Текст книги "Второй шанс для разгильдяя (СИ)"
Автор книги: Наталья Юрай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)
ГЛАВА 19
ГЛАВА 19
Тупо пялиться в телевизор было прикольно. Там, на плоском экране, рушились дома, горели крыши, и огромный дракон налетал на беззащитный город, повинуясь воле своей обезумевшей хозяйки. Я бы тоже сейчас хотела бы так. Но реальность куда страшнее, чем выдумки киношников. Оттягивать разговор больше не было никакого смысла, и смартфон дрожал в руке.
– Здравствуй, Алексей! Ты не занят? Да? Здорово! Как идёт подготовка к свадьбе? Круто, да, рада за тебя. Сто пятьдесят человек? Вау! Это много? Не очень? Даже мало? Ого, как вы скромно. Угу. Лёш. Нам нужно поговорить. Именно поговорить лицом к лицу, и дело очень серьезное. Отложить нельзя. Во сколько? Буквально минут пятнадцать, больше не задержу, клянусь! Нет, подхватывать не нужно, я такси вызову. До встречи!
Ну вот. Назад дороги нет, Кира Сергеевна. Соберись и сделай все так, как нужно. Ты сильная. Ты всё сумеешь.
* * *
Мягкий снежок укутывал по-весеннему раскисший город. Зима не хотела уходить. Упрямая… Я сидела в маленьком кафе, где мы с Лёшкой несколько раз бывали. В самом углу на мягком диванчике было не так страшно, но и бежать некуда – Степанов перекрыл мне пути отступления своей мощной фигурой.
– Ты бледная, – отхлебывает Лёша кофе и цыкает – горячий напиток обжигает ему губы.
– Душновато здесь.
– Мы же пришли к выводу, что тебе не нужны отношения со мной. Передумала?
– Нет.
– Слушай, Кир, давай чуток поэнергичнее, у меня времени в обрез! Что стряслось?
Набрала побольше воздуха в легкие, словно нырять собралась.
– Я беременна.
На лице Степанова сменяются выражения, завороженно наблюдаю за этим процессом и гадаю, на каком из них застопорится колесо Фортуны и бодрый голос Якубовича объявит: «Приз в студию!» Не повезло. Лёшка выбрал раздражение и обиду.
– Поздравляю! Я тут с какого боку?
– Это твой ребёнок, Лёш.
– Пошло, Кира. Тебе итальянец твой денег на булавки не даёт или что? Не могу раскусить смысл нашего разговора. Он прогнал тебя что ли? С беременными не спит? Я чем могу помочь?
– Это твой ребенок!
– Не кричи – людей пугаешь. Мой, значит, – Степанов снова прихлёбывает из изящной чашечки. – Наша с Ромкой мама нам лет с четырнадцати говорила о подобных попытках срубить бабла. Готовила. Подарила по пачке гондонов. Да и ты, насколько я помню, за резинками меня гоняла, а теперь выходит, что залетела? Забавно, забавно. С нетерпением жду финального аккорда. Ну так и что?
– Не мог бы ты… Словом, я не буду требовать алиментов.
– Какая отличная новость, Булкина! Новость дня, я бы сказал! – сарказм в Лешкином голосе полосует мне сердце, хочется встать и всё бросить, пусть бы потом сам выкручивался, но Иринкино лицо встает перед глазами. Сестра в беде, и я обязана ей помочь.
– Мне достаточно будет, если ты перепишешь на меня оставшиеся у тебя активы «Нордики», а я больше никогда к тебе не обращусь.
Вот и всё, вот ты и сделала это, Кира. Гадко-то как на душе, противно.
– Ого! Вот это запросы, страшно даже! – Алексей приближает свое лицо к моему настолько близко, что я чувствую нотки кофе в его дыхании. – А я надеялся, что ты говорила правду, и все случившееся тогда – подстава. Лгунья! Развратная циничная лгунья! – Степанов достает из небольшого портмоне пятитысячную купюру и аккуратно кладёт её между нашими чашками. – Сдачу себе оставишь. И больше никогда не смей мне звонить, поняла? Если не хочешь, чтобы я послал тебя матом. Пропади с радаров, Булкина. Навсегда!
Лучше бы он кричал, лучше бы он крушил всё вокруг, тогда я могла бы на него обидеться и справедливо считать себя жертвой. Но Леша холоден и сдержан. Через окно я с тоской смотрю, как он садится в машину и уезжает. Ловлю на себе взгляд знакомой официантки. Жалеет меня. Смущённо улыбается. Подходит с эклером на блюдце.
