Текст книги "Гробница Наполеона"

Автор книги: Наталья Андреева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

– Артем? – обратился Грушин к главному гостю.

– Водки, – хмуро сказал тот. – Кстати, для кого еще один стул?

– Для незваных гостей, – словно бы пошутил Грушин. – Не обращай внимания.

Инга сидела в раздумье, пока Грушин не потянулся к бутылке шампанского. Никто и не заметил, как он ловко открутил проволоку. Когда раздался хлопок, дамы в один голос завизжали.

– Это всего лишь шампанское, – усмехнулся Грушин и потянулся к хрустальному бокалу, стоящему перед Ингой. Она не протестовала.

Не считая отсутствия электричества, это было похоже на обычное застолье. Гости понемногу успокаивались. Грушин наполнил зеленым ликером крохотную рюмочку и, подняв ее, сказал:

– Прежде, чем мы выпьем. Вам интересно, зачем я вас собрал и что за сюрприз?

Сид недовольно нахмурился, ему хотелось пива и еще больше хотелось есть. Остальные же выразили желание послушать хозяина. И Силу пришлось смириться.

– Хорошо, – сказал Грушин и поднялся. – Итак, речь!

ПЕРВЫЙ РАСКЛАД

– Дамы и господа! Мы знакомы не один год, и все вы считаете меня, мягко говоря, человеком со странностями. Но о моем тайном хобби – я могу поклясться! – не знает никто из вас. Вот уже с год я коллекционирую маленькие тайны. Человеческие тайны. И вы здесь гости не случайные. Сегодня на вечеринку приглашены люди, нарушившие закон…

– Ты бредишь, – нахмурился Артем.

– Дослушай до конца. Нарушившие закон и воспользовавшиеся этим. Следовательно, также нарушившие закон.

При этих словах Сид слегка занервничал.

– Поясняю. Речь идет о шантажируемых и шантажистах. Тихо! – сказал Грушин, заметив, как заволновались гости. Даже Сид отвел взгляд от салатницы и при слове «шантажисты» уставился на хозяина.

– Я не думаю, что это остроумно, – тихо сказал Инга.

– Сегодня приглашено равное количество шантажируемых и шантажистов. Я подчеркиваю: равное. Кое-кто из вас прекрасно знает вымогателя, но есть и такие, которые понятия не имеют, где и когда произошла утечка информации. Я решил вам помочь. Ну, в самом деле? Сколько можно жить в напряжении и вздрагивать от каждого телефонного звонка?

– И как же ты решил нам помочь? – хмуро спросил Артем.

– Во-первых, предлагаю выпить. За свободу. А потом продолжим.

И Даниил Грушин первым опрокинул рюмочку мятного ликера. Потом опустился на стул и, улыбаясь, оглядел своих гостей. Мол, каков сюрприз?

– Как узнал, а? – промямлил Сид.

– Сид… – простонала Прасковья Федоровна. И судорожно отхлебнула вино из хрустального бокала.

Похоже, что аппетит у гостей пропал. Только Артем махом опрокинул рюмку водки и пододвинул к себе жульен из шампиньонов. Он единственный выглядел невозмутимым. Инга, не останавливаясь, судорожными глотками выпила бокал шампанского. Грушин отметил это с удовлетворением. Нервничает. Отлично!

– Но ты-то знаешь, кто кого шантажирует? – сообразил наконец Артем. И, перестав на минуту жевать, уставился на Грушина.

– Разумеется, – улыбнулся хозяин. – Я знаю все.

– Ну так скажи!

– Предлагаешь сразу раскрыть карты? – рассмеялся Грушин. – Но не забывай: здесь не только шантажируемые, но и шантажисты. Они-то в этом не заинтересованы!

– Может, проголосуем? – с усмешкой спросил Артем. Но его никто не поддержал. Сид молча отхлебывал пиво из банки, Прасковья Федоровна задумчиво вертела в руках хрустальный бокал. Но хуже всех выглядела Кира. Ту просто дрожь колотила.

– Прежде чем мы перейдем ко второй части, хочу спросить у своих уважаемых гостей: может быть, кто-то хочет сделать признание? – громко спросил Грушин. – Честно сказать: я, мол, грязный шантажист, вымогаю деньги. И хочу публично покаяться. Ну, господа?

Все молчали. Артем хмуро оглядывал присутствующих. Словно чего-то ждал.

– Валентин? – обратился Грушин к заму по рекламе.

