Текст книги "Гробница Наполеона"

Автор книги: Наталья Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

И Грушин выразительно посмотрел на Ингу. Та покраснела.

– Я понятия об этом не имела! – заявила Прасковья Федоровна, тряхнув длинными серьгами. Раздался мелодичный звон.

– Аналогично, – выдал вдруг Сид.

Даниил Грушин тут же отметил: «А парнишка-то не такой уж тупой!» И сказал:

– Итак, расставим все по местам. Вы с Сидом не знали о тайной лестнице. Но ведь это вы, Прасковья Федоровна, обнаружили труп! То есть были в кабинете последней. И не исключено, что следователь Колыванов в этот момент был еще жив. Вы подошли и ударили его ножом. Спокойно, спокойно… Это одна из версий! Что касается Сида. Балкон, то есть лоджия – сквозная. На нее есть выход из каминного зала и из моего кабинета. Сид вполне мог перелезть через перила, разделяющие лоджию, войти в кабинет и ударить ножом следователя. Ему это вполне по силам. Крепкий парень, спортсмен.

– Неувязочка, – криво усмехнулся Сид. – Окна на зиму заклеили. Мы с Кирой с трудом открыли балконную дверь. Я не мог войти в ваш кабинет.

– Окна заклеены в каминном зале, – спокойно сказал Грушин. – А я, признаться, люблю выйти на балкон, подышать свежим воздухом. Люблю золотую осень. А сентябрь так просто обожаю! Так что, Сидор, твое алиби с треском провалилось. Балконная дверь в моем кабинете легко открывается снаружи, можно пойти и проверить. Ну что, Сидор? Мне проделать твой путь? Перелезть на другой балкон и обратно?

– Меня зовут Сид, – отчеканил стриптизер, и его маленькие, близко посаженные глазки вновь злобно сверкнули.

«Орангутанг, – невольно поежилась Инга. – Животное!» Раньше она никогда не видела Сида без очков с затемненными стеклами.

– Что касается Валентина, – продолжил Грушин. – Тут все очевидно. Пошел делать признание, узнал, какой срок ему светит, условным наказанием не отделаться, и, чтобы тайна ушла в могилу, следователя прирезал.

– Чушь! – сказал бледный от волнения Валентин Борисюк. – Я понимаю: на меня легче всего спихнуть! Сам вызвался! Но я не убийца! Не убийца!!

При этих словах Грушин вдруг расхохотался. И Валентин тут же осекся.

– Остались мы с Ингой,– напомнил Артем.– Ну, что ж ты замолчал?

– А с вами тоже все понятно. Инга знала о тайной лестнице, потому что пользовалась ею неоднократно. А ты… Ты мог узнать об этом от Инги.

– Я ему ничего не говорила! – вскинулась та.

– А кто тебе поверит?

– Когда я осталась здесь одна и подошла к буфету… – сказала вдруг Кира. – Я обратила внимания, что ножа там нет. Пистолет на месте, а ножа нет.

– Я его не брал, – слишком поспешно заявил Валентин Борисюк.

– Что ж ты так долго торчал у буфета! – заметила Инга. – Артему стало плохо, и мы отвлеклись. У тебя был момент.

– Ты сама там стояла, – напомнила Кира. – Мы обсуждали, как выйти из дома, и у тебя тоже был момент.

– Короче, все могли. Кроме меня, – подвел итог Грушин.

– Ай, Даня, ай молодец! – хлопнул в ладоши Артем. – Но ведь дом-то с секретом! Быть может, не с одним? Признайся, где еще есть тайная лестница? А тайная дверь? Или потолок в кабинете опускается? А? Ты же выдумщик!

– А нож? – напомнил Грушин.

– Ну, для такого фокусника, как ты, это задачка плевая! Может, у тебя было два таких ножа?

– Это легко можно проверить, – усмехнулся Грушин.

– Как? – хором спросили гости.

– Если в груди следующего трупа будет торчать точно такой же кинжал…

Что тут началось! Гости заволновались. Все категорически отрицали свою причастность к убийству следователя и возможность появления нового трупа.