– Это за счёт заведения.
– Не надо, вот деньги, возьмите!
– Я же вижу, что вы поругались, а мне так нравилась ваша пара. Деньги оставьте, соберете подружек, повеселитесь.
– Спасибо вам!
Из забытья вырывает колокольчик на двери: в кафе, стряхивая с себя мокрый снег, входят девушка и парень. Целуются, смеются, совершают все те неловкие и такие целомудренные движения, что так свойственны влюбленным на первых порах отношений. Смогу ли я так когда-нибудь снова? Стоп, Кира, о чем ты сейчас? Лихорадочно ищу старый номер в телефоне. Нашла
– Толь, привет! Я знаю, что ты думаешь про меня и вообще, но мне нужна твоя помощь! Очень нужна!
Толик, друг Алексея, уже в полиции не работал, как оказалось. Но слушает меня, задавая точные наводящие вопросы, словно допрашивал свидетеля. Мы договариваемся о встрече, и я с сожалением покидаю уютную раковину милого кафе.
* * *
Спустя четыре дня я, вымотанная до предела бесконечным потоком бумаг, лиц, вопросов и уточнений, сидела в остывающей воде с ароматической солью, и смотрела на свой живот. Позади был невероятно трудный, затянувшийся до двух часов ночи разговор с родителями. В их доме пахло валокордином, и мама, полулежащая на диване, являла собой укор непутевой дочери, а отец просто бил кулаком о ладонь, когда говорил. А говорил он много, иногда неразборчиво, но попадал точно в цель каждым словом. Безответственность. Легкомыслие. Была такая хорошая девочка. И что с нею стало? Это всё ваши интернеты. Слишком много позволяли. Ирка туда же. Родители не вечны. Сами не в состоянии. О ребенке подумала? Что сказал этот подлец?!
Я кивала и мычала что-то в ответ, выяснение степени моей вины слишком затянулось, не хотелось больше ничего слушать. Продолжая со всем соглашаться, заказала в приложении такси и молча встала с места.
– Кира! Ты куда! Ночь на дворе! – вступила мать.
– Ничего, разберется, не маленькая! – продолжал громыхать отец.
– Сережа!
– Что? Раньше надо было воспитывать!
Даже на крыльце слышно было, как они кричат друг на друга. Мои самые близкие люди не сказали того, за чем я к ним пришла. И от этого было так больно, что хотелось расковырять грудь и вынуть бесконечно саднящее сердце. Открыла дверь в нашей с сестрой квартире и, не зажигая света, села прямо на пол. Нужно было собраться с мыслями – предстояло сложное и весьма важное дело.
Ромка говорил, что меня никто не найдёт, и я в спокойствии доживу несколько месяцев до родов. Ромка меня спрячет. Вода остывала, но вылезать не хотелось. Я гладила живот, представляя, как он станет расти и возвышаться над водой. Как это будет, когда маленький человек появится на свет? Что я отвечу, когда спросит у меня про отца?
Телефонный звонок разрушил хрупкое равновесие. Коссига, будь он неладен!
– Ты помнишь про сроки?
– Разумеется! Разве ты дашь забыть?
– Я все еще готов принять тебя, Кира. На своих условиях, конечно же. Подумай. Я не буду предлагать бесконечно.
– У тебя что-то с памятью, Вито! Или ты не понимаешь русское «нет»?
– Пожалеешь. Ты ведь любишь сестру? Если не ради Степанова, то ради неё могла бы постараться.
– Не могла бы, а уже стараюсь, Вито!
– Я слышу воду… Ты лежишь в ванне? Голая? Белла миа…
– Пошёл ты!
Как жаль, что нельзя сразу бросать трубку. Ребята из управления экономической безопасности и противодействия коррупции просили максимально долго длить телефонные беседы, но чёрт, как же это тяжело!
– Ты идиотта! Зачем ты стоишь из себя сильную? Ты никто, Кира! Наивная дура!
– Неужели ты злишься? На себя? Это правильно, Вито, потому что ты выстроил слишком громоздкую схему, а о Лёшку сломал зубы! – мне стало весело. – Об него все ломают зубы!
– Думаешь, он тебя любил? – Коссига на том конце провода заговорил спокойно, чуть замедляя темп.