– Я хочу сказать… – Тот прокашлялся и постарался сдержать дрожь в голосе: – Хочу сказать, что все вышесказанное лично ко мне отношения не имеет. Не понимаю, Даниил Эдуардович, почему вы меня пригласили? То есть…

– Все понятно, – оборвал его Грушин. – Инга?

– Мне нечего сказать.

– Еще шампанского? – с иронией спросил хозяин.

– Да! – с вызовом ответила она.

– Понимаю: тебе надо напиться, чтобы стать разговорчивей.

– Что ты себе позволяешь?!

– Прасковья Федоровна, а вы ничего не хотите сказать? – подмигнул Грушин модной писательнице, пропустив Ингин вопрос мимо ушей.

– О! Я хочу сказать, что все это очень занятно! Безумно интересно! Это замечательная, волнующая игра, и я…

– Да замолчи, наконец! – оборвала ее Кира. – Замолчи! Грушин, вы – сумасшедший!

– Согласен, – кивнул Артем. И поправил узел галстука. – Итак, Даня, никто не собирается признаваться. Значит, тема закрыта? Сюрприз не удался. Быть может, мы разойдемся по домам?

– Не спеши, – загадочно улыбнулся Грушин. – Сюрприз номер два.

И поднялся со стула. Гости заволновались. Артем взглядом показал Сиду: если что, бросаемся на него и вяжем. Тот, кажется, понял и кивнул. Грушин тем временем подхватил со стола один из подсвечников и подошел к старинному буфету, стоящему у стены. Свободной рукой достал из левого кармана ключ, сказав с усмешкой:

– Я сегодня хранитель ключей. Одни запирают гостей, другие – тайны, а третьи, волшебные, все отпирают. Вот этот заветный – ключ к свободе.

Открыв дверцу, он поднял повыше подсвечник, чтобы гости смогли увидеть содержимое буфета. Прасковья Федоровна вытянула и без того длинную шею, Артем подался вперед всем своим крупным телом, а Инга прикрыла глаза и еле слышно спросила:

– Что там?

– Господа шантажисты, обратите внимание. Не то чтобы я вас пугаю, но…

– Боже, там пистолет! – взвизгнула Кира. А у Прасковьи Федоровны от волнения порозовели щеки.

– Маньяк! – отчетливо сказала Инга, широко распахнув голубые глаза.

– Да, это пистолет, – с нескрываемым удовлетворением сказал Грушин. – Оружие, которое вошло в историю. Не могу же я опуститься до какого-нибудь «Макарова» или «ТТ»? Я, Даниил Грушин! А это…

Он протянул было руку к оружию, но тут же ее отдернул:

– Э, нет! Брать не буду. Чтобы на нем не было моих отпечатков пальцев. Оружие я тщательно протер, учтите это, дорогие гости! Перед вами настоящий «Магнум» фирмы «Смит и Вессон», модель 29. На сегодня это, пожалуй, самое мощное личное оружие в мире, не считая нескольких моделей автоматических пистолетов, – любовно сказал Грушин.– Произведен в год моего рождения. Ну разве я мог устоять? Барабан шестизарядный, в нем все шесть патронов, предупреждаю. Калибр такой, что один выстрел в упор, и у жертвы просто нет шансов. Также хочу предупредить дам: это один из самых тяжелых револьверов. Берегите ваши ручки. Зато отдача не такая сильная, что опять же плюс. Кому надо, тот справится. Но о дамах я позаботился особо.

И Грушин поднес подсвечник поближе к буфету со словами:

– Быть может, кому-то плохо видно… Там, на полочке, запаянная ампула с цианистым калием. Достал по знакомству специально для такого случая. Дамы могут воспользоваться ядом. Кроме того, здесь лежит старинный кинжал. И веревочная петля. Кому что по вкусу. Я прекрасно знаю, что у некоторых из вас ситуация безвыходная. Вы не можете обратиться в милицию, причину называть не буду. Но шантажист держит вас за горло. Главное: не промахнитесь! Я не имею в виду пулю. Ха-ха!

– Ну, хватит! – поднялся Артем. – Грушин, я тебя выслушал и понял, что мне лучше отсюда уехать. Мне все это не интересно.

– Да ну? Тогда я могу выдать твою тайну? Сказать сейчас, перед присутствующими здесь людьми, что Артем Дмитриевич…

– Замолчи! Слышишь? Это мое личное дело! И только мое!

