты странно выглядишь… Плакала?
– Упала очень больно, все из-за платья этого дурацкого!
– Ну вот как так? На пять минут отпустил. Так, едем в больницу!
– Поехали лучше домой.
– А оливье твоей мамы?
– Завтра нагрянем. Я очень устала и… Поехали домой.
В люксовом такси пахло кофейным ароматизатором. Водитель изредка бросал на нас с Лешей внимательные взгляды: наверное, мы казались ему разругавшейся на вечеринке парой. Однако тройной тариф с тремя нулями не позволял мужчине открыть рта. Вот и славно, вот и не лезь, без тебя тошно!
– Я хочу лечь, очень устала, – повторила спасительную мантру, входя в квартиру, и Лёша нахмурился.
– Все, вызываем скорую! Ты же головой ударилась, сама говорила! У тебя сотрясение, Кира! Ты бледная! Не тошнит?
– Тошнит! Меня тошнит! – взвизгнула я. – От всего тошнит, от семейки твоей, от этих индюков!
– Кир…
– Не трогай меня! – совладать с истерикой не было никаких сил. – Нет у меня никакого сотрясения! Я хочу спать!
– Да ложись, кто тебе не даёт?! Ложись! Я перед телеком посплю. Завтра во сколько едем?
– Завтра?
– Оливье к твоим доедать, – Лешка старался изо всех сил, и от этого было ещё гадостнее.
– А… давай часиков в десять.
– Хорошо. Да блин, кому не спится в ночь глухую? – он шагнул в коридор и сунул руку в карман куртки, достав забытый сотовый.
Я вошла в ванну. Стояла. Смотрела. Не узнавала себя. Что не так, Кира? Ты любишь Лёшу, но врешь ему, разве это любовь? Или любовь? Ведь ты его бережешь от неприятных вещей? Господи, как я докатилась до откровенной лжи? Расстегнула платье, бережно свернула, положила на стиральную машину. У Лизы этой противной нет в ванной комнате стиральной машины, у нее там ротанговое кресло, поднос со свечками и окно в сад. Ну, или телевизор. Они все выросли в достатке, у них другая система мер и весов.
Душ смывал лишние мысли, теплый ласкающий, он прошелся по шее, спине, ягодицам, стирая липкие следы мерзавца Стрежинского. Пусть горит в аду, ублюдок!
Замоталась в халат и неслышно прошла в гостиную – уж больно тихо в доме. Пока мылась, Лешка уснул, наверное, но оказалось, что Степанов сидит и пялится в экран смартфона как подросток.
– Иди сюда, – глухой голос, глаз не поднимает.
– Что такое?
– Смотри, – протягивает мне телефон.
На экране я. Сегодня. Возле туалета на первом этаже. Платье задрано, трусов не видно, Фил пристраивается сзади. Кто это снимал? Как? Наших голосов не слышно – только звуки салюта, но со стороны кажется, что нет никакой борьбы, что моя голова запрокинута в порыве страсти, лица особо и не видно, кто мужчина – непонятно. Так не бывает… Так не должно быть.
– Дальше смотри, – Леша сует руки в карманы, застывает в фирменной Степановской стойке у искусственной, еще из нашего с Иркой детства, елки.
Второе видео то самое, из травмирующего прошлого, но к нему приложил руку талантливый монтажер, уж в этом я не сомневаюсь: приятная музыка, у Фила мелькает лишь тело и гениталии, не опознаешь; только мое расслабленное лицо крупным планом, и вся мерзость, которую он со мной творил тогда, несколько лет назад, когда я чуть не...
– Кто это прислал? – неожиданно хладнокровно спрашиваю Алексея, и он так же холодно отвечает.
– Скрытый номер.
– Понятно.
– Сделаешь мне минет по-быстрому?
– Что?!
– Давай, не ломайся. Запретов ведь нет, да, Кир? Для других нет запретов! Только для меня! «Леша не надо, я так не хочу!» Классно, наверное, делать из меня дурака?
– Ты всё не так понял! – слова вылетают сами собой, но я осознаю, что это не то, что следовало сказать. Совсем не то!
– Да? – в Лешкиных глазах сверкают слезы, и мое сердце рвется на части.
– Да. Меня зажали сегодня возле туалета, но ничего не было, меня… Там был еще один гость… Они дрались. Я не стала тебе говорить, боялась… Ты ведь выпил, мог бы…
– Кто?
– Что кто?
– Кто тебя имеет на видео?
– Меня никто на первом видео не имеет, это была попытка изнасилования.