– Думаю, да.
– Если мужчина любит, он не уходит, он борется до конца за свою женщину и своих детей.
– Как ты?
– Как я. Нам же было хорошо, кара мио! И если ты справишься, я обеспечу тебя до конца жизни. Мы можем изредка встречаться, чтобы вспомнить былое. Я… Я безумно тебя ревную и к Степанову, и к Филиппу, ко всем мужикам, что тебя лапали.
– Что ты сказал? К Филиппу? – озарение, острое как бритва рвало мне горло, и я задыхалась. – Это ты снимал? Тогда… Снял и прислал Алексею? Чтобы он подумал, что мы с Филиппом до сих пор любовники?
Молчание собеседника затягивалось, но ответа не требовалось. Завибрировал маленький кнопочный телефон с крошечным экраном, рискуя залить его пеной и водой, прочла сообщение: «Выводите!» Это означало, что нужно попытаться добиться признания.
– Что будет, если у меня не получится? Что реально будет?
Слышно было, как Вито глубоко вздохнул.
– Придется играть грубо, а я не люблю марать руки, это неэстетично.
– Грубо… Это как?
– Я не стану больше спасать твою сестру от правосудия. Справедливость восторжествует. Чао, белла!
* * *
– Степанов будет в курсе? Я имею в виду Алексея.
– Давайте так, Кира Сергеевна, – импозантный майор присел на край своего рабочего стола, – вы не должны ни о чём беспокоиться, мои ребята будут буквально в двух шагах от вас. Вы сможете вести себя естественно?
– Не знаю.
– Тогда, возможно, стоит принять что-то успокаивающее или… Знаете, пятьдесят грамм коньяка иногда спасают ситуацию, м-м?
– Я не стану ничего принимать.
– Понимаю, понимаю, да, – майор Корсак покивал согласно, но видно было, что думает о другом.
– Вы не ответили на мой вопрос.
– На вопрос? Ах да! Степанов! – собеседник не смотрел мне в глаза, и это настораживало. – Видите ли, я не могу посвящать вас в детали операции, но в данном случае мой ответ – нет. Алексей Степанов не будет задействован!
– Спасибо!
– Не за что. Давайте лучше еще раз проговорим что за чем. Итак! Вы сядете лицом к входу, Кира. Лицом – это важно!
– А если явится Филипп?
– Не явится. Кира, может, успокоительного?
* * *
Коттедж, в котором меня поселил Роман Степанов, был чертовски уютен, хотя и лаконичен в части интерьера. Три спальни на втором этаже, большая гостиная на первом – можно было гулять целыми днями по спокойному поселку, открывая новые детали, ракурсы, уголки для отдыха. Весеннее солнце било в большие панорамные окна, и эта природная сила меня поднимала из руин, согревала. Конечно, я нервничала. Предстоящая встреча с Коссигой тщательно готовилась, меня заставляли повторять ключевые фразы и порядок действий при разных вариантах развития событий. Но Толик предупредил сразу, что рыбу такого размера вытянуть на живца практически нереально, что Виктор стряхнет с себя капкан и уплывет поглубже, однако попытаться стоит.
Вокруг меня серьезные люди пытались противостоять другим серьезным людям, а я никак не могла отделаться от мысли, что всего лишь крошечный незаметный винтик, который за ненадобностью просто раздавят и забудут. И всё же другого способа наказать Вито и спасти сестру у меня не было. Можно было бы махнуть рукой на младшего Степанова и, не вмешивая полицию, провернуть финт с подписями, раз уж я вхожа в Лёшкину компанию, но мне претила нечестность. Нельзя начинать свое материнство с предательства отца ребенка, хоть бы и во имя родной тети малыша.
Рассматривая тихие и пустынные улицы, я ловила себя на мысли, что вот-вот из-за поворота выедет лимузин Коссиги и встанет перед воротами в ожидании приказа хозяина. Этот подспудный страх и одиночество в большом доме мешали уснуть, а ведь завтра был важный день, который повлияет на судьбы близких мне людей. Я никому не могла позвонить – майор запретил мне пользоваться сотовой связью до начала операции и потом соблюдать режим тишины пару дней.
Утром приехали оперативники, что аккуратно и почти не разговаривая превратили меня в шпионку, проверили звук на разных расстояниях, попросили пройтись, сесть, встать, потрогать рукою лацкан жакета.
