Текст книги "Второй шанс для разгильдяя (СИ)"
Автор книги: Наталья Юрай
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)
ГЛАВА 5
ГЛАВА 5
– Не греми! – шепотом ругаю я Лешку, уронившего крышечку от сахарницы на стол. – Ирка пришла под утро!
– Господи! – некто, надевший халат моей сестры, еле волоча ноги, входит в кухню. – Что вы орёте с утра? Нелюди!
У этого существа опухшее лицо, тушь размазана под глазами и в ухе висит одинокая сережка. Вторая мочка без украшения. Перегар сшибает с ног.
– Кто вы, женщина, и что делаете в нашей квартире? – хихикает Алексей и получает от меня тычок в бок.
– Во-первых, это моя квартира! – хрипит существо. – Во-вторых, пошел вон! Мне воздуха не хватает! Откройте окно!
– А как нам не хватает воздуха в вашем присутствии, вы себе даже не представляете! – ржет Степанов и спешно ретируется в коридор – Иринка замахнулась на него кружкой.
– Не спрашиваю, как все прошло, по лицу видно! – ставлю перед сестрой стакан с шипучим антипохмелином. – Пей, болезная! Иначе до Нового года не выветрится.
– М-м-м, дай лучше яду!
– Сначала завещание на мое имя напишешь, а уж потом я тебя травить буду, – сажусь рядом. – Ир? Все так плохо, да?
Ирина Сергеевна грустно кивает:
– Да, все очень и очень плохо. Я его люблю. А он меня не любит. Вот и вся история.
– Хочешь, Лёша с ним ещё раз поговорит?
– И как ты себе представляешь разговор? Кто может Романа Николаевича Степанова заставить кого-то полюбить, ну?
– Ты не кто-то! Ты замечательная, красивая, умная, Ир!
– А любят дур, Кира. Дур любят. Молодых, длинноногих, с силиконовыми губами и попами. Понимаешь? Их легче любить. Поерзал на этой резиновой кукле, в сторону отодвинул, и никаких проблем, никакой душевной близости. А с умной общаться нужно, понимаешь? Умная, она же на лживые отмазоны не поведется, она ж… – сестра залпом осушила стакан с шипучкой, громко выдохнула: – У меня выходной. Жрать сами готовьте.
Каждый год в конце декабря нас с сестрой настигала какая-то волна отчаяния и невезения. Усталость ли это, особый подвид меланхолии или накапливается за двенадцать месяцев, а потом выстреливает?
Лёшка высовывается из-за угла:
– Я побежал, сладкая! Хочешь, заскочу в пиццерию и на ужин возьму с грибочками?
– Нет, я приготовлю что-нибудь.
– Кира, не поступай так с нами! Давай встретим Новый год без диареи!
– Степанов, я тебе сейчас нос откушу!
– Понял! Удаляюсь!
Опустошение. Вот что я сейчас чувствовала в нашей уютной кухне. Страх. Любовь. Надежду. Смесь горького и соленого, сладкого и кислого. Ладно, Кира, соберись!
В огромном продуктовом, до которого я доехала на автобусе, было малолюдно. Самый аншлаг начнется чуть попозже, и можно было не толкаться, а рассматривать полки неспешно и вдумчиво.
– Жулкина? Кира? – веселый женский голос раздается за спиной совершенно неожиданно
С тележкой, набитой довольно дорогими товарами, посреди прохода стоит моя одногруппница. Как ее звали? Оля? Лиля?
– Привет, – нейтрально отвечаю я. – С наступающим!
Но вежливо улыбнуться и сбежать не получилось, дама прижимает меня к полкам, отрезает пути к отступлению.
– Ничего себе, как ты изменилась! Была такая невзрачная, смешная! Я долго шла за тобой, смотрела. Думаю, та ли это толстуха, которая на физре с козла долбанулась, или нет! Блин, Жулкина, ты реально по-другому выглядишь!
– Такое ощущение, что тебя это злит, – отвечаю с самой ласковой улыбкой, на которую способна.
– Просто не ожидала, – одногруппница явно уловила иронию. – Но фигура прежняя, м-да. Фитнес, говорят, помогает.
– Странно, а тебе не помог!
– Хамка!
– Да, есть такое. Горжусь, наращиваю мастерство.
