Текст книги "Черная вдова с двумя детьми желает познакомиться! (СИ)"

Автор книги: Наталья Смеречинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15

– О, боги, что за.....– очень громкое и емкое замечание сказанное с таким отчаянием заставило меня подскочить на кровати.

Зря, ой, зря! Со стоном я снова упала назад на кровать и тем самым привлекла ненужное внимание.

– Что! Что пи-пи-пи это?! – чуть ли не криком потребовали от меня.

Ну почему? Почему ты не мог быть душкой до конца и дать даме хоть немного прийти в себя после такой... кхм... продуктивной ночи. У меня было такое ощущение, что я вчера участвовала в олимпийских играх без какой-либо подготовки.

Тело болело так, будто по нему стадо слонов пробежало и сдало назад.

Но мой беспокойный соучастник никак не хотел входить в мое плачевное положение и продолжал требовать:

– Что это, черт возьми, такое?

Глаза все же придется открыть.

Мой незнакомец-любовник стоял передо мной, словно воплощение мужской сексуальности, но с такой яростью в глазах, что мне стало откровенно не по себе. Белая рубашка, накинутая на плечи, едва держалась на его теле, открывая вид на идеально подтянутый торс. На котором виднелись свежие следы от ногтей?????(Стыд то какой!!!!)

Растрепанные после ночи волосы, глубокие тёмные глаза, сверкающие гневом, и резкие движения делали его одновременно пугающим и неотразимым.

– Ты что-нибудь скажешь? – требовательно бросил он, встряхнув рукой перед моим лицом. На его запястье светился магический символ, серебристо-голубой и слишком яркий, чтобы его можно было игнорировать.

Я моргнула, чувствуя, как в груди всё сжимается.

– Это... – начала я, но он перебил.

– Метка! Брачная!!!! – Он почти рявкнул, сделав шаг ближе. Его голос был низким, но резким, как удар хлыста. – Ты вообще понимаешь, что это такое? Я не помню, чтобы водил тебя в храм вчера!

Я прекрасно понимала, что этого разговора было не избежать и все равно была не готова.

– Я… – начала было я, пытаясь что-то сказать, но он резко развернулся и схватил с комода свиток.

– А это ты тоже объяснишь? – Он развернул пергамент с таким отчаянием, что мне стало дурно. Магическое письмо. Очень похожее на то что приходило мне.

Он размахивал бумагой передо мной, как знаменем, и голос его звенел от сдерживаемой ярости:

– Ты хоть понимаешь, что здесь написано?

Я села, не в силах отвести взгляд от письма. Конечно, я знала, что там написано.

«Уважаемый господин Николас Монтгомери, долг вашей супруги, госпожи Элеоноры Монтгомери, на сумму 50 тысяч золотых успешно списан с вашего счёта...»

Дальше я читать не стала. Мне стало дурно от мысли, как это выглядит с его стороны.

– Ты… ты украла у меня 50 тысяч золотых?! – прорычал он, словно пытаясь удержать себя от того, чтобы не трясти меня за плечи.

– Это… не совсем так, – пробормотала я, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

– Не совсем так?! – повторил он, и его смех был горьким и холодным, как ледяной дождь. – Ты издеваешься? Это магическая метка брака! И это письмо утверждает, что мы женаты! А еще у меня пропала ссуда со счета, которую я с таким трудом взял в банке.

Я сидела, потрясённо глядя на него. Мои мысли отчаянно метались, пытаясь понять, что только он только что сказал. Ссуда? В пятьдесят тысяч? Миллионеру?

– Подождите, – выдохнула я, не веря своим ушам. – Ссуда? Какая ещё ссуда? А как же… миллионы?

Он замер, его взгляд внезапно стал острым, как лезвие ножа.

– Миллионы? – переспросил он медленно, словно смакуя каждое слово. – Подожди… Ты рассчитывала на мои деньги?

– Нет! – слишком быстро выпалила я, чувствуя, как лицо начинает гореть. – Ну… не совсем. – Я запнулась, осознавая, что сказала слишком много.

– Ну конечно, – он горько усмехнулся, откидываясь назад и проведя рукой по волосам. – И это, разумеется, всё объясняет.