– Тогда останься. И по крайней мере одно признание у нас уже есть. Артем Дмитриевич не отрицает, что оказался в этой компании не случайно. Осталось выяснить, кто он? Шантажируемый или шантажист? Господа?…

ТУЗ КРЕСТЕЙ

 Восемь часов вечера

Поскольку все молчали, Грушин продолжил:

– Господа, я так понял, что признание никто из вас делать не хочет? А покончить жизнь самоубийством?

– Много чести, – фыркнула Инга. – Отравиться, чтобы потешить твое самолюбие!

– Есть и другой способ, – загадочно произнес хозяин. – Выйти с честью из этого поединка.

– Что, еще один сюрприз? – мрачно усмехнулся Артем и потянулся к графину с водкой. – У меня от твоих сюрпризов мороз по коже.

– С минуты на минуту сюда придет следователь… – почти торжественно объявил Грушин.

Рука Артема дрогнула, водка пролилась на скатерть, и бизнесмен выругался: «Черт… ты…»

– Нет! – вскочила Кира, опрокинув при этом бокал с минеральной водой. Ее балахон моментально намок.

– Сядь же! Сядь! – дернула ее за рукав Прасковья Федоровна. Кира, бледная, как смерть, опустилась на стул.

– Следователь? – удивленно переспросил Валентин.

– Ментов нам только не хватало, – пробормотал Сид.

Инга сидела ни жива ни мертва.

– Я не договорил, – заметил Грушин. – Да, я наведался в городскую прокуратуру. И нашел там замечательного человека. Майор юстиции Колыванов Андрей Алексеевич.

– Не-е-ет… – простонала Кира.

– Он отнесся ко мне со вниманием. Сказал, что слишком уж много развелось шантажистов. Пора устроить показательный процесс. Кончать жизнь самоубийством никто из вас не хочет. А как насчет добровольного признания? Чтобы скостить срок?

И Грушин глянул на часы, висевшие на стене.

– Без пяти минут восемь! Ровно в восемь он должен подъехать. Мне пора спуститься и встретить гостя. А вы пока все обдумайте. Есть шанс уладить дело миром.

И, взяв подсвечник, Грушин удалился из каминного зала.

– Уф… Даже дышать стало легче! – заметила Инга после паузы.

– Я остался здесь только ради тебя, – нагнувшись к ней, еле слышно сказал Артем. – Но ты? Почему ты здесь? Инга?

– Я… – Она судорожно схватила со стола пустой бокал. – Налей мне шампанского.

– Я не знал, что ты так много пьешь!

– Ты многого про меня не знаешь. Артем… – Она тихонько всхлипнула.

– Давайте свяжем этого ненормального и сдадим в психушку, – предложил Сид.

– Сейчас сюда придет следователь… Сейчас сюда придет… – как заведенная, повторила несколько раз Кира.

– А чего ты так боишься? – с подозрением спросила Прасковья Федоровна. – Лично я происходящее всерьез не воспринимаю! Это всего лишь очередная шутка Дани!

– Тогда вам повезло больше, чем нам, – с иронией заметил Артем.

– Прасковья Федоровна, – пристально глянула на нее Инга. – Ведь Грушин ясно сказал: здесь нет случайных людей. Либо шантажируемые, либо шантажисты. Вы кто?

– Открой личико, Гюльчатай, – мрачно пошутил Валентин.

– Но раз это шутка, я могу сделать шуточное признание: я шантажистка! – трагическим голосом сказала модная писательница.

– И кого вы шантажируете? – подмигнул Артем. – Издателей?

– Киру, – шепотом сказала Прасковья Федоровна. Та вздрогнула и покачала головой:

– Не говори глупостей!

– Ну, разумеется, я шучу! – рассмеялась Прасковья Федоровна, тряхнув серьгами. – Надо же разрядить обстановку!

– Похоже, что Грушин ошибся, – вздохнул Артем. – Я не верю, что известная писательница, которая так замечательно держится, замешана в чем-то грязном! Ну не верю, и все! Либо у вас, мадам, нервы железные, либо…

Он не договорил.

– Артем Дмитриевич, я тоже хотел сказать, – поспешно заявил Валентин. – Что это ошибка! Я понятия не имею, почему меня сюда пригласили!

– А почему же ты приехал? – ощерился Артем.

– Грушин говорил что-то насчет слияния двух компаний… – пробормотал Валентин.

– Вот как? И ты поспешил сюда, слить ему информацию?

– Нет! Что вы!

– Тс-с-с… – сказала Кира. – Я слышу… Подъехала машина. Это следователь!

– Да хватит тебе трястись! – одернула ее Прасковья Федоровна. – Если это игра, то и следователь ненастоящий!