– Одевайся!
– Зачем?
– Поедем полицию подавать заявление. Раз была попытка.
– Хорошо. Поедем.
Срываюсь с места и начинаю лихорадочно сушить голову, как будто и правда собралась в полицию.
– Так это он, да? Стрежинский?
– О чем ты? – держу фен перед собой, потому что кажется, что Лешка сейчас ударит зажатым в руке смартфоном.
– Я тут просто сравнил. Это его печатка. Видишь? И костюм. Зенья. Хороший бренд, средненький.
– Лёш, ты…
– Неправильно понял? Опять?
– Нет…
– Нет? Так я правильно понял?
– Нет, Лёш!
– Ты бы определилась сперва. Тяжело так, Кир. Очень тяжело. Я запутался. Теперь даже минет не поможет.
– Я врала не потому, что…
– А почему? – тон Степанова стал издевательски ласковым.
– Боялась, что ты что-нибудь сделаешь Филу, и …
– Филу? Ты так его называешь, да? Фил. Интимно. Фил – это круче, чем Лёшка, соглашусь. Значит, брюлики тоже от него?
– Какие брюлики?
– Которые ты на себя сегодня нацепила. Мать мне мозг взорвала стоимостью этой… китайской подделки. В чём-чём, а в камушках и брендах она разбирается.
– Нет, это не могут быть бриллианты! Виктор не мог…
– Виктор? Есть ещё и Виктор? Вау! Кира! Ты не престаёшь меня удивлять!
Уши заложило. Я не слышала, как рушился замок, в котором так счастливо жила со своим верным рыцарем. Да и рушился ли? Стены из песка осыпаются беззвучно, стекают вниз, и ничего не остается, кроме воспоминаний.
– Лёш, давай поговорим спокойно!
– А мы очень спокойно разговариваем. Я вот не кричу даже, как ты учила. Не кричу и не матерюсь. Я ведь проглотил твою ложь сегодня. А ведь очевидно же, что на фотках и видео один и тот же человек. А ты мне что написала? Ну-ка. Сейчас, вот: «Наверное, может, и он. Лёш, вы скоро? А то уже почти 12». Не терпелось задницу ему свою подставить? А я ведь верил тебе, Кир, верил. Раз моя женщина говорит, что не знает, что ничего не было, значит, ничего не было. Вот я олень, настоящий олень! Да и приемчики у тебя, Кир, не меняются. Туалет, приставания, которые как бы тебе неприятны, да? Это же уже было! Было, Кира! Работала в рекламе, а придумать идею пооригинальнее не можешь, но веришь, что я поведусь. Повелся. Вот дебил.
– Я люблю тебя, Алёша, очень люблю!
– И я. Очень люблю. Только мне как-то противно стало, что ли. У тебя такого никогда не бывало, нет? Не могу после других. Немного брезгую, знаешь. Если бы ты предупредила, что тебе меня одного мало, я бы мог еще как-то… а сейчас нет, не могу. Ты шлюха, Кира. Мерзкая, завравшаяся шлюха. А я олень.
– Ты сейчас обижен, я понимаю, но…
– Я не обижен, Кира. Я в бешенстве. Достаточно спокойно говорю для тебя? Рогами о стену не постучать, нет?
Звякает еще одно сообщение. Степанов смотрит на экран, нажимает.
Звучит голос Фила:
– Не отключайся, я по поводу бизнеса Степановых. Хотел предложить твоему Алексею выгодный вариант!
– Он не занимается семейным бизнесом.
– Но акции так и не скинул. Придерживает.
– Ты будешь тем, кому он их продаст!
– Вот! Вот об этом я сейчас и говорю! О твоих расчетах. Насколько я знаю, Степанов-старший собирает очень важных людей. Алексей-то будет? Я хочу сделать ему опережающее предложение. Сумма ощутимая. «Нордика» сама по себе уже не так ценна, но в числе её активов есть лакомые кусочки. Хочу добраться до них первым. Я и тебя не обижу. Сколько тебе уже предложили комиссионных?
– Реально?
– Уважаю, молодец, карты раньше времени не раскрываешь.
– Я передам Лёше.
– Спасибо! Ценю. Но ты должна понимать, что больше пяти процентов от сделки я не дам.
Мастерски смиксовали, лишнее вырезали, ювелирно склеили. Асы. Получился деловой, хоть и немного эмоциональный разговор.
Степанов выскочил из квартиры, накинув куртку и бросив на пол ключи. Хлопнула дверь. Теперь только пустыня, Кира. Никаких замков и рыцарей. Только песок.