А потом расхохотался. Его смех был наполнен такой горечью и презрением, что у меня внутри всё сжалось.

– Вот как это выглядело со стороны, да? – продолжил он, бросив на меня взгляд, полный разочарования. – Ты услышала, как я говорил о "миллионах" с Амели у банка, и решила, что я достойная добыча? Что я стану твоей золотой жилой? Какие же вы все...

Договаривать он не стал и просто покачал головой.

– Нет, это не так! – попыталась я возразить, но он поднял руку, останавливая меня.

– А знаешь, что самое забавное? – спросил он, и его голос был полон сарказма. – У меня нет миллионов. Я банкрот. Сын богатого семейства – нищий. Единственные деньги, которые у меня были, – это ссуда, которую я только что взял для того, чтобы восстановить свои дела. С таким трудом! И теперь её больше нет. Она списана на твои… – Он презрительно усмехнулся. – Долги.

Я молчала, чувствуя, как земля подо мной начинает проваливаться. Всё, что я планировала, что строила в своей голове, рушилось, как карточный домик.

– Ты беден? – глухо выдавила я, наконец, не веря собственным ушам. Это был удар, которого я совсем не ожидала.

– Именно, – подтвердил он, холодно глядя на меня. – И теперь я не только беден, но и женат. Женат на женщине, которая решила, что может использовать меня.

– Нет, я… – начала было я, но слова застряли в горле. Что я могла сказать? Что всё это произошло ради детей? Что я сама до конца не понимала, как это работает? Он был прав....

Дети! О, Боже, я не знаю, что там с Теренсом и Мадлен.

– Дети! – воскликнула я, снова резко поднимаясь и тут нырнула назад испугано пискнув.

Скажем так, вид у меня был еще более неприличный, чем у моего новоиспеченного мужа, Николаса Монтгомери.

– Дети? – удивленно переспросил он, а потом добавил с гневом – Только не говори, что у тебя еще и дети имеются!

То как он вспомнил моих детей заставило угрызения совести умолкнуть. Я подбоченилась (под одеялом конечно же) и с угрозой произнесла.

– Ты имеешь что-то против детей?

Конечно, вопрос был глупым. Мужчины в основном не любят детей от других, и я много знала не красивых и совсем уж отвратительных случаев отношения к детям от других браков со стороны сильной половины человечества.

Но этот мужчина меня удивил. Какое – то чувство проскользнуло в его глазах, и он ответил спокойно:

– Нет, против детей я ничего не имею против.

А потом выдержав небольшую паузу он спросил:

– Где они? – его голос звучал ровно, но взгляд всё ещё оставался острым, как лезвие. Он изучал меня, ожидая ответа, и я ощутила, как снова начинаю нервничать.

– В таверне… в городе, – пробормотала я, с трудом выдавливая из себя слова. – Я их там оставила, когда мы…

Я замолчала, понимая, что лучше не напоминать о недавней ночи. Однако Николас, похоже, не нуждался в пояснениях. Он поднял руку, как бы указывая мне остановиться.

– Ладно, – сказал он, тяжело выдыхая, и на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь взять себя в руки. – Сначала мы заберём детей. Позаботимся о них. А потом… – он открыл глаза, и в них мелькнула тень угрожающей решимости. – Потом поговорим. Спокойно. Потому что если я не успокоюсь, я боюсь, что просто задушу свою новоиспечённую женушку и стану счастливым вдовцом.

Я чуть не поперхнулась от такого заявления, а потом сглотнула, чувствуя, как воздух в комнате становится напряжённым. Его слова звучали пугающе, но в них была скрытая забота. Даже сейчас, в своей ярости, он беспокоился о детях. Хмм... Возможно он и правда не совсем такой каким я его себе представила.

Но откуда тогда такое отвратительное отношение к той девушке и его поведение в банке?

Нужно хорошенько к нему присмотреться. Потом... Сейчас срочно нужно ехать к детям.

– Ладно, – согласилась я, кивая. – Но, пожалуйста, будь так любезен выйти и дать мне одеться.

– Вчера ты не страдала излишней скромностью – не преминул укусить он.