– Спокойно, господа. Спокойно. Следователя позвал я. И мне-то уж точно не было резона его убивать. Зачем?

– А зачем ты устроил это шоу? – со злостью спросил Артем. – Зачем собрал нас? Нормальному человеку такое и в голову не придет! А у сумасшедших, как известно, нет логики! Короче, я требую, чтобы, во-первых, включили свет. Это уже не смешно. Во-вторых, чтобы к приезду милиции убийца был найден. Пока он не признается или не будет стопроцентных доказательств, кто это сделал, из этого дома никто не уйдет. Все.

– Насчет света согласна, – поддержала его Прасковья Федоровна. – А насчет второго пункта… На рукоятке ваши отпечатки пальцев, вы и отдувайтесь. Мы с Сидом здесь ни при чем.

– А за меня ты заступиться не хочешь? – тихо спросила Кира.

– Ну, ты-то не могла его убить. Ты была здесь, в каминном зале…

В этот момент Грушин легко поднялся и подошел к стене между кабинетом и каминным залом. Там стоял стеллаж с книгами. Пошарив рукой, он незаметно надавил на какой-то рычаг, и стеллаж поехал в сторону.

Взорам гостей предстал кабинет, где все также мерцал трехрогий подсвечник, распространяя запах розового жасмина, а в кресле сидел мертвый следователь Колыванов. От неожиданности Прасковья Федоровна громко ахнула. Инга позеленела, пробормотав:

– Господи, меня сейчас вырвет.

– Прекрати немедленно, Грушин! – выкрикнул Артем.

– Фальшивка, – спокойно заметил хозяин дома. – Имитация книжного стеллажа. Сделано на совесть. Я любил, поработав у себя в кабинете, зайти потом в каминный зал, посидеть в темноте, посмотреть на огонь. Но так, чтобы об этом никто не знал…

– Зачем? – несколько рассеянно спросил Артем.

– В детстве мне не хватало одиночества. Впрочем, ты об этом знаешь. Вспомни общагу. Мы столько ночей душу друг другу изливали… Эх, Тема!

И Грушин вновь нажал на потайную пружину. Стеллаж с книгами поехал на свое место.

– Хорошо устроился, – сквозь зубы сказал Артем, внимательно наблюдая за его манипуляциями. – Тайная дверь за ковром, тайная лестница, муляж стеллажа с книгами… Зачем такие сложности, Даня?

– Я чувствовал, что мне это когда-нибудь пригодится. И потом… Я же сказал, что мне приходилось принимать гостей, которые хотели остаться незамеченными для остальных обитателей дома.

Женщины, сидящие за столом, переглянулись.

– Что за намеки? – сказала Инга.

– Ты столько раз бывала у нас дома, – заметила Прасковья Федоровна. – Кажется, вы с Кирой…

– Подруги. И что? – с вызовом спросила Инга.

– Кира тоже к тебе ходила, – тряхнула серьгами писательница.

– Мы обменивались рецептами, – поспешно сказала ее подруга.

– Почему же ты так отвратительно готовишь? – заметил Сид.

– Скажи, Кира, – пристально глянула на подругу Прасковья Федоровна. – Инга тебе показывала тайную дверь?

Кира еще больше побледнела. И ничего не ответила.

– Значит, ты могла?

– Я же сказала. Когда я подошла к буфету, кинжала там не было.

– Но ведь никто не может этого подтвердить, – резонно заметил Артем.

– Ну что, бросим жребий? – весело спросил Грушин. – Теоретически каждый из нас мог. Кто хочет стать убийцей?

– Типун тебе на язык! – отмахнулась Прасковья Федоровна.

– Тогда поищем мотив, – охотно согласился Грушин. – Кто из вас хочет поделиться своей маленькой тайной? Ну?

Но гости молчали…

ДЕСЯТКА БУБЕН

Веселая карта. Впрочем, и Кира Крымова не всегда была такой унылой, невзрачной особой в бесформенных балахонах. Отнюдь. В семнадцать лет она была очаровательной девушкой, очень хорошенькой и смешливой. Обожала короткие юбки и трикотажные кофточки, подчеркивающие достоинства ее стройной фигурки. Росточком Кира была невысока, всего-то метр шестьдесят, но сложена отлично. Короткая модная стрижка, раскосые глаза, смуглая кожа и неизменная улыбка.