ГЛАВА 10
ГЛАВА 10
– Да поговори ты с ней! Нельзя так, Ириша! И дело не в этом, что без работы осталась. Мы с отцом пока прокормим, не в этом проблема! Она же истаяла вся, ты же видишь?
– Мам, я пыталась несколько раз, но молчит же!
– А Рома?
– А что Рома? Я Рому сейчас вижу реже, чем вас! – я уверена, что с Иркины красивые брови сошлись на переносице. – Он сам ничего не понимает. Алексей на контакт не идёт, живет у друга. Одно радует, что Толик мужик правильный, никаких потр… Ну, в смысле баб не водит.
– Отец извелся весь, – вздыхает мама. – А скоро двадцать третье февраля! Ты же знаешь, как он любит этот праздник!
Я живу в их доме второй месяц. Сплю, ем, драю полы, готовлю еду. Редко мою голову, похудела так, что сваливаются застегнутые на молнию любимые джинсы. Отыскались старые вещи в кладовке, вот их и ношу.
– Ладно, мам. Я попробую ещё раз, но только ты не входи к нам, ладно? – вздыхает сестра.
– А когда я входила?
– Мам…
– Я тогда просто заглянула узнать, будете ли ужинать!
– Мам…
– Да не мамкай! Вырастила дочерей, мать им мешает! Иди уже отсюда!
Я слышу тяжелый вздох сестры и её шаги на второй этаж, встаю и запираю дверь. Но Ирка всё равно стучит.
– Отстань!
– Кир, мне мозг чайной ложкой выедают! А я отдохнуть приехала, блин! Где твоя солидарность?
– Ладно.
Сестра простреливает насквозь внимательным взглядом.
– В квартиру ездила?
– Нет.
– Ёлка так и стоит?
– Да. Зачем спрашивать, если ты там каждые две недели бываешь?
– Кир, хочешь, давай оттянемся? У меня сейчас денег меньше тратится, я даже капиталец кое-какой сколотила. Хочешь массаж? Пенный массаж? Шоколадное обертывание? Не знаю… мальчика по вызову?
– Я хочу надувного мужика.
– Необычное желание, прямо скажем.
– А что? Лежит себе, есть не просит, рогами не стучит, шлюхой не называет.
– Вот с этого момента поподробнее!
– С «лежит себе»?
– С рогов и шлюхи.
– Это так, просто присказка.
– Не ври старшим, Кира! Это недальновидно!
– Знаю. Проверено на себе.
– Если не расскажешь сейчас же, я скажу матери, что ты беременна от китайского штукатурщика и собираешься ехать к нему!
– А это идея!
– Кира!
Я все равно бы рассказала, даже без штукатурщика, пришёл тот самый момент, когда уже могла рассказать. Без лжи, с некрасивыми подробностями, со слезами и соплями, размазанными по щекам. На Иркином плече всегда плакалось лучше, чем на мамином, потому что сестра не говорила цитатами из журналов и ток-шоу и не просила взяться за ум. Просто слушала и гладила по спине. Материлась к месту. Грубо материлась, и становилось легче, потому что ругалась Ирина Сергеевна не на меня, а на остальное человечество в целом.
– Ты поэтому телефон не включаешь?
– Угу.
– Тоже верно. Пусть лесом идут. Кир?
– М?
– У тебя титьки выросли!
– Нет, просто я похудела сильно, вот они на общем фоне и кажутся больше.
– Странно. Когда я худею, титьки у меня сдуваются в первую очередь. Везет некоторым сопливым! Короче, систер, едем в спа! И не смей мне тут отказываться, я одна стесняюсь, а с тобой как-то не так стремно. Уяснила?
И больше никаких вопросов ни о Лёше, ни о колье, ни о работе. Как я люблю свою сестру!
* * *
Термальный комплекс с несколько неожиданным названием «Гранит» славился своей нелояльностью к малообеспеченным слоям населения. Увидев расценки, я дёрнула Ирку за рукав:
– Ир, ну его. Это очень дорого.
– Заткнись и делай как я.
– Ты ползарплаты просадишь!
– В старости подашь мне не один, а три стакана воды. Так норм?
– Норм.
– Вот и всё, заткнись!
Нежась в пахнущей деревом сухой сауне, я мысленно посылала в пеший эротический тур всех, кто мешает мне жить. Так сказала Ира, а она юрист, плохого не посоветует!
– Ладно, валяй!
– Что валяй?