– Надо бы в первую очередь спросить у него удостоверение, – резонно заметил Артем. – Не хватало еще делать признания клоуну!

– А вы все-таки хотите сделать признание? – усмехнулась писательница.

Самый молчаливый из присутствующих, Сид, похоже, пришел в себя и теперь сосредоточенно поглощал крабовый салат, прихлебывая баночное пиво. Покосившись на него, Инга вдруг сказала:

– Не понимаю, при чем здесь Сид? Неужели кто-то может его шантажировать? Все и так знают, что Сид – стриптизер! И чем больше скандала будет вокруг его персоны, тем лучше! А ему кого шантажировать? И зачем? Прасковья Федоровна, вы ему что, денег не даете?

При этих слова Сид чуть не поперхнулся. Потом беспомощно посмотрел на жену:

– Мать, ты-то веришь, что я ни при чем?

– Ах, я уже сказала, что отношусь к этому как очередной Даниной шутке! Я…

В это время на лестнице раздались тяжелые шаги. Все невольно замерли. Сюрпризы Грушина производили эффект разорвавшейся бомбы. Что на этот раз? Ряженые?

Вошедший в каминный зал вслед за Грушиным мужчина был лет сорока, невысокого роста, грузный. Переваливался, как утка, и костюм висел на нем мешком.

– Добрый вечер, граждане, – пытаясь справиться с одышкой, сказал мужчина и, достав из кармана пиджака носовой платок, вытер вспотевший лоб. – Однако лестницы у вас крутые, Даниил Эдуардович!

Артем нервно начал постукивать пальцами по столешнице. Инга вновь потянулась к бокалу с шампанским.

– Позвольте представиться: следователь городской прокуратуры майор юстиции Колыванов Андрей Алексеевич, – торжественно представился вошедший.

– Удостоверение, – попросил Артем.

– Пожалуйста.

И мужчина полез в карман пиджака. Его документы взял Артем и изучал их долго и тщательно, чуть ли не обнюхивая. Потом сказал:

– Да, похоже на правду. Лучше было бы позвонить по месту работы и уточнить, но… Ночь на дворе! Не понимаю только: почему не из районной прокуратуры? Почему из Москвы? Ведь дело возбуждает Грушин? Или как?

– С этим, граждане, еще не ясно, – вздохнул Колыванов и повернулся к хозяину: – Присесть можно?

– И присесть и закусить, – кивнул тот. – Может, выпить, Андрей Алексеевич?

– Ни-ни! – замахал руками следователь. – На службе! А покушаю с удовольствием!

– Кто еще хочет взглянуть на документы майора? – обратился к присутствующим Артем.

– Мы вам верим, – кокетливо сказала писательница. – Уж вы, во всяком случае, разбираетесь в этом лучше нас!

Остальные ее поддержали. Артем вернул удостоверение Колыванову, тот запихал документ в карман пиджака и, сладко причмокнув, пододвинул к себе жульен. Покосившийся на него Сид принялся делать себе бутерброд с черной икрой. Не пропадать же добру!

– Туз крестей – казенный дом, – негромко сказал Грушин.

– Что? – вздрогнула Инга.

– Я говорю, что кому-то из вас выпадает казенный дом. Тюрьма, не иначе.

– Итак, Андрей Алексеевич, что сказал вам Грушин? – настойчиво спросил Артем.

– Что кое-кто хочет сделать признание. Тет-а-тет, так сказать. Добровольно, что зачтется при вынесении приговора.

Кира посмотрела на Колыванова с ненавистью. А Сид хмыкнул.

– Пока я отсутствовал, никто не надумал? – обратился Грушин к сидящим за столом.

И тут случилось неожиданное. Валентин Борисюк промокнул салфеткой рот, и, поднявшись со стула, громко и отчетливо сказал:

– Я.

Похоже, и для самого Грушина это стало неожиданностью. Артем же уставился на своего зама по рекламе тяжелым, пронизывающим взглядом. А Сид перестал жевать.

– Скажите пожалуйста! – покачала головой Прасковья Федоровна. – А на вид такой приличный молодой человек!

– А почему вы думаете, что я шантажист? – с вызовом спросил Валентин.

– Ну, так признание же, – растерянно сказала писательница.

– Публично хотите покаяться или как? – нашелся наконец Грушин.

– Я хотел бы побеседовать с Андреем Алексеевичем наедине, – вздохнул Валентин. – Проконсультироваться, так сказать.