Такая Кира могла вскружить голову кому угодно! Еще в школе у нее отбоя не было от кавалеров. Каждый вечер кто-нибудь маячил под окнами в ожидании, пока та выглянет во двор. Она охотно бегала на свидания, целовалась в кинотеатре, на последнем ряду, а позже блистала на дискотеках и в ночных клубах. Но также охотно расставалась с героями своих романов, ибо не относилась к ним всерьез. Дальше легкого флирта дело не шло. Родители воспитывали девушку в строгости, внушая, что вступать в интимные отношения без любви безнравственно. Да и саму Киру в то время занимало другое.

Жизнь ее была безоблачной. Ну, почти. Отец, известный в то время писатель, рано овдовел и всего себя посвятил единственной дочери. Когда умерла мама, Кире только-только исполнилось десять лет. Мачеху в дом писатель Крымов привести не захотел, заперся в четырех стенах и занимался только творчеством и Кирой. Но несколько лет писал, что называется, «в стол», а когда решился опубликовать написанное, времена изменились. Поезд ушел, и даже в последний вагон не удалось вскочить. Пришлось подрабатывать переводами, чтобы свести концы с концами.

Жили они вдвоем, в двухкомнатной квартире на пятом этаже «сталинки». Коридор длиннющий, потолки высоченные, лестничные клетки широченные, мусоропровод в кухне, зал огромен, а Кирина комнатка, напротив, крохотная. Но она была так счастлива в ней!

Писала стихи, причем хорошие, а папа относил их в толстые и не очень журналы, где работали его многочисленные приятели и приятельницы, помнившие Крымова веселым, жизнерадостным человеком, полным здоровья и сил. Ради дочери он возобновил старые связи с собратьями по литературному цеху, только теперь уже не улыбался, был серьезен и судьбой единственной дочери тоже занялся всерьез. Стихи Киры охотно публиковали, и еще в школьные годы будущее ее было предрешено. Она с первого раза поступила в Литературный институт имени Горького. Без проблем. Ну, без малейших! И попала на курс известнейшего поэта, который в ней души не чаял. И вновь публикации. Одна за одной.

Но времена эти скоро закончились, мода на поэзию прошла, и проза стала наступать по всем фронтам. Но и тогда еще все для Киры складывалось хорошо. Просто замечательно! Институт она закончила, стала заниматься переводами. Способности к языкам передались ей по наследству от отца. В Россию как раз хлынул поток импортных любовных романов. Океаны страсти и любовные реки переполняли женские сердца.

– Скоро придет мода и на отечественный любовный роман. Ты бы занялась этим, дочка, – посоветовал отец. – Перо у тебя легкое, все, написанное тобой, читается на одном дыхании. С публикацией проблем не будет. Дорожка проторенная. Попробуй.

И Кира попробовала. Писать ей было легко. Ах, любовный роман? Подумаешь, проблема! Сколько их переведено! Рука давно набита! Первые ее книги вышли в серии «Чудное мгновенье». Тоненькие книжечки в мягком переплете, которые быстро расходились и так же быстро рассыпались на отдельные листочки. Псевдоним она брать не стала. Кира Крымова – чем плохо? Отец старается. Пробивает, хлопочет, помогает если не материально, то морально. Неизвестно, что ценнее.

Она отдавалась придуманным страстям с упоением и восторгом. Но когда к ней самой пришла, наконец, любовь, поняла, что до сих пор ничего о ней не знала. Настоящей любви, о которой ее собственной рукой столько уже было написано! Час пробил. И вскоре последовало предложение руки и сердца. Все было по правилам. Кира чувствовала себя такой счастливой! Безмерно!

Он был поэтом, что само по себе звучит упоительно. А для такого романтика, как Кира, – священно! И, как истинный поэт, он был красив. Вокруг головы, словно нимб золотой, летящие светлые кудри. Глаза бездонны, сердце тоже, как ей тогда казалось. Можно пить и пить, не опасаясь того, что родник иссякнет. Он объяснялся ей в любви в стихах, она отвечала прозой. Герои ее романов теперь были только блондинами. С синими глазами. И только клонировав любимого мужа раз пять, Кира немного успокоилась.