– Спрашивай.
– Ирина Сергеевна, как складываются ваши отношения с незнакомым мне юристом?
– Идеально! – Ирка томно потянулась. – Занимается любовью как бог.
– И всё?
– Кира, если мужчина тебя удовлетворяет, это уже пятьдесят процентов счастья.
– Ты нимфоманка!
– Нет. Я женщина.
– Я с тобой серьёзно, Ир! Хорош уже!
– Чего ты хочешь? Видимся редко, созваниваемся тоже, встречаемся – и говорить не успеваем, сразу в койку. В койке всё хорошо.
– И ты ничего не хочешь менять?
– Нет.
– Врешь.
– Вру. Но мне так легче. Не бегают от него мурашки по коже, и хорошо.
– Да уж…
– Кстати, о коже: у тебя на боку пигментное пятно.
– Блин… Некрасиво, да?
– А ты не видела?
– Нет. Да я особо и не смотрю на себя в зеркало.
– Это гормоны шалят, Булкина! Найди себе мужика. Для здоровья полезно, говорят. Ладно, айда в бассейн, а то у меня силикон потечёт!
– Какой силикон? Ты что, себе вкачала куда-то? Ир?
– Шучу я, дурочка! Шагай давай!
– А если честно?
– Ну… я подумываю об укольчиках, но никак не могу решиться.
– Ты очень свежо выглядишь.
– Это пока. А вот ты выйдешь за своего китайца, уедешь к нему в китайскую провинцию, и останусь я одна с ёлкой, твоим надувным мужиком и родителями. Спасибо хоть кота не завела, дева старая!
– Я тебя сейчас стукну!
– Догони сперва, – Ирка красиво оттолкнулась от ступенек бассейна и разрезала своим телом водную гладь огромной чаши. – И телефон уже включи, выходи из подполья. Вдруг что-то важное в жизни пропустишь. Кого не хочешь слышать – в чёрный список.
– Легко сказать!
– Сделать тоже не сложно! Давай наперегонки?
– Не…
– Обленилась ты! Хочешь, я помогу с работой?
– Я не знаю, что делать, потеряла себя. Мне ничего не хочется. Даже с кровати вставать по утрам.
– Ну и лежи пока, раз не хочется. Наслаждайся жизнью! Кстати, «Нордика» теперь Степановым не принадлежит.
– Мне всё равно.
– Мне тоже. Но тут вот какая заноза, Кир. Алексей свои акции держит при себе и, не являясь номинальным владельцем, всё равно имеет право голоса при дроблении компании и продаже активов.
– А можно с простым народом на простом языке?
– Сейчас, если простым по белому, он как кость в горле двух совладельцев, но так хитро составлен договор, что…
– Девушка! – смуглокожий красавец подплыл к сестре и загребал, не обгоняя. – Всегда мечтал познакомиться с такой как вы в бассейне!
– Ну и найдите такую как я, в чем проблема?
– Вы уникальная!
– Нет. Если присмотритесь, то заметите рядом мою сестру-близнеца.
– Шутите?
– А что, мы не похожи?
– Ну…
– Это просто сейчас после двух месяцев в психиатрической клинике я похудела сильно, а так мы очень похожи! Очень!
* * *
Ирка уехала, дом снова затих, но теперь это было не унылое молчание, а задумчивость. Я размышляла, держа в руках смартфон. Наверное, пора возвращаться, сестра права. Перед её отъездом она снова завела старую песню:
– Ты теряешь своё время, Кира! Сжигаешь в эмоциональной топке. Горевать можно продуктивно. Начни генеральную уборку что ли! Ёлку убери! Квартира запущена, там пауки скоро будут гирляндами висеть.
– Какие пауки, Ир?
– Такие! Всё, у меня такси, а ты купи новую швабру и отправляйся на бой с пауками!
Энергии сестры хватило, чтобы заставить меня найти зарядку и реанимировать телефон. Сейчас достаточно всего лишь нажать кнопку, и на мою бедную голову обрушится поток информации, слов, посланий и всего того, что раньше составляло привычный информационный шум.
Такое простое даже не действие – движение, а какого мужества требует! Выдохнула и надавила пальцем на кнопку.
Экран ожил, поприветствовал, взбодрился, поймал вай-фай и начал выдавать мне сообщения из всех мессенджеров разом. От Лёши не было ничего. Ни-че-го! Словно и не было такого человека в моей жизни.
Смахнув слезу, начала собирать вещи. Раз так, раз рядом со Степановым нет больше места для меня, значит, всё кончено. Или нет? Или нужно поговорить, попросить прощения, и этот ад кончится?