Я сделала всё, как учили: села лицом к входу, заказала воду и фруктовый салат, ждала, нервно перебирая кончики салфеток, лежащих в деревянной подставке. Казалось, что все идет по плану, но вот глухо звякнули колокольчики на двери и, расстегивая стильное пальто, ко мне направился Фил. От неожиданности я чуть не вскочила с места, но каким-то невероятным усилием воли остановила свою панику.
ГЛАВА 20
ГЛАВА 20
Он сел за другой столик вполоборота, но было ясно, что Фил собирается следить за разговором и за мной. Через пять минут, когда я уже немного выровняла дыхание, появился Вито. Одет с иголочки, расточает вокруг себя волны крепкого мужского обаяния. В памяти всплыла проститутка с карточкой в зубах, и меня неожиданно отпустило.
– Ты бледная, – вместо приветствия произнес Коссига и элегантно уселся напротив меня. – Хочешь, поедем ко мне и займемся любовью? – он улыбался едва заметно, одними уголками губ, но это больше не действовало на меня.
– Давай к делу. Я хочу гарантий.
– Я не страховая компания, белла. Ты передаешь бумаги, я отпускаю твою сестру.
– А если ее не отпустят? Не знаю, как это у них работает, но вдруг?
Коссига подался немного вперёд, вытянул руку и коснулся пальцами мой ладони. И как я ее не одёрнула?
– Моего слова уже недостаточно?
– Нет. Я хочу, чтобы Ирина сначала позвонила мне и сказала, что едет домой, и только тогда я передам бумаги.
– Ты не умеешь блефовать, кара миа! Я должен убедиться, что ты все сделала как нужно, что очаровала Степанова так сильно, что он подписал документы, не глядя и не вчитываясь. Согласись, я имею право сомневаться в твоих чарах. Особенно по сравнению с Лизой, которая килограмм на пятьдесят очаровательнее тебя! – Коссига засмеялся, и я заметила, как усмехнулся и покачал головой Фил. Он слышит все! У Вито микрофон?
Достав бумаги в прозрачном файле, я показала их из своих рук. Вито вынул из кармана изящные золотые очки с узкими, специально для чтения, линзами и всмотрелся в реквизиты и подписи. Сличил с изображением на смартфоне, погуглил нотариальную контору, хотел сфотографировать, но я не позволила, быстро сунув документы в сумку.
– Ты заставил меня пойти на подлог, угрожая благополучием и свободой сестры! Зачем мне блефовать, если ты довел меня до отчаяния! Теперь убедился, что твой шантаж сработал? – слезы покатились сами собой, но так было даже лучше. – Ублюдок!
– Послушай, Кира, будь острожная со словами!
– Осторожнее…
– Что?
– Ничего! Я жду звонка сестры, эти никчемные бумажки отдам только после него. Не знаю, зачем тебе эта пустынная земля, там нет ничего, степь, а ты так и не научился делать бизнес в России, Вито. Какой дурак стал бы так много сил вкладывать в пустоту. Впрочем, чему удивляться…
– Если бы ты не ушла, если бы ты оценила мои старания ради нашего будущего! – верхняя губа Коссиги подрагивала, как у ярящейся собаки. – Но у тебя не хватило ума.
– Ради нашего будущего?! Будущего? Это ради него ты Ирку подставил?
– Не играй трагедию!
Я начинала нервничать, потому что не могла хладнокровно следовать продуманному плану и вывести Коссигу на прямое подтверждение преступных намерений.
Все формулировки Вито выходили обтекаемыми, и ничего не доказывали. Получается, что я проваливаю свою миссию, и от осознания этого становилось только хуже.
– Я ничего не играю, в отличие от тебя! Звони! Пусть Иришку отпускают!
– Это нельзя совершить по щелчку пальцев, неужели ты настолько глупа, чтобы не понять?
– Хорошо, сколько времени потребуется?
– Несколько часов, дней, может быть.
– Отлично, вот я и подожду эти часы и дни! Девушка! – окликнула я официантку. – Можно ещё раз меню?
– Хочешь стать еще толще? – усмехнулся Вито. – Здесь есть кнопка вызова, не нужно кричать.
– А мне так больше нравится, знаешь? Но тебя это никак не касается!
– Ты очень упряма.
– Да, и горжусь этим. Спасибо! – кивнула я официантке и принялась изучать текст, который расплывался перед глазами.