В его стихах были чувства, сплошь одни чувства. Сама же поэзия была несовершенна. Кое-где рифма хромала, не выдерживался размер, но ведь это же было от души! Кира не смела критиковать, только советовала.

– Вот здесь, милый. Чуть-чуть…

– Подправь, – милостиво разрешал ее Бог.

Сразу же после свадьбы он перебрался к жене. Папа перенес вещи в крохотную комнатку, Кира свои – в огромную залу. Туда же привез свой чемоданчик обладатель золотых кудрей и бездонного сердца. И сразу же попросил тестя устроить его судьбу. Литературную.

– Молодой человек, поэзия сейчас не пользуется спросом, – промямлил старый писатель. – Стихи… Что ж стихи? Это, конечно, хорошо… А чем вы собираетесь зарабатывать на жизнь?

Красавец только плечами пожал. У него не было способностей к языкам. И каких-нибудь других, пользующихся спросом на рынке литературного труда, не было тоже. И еще он обожал вставать в позы. Любимая из них – «я непризнанный гений. И я не виноват в том, что меня не ценят и не понимают. Виноваты они. Неблагодарное, бездарное, вульгарное общество». Короче, «париться» пришлось Кире. Она выдавала любовные романы чуть ли не каждый месяц по книге. Любовь поддерживала в ней силы. Кира худела, бледнела, но глаза ее сияли. Тоненькие рассыпающиеся книжицы ушли в прошлое, появился солидный твердый переплет. Ее стали приглашать на презентации.

И однажды… Чтобы развлечь публику, организаторы презентации придумали «фишку». Презентовалась новая серия, русский любовный роман. Современный. Авторы приглашались парами и задавали друг другу вопросы, параллельно обсуждая творчество друг друга. Разумеется, поощряя, а не критикуя.

В пару к тому времени известной Кире Крымовой пригласили начинающую писательницу Злату Ветер. Несколько ее книжек Кира прочитала. Вернее, пролистала. И, признаться, ей они не понравились. Она даже прониклась к неизвестной Злате Ветер состраданием. Ведь у той нет будущего! И Кира была со Златой, то есть с Прасковьей, любезна. Ведь та оказалась на тринадцать лет старше! И не замужем! Обладательница золотокудрого поэта жалела всех, кто так и не нашел свою половинку. Кире еще не исполнилось и тридцати, в то время как Паше скоро должно было стукнуть сорок. Без литературного образования, без связей. И без будущего. Кира была в этом просто уверена! Ведь она читала. Уж в чем в чем, а в литературе она разбиралась, ибо отдала ей всю свою жизнь.

Большая часть трудовой биографии Златы Ветер прошла в библиотеке, где будущая писательница читала без перерыва. Читала и читала. Любовные романы. И, в конце концов, попробовала их писать. Получилось то, что получилось. Как все начинающие писатели, она страдала многословием, путаницей в мыслях и наивностью.

Молодая, сияющая Кира и невзрачная, унылая Злата – трудно себе представить более странную пару. Тем не менее с презентации они ушли лучшими подругами. Некоторое время встречались, перезванивались, и Кира все время подбадривала Пашу. Мол, не сдавайся! Все у тебя получится! Ну, как сказать подруге, что она – бездарность? Само пройдет. Помыкается года два-три и вернется к прежней работе…

А дальше… Она твердо знала, в какой момент жизнь дала трещину. Знала точку отсчета своих несчастий. Просто тогда не придала этому значения. Когда у Киры случился первый выкидыш, она отнеслась к этому легко. Подумаешь! Какие наши годы! После второго задумалась. Чуть-чуть. После третьего насторожилась. А потом начала ходить по врачам. Те только руками разводили. Ну что тут поделаешь? Гормоны.