– Пожалуйста, пожалуйста. Я затем и приехал, – и следователь со вздохом сожаления отодвинул тарелку.

– Итак, один решился, – подвел итог Грушин. – Я рад, Валентин. Теперь тебе станет легче дышать.

Борисюк побагровел и отошел к окну. Присутствующие смотрели на него с откровенным любопытством.

– Ну-с, Даниил Эдуардович, и куда нам, так сказать, пройти? – поднялся следователь Колыванов.

– В мой кабинет. Там вам будет комфортно.

– Прошу вас, – кивнул следователь Борисюку. – Пройдемте.

– А вы… Ничего не будете записывать? – с опаской спросил тот.

– Это не допрос. Доверительная беседа в приватной обстановке. То есть наоборот. Приватная в доверительной. А в понедельник вы наведаетесь ко мне, в прокуратуру, и мы все зафиксируем. Оформим, как полагается, подпишем протокольчик…

Борисюк побледнел. Пошел было к двери, но у стола задержался, жалобно спросил:

– Водички можно? Что-то в горле пересохло.

– Да ради бога!

– Подсвечник возьмите, – посоветовал Грушин. – Тот, что на буфете. Там, в кабинете, тоже нет света.

Валентин послушно направился к буфету. И тут Артем вскочил и бухнул кулаком по столу. Так, что приборы жалобно зазвенели:

– Нет, это черт знает что! Я требую, Грушин, чтобы ты это прекратил! Требую, наконец, включить свет! И я не заинтересован в том, чтобы признания делались кому-то постороннему! Я требую…

И вдруг схватился рукой за сердце. Лицо Артема посерело, бизнесмен осел на стул, Инга тут же кинулась к нему со словами:

– Тема, тебе плохо? Сердце, да?

Писательница и Кира тоже засуетились, а Сид посмотрел на Артема с откровенным интересом. Как человеку, не имеющему проблем со здоровьем, ему было любопытно: а что такое боль?

– Вот что значит жить в постоянном напряжении, – покачал головой Грушин. – Довел ты себя, Тема.

– Замолчи! – закричала Инга.

– Ничего, ничего, мне уже лучше, – прошептал Артем и достал из кармана плоскую коробочку с лекарством. Сунул в рот таблетку и взял поспешно протянутый Кирой бокал с минеральной водой. Пожаловался: – И в самом деле: нервы.

– Артем Дмитриевич, вы не так поняли, – сказал вдруг Валентин, который все еще стоял у буфета.

– Не хочу с тобой разговаривать. И чтоб завтра же… То есть в понедельник… В общем, ты меня понял.

– Ну так что? – спросил следователь.

– Идемте, – решительно сказал Валентин и направился к двери.

– Я вас провожу, – вызвался Грушин и тоже подхватил со стола подсвечник.

Трое мужчин вышли из каминного зала.

– Тебе лучше? – негромко спросила Инга.

– Да. Прости меня, – и Артем легонько сжал ее руку. Потом поднялся из-за стола: – Прошу прощения, господа, но мне надо спуститься вниз. Я хочу выяснить, работает ли телефон. Мне все это не нравится.

– Разумно, – заметил Сид. В это время Артем задержался у буфета, явно заинтересовавшись его содержимым. И промычал нечто невразумительное: «Гм-м-м…»

– Постойте-ка… – спохватилась вдруг Прасковья Федоровна. – Даня сказал, что здесь все разбиты на пары. Шантажируемый и шантажист. Если Валентин шантажист, то кого же он тогда шантажирует? И чем? А?

Артем, уже направившийся было к дверям с подсвечником в руках, обернулся:

– Вы же сами заметили недавно, что все это шутка.

– Да, но…

Бизнесмен шагнул в коридор. После того как из каминного зала унесли три подсвечника, там стало темно и мрачно. Оставшиеся два давали немного света. Буфет тонул в полумраке. Дверцы его были по-прежнему распахнуты.

– Мне не по себе, – зябко пожала плечами Инга. – Что он так долго?

– Кто? – спросила Прасковья Федоровна.

– Грушин. Когда он вне поля зрения, я начинаю бояться.

– Чего? – вновь спросила писательница.

– Перестаньте кривляться! Нет здесь случайных людей! Нет! – и Инга вскочила. – Артем прав: у вас нервы железные. Но это не спасет от… Я пойду, найду Грушина. Мне срочно надо с ним поговорить.

– Неужели ты заберешь еще один подсвечник? – жалобно спросила Прасковья Федоровна. – Здесь же будет совсем темно!