Родители смотрели на меня, выходящую из их машины с одухотворенным лицом и двумя банками маминого джема, запечённой курицей и домашним печеньем, как на отважного путешественника. Отваги мне и правда сейчас хватало, оставалось только понять, куда её, неожиданно нахлынувшую, девать.
Ирка, кстати, наврала: квартира наша была в идеальном порядке. А ёлка – да, стояла, но без пауков и другой нечисти. Только сердце все равно защемило: в моей комнате на плечиках висело синее платье, а под ним стояли туфли. Наряд Золушки-неудачницы. Бухнулась на кровать и наконец-то принялась разбирать тонны присланного. Скидки, банковские предложения, реклама, реклама, поздравления от любимого кафе, предупреждения МЧС, рапорты сотового оператора о попытках дозвона.
«Кира, я всегда готов приехать. По первому твоему зову. Виктор»
Ну, хоть у этого мужика всё железно, и слова не расходятся с делом. Сунула руку под подушку и наткнулась на Лёшкину футболку, вжалась лицом, судорожно вдыхая родной запах, разревелась. Я поеду в мастерскую и поговорю с ним, ведь не может быть такого, что ему хорошо сейчас. Тоже страдает, я же знаю Степанова, он ведь меня любит!
Когда принимаешь решение, становится куда легче. Я разобрала несчастную ёлку, сложила «запчасти» в картонную коробку и потащила в кладовку, чтобы засунуть на самую верхнюю полку. Оказалось, что там, замотанные в ярко-зеленый пакет из супермаркета, лежат Лёшкины горнолыжные краги. Когда и зачем он их сюда принес, вспомнить не смогла, но появился более весомый повод для встречи, чем просто разговор: нужно собрать вещи Степанова и отвезти ему.
Ирка говорила, что основное Алексей уже забрал, но отчего бы не сделать приятное человеку и не вернуть неважное? Не знаю, на что я рассчитывала, отправляясь к автомастерской, ведь вроде бы не дура, но явно мозги пострадали из-за стресса. Иначе я уже после первого взгляда, брошенного на меня коллегами Степанова, ретировалась бы, теряя тапки.
– Не работает он больше здесь, Кира, – насупленный начальник даже головы не повернул. – Что-то про бизнес говорил, точнее не скажу.
Приятель Алёшки – Толик, трубку не брал, как и Янка Маерс.
Горькое послевкусие от их принципиального молчания я смаковала в такси, едущем к особняку родителей Лёши. На вопрос охраны поселка я ответила правду: везу вещи Алексея Николаевича Степанова, и нас пропустили. То ли правда любимый ждал кого-то, то ли просто таксист везучий попался.
У ворот дома я зависла в нерешительности, но потом все же нажала кнопку звонка. В переговорном устройстве хрипнуло, мужской глухой голос спросил, чего мне, собственно, надо, и кто я вообще такая.
– Кира Жулкина, я тут вещи…
– Входите!
От такого приема я немного оторопела. В конце концов, могли бы попросить оставить вещи у калитки и адьёс!
Бравый секьюрити шагал ко мне по вычищенной от снега дорожке и, подойдя довольно близко, протянул крошечный бумажный пакетик.
– Это что?
– Ваше украшение. Его нашли внизу у туалета. Я вам лично звонил, но вы не брали трубку. Вот, возьмите!
– Вы тоже возьмите. Это Лёшины вещи, – не знаю, почему меня качнуло, но предательская слабость в коленях лишила устойчивости.
Я рванула ворот пуховика, в надежде глотнуть больше холодного февральского воздуха, но не помогло. Упасть не дал охранник, подставивший плечо.
– Вам плохо?
– Немного. Не могли бы вы проводить меня к такси? – это были последний слова, которые я произнесла осознанно.
Открыла глаза уже в доме. Возле меня стояли горничная и охранник, пахло нашатырем и жареным мясом.
– Вы как?
– Я что, в обморок упала?
– Ну да. Минут десять в отключке были, я уже собирался скорую вызывать.
– Боже… Как в плохом водевиле!
– Вы побледнели очень. Выпейте чаю, у вас давление скакануло. Пейте! Сладкий.
– Спасибо, но меня там такси ждет.
– Уехало ваше такси. С карты списалось только за один конец, так сказал таксист.
– Но мне домой нужно!
– Вызовем сейчас. Только подождать придется.
– Хозяева дома?
– Нет никого, не переживайте! Чай пейте!