– Слышь, Булкина, мы тут решили старое вспомнить, все-таки пять лет после диплома. Чиркни телефончик, вызвоню. Кстати, платья твоего размера есть на рынке. Если нужно, могу подсказать номер павильона, он рядом с моим магазином.
– Спасибо, но мне не нравится, какие вещи ты там себе покупаешь! Тебе не идёт.
Оля-Лиля улыбается:
– Сука ты, Булкина. Но с тобой весело. Приходи, а то у нас каждый год одно и то же, всё те же лица.
– Я не аниматор, чтобы вас веселить. Пригласите клоуна! Пока!
– Слышь, Булкина, Фил в городе. Приходи, вспомните былое, видео поснимаете, а то старое до дыр уже засмотрели!
Больно. Мне всё ещё больно. Звон в голове и сухость во рту. Фил. Филипп Стрежинский. Мой первый мужчина и первая взрослая любовь. Первый удар наотмашь от жизни. Почему он возник сейчас? За что мне это?
Иду к кассе и вижу одногруппницу, с кем-то оживлённо говорящую по телефону. Сосет под ложечкой от нарастающей тошноты, и я забываю купить большую часть из составленного заранее списка. Очереди к двум работающим в огромном зале кассам тащатся со скоростью черепах, испарина покрывает лицо, по спине ползут отвратительные змейки пота. Почему не бросить все здесь и не сбежать? Нет, Кира, это твоя жизнь, никто не может тебе её портить. Никакие Оли, Лили и Филы.
Наконец выбегаю из стеклянных дверей с фирменным логотипом и хватаю ртом морозный воздух.
– Малыш? Объясниться не хочешь?
Слова пригвождают как булавка бабочку. Смотрю на Филиппа и вижу только размытое пятно. Дрожат руки.
– Эй! Тебе плохо что ли? – голос меняет тон. – Садись, подвезу! Гоша, возьми у нее пакеты! Да что стоишь, придурок?! Она сейчас в обморок упадёт! Давай, вот так, Кира, вот так, осторожненько! Нормально? Удобно тебе? Поехали! Куда скажу! Нет, за город. Да. Что это? А!.. Кира, у нас нашатырь есть! Нюхни…
Сквозь вату пробивается ровный звук мотора, разговор двух мужчин, телефонный звонок, какие-то адреса и названия лекарств. Начинают болеть руки. Опускаю глаза и вижу, что ногти впились в ладони с такой силой, что вот-вот брызнет кровь.
– Выпусти меня!
– Что? Оклемалась?
– Останови машину! Я выпрыгну!
– Нельзя здесь, мы на трассе. Да уймись ты! Никто тебя не тронет! Сдохнешь ещё... Доедем, я тебя врачу покажу, и езжай на все четыре стороны!
– Пожалуйста, молодой человек! Хотя бы вы помогите!
– Он на меня работает, Булкина, кончай истерить! Блин, столько лет прошло, а приемчики всё те же! Повторяешься, Кира!
Сотовый вибрирует в сумке, я достаю его и не сразу понимаю, кто звонит.
– Алло, Лёшенька!
– Кира… Ты где? – слышу, как Алексей настораживается, чует что-то. – Тебе плохо?
– Да, немного укачало в транспорте, но все хорошо, не переживай! – снова вру я и кожей чувствую, как ухмыляется Фил. Я его не сдала, я лгу своему мужчине. Слабая и трусливая дура!
– Степанов звонил?
– Что?!
– Сын Николая Степанова? У него акции ещё в наличии или на тебя все спустил?
– Какие акции?
– Перестань овцу из себя строить! Ты умудрилась подцепить сынка крутого чувака, это отличная работа, малыш! Но ты с ним не из-за его красивых глаз, хоть мне-то не ври! Думаешь, я не знаю, почему ты под меня легла, а? Деньги-денежки, Кира, только они тебе нужны. Вам всем только они и нужны.
– Если ты посмеешь меня тронуть хотя бы пальцем, я молчать не буду, Филипп. Я напишу заявление в полицию! Я в СМИ работаю, забыл?