– Предлагаете мне сломать себе шею в темноте? – с вызовом сказала Инга. – И облегчить задачу Грушина? Ведь он хочет, чтобы никто не ушел отсюда! Живым… – тихо добавила она. – Ну, хорошо, я прекрасно ориентируюсь в доме.

– Еще бы! Ты здесь все углы обшарила! – зло сказала вдруг писательница. Не ответив на выпад, Инга подошла к буфету. Сказала шепотом: – Пистолет… Бр-р-р… Ужас какой!

– Мать, ты как? – спросил Сид у Прасковьи Федоровны. – Я, кажется, знаю, что делать!

– И что? – шепотом спросила писательница у мужа.

Тот нагнулся к самому ее уху. Кира тоже приблизилась. Пока они что-то обсуждали вполголоса, Инга неслышно выскользнула в коридор. Похоже, она, подобно кошке, отлично видела в темноте. И на самом деле в огромном доме хорошо ориентировалась.

– Я выйду на балкон и… – громко сказал Сид. И обернулся: – А где же Инга?

– Ушла, – вздохнула Прасковья Федоровна. И сказала жалобно: – Мне надо в уборную. Все знают про мои больные почки. Санузел на первом этаже и на третьем. А на втором нет. Я возьму один из подсвечников?

– На улице не так уж темно, на соседнем участке горит свет, – пожал плечами Сид. – Уж лучше, чем здесь. Пойду прикину, можно ли спуститься с балкона вниз. Или спрыгнуть, не сломав себе шею. Заодно воздухом подышу. Жарко здесь.

И, подойдя к балконной двери, отодвинул тяжелую портьеру, потом сдвинул в сторону тюль. И дернул за шпингалет.

– Черт! Не поддается! Они уже окна на зиму закупорили! Понятно, почему такая духота!

– Я помогу! – метнулась к нему Кира. Видимо, той до смерти хотелось выбраться поскорее из этого дома. Хоть через дверь, хоть через балкон. Только бы выйти. Пока они возились с балконной дверью, Прасковья Федоровна взяла один из подсвечников и тихонько вышла.

В каминном зале стало совсем мрачно. Наконец балконная дверь поддалась, и Сид издал торжествующий вопль. И обернулся:

– Мать? Где она?

– Ушла… – тихо сказала Кира.

– Пойду обследую балкон. Кто знает, чего еще ждать от этого психа? Может, пригодится.

– Иди, – все так же тихо сказала Кира.

Сид шагнул на балкон, а она зачем-то вновь задернула портьеры. Вернувшись на свое место, Кира буквально упала на стул, обхватив голову руками. И издала при этом тихий стон. Потом вдруг подняла голову, и выражение ее лица изменилось. Она вскочила и направилась к буфету…

ПЕРВАЯ БИТАЯ КАРТА

Прошло минут пятнадцать с того момента, как следователь Колыванов завел в хозяйский кабинет Валентина Борисюка и дверь за ними закрылась. Остальные гости разошлись кто куда. Каждый пытался найти выход из сложившейся ситуации. Артем искал телефон, Сид обследовал балкон, Инга пыталась вразумить Грушина. Во всяком случае, так она сказала.

Но когда через десять минут Даниил Грушин с бронзовым подсвечником в руках подошел к дверям своего кабинета, он был один. Хозяин дома постоял, прислушался. Никакие звуки в коридор не проникают. И вдруг ручка повернулась. Дверь распахнулась, Валентин Борисюк, шатаясь, вышел из кабинета.

– Что случилось? – поинтересовался Грушин.

– Ничего.

Борисюк плотно прикрыл за собой дверь и вдруг с отчаянием сказал:

– Все кончено! А как же Маринка?

И с надеждой посмотрел на Грушина:

– Послушайте, Даниил Эдуардович, одолжите мне денег!

– На адвоката? – с иронией спросил тот.

– Я отработаю! Все, что хотите! Я…

– Ну-ну, Валентин, – дружески похлопал его по плечу хозяин дома. – Успокойся.

– Нет, вы не понимаете!

– Разве? Пойдем в каминный зал, к остальным гостям.

– Погодите. Насчет денег…

– Вынужден тебя разочаровать. Мое положение не лучше. В понедельник должен предстать перед грозными очами тестя. Попробуй поговорить с Артемом… Дмитриевичем.

– А вы слышали, Даниил Эдуардович, что он мне сказал? Именно сейчас, когда мне так нужны деньги, я теряю работу!

– Раньше надо было думать, – усмехнулся Грушин. – Ну, пойдем.