– Ва бене, – Коссига достал телефон и набрал номер. – Начинай! – сухо приказал он кому-то. – Жду звонка. Ну, так что ты там выбрала?
– Солянку.
– Плебейское блюдо!
– Вот и отлично! Плебейке плебейская солянка! – я таки нажала на кнопку и через несколько секунд уже диктовала называния блюд официантке.
Филипп заметно занервничал, тоже попросил меню и стал его внимательно изучать.
– Куда ты? – встрепенулся Вито, наблюдая, как я встаю и хватаю сумку с документами.
– В дамскую комнату! – огрызнулась и гордо зашагала в сторону туалета.
Там ко мне подошла спортивного вида девушка со слишком серьезным лицом.
– Я всё делаю не так, да?
– Успокойтесь, Кира! Вы же не с новичком в карты играете. Не наседайте, и даже если ничего не получится, не расстраивайтесь. Держитесь естественно, хорошо?
– Да, конечно. Спасибо вам! Я постараюсь!
Не знаю, насколько естественна я была, но Вито смотрел на меня с большим подозрением. Когда принесли заказ, я принялась есть, мы молчали, но напряжение, как пишут в книжках, чувствовалось в воздухе. От звонка телефона мы вздрогнули оба.
– Отлично. Дай ей трубку! Не знаю, как. Дай ей трубку! – тут Вито опустил телефон. – Придётся немного подождать, пока будут улажены формальности.
– Не вопрос, я ем медленно.
– Поторопись, я теряю терпение! – грозно приказал Коссига невидимому собеседнику.
– Как ты это делаешь?
– Что именно?
– Дёргаешь за ниточки. Ты управляешь людьми с таким искусством, будто держишь в руках поводки. Я бы тоже хотела так. Всё дело в деньгах, да? Во власти? Как ловко ты заманил нас с Иркой в сети!
– Все русские женщины недолблёные, кара. Любовь для вас важнее всего, иногда важнее жизни ваших детей. Вы живёте с алкоголиками, думая, что любите их, с негодяями, которые вытирают о вас ноги, бьют и унижают.
– Лёша никогда не вытирал ноги об меня! Он хороший человек!
– Правда?!
– У тебя даже смелости не хватает признаться, как ты смонтировал фотки в мастерской, но ведь это был фотомонтаж, дураку понятно!
– И все же ты съела насадку!
– Наживку.
– Да. Съела, – Вито изящно поддел вилкой кусочек мяса и отправил в рот, тщательно прожевал – Тебя легко было посадить на поводок, Кира. Ты слушаешь не разум, а сердце. Глупо. А твой Степанов просто идиёта! Упустить такую как ты – это… – Коссига подбирал слово и промакивал салфеткой рот. – Тебе нужен совсем другой мужчина, белла. Но отдам должное твоему бывшему любовнику, он оказался твердым орехом.
– Крепким орешком.
– Но это его не спасло, так ведь?
Вито ловко уходил в сторону, сводя разговор к теме отношений. Я вздохнула: суперагент из меня никакой. Уже переходя к десерту, сначала почувствовала, а потом увидела, как нервничает Коссига. Нет, он владел собой превосходно, но мелкие штришки в поведении, которые были так знакомы, раскрывали его истинное состояние.
– Что такое? Не звонят? Моя сестра ещё не на свободе?! Тогда я, пожалуй, пойду. Бумаг ты не увидишь, пока я не увижу Ирину. Но учти, Алексей скоро поймет, что подписал не то, что намеревался, ему ничего не стоит обратиться в полицию, и тогда всё выплывет наружу.
– И ты спокойна?
– Я устала бояться, Вито. Не сомневаюсь, что вы снова сфабрикуете какое-нибудь забористое видео или аудиозапись, но на этот счёт у меня есть защита. Я записала наш разговор и уже отправила его надежному человеку, а тот другому, и в этой цепочке столько человек, что ты замучаешься искать! – блеф, кажется, удался. Вито поправил прическу, что делал крайне редко. – Прощай!
– Постой! Я сейчас позвоню своему человеку, и он…
– Нет. Теперь всё будет на моих условиях, дорогой! Я хочу денег и сестру. Вернее, сестру и много денег. Именно в таком порядке!