– Это ты забыла, Булкина. Я акционер, и ты работаешь на меня. Ртом своим работаешь на меня, Кирочка! Оцени каламбур! И это, Степанову своему звони, пусть забирает тебя. Не стесняйся, здесь все свои, звони-звони! Мы с ним коньячку хлопнем, прошлое вспомним. Он же не за рулем сейчас, да? Да. Могу деньжат на такси подкинуть, мне не жалко для хорошего работящего человека. Ой! А что такое? Не хочешь звонить? Хм… Намек понял! Малыш, ты меня волнуешь!
Набираю эсэмэску Виктору Коссиге, пальцы путают буквы, тыкают мимо.
– Адрес диктуй! – набираю быстро, боясь, что телефон отберут. Хотя с чего бы?
– Какие высокие у вас отношения! Вау! Впечатлен, впечатлен! Ладно, коньяк с меня, раз уж обещал. А ты изменилась, Лилька права, ты стала такой смелой, Булкина.
Значит, стерву из супермаркета зовут Лиля. Ну, хоть в чем-то я не ошиблась.
Мы проезжаем сквозь оставшийся от некогда огромного леса небольшой ельник, сворачиваем на великолепное шоссе, смахивающее на взлетную полосу частного аэропорта, двигаемся мимо заборов, за которыми виднеются верхние этажи и крыши стильных коттеджей и особняков, подъезжаем к воротам. Снег убран до асфальта и уложен по сторонам от дороги в аккуратные валы. Въезжаем во двор. Красиво. Дом похож на декорации к какой-нибудь голливудской мелодраме про миллионера и Золушку.
– Малыш, выходи! Давай руку!
Мне всё ещё дурно, я пытаюсь встать на ноги, но помощью Фила приходится воспользоваться.
– Не торопись, вот так. Кира, нам только подняться на крыльцо, давай.
– Лид, это моя старая знакомая, ей плохо, организуй… не знаю… сладкого чая что ли?
Девушка в платье горничной срывается с места. Я опускаюсь в удобное кожаное кресло, обращенное к панорамным окнам, сквозь которые отлично виден великолепный заснеженный сад. Дрожат руки, колени, в груди вибрирует какой-то орган, и тошнота подкатывает к горлу.
– День, добрый, Олег, у нас тут вот… Кире стало плохо.
Филипп подводит ко мне мужчину лет пятидесяти с кожаным дорогим саквояжем в руках. Ни дать, ни взять земский доктор.
– Давайте-ка померим давление, Кира. Какое редкое имя. И вам очень идёт! Вы меня слышите?
– Да.
– Шум в ушах?
– Немного.
– Рабочее давление какое?
– Не знаю.
– Плохо, плохо, нужно знать! Так, все, сапоги ей расстегните и снимите, ноги на банкетку. Так.
Доктор пользуется старинным тонометром, не доверяет, видимо, новомодным аппаратам.
– Ну что, скакануло знатно! Такое раньше бывало? Вы расстроились? Испугались? Что предшествовало приступу?
Пожимаю плечами.
– Хорошо, вот это примите сейчас и минут десять посидите спокойно. Потом еще раз померим.
Я послушно запиваю крошечную таблетку водой, любезно поданной мне Лидой. Откидываюсь на спинку кресла, прикрываю глаза. Как ты так вляпалась, Кира? Постепенно выравнивается дыхание, перестают дрожать руки и ноги.
– Ну ты как, малыш? Если хочешь, можешь полежать, здесь несколько спален. Голодная? Да не молчи ты, блин! Доктор? Ей еще какие-то лекарства нужно дать? Доктор?
Мой мучитель выходит из гостиной и разговаривает с доктором, они подходят ко мне вдвоем, Олег снова измеряет давление.
– Неплохо, но еще таблеточку, пожалуй! Вот.
Снова послушно принимаю лекарство: мне нужны силы для побега.
– Где моя сумка?
– Ожила! Лид, принеси! Олег, спасибо, вот, возьмите!
Доктор, получивший несколько банкнот за визит, уходит. Горничная протягивает мне сумку и тоже испаряется.
– Мне нужно домой.
– Попозже поедешь. Окочуришься по дороге!
– Зачем ты привез меня сюда? Можно было просто вызвать скорую. Или так натерпелось похвалиться богатством? Никто уже не удивляется?
– Чего? Ты долбанулась башкой что ли, Булкина? Какое, на хрен, это богатство! Это так – дачка! Продать никак не мог, а потом решил оставить на память. Не люблю отели и проституток. А здесь Лидка. Следит за домом, готовит и подмахивает как богиня. Ол инклюзив!