– Постойте-ка… Вы ничего не слышали?

– Нет, – покачал головой хозяин. – Ничего.

– Показалось. Мне домой надо. Выпустите меня.

– А кто тебя держит? Но хочу напомнить: еще не вечер.

– То есть?

– У тебя еще будет шанс исправить положение.

– Вы шутите?

– Нет. Советую остаться.

– Не вижу вариантов, – уныло сказал Валентин.

– Я ведь не случайно позвал тебя сегодня в гости, – таинственно понизил голос Грушин. – Имей терпение…

– Да никакого терпения тут не хватит!

И вслед за хозяином дома Валентин направился в каминный зал. Походка Борисюка была неверная, и было заметно, что молодой человек не в себе. На пороге зала Грушин высоко поднял подсвечник и удивленно присвистнул:

– А где же все? Кира?

Та не отреагировала. Стояла посреди комнаты ни жива ни мертва. И тупо смотрела на Грушина.

– Кира? Тебе нехорошо?

– Не знаю.

– Где Прасковья Федоровна? Где Сид?

И тут балконная дверь открылась, зацепив тюлевую занавеску, которая была за плотной, тяжелой портьерой. Послышалась ругань. Сид резко рванул тонкий тюль. Раздался треск.

– Осторожнее! – воскликнул Грушин. – Что ты там делал, на балконе?

– Воздухом дышал.

– Сбежать хотел?

– А может, просто добраться до телефона и психушку вызвать? – усмехнулся Сид.

– Закрой, наконец, балконную дверь! Дует. Значит, Сидор, ты здесь человек случайный? Так? Ничто нас не гнетет, от телефонных звонков не вздрагиваем, спим спокойно, в деньгах не нуждаемся. Так?

– Меня зовут Сид, – Маленькие глазки плейбоя налились кровью.

– Да наплевать! А хочешь, я озвучу твою маленькую тайну? При жене, при Кире? Ей, должно быть, тоже будет интересно. Близкие по духу люди. Я слышал, что вы не ладите, а меж тем у вас так много общего!

– Грушин, замолчите! – покачала головой Кира. – Устроили здесь цирк! Ну зачем вам это надо?

– Как знать, как знать, – загадочно произнес Грушин.

В этот момент на пороге каминного зала появился запыхавшийся Артем. И с откровенным недоумением спросил:

– Даня, почему телефоны в доме отключены? Что это значит? – и, подойдя к столу, опустил на него тяжелый подсвечник. В каминном зале стало заметно светлее.

– А кому ты хотел позвонить? – поинтересовался Грушин.

– В службу безопасности моей фирмы. И где Инга?

– Гуляет. Соскучилась по дому. Я также не вижу нашей знаменитой мадам писательницы со стальными нервами. Прасковьи Федоровны. Пардон, Златы Ветер.

– Она… – начала было Кира, но в этот момент раздался жуткий вопль.

Кричала та самая дама со стальными нервами. Отчаянно, с надрывом. Крик доносился из коридора, и все кинулись туда. Прасковья стояла у распахнутой двери кабинета и кричала.

– Мать, что? – кинулся к ней Сид. – Что случилось?

– Там, там, там… – Дрожащей рукой писательница указала на дверь кабинета.

– Что? – хором спросили Грушин и Артем.

– Труп…

Мужчины кинулись в кабинет. Трезубец Нептуна мерцал на столе, почти не справляясь с темнотой, в комнате было мрачно. Следователь Колыванов, откинувшись, сидел в кресле, из его груди торчала рукоять ножа. Из уголка рта стекала тоненькая струйка крови.

– Мертв, – спокойно сказал Грушин. – Хотя я, признаться, не ожидал. Убить следователя? Это намного больше, чем я хотел!

Сид посветил на мертвеца и потянулся было к ножу, но хозяин дома резко сказал:

– Не трогать! На нем могут быть отпечатки пальцев!

Плейбой отдернул руку и невольно попятился.

– Ну и что? Ну и что? – заволновался вдруг Артем. – И что это доказывает? Ты наверняка брал его в руки!

– А ты чего так волнуешься?

Артем не ответил.

– Я… я вошла в кабинет, – заикаясь, сказала Прасковья Федоровна. – Мне показалось, что дверь не заперта. Я хотела с ним поговорить. Увидела его и… подошла.

– И в этот момент ударили его кинжалом, – мрачно продолжил Грушин. – Который предусмотрительно прихватили из буфета.

– Нет! – закричала женщина. – Я не брала!