Только в последний момент я поняла, что Фил уже покинул свое место. Ушел раньше? Когда? Уже выходя из дверей, поискала глазами людей из оперативной группы, разрабатывающей Коссигу, но знакомых лиц не увидела. Такси вызывать не стала. Хотелось просто пройтись, хоть немного тратя накопившийся адреналин. Наверное, за мной присматривают, и это хорошо. Толчок в плечо и руку – молодой человек, почти подросток, с натянутым на голову капюшоном толстовки буркнул что-то вроде «Простите!». Отчего-то стало очень горячо, душно, я попыталась расстегнуться, ослабить шарф, но руки дрожали и по спине побежали ручейки пота, в глазах начало темнеть.
* * *
– Женщина! Вы меня слышите, женщина?! – голос доносился издалека. – Как себя чувствуете? Давление низкое очень! – это кому сейчас было сказано? Я попыталась открыть глаза, но веки стали свинцовыми, тут же возник ядреный и вышибающий слезу запах нашатыря.
– Вы кто?
– Фельдшер. Вам плохо стало. Тошнит?
– Немного. Вы мне ничего не кололи?
– Нет, – фельдшер скорой сидела рядом, в карете скорой помощи, а я лежала. – Аллергия на что-то? Я вам сейчас укольчик сделаю
– Я беременна.
– Бывает такое, да, – женщина стащила с руки манжету тонометра. – Но укольчик вам не навредит.
Когда они успели меня раздеть?
– А кто вызвал скорую?
– Ваша охрана, как я поняла, – тихо ответила фельдшер. – Перепугали вы их.
– Охрана?
– Ну да, серьёзные такие люди. Ну как вы?
– Не фонтан, но я лучше домой.
– Вам бы к врачу. Такие перепады давления опасны, да и осторожнее нужно быть в вашем положении. Позову охрану вашу?
– Зовите!
* * *
Неделю спустя я сидела на кожаном диване и наблюдала за Романом Степановым, который метался маятником из угла в угол.
– Ты идиотка! Клиническая! Как ты собираешься воспитывать ребёнка, а? Чему ты его научишь, Булкина?
– Ром…
– А если бы они тебя по голове ударили? Убили бы?
– Ну не убили же!
Роман внезапно сел, как будто сдулся, непривычно было видеть его таким.
– Я женюсь на тебе.
– Что?!
– Как только закончится следствие, сестру твою выпустят, и я женюсь на тебе.
– Это как-то связано с моим идиотизмом? – неловкая попытка пошутить Степановым-средним была проигнорирована.
Шок лишал меня способности ясно мыслить, и я только глупо улыбалась.
– Тебя нельзя оставлять одну. Никогда. Ни под каким предлогом. Ты тупеешь от свободы и бесконтрольности.
– Ты пьян? У тебя раздвоение личности? Ты сошел с ума?
– Нет.
– Ира знает?
– При чем тут Ира?
– Действительно! При чем тут моя влюблённая в тебя сестра! Совершенно ни при чём, конечно. Ты о ее чувствах подумал? Ромео чёртов.
– Я понимаю, что это выглядит странно, но ты не можешь остаться с ребенком одна. Это наш ребёнок. В смысле… Ребенок с нашей кровью. Степанов. Я обязан о нем думать.
– Не обязан, Рома, не обязан! Это мой и только мой ребенок, понял? Ты вообще понимаешь, чего городишь, а? Женится он на мне! Ты меня спросил, хочу ли я тебя в мужья?
– Кира, ты хочешь меня в мужья?
За секунду, пока я смотрела на среднего Степанова, перед внутренним взором пронеслись картины уютного комфортного будущего.
– Нет.
– Я уже кольцо купил.
– Нет. Обручальное?
– Помолвочное.
– Нет, Рома, нет. Дай посмотреть?
Бывший начальник протянул мне чёрную бархатную коробочку. В атласную подушечку было утоплено кольцо с прозрачным камнем.
– Это что, бриллиант?
– Нет, стекло! Булкина, за кого ты меня держишь?
– Я не очень разбираюсь в камнях, Роман Николаевич.
– Тебе нравится?
– Красивое.
– Ты выйдешь за меня, Кира?
– Это не те слова, которые хотелось бы слышать, – мне было безумно жаль делать Ромке больно.
Средний Степанов сделал для меня и сестры так много, что я всегда буду у него в долгу. Он всегда был рядом, всегда протягивал руку, заботился. Я чувствовала его плечо, даже когда Ромка был далеко. Всегда чувствовала. Но замуж я за него не пойду.