– Ты ничего обо мне не знаешь – огрызнулась, раздраженная тем, что он никак не уходит и тем, что у него есть все причины так говорить.

Николас прищурился, словно обдумывая мои слова, но, видимо, решил не продолжать. Он поднял руки в знак сдачи, повернулся на каблуках и вышел, громко захлопнув за собой дверь. Я только успела услышать его раздражённое бормотание за дверью:

– Ничего не знаю? Это уж точно.

Оставшись одна, я наконец-то выдохнула. Как он умудряется так легко меня выводить? То ли магия, то ли его природное обаяние, то ли просто… я сама? Нет, нет, Яся, сейчас не время. Дети ждут.

Быстро приведя себя в порядок, я натянула платье, обвела волосы гребнем и попыталась придать лицу хотя бы немного уверенности. Честно говоря, мне было плевать, что Николас обо мне думает, но появляться перед детьми в разбитом состоянии я не могла.

Выйдя из комнаты, я нашла его стоящим у окна. Новоиспеченный муж, с выражением смеси нетерпения и недовольства, выглядел как человек, который в любую секунду готов броситься в бой. Его фигура напряглась, когда он услышал мои шаги.

– Готова? – сухо спросил он, даже не оборачиваясь.

– Да, – ответила я, подбирая юбку, чтобы не споткнуться на лестнице.

– Карета ждёт, – бросил он через плечо и направился к двери.

Я поспешила за ним, чувствуя, как напряжение между нами нарастает с каждой секундой. Его спина была прямой, шаги уверенными, но что-то в его движениях казалось слишком резким, как будто он сдерживался из последних сил.

Карета стояла на месте, и кучер Джеймисон, похоже, уже смирился с тем, что его день обещает быть долгим. Увидев нас, он поспешно открыл дверцу.

– Куда? – коротко спросил Николас, не утруждая себя излишней вежливостью.

– Таверна "У зелёного дуба", – ответила я, стараясь говорить чётко.

– Ты слышал? – бросил он кучеру, не дожидаясь ответа, и жестом пригласил меня в карету.

Я чуть замешкалась, глядя на его протянутую руку. Он явно был раздражён, но всё же не потерял джентльменской привычки. Осторожно взявшись за его ладонь, я села в карету, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Когда дверца закрылась, карета тронулась с места, и внутри нас окутала тяжёлая тишина. Я чувствовала его присутствие рядом, как будто между нами горел огонь, и одновременно пыталась придумать, что сказать, чтобы разрядить обстановку.

– Я правда… – начала я, но он тут же перебил.

– Сэкономь свои оправдания, – резко сказал он, не глядя на меня. – Все вопросы потом. Сейчас – дети.

Я замолчала, чувствуя, как неприятное чувство поднимается в груди, но заставила себя умолкнуть. Он прав. Дети важнее всего.

Глава 16

Карета катится по брусчатке, её деревянные колёса равномерно гудят в тишине. Я сижу, словно на иголках, чувствуя, как напряжение растягивается между мной и Николасом, как натянутая струна. Он смотрит в окно, не удостаивая меня даже взглядом, а я с трудом сдерживаю рой мыслей в голове.

Каждое движение, каждый вдох кажется громче, чем есть на самом деле. Воспоминания о прошлой поездке в карете всплывают в памяти, заставляя щеки мгновенно пылать. Как странно – тогда мы оба были поглощены страстью, а сейчас... сейчас всё пропитано холодной вежливостью и недосказанностью.

Я украдкой бросаю на него взгляд. Лицо Николаса словно высечено из камня. Линия челюсти напряжена, взгляд затенён. Мне даже кажется, что он сознательно избегает смотреть в мою сторону, чтобы не сорваться. Что ж, по крайней мере, это что-то говорит о его самоконтроле.

"Держись, Яся. Всё ради детей," – повторяю я себе снова и снова.

Наконец-то карета останавливается, и я, не дожидаясь, пока Джеймисон или Николас проявят вежливость, рывком открываю дверь и почти вылетаю на улицу. Свежий воздух обрушивается на меня, сметая остатки напряжения. Теперь мне всё равно, что он подумает. Мои мысли только о детях.