– Валентин? – повернулся Грушин к застывшему на пороге Борисюку.

– А что такое?

– Ты последний с ним беседовал!

– Когда я вышел из кабинета, следователь был жив, – упрямо сказал Борисюк.

– А чем ты это докажешь?

– Не собираюсь я ничего…

– Нет, это невыносимо! – простонала Прасковья Федоровна. – Невыносимо здесь больше находиться! Я хочу уйти!

– Что случилось? – раздался вдруг голос Инги.

– Где ты была? – резко спросил Артем.

– Я… Боже! Он же… – ахнула молодая женщина.

– Умер. Где ты была?

– Я…

– Держите ее! – крикнул Артем стоящим ближе к дверям Валентину и Сиду, заметив, что Инга близка к обмороку.

– Симуляция, – равнодушно сказал Грушин.

Валентин придержал молодую женщину за талию. Та еле слышно сказала «Спасибо».

– Надо увести дам, – заметил Артем. – Да и нам здесь делать нечего.

– Как быть с трупом? – деловито спросил Сид.

– Закрыть дверь кабинета, – сказал Грушин, – и уйти. Артем прав. Мы все обсудим в каминном зале.

В коридоре они наткнулись на Киру. Та так и не решилась войти в кабинет. Еле слышно спросила:

– Он и правда мертв?

– Мертвее не бывает, – мрачно подтвердил Грушин. И плотно прикрыл дверь кабинета. – Запирать на ключ, думаю, нет смысла. Труп никуда не убежит.

Все вернулись в каминный зал.

– Налей мне шампанского, – попросила Инга Артема.

– Да, надо выпить, – согласился тот. И потянулся к графину с водкой, заметив: – Никогда не пью больше двух рюмок, но сегодня… Ужасный вечер! Отвратительный!

С ним согласились все присутствующие. Выпить отказались только Валентин Борисюк и Кира. Грушин едва пригубил обожаемый мятный ликер. Зато дрожащая Прасковья Федоровна налегла на французское вино основательно.

– Я наконец поняла… Это не шутка! – покачала головой она, осушив бокал.

– Ну, слава Богу! – высказалась Инга.

– Когда я увидела труп там, в кабинете… О! – застонала писательница. Насколько спокойной она была раньше, настолько теперь поддалась панике.

– Итак, кто-то из нас убил следователя, – подвел итог хозяин. – И это действительно серьезно. Кого так напугало разоблачение? Это могло бы остаться только игрой, но вы, господа, начали убивать! Значит, увязли в этом деле по уши! Может быть, кто-то хочет вызвать милицию?

– Нет, – хором сказали Инга, Кира и Валентин Борисюк. Прасковья Федоровна беспомощно моргнула, а Сид хмыкнул.

– Артем, ты, кажется, искал телефон? – с иронией спросил Грушин.

– Я… Дело в том, что я… Да, я брал в руки этот чертов нож! Когда стоял у буфета!

– Ах! – громко воскликнула Инга.

– Но зачем? – беспомощно спросила Прасковья Федоровна.

– Да из чистого любопытства! Я интересуюсь холодным оружием. У меня дома, на ковре, то есть на стене, на ковре… тьфу ты! Это выгодное вложение денег. Пару дуэльных пистолетов я полгода назад купил за восемь тысяч долларов, а нынче продал за тринадцать. На старинные кинжалы тоже большой спрос. А у этого рукоять из слоновой кости, на лезвии клеймо. Известного мастера. Короче, меня заинтересовал этот кинжал.

– Настолько, что ты взял его и решил применить по назначению? – усмехнулся Грушин.

– Заткнись! Умник. Я хотел купить его. Для своей коллекции. Короче, на рукоятке есть мои отпечатки. Но я не мог его убить. Я был внизу.

– Был внизу. Это могло бы сойти за алиби, но… Дело в том, господа, что дом-то с секретом!

Удивилась только Прасковья Федоровна. И Сид, но как-то вяло. И Грушин это заметил:

– Я так и думал. Некоторые из вас в курсе. В моем кабинете есть потайная дверь. Собственно, это меня и привлекло. Раньше та комната вовсе не была кабинетом, но я взял ее себе. За старинным ковром на стене есть дверь, за дверью лестница, которая ведет вниз. В комнату для прислуги. Она в самом конце коридора. Рядом дверь черного хода. Иногда мне хотелось выйти из дома, но так, чтобы об этом никто не знал. Или принять кого-нибудь. Тайно. Думаю, не один я этим пользовался.