– Мерзко.
– Да ладно! Чем она хуже тебя-то? Ты за деньги, и она за деньги. Плачу я хорошо, не жадничаю. Будет дальше стараться – квартирку куплю. Да, Лидок? – орёт Фил куда-то в пустоту огромного дома. – У меня к тебе предложение, Булкина. От которого ты не сможешь отказаться. Мы же хорошо понимаем, кто тебе платит зарплату? Понимаем! Хочешь её дальше получать и занять какой-нибудь уютный начальственный кабинетик? Молчишь? Не доверяешь?
– Не старайся, я уволюсь.
– М-да? Не хочешь карьеры? Жаль. Ну, тогда остается только кино.
– О чём ты?
– Брось, Кира. Понятно же, что Степанова ты терять не хочешь. А мы – смотри, как умеем! – Фил вытягивает руку со смартфоном в сторону и вверх, и я не успеваю выпрямится, как он делает несколько снимков. – Что можно подумать, глядя на вот такое фото? А? Смотришь, Булкина? Смотри-смотри, какая расслабленная у тебя поза, и глаза прикрыты. Гетера!
– Дурак ты, Фил. Фотография ничего не значит.
– Согласен. А видео? А? То самое? Оно у меня на нескольких носителях. Дрочу я на него в минуты вынужденного воздержания. Пусть и Алексей Николаевич полюбуется. Ты ведь ему не показывала? Нет? А зря! Очень, знаешь ли, заводит.
– А ты точно бизнесмен, Филипп? Разговариваешь, как шваль подзаборная. И никакой дом тебе статуса не добавит. Как был ублюдком, так ублюдком и остался!
– Ого! Зубы отрастила что ли? – Стрежинский ставит обе руки на подлокотники и нависает надо мной. – Малыш, я могу быть каким угодно, суть дела не изменится: я имею то, что тебе только снится! Захочу, и тебя иметь буду, Булкина. Цену назови.
В его глазах… тоска? Мне страшно, хочется вжаться в кресло до предела.
– Совсем спятил?
– Спятил… Как только тебя увидел, сразу вспомнилось всё, – колено Филиппа бесцеремонно втискивается между моих ног. – Ты ведь меня любила по-настоящему, одна ты. Все эти суки со мной только за деньги. А ты… – рука Стрежинского легко касается лица, и я вздрагиваю как от удара. – Ты настоящая, Кира. Живая, не надутая.
ГЛАВА 6
ГЛАВА 6
– Отойди!
Взрыв хохота на мгновение оглушает.
– Поверила что ли? Вот дура! По глазам вижу – поверила! Да кому ты нужна, жируха? У Степанова на тебя вообще встает?
Рука у меня тяжелая. Голова Фила, мотнувшись в сторону, замирает в отвернутом положении, а след от пощечины начинает наливаться багровым цветом. Сейчас он отвесит сдачи.
– Филипп Игоревич, вас спрашивает Виктор Коссига. Впустить? – Лида старается не смотреть на меня. Выучка и опыт.
– Коссига? Ты уверена?
– Да. Его машина у ворот.
Филипп грязно матерится.
– Впускайте! Проводишь его в кабинет! Что встала? Пошла! – Фил нагибается ниже. – А с тобой, малыш, я ещё не закончил, – он достает из кармана визитку и засовывает мне за ворот водолазки. – Если не хочешь, чтобы Степанов увидел порнушку в твоем исполнении, позвонишь сегодня же. Уяснила? Кирочка…
С моего места видна лишь часть просторного холла, и пока в нем пусто, я быстро натягиваю и застегиваю сапоги, сминая и бросаю на стол визитку. Виктор приехал за мной, дебила Стрежинского ждёт большое разочарование. Голова все ещё ватная, меня немного качает.
– Кира? – бархатный голос Виктора сразу же дарит ощущение безопасности. – Ты уже готова?
Коссига в белом свитере и короткой кожаной куртке выглядит сногсшибательно. Идеальная модель для рекламы тяжелого мужского люкса. Когда это мы перешли на «ты»? Впрочем, какая разница!
– Да, – улыбаюсь я ласково, получая удовлетворение от выражения лица Фила. – Уже иду!
– Вы хотели о чем-то поговорить, господин Стрежинский? Дело очень важное?