Отлежав три месяца на сохранении и получив все тот же результат, Кира поехала к бабке-знахарке. Не помогло. Потом была другая, третья… Наконец одна восьмидесятилетняя старушка не выдержала и со вздохом сказала:

– Знать, милая, судьба. Это и есть твое испытание. Не может у человека все в жизни идти гладко. Не страдала ты? Не страдала. Нужды не знала. А без страданий не обойтись. Сходи в церковь, отбей Господу поклоны и поблагодари за все, что ниспослал. Надо свой крест принять и смириться. А помочь тебе никто не может. Уж ежели я не смогла, знать, нет на земле такой силы. Смирись.

После визита к знахарке Кира задумалась. Значит, детей у нее не будет? Так, что ли? Надо посоветоваться со своими: как жить дальше?

Муж отнесся к известию спокойно. Не будет так не будет. Дети – это же так хлопотно! Поэт до сих hop оставался большим ребенком и взрослеть не спешил. У отца же случился сердечный приступ. Он тяжело болел последнее время, стал чувствительным и слезливым. А Кира загрустила. Некоторое время она пыталась справиться с выпавшим на ее долю испытанием, как-то отвлечься от грустных мыслей.

И в этот момент ее настиг второй удар: умер отец. Она и не думала, что так к нему привязана! Оказалось, что именно его присутствие согревало и освещало всю ее безоблачную жизнь. А без него образовалась пустота. Небо над головой помрачнело.

Третий удар нанес муж. Когда заявил:

– Милая, ты не оправдала моих ожиданий.

– То есть?

– Я надеялся, что ты будешь богатой и знаменитой. А ты последнее время ничего не пишешь. Тебе уже конкуренты на пятки наступают!

– В таком состоянии я работать не могу! – с отчаянием сказала Кира.

– Вот именно. Ты зациклилась на своей болезни. Вот уже два года только и делаешь, что ходишь по врачам. По бабкам. Тратишь наши деньги.

– Наши? – откровенно удивилась она.

– Наши, – отрезал любимый муж. – В том, что я мало зарабатываю, виноват твой отец. Он не захотел мне помочь. А я так на это рассчитывал!

– Выходит, ты женился на мне по расчету?

– Разумеется, я тебя любил! Но одно другому не мешает. Напротив.

И любимый муж стал все чаще исчезать из дома. Иногда не приходил ночевать. Кира чувствовала, как жизнь рушится. Уплывает вдаль последняя надежда. Любовь. Тихая гавань, где она могла бы еще спастись. Уходя насовсем, муж предъявил ей обвинение:

– Ты не можешь иметь детей. А я хочу стать отцом.

Она не нашла что ответить. Молча закрыла за ним дверь и только потом разрыдалась. По слухам, любимый нашел богатую невесту, чей папа был крупным бизнесменом. Предприимчивый обладатель золотых кудрей решил переквалифицироваться из поэтов в предприниматели. Надеясь, что следующий тесть окажется сговорчивей.

Вскоре Кире пришла повестка в суд. На развод. Развели их мигом. Потом бывший муж затеял раздел имущества, причем повел себя как склочник и сутяга. Душонка золотокудрого поэта оказалась мелкой, а сердца и вовсе не было. По суду пииту отошла половина жилплощади. Ведь после смерти папы глупенькая Кира оформила доставшуюся в наследство собственность на двоих. Теперь она поняла, почему муж выждал полгода! Чтобы получить свою долю!

Квартиру пришлось разменять на две однокомнатных в «спальных» районах. Они с бывшим мужем разъехались в разные концы Москвы. Чтобы никогда больше не встретиться. И в Кириной жизни началась черная полоса. Просто мрак беспросветный!