Неожиданно оказавшись в доме, который при каждой встрече окунал меня в навозную лужу, я даже немного огорчилась: наши встречи с этим особняком всегда приносили мне неудачи и разочарования. Но, видно, судьбе было мало уехавшего такси и скакнувшего давления. Впорхнув с легкого морозца и по-хозяйски скинув шубку на спинку кресла, в гостиную вошла… Лиза.
– Ого! А у нас что, гости? Что она тут делает, мне кто-нибудь объяснит?
– Не нужно так нервничать, я уже ухожу! Завезла Лёш… вещи Алексея. Судя по всему, он здесь бывает.
– Он здесь живёт, – Лиза элегантно уселась в кресло. – Это его дом.
– Тогда передайте ему всего хорошего!
– Всенепременно!
Дожидалась такси я уже во дворе. Набрала сестру, сбивчиво и со слезой в голосе рассказала о случившемся.
– Слышь, систер, тебе худеть нужно! Такие скачки давления меня пугают. Что за манера хлопаться в обмороки? Ты витамины допила?
– Кажется…
– В смысле «кажется»? Тебе выписали препараты, которые ты обязана была пропить! Кажется ей!
– Ир, не начинай! Всё, машина приехала, на созвоне!
– Только не пропадай!
Да, пропадать нельзя. Нужно искать работу, нужно вставать во весь рост и нужно, наконец, выкинуть Степанова из головы, раз ему так легко далось наше расставание.
– Девушка, у вас случилось что-то? – не выдержал таксист моих всхлипываний.
– С парнем рассталась!
– Из богатеньких кавалер?
– Вроде того…
– Тогда спасибо нужно говорить, что бог отвел. Деньги к деньгам, как говорится, а все эти сказки про Золушек, они для дурочек!
– Точно!
– Вы не расстраивайтесь! Жизнь ещё подкинет на удачу, это я вам точно говорю!
– Спасибо!
Пустая и ставшая неуютной квартира встретила меня легким холодком – я забыла закрыть окно. Как жаль, что Иринка уехала, теперь я в полной мере ощутила, как одиноко без её колкой иронии и реальной молчаливой помощи. Сделала себе кофе и залезла с ноутбуком на кровать искать вакансии. Может, нужно кардинально сменить род деятельности? Время пролетело незаметно, и я опомнилась лишь получив уведомление о новом сообщении в мессенджере.
«Кира, я очень рад, что ты вернулась. Хочешь поужинать?»
Получить в 22:30 подобное сообщение было чертовски приятно. И да, невесть откуда взявшийся дикий голод подтолкнул к ответу. Через пятнадцать минут я стояла на углу дома и наблюдала, как подъезжает светлая дорогая машина. В этот раз Виктор выскочил сам, подбежал и взял за руки, всматриваясь в глаза, как хороший педиатр на вызове к маленькому пациенту.
– Я очень скучал, Кира! Куда бы ты хотела поехать?
– А можно в бургерную? Очень хочется вредной еды.
Коссига даже вида не подал, что моя просьба его удивила. И мы заехали в круглосуточный сетевой ресторан. Оказалось, что народу в нем достаточно в такой вот поздний час, и это ощущение, когда вокруг едят, болтают и смеются люди, добавило сил.
Виктор сидел напротив и смачно кусал какой-то необъятный и разваливающийся на пласты бургер. Мы разговаривали о кино, о том, что мужчины предпочитают получать в качестве подарков, о том, что скоро весна, о машинах и даже самолетах.
– Зачем ты подарил мне бриллианты? – все же решилась я. – Показалось, что это какие-нибудь фианиты, но меня быстро просветили. Неприятно было ощущать себя немного не в курсе.
– Странно дарить такой женщине безделушку! – Виктор немного напрягся. – Ты мне нравишься, Кира, очень нравишься!
– Это заметно, но ответить взаимностью я не смогу. Невозможно забыть того, кого любишь, а Лёшу я люблю и, наверное, буду любить долго.
– Он живёт с другой женщиной.
– Это его проблемы и его выбор! Мое сердце – не флюгер, Виктор.
– При всём уважении к твоим чувствам…
– Что? Считаешь меня дурой?
– Нет, считаю, что нельзя тратить жизнь на предателей.
– Предала я. Первая. Врала ему, не рассказала о тебе, например.
– Когда любишь, то многое можно простить. Я не хотел тебе говорить, но… Я… словом, я заплатил частному детективу за сбор информации о тебе и Алексее Степанове.