– Не настолько, чтобы отрыть вас от прекрасной дамы!
А вот это сюрприз! Филипп, оказывается, владеет собой не хуже разведчика, тон подобрал правильный, говорит красиво.
– Кира, надеюсь неоднократно увидеть вас в этом доме!
– Спасибо, но обещать ничего не могу! – в лучших традициях дешевых мыльных опер, я подхватываю Коссигу под руку и улыбаюсь лучезарно: – Идём?
Водитель предупредительно распахивает передо мной двери, потом открывает багажник и забирает у охранника пакеты с продуктами. Я пока не раскрываю рта, жду вопросов, но Виктор молчит и смотрит в свое окно, словно меня рядом нет. Но все-таки разговор неизбежен.
– Спасибо вам огромное! – внимательно разглядываю свои руки в кожаных на меху перчатках. Они затерлись на швах, нужно купить новые. – Вы даже не представляете, как меня выручили!
Медленно поднимается перегородка между пассажиром и водителем.
– Я не всегда успею прийти на помощь, – Виктор говорит с мягким, европейским акцентом, – ты должна быть осторожнее.
– Откуда вы… ты знаешь, что я была в опасности?
– Глаза, – Виктор, наконец, поворачивается, и во рту мгновенно пересыхает – этот невероятно харизматичный мужчина просто прожигает меня взглядом, – в твоих глазах был страх. Расскажи, если хочешь.
– Не могу. Пока не могу. Это очень личное, гадкое и травмирующее.
Коссига кладет свою ладонь на мою руку, и даже сквозь перчатку я чувствую тепло.
– Почему ты приезжаешь по первому зову?
– Потому что знаю, чего хочу в жизни. Мне сорок четыре, Кира. Я не юный, я умею не торопиться и наслаждаться моментом. Ты мне очень нравишься, ты создана для любви, для обожания.
– Ух ты… – на какой-то короткий миг в воображении возникает сцена, в которой Виктор стаскивает с меня водолазку и покрывает поцелуями тело. Мотаю головой, отгоняя видение. – Звучит впечатляюще, но я люблю своего мужчину. Очень люблю.
– Хорошо, – Коссига откидывается назад. – Но я все равно буду рядом. Главное, кара мио, чтобы ты была счастлива.
Разве так бывает в жизни? Почему я верю этому стильному красавцу? Он очаровывает, не давая сомнениям проникнуть в душу, и бизнес свой, наверное, строит на подобном гипнозе. Наваждение какое-то!
– Откуда у тебя акцент? Ты не русский?
– Наполовину итальянец. По отцу. До тридцати жил в Италии. В разных городах, в основном в Триесте. Потом отец умер, заболела бабушка, и мама вернулась в Россию. Я похоронил их обеих в прошлом году.
– Мне очень жаль! Какое несчастье!
– Си. Черная дыра. Теперь у меня доля в судоверфи и нескольких предприятиях. Я был женат дважды. В Италии очень дорого и долго развестись, но я мог себе позволить. Есть трое детей. Старший живёт в Америке, он делает спецэффекты для Голливуда. Средняя дочь работает в Милане, младшая учится там же, но часто приезжает ко мне.
– Сюда? В наш город?
– Нет, в Москву. Здесь я по делам. Видишь, я рассказал тебе честно.
– Но я не просила.
– Я так захотел. Чтобы не боялась ты меня.
– Ты совсем не страшный, зачем тебя бояться?
– Стрежинский тоже не страшный. Приятный молодой мужчина, но ты испугана.
– Не начиная всё снова! Я же сказала, что не готова делиться тайнами! Но ты молодец, ловко вывернул.
– Тебя отвезти домой?
– Ой, нет! Пожалуйста, высади меня в переулке за магазином.
– В твоем голосе страх? Ты боишься Степанова?
– Уже выяснил фамилию?
– Прости, но мне хотелось знать о тебе всё.
– Здорово! Отлично! Все всё обо мне знают! Какая прелесть! И нет никакого страха! Я Лёшу не боюсь!
– Тогда почему за магазином?
– Потому что не хочу его травмировать твоей непомерной роскошью.
Коссига наклоняет голову и смеется. Тихо, сексуально, завораживающе.
– Уже темно, вечер, Кира, что он может увидеть? Я помогу донести продукты.
– Нет! Я сама!