Оказалось, что она не готова к испытаниям. Избалованная в детстве, едва столкнувшись с трудностями, Кира начала отступать. Все дальше и дальше. Сначала она запила. Но тоска не отступала. Депрессия, в которую она впала, затянулась. Ко всему прочему, возникли проблемы с деньгами. Ей надо было на что-то жить. Писалось теперь плохо, Кира едва сводила концы с концами. Да и появилось много молодых дарований, которые рвались к успеху. Кира в таком состоянии не могла выдержать конкуренции. Прошел год…

…Когда они со Златой Ветер столкнулись вновь, все изменилось. А точнее, перевернулось с ног на голову. Теперь уже Кира смотрелась серой мышкой рядом с преуспевающей подругой. И не могла понять: как? когда? Ведь прошло чуть больше трех лет! Подруга выглядела великолепно! Дорогой костюм, со вкусом подобранные украшения, грамотный макияж, изящные очки с чуть дымчатыми стеклами, скрывающими мелкие морщинки вокруг глаз. Словно помолодела лет на десять! И такая сияющая, счастливая!

– Недавно я вышла замуж, – таинственным голосом сказала Прасковья. – Об этом писали во всех газетах!

– Я не читаю газет, – грустно сказала Кира. – И уже давно ни с кем не общаюсь.

– Как так? – удивилась собеседница.

– У меня неприятности, – сухо ответила Кира.

– Как же плохо ты выглядишь, – посочувствовала подруга. – А что за проблемы?

– Жить не на что, и мне пришлось продать квартиру. Сейчас я в коммуналке. В маленькой комнате. Соседи… Они так плохо ко мне относятся!

– Что-нибудь пишешь? – пристально глянула на нее Прасковья.

– Нет. Почти нет. Не до того.

– Телефончик оставь. И адресок.

…Когда Прасковья внезапно нагрянула в гости, Кира выглядела не лучшим образом! Волосы спутаны, халат грязный, глаза тусклые. Последний месяц ее жизни был совсем мрачным. Кира почти не выходила из дома. Лежала на диване и ждала, когда же все это кончится. Ждала смерти. Жить ей давно не хотелось. Зачем?

Оглядевшись, подруга покачала головой: неубрано, пол затоптан, на кухне пустые бутылки. Из-под водки и пива. Покачиваясь, в коридор вышел сосед в застиранной тельняшке. Глянул на даму в брючном костюме мутными глазами и, присвистнув, сказал:

– Ну и фря! Грабите народ, кровопийцы! Дай десятку. На пиво. Похмелиться бы. Делиться надо с пролетариатом.

Чтобы остаться с подругой наедине, Прасковья Федоровна достала из кошелька десятку и сунула мужику. Тот мигом собрал стеклотару в авоську и исчез.

– А ты? – внимательно глянула на Киру подруга. – Пьешь?

– Я? Нет. Уже нет.

– Надо отсюда выбираться. Знаешь что? Переезжай ко мне!

– Куда? – вяло спросила Кира.

– О! Недавно я купила дом! Замечательный дом! За городом! Небольшой, но… Силу нравится.

– Сид – кто это?

– Мой муж. Это такая романтическая история! Он даже младше тебя, представляешь? На четыре года! Ха-ха! Мальчишка!

– Ты что, с ума сошла?

– С ума сошли газетчики, когда узнали о помолвке. Скандал года! – И подруга взахлеб принялась рассказывать о своих победах: -…Как только мы поженились, я и купила этот дом. Соседи – богачи! У них та-акой особняк! Мы с Сидом живем скромно. Но тебе место найдется. Свежий воздух, природа. Вмиг оживешь. Давай собирайся.

– И что я там буду делать? – безразлично спросила Кира.

– Жить.

Она тогда надеялась, что переезд за город хоть что-нибудь изменит. Увы! Стало не так одиноко, всего-то. У нее даже появилась подруга, красавица Инга (Паша была возведена в ранг Благодетельницы). И появился постоянный источник раздражения – Сид. Так похож на Кириного бывшего мужа! Альфонс. Не любит он Пашу. Не может любить. И бросит ее, как только подвернется женщина помоложе и побогаче. Но говорить об этом подруге бесполезно.

Паше Кира была благодарна ну просто-таки безгранично! Вытащила ее из ямы! Ну, почти вытащила. Перевезла сюда, кормит, поит, одевает. Но в остальном Паша бессильна. Благодарность была самым сильным чувством из всех, что еще оставались в Кирином сердце. Любить она разучилась. Страдать устала. Ненавидеть?

Сид все время был перед глазами. Если бы еще он куда-нибудь исчез. Ах, если бы…