– Ты невероятный, Ром. Ты говнюк, конечно, высокомерный говнюк, но ты удивительно добрый человек. Не знаю, как в тебе сочетаются эти два качества. Я знаю, что выгляжу неблагодарной сволочью, но замуж за тебя я не пойду. Ты ведь будешь отличным дядей, правда, Ром. Это тоже важная роль.
– Это из-за Ирины? Из-за Лёшки? Ты о нём не забыла, любишь до сих пор?
– Нет. Не то. Это из-за меня, понимаешь? Не обижайся, прошу.
– Я понял, не распинайся, – Степанов отошел к окну и сунул руки в карманы брюк. Большой, сильный, расстроенный моим отказом.
– Ром, мы ведь останемся друзьями?
– Я купил тебе дом. За городом.
– Что?! Степанов, что ты купил? Ты совсем с катушек слетел? Зачем?
Но Роман даже не повернулся в мою сторону.
– Я уезжаю на Кипр. Бизнес.
– Как уезжаешь? Надолго?
– На два года, – спина Степанова горбится, он вынимает руки из карманов и опирается на подоконник.
Это квартира была куплена Николаем Степановым для служебных нужд «Нордики», сюда селили гостей, командировочных, и здесь холодно и неуютно. Сухо и бездушно. И эта атмосфера как нельзя лучше подходит к моему настроению.
– Это долго.
– Да. Пожалуйста, прими дом. Это для вас с ребенком. Мало ли что может случиться, а я буду спокоен, что вы ни в чем не нуждаетесь.
– Ты не обязан…
– Обязан, – глухо отвечает Роман. – Я мужчина, а ты женщина, беременная женщина. Я получил согласие твоих родителей и Ирины на продажу вашей квартиры. Дело за тобой.
– Продажу нашей трёшки? – чуть было не начала обвинять Ромку в корысти, но поняла, что мать, отец и Ирка просто так не согласились бы. Да и какая корысть, Кира, о чём ты? – Зачем?
– Я купил новую. Четыре комнаты. В новом жилом комплексе. Строит мой хороший знакомый, за качество ручаюсь, плюс отделку будут делать под его присмотром. Две комнаты на север, две и кухня – на юг. Третий этаж. Детская площадка большая. Рядом детская поликлиника и частный детский сад. Я тщательно выбирал. Там единственное, что плохо – рядом проспект, но деревья…
Я вскакиваю и прижимаюсь к жёсткой спине лбом, обнимаю за талию.
– Ромка, спасибо, не знаю, что еще сказать. Спасибо! Ты обязательно, слышишь? Обязательно встретишь ту, что тебя полюбит по-настоящему. Вот увидишь. Особую женщину встретишь.
– Я уже встретил, – Степанов разворачивается, и я ужасаюсь выражению его лица.
Роман аккуратно отстраняется, улыбается, достает из портфеля бумаги.
– Вот здесь все документы. Ты можешь не бояться, никакого обмана.
– Но наша трешка столько не стоит. Квартира, дом. Ты так вложился, это очень много денег?
– Перестань, – Ромка морщится как от боли и прикладывает пальцы к виску. – Почитай, подумай, посоветуйся с сестрой. Мне нужно ехать, дела. Будешь уходить, просто захлопни дверь и два раза подними ручку.
Еще час я сидела на кожаном диване, читала бумаги, зависала на каждом слове. Потом набрала номер сестры.
– Почему ты ничего мне не сказала?
– Роман просил не беспокоить тебя раньше времени, – Ирина говорит словно сквозь зубы, но я не жалею ее.
– Про кольцо тоже в курсе?
– Да. Он не знал твой размер.
– И ты подсказала?
– Да.
– Ир, я честно ничего не знала о его чувствах, клянусь тебе! Ты мне веришь?
– Верю, – сухо отвечает сестра. – Завтра поедем смотреть новую квартиру. Благодаря тебе метраж нашей недвижимости здорово увеличился.
– Ир…
– Только знаешь, жаль немного старую. Это было наше гнёздышко, было хорошо там.
– Да.
– Ты в курсе, сколько Степанов вложил в наш комфорт. В твой комфорт?
– Представляю.
– Ты согласилась?
– Нет.
– Смело, – вздыхает Ирина Сергеевна. – Завтра заедем за тобой в десять утра.
– Хорошо.