–Так нельзя, они же тяжелые! Ты женщина!
– Вот именно поэтому я их и донесу!
– Я ещё увижу тебя до Нового года?
– Думаю, что нет. У нас все распланировано.
– Тогда сейчас.
– Что?
– Это тебе презент. Не отказывайся, сделай приятное мне.
Маленькая бархатная коробочка открылась с некоторым усилием. Серебряный кулончик в виде буквы К был усыпан крошечными прозрачными камушками. Я не сильно разбираюсь в украшениях и брендах, но навскидку, такая штучка потянет тысяч на двадцать, наверное.
– Очень дорогой подарок, я не могу принять.
– Можешь. На тебе он будет смотреться идеально! Вы созданы друг для друга. Это от души, Кира.
– Ну, хорошо, я возьму. Спасибо, Виктор!
Снова вежливый водитель открыл дверь, и Коссига подал руку, но, прежде чем вручить мне пакеты с продуктами, спросил:
– Могу я поцеловать тебя? В щёку, разумеется!
– Можешь!
Шла домой с глупой улыбкой на лице. Виктор сумел разогнать тучи над моей головой. Желтые фонари выхватывали их темноты мягко кружащиеся снежинки. Красиво…
– Сладкая! – Лешка налетел сзади, перехватил сумки, клюнул в губы. – Эй? Ты чего, испугалась?
– Немножко.
– Ира до тебя не дозвонилась, говорит, сегодня её не ждать. Квартира наша!
– М-м, и ты уже размечтался?
– В смысле? А ты не мечтаешь что ли? Обо мне? Каждый миг?
– Степанов, с такой скромностью тебе никогда не выбиться в начальники!
– А я и не хочу! Я тебя хочу! Пойдем домой быстрее!
Он взял меня прямо в коридоре, не включая свет и даже не дав раздеться толком. Хохотал, стаскивая сапог и колготки, ругался на зиму, свое либидо и жесткую циновку, царапающую колени. Пока он всаживался в мое тело, я лихорадочно расстегивала пуховик и задирала водолазку: от желания заломило соски, и Леша приник к ним горячим ртом, заставляя громко стонать. Через несколько мгновений мы одновременно кончили и лежали как два куля на полу.
– Что на тебя нашло, Степанов? – еле перевела я дух и с трудом поднялась на ноги. Щёлкнула выключателем. При освещении выглядели мы живописно. – Хорошо, что хоть не в подъезде.
– И много-много радости соседям принесли! – засмеялся Лёшка, напев слова на мотив «В лесу родилась елочка». – Скучал весь день, да и голос у тебя по телефону странный был.
– Давление скакануло.
– Ого! Это что? – в Лешкиной руке сверкнула серебряная цепочка с кулончиком – выпала из коробочки. – Вот черт!
– Не удержалась, увидела в магазине и купила себе на Новый год. Не слишком дешево выглядит, как думаешь?
– Неплохая подделка под известный бренд. Молодцы китайцы. Когда-нибудь я куплю тебе настоящие бриллианты.
– Бриллианты?
– Не думал, кстати, что тебе такие штучки нравятся. Буковки, цветочки, бабочки. Это же вчерашний день! Сейчас в моде концептуальность.
– Ты на свою концептуальность натянул бы штаны, знаток ювелирки! Бриллианты! Вау! Буду ждать с нетерпением! И как я раньше без них жила?
– Язва!
– Маньяк!
Мы разобрали сумки, приготовили поесть, напихали в себя всего подряд, а потом упали на диван переваривать еду и смотреть ужастик про ходячих мертвецов. Уютный семейный вечер.
– Лёш?
– А?
– А почему ты не хочешь быть начальником?
– Кира, не начинай!
– Нет, ну правда! Ты ведь очень умный и быстро все схватываешь, мне кажется, что у тебя получилось бы делать бизнес.
– Мне и так хорошо.
– Лёш!
– Ну вот зачем было портить всё? – Степанов тяжело вздохнул и сел, поставив локти на колени, взлохматил темные волосы. – Я хочу свободы.
– Свободы от чего?
– От… не знаю… От всего. От людей, с которыми вынужден вести дела, а в душе их презираешь, от постоянных компромиссов, от бестолковых подчиненных, если хочешь.
– Но как же бриллианты? Ты ведь обещал!
– Ты серьезно?
– Конечно!
– А ты меркантильная!
– Сама в шоке, Степанов! Но ты обещал, а первое слово дороже второго!
– Один сойдет?
– Бриллиант? Нет! Я хочу много! На этот палец, на этот. В ушки. Что, слабо?
– А давай пирсинг?
– Куда?
– Вот сюда! —палец прорывается за ткань трусиков.
– Хм… Только большой бриллиант!
– О, очень большой, гарантирую!
– Уверен?
– На все сто!
Он снова сводит меня с ума. Я стараюсь прижаться сильнее, чтобы острее чувствовать каждое движение. С экрана на безбожно скрипящий диван и людей на нем таращатся зомби, соседка снизу стучит по батарее, а я конвульсивно дергаюсь от мощнейшего оргазма, опережая Лёшу. Он догоняет меня почти сразу.
– Занесите, пожалуйста, в список отдельно стоящее помещение для секса! – задыхаясь, шепчу я. – Эта дура снизу пробьёт трубы и весь подъезд затопит из-за нас!
– В какой список?
– С бриллиантами, Степанов! Вторым пунктом!
...Виктор застегивал на шее цепочку, едва касаясь моей кожи. Холодная серебряная буковка нырнула в ложбинку между грудями, соски тут же превратились в горошинки. Я смотрела на себя в огромное – два с половиной метра высотой – зеркало и чувствовала желание. Платье богатого синего цвета струилось по фигуре. Чуть давил косточками невидимый под тканью бельевой корсет, делающий меня стройнее, но это было терпимо, ведь так захотел мужчина.
– Дезидерато… – губы Коссиги прошлись в выдохе по обнаженному плечу, я откинула голову, но властная рука остановила это движение и перекинула мои локоны на грудь.
Виктор прокладывал гирлянду поцелуев до самого края платья, прикусил кожу, задирая подол и сжимая мои ягодицы – трусиков я не надела. Потом меня толкнули вперед, и пришлось упереться в безукоризненно чистую зеркальную гладь вмиг вспотевшими ладонями. Коссига нагнулся и провел губами по шее.
– Хочу тебя. Сейчас, – простонала я, но платье было тотчас отпущено, струящаяся ткань прикрыла распаленное тело до самых каблуков изящных туфель.
– Идем, амато! Уже пора!..
На часах половина второго ночи, а я вскочила как ужаленная. Что это было, Кира? Как ты могла? Почему тебе снится этот мужик? Леша растянулся рядом на разложенном диване – мы так и уснули перед телевизором. Я такая порочная, что имея рядом любимого, думаю о другом? Может, поэтому Фил так прицепился ко мне? Рыбак рыбака? Нет-нет, это просто день такой был. Слишком много эмоций и переживаний. А сон… Это просто сон. И ничего он не значит!
Тяжесть внизу живота была невыносимой, болезненной. Перелезла через Лешку и пошла в ванную. Раньше подобные манипуляция помогали снять напряжение, но не сейчас. Сейчас нужна была артиллерия помощнее. Постояла перед зеркалом, всматриваясь в свое отражение, точно как во сне. Похотливая сука, вот кто я такая! А сколько праведного гнева из-за старого видео! Лицемерка, ты Кира! Боже, ну что со мной не так, что?
– Лёш?
Что я ему сейчас скажу? Трахни меня, а то мужик сексуальный приснился, так что ли?
– Лёш? Проснись!
– Кир… что?.. Устал… Давай завтра… м-м…
Живот скручивало так сильно, что впору было кричать, в голове горячо стучала кровь. Вот это на меня накатило так накатило! Побрела в нашу комнату, включила свет и рывком скинула на пол вещи с нижней полки шкафа. Розовая вытянутая коробка с силуэтом сексуальной девушки оказалась у задней стенки.
– Ну, здравствуй, верный друг! – проговорила я старому вибратору самой простой модели и забралась на постель. – Придется тебе поработать. Надеюсь, батарейки живы.
– Кира? – взлохмаченный заспанный Лешка нарисовался в дверном проеме. – Ты чего? – и, не дождавшись ответа, встал на кровать коленями. – Какая нехорошая девочка! А ну-ка дай мне сюда эту машинку… И вот на это убожество ты променяла меня? Нужно преподать тебе урок, Жулкина…