– Элеонора! – раздражённо окликает меня Николас, но я уже спешу к дверям таверны.

Я поднимаюсь по деревянным ступеням, которые скрипят под ногами, и бегу по коридору. Николас следует за мной, как тень, его тяжёлые шаги раздаются позади.

Перед нужной дверью я останавливаюсь, стараясь успокоить сбившееся дыхание. Стук в дверь отдаётся в ушах громче, чем следовало. Сердце колотится, руки дрожат.

– Кто там? – раздаётся за дверью голос Теренса, такой знакомый и одновременно такой хрупкий.

– Это я, – выдыхаю я, чувствуя, как волна облегчения захлёстывает меня с головой. Голос дрожит от эмоций. – Всё в порядке, открывай.

Теперь все действительно в порядке! Не важно, какие испытания стоят за моей спиной в виде злого, женатого и обанкроченного мужчины. Главное, что с детьми отныне все будет хорошо, а в остальном....

Как-то выплывем.

Секунда тишины, затем раздаётся щелчок замка, и дверь медленно открывается. Теренс стоит на пороге, его лицо насторожено, но при виде меня он тут же расслабляется. Маленький рыцарь в обороне своей крепости.

– Мадам! – он бросается ко мне, и я инстинктивно прижимаю его к себе, чувствуя, как напряжение в груди понемногу отпускает.

Через секунду из-за спины мальчика выглядывает Мадлен, её кудряшки слегка растрёпаны, но глаза светятся радостью.

– Ты вернулась! – она тихо вскрикивает, бросаясь ко мне, и я обнимаю её тоже, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

Я слышу, как Николас, наконец, заходит в комнату. Его присутствие сразу заполняет пространство. Он стоит позади меня, и, хотя я его не вижу, чувствую его тяжёлый взгляд.

– Это они? – его голос звучит мягче, чем я ожидала, но всё ещё сдержанно.

– Да, – отвечаю я, оборачиваясь. – Это они. Теренс и Мадлен.

– Хорошо, – коротко кивает Николас, обводя комнату быстрым взглядом. Он замечает, как Мадлен жмётся к моей юбке, её огромные голубые глаза следят за каждым его движением, а Теренс, при всей своей мальчишеской храбрости, всё же держится чуть в стороне, словно стараясь оценить незнакомца.

– Где их вещи? – спрашивает Николас, его голос звучит ровно, но я улавливаю в нём нотку осторожного напряжения.

– Всё, что у них есть, – уже на них, – отвечаю я, опуская взгляд на скромную одежду детей. Эти слова даются мне с трудом, но я не отвожу глаз, не желая показывать слабость.

Он замирает на мгновение, словно осмысливая мои слова, а потом только молча кивает. Комментариев не последовало, но я вижу, как его челюсть слегка напрягается. Возможно, он понимает больше, чем говорит.

– Ладно, – выдыхает он. – Возвращаемся. Дети, идём.

Теренс и Мадлен переглядываются, и мальчик быстро подбегает ко мне. Мадлен цепляется за мою руку, а Теренс встаёт рядом, вытянувшись как струна, словно вновь пытается быть моим маленьким защитником.

Мы спускаемся по лестнице в карету. Дети послушно следуют за мной, хотя Мадлен продолжает украдкой поглядывать на Николаса. Его высокий силуэт, строгие черты лица и резкие движения явно её настораживают. Но она не отпускает моей руки, и это немного успокаивает меня.

Когда мы оказываемся внутри кареты, Николас усаживается напротив нас, скрестив руки на груди. Его взгляд скользит по детям, изучая, и наконец останавливается на мне. Он ничего не говорит, но его молчание словно наполняет всё пространство.

– Это Николас, – говорю я, пытаясь нарушить тишину. – Мой… муж.

Мадлен резко поднимает голову, её глаза расширяются от удивления, но она не говорит ни слова. Она долго и пристально смотрит на Николаса, словно оценивает его. Тишина становится невыносимой, и я уже готова вмешаться, когда она наконец кивает.

– Он хороший, – заявляет она уверенно, словно делает вывод для себя. Её голос звучит тихо, но в нём есть твёрдость и уверенность не свойственная шестилетнему ребёнку.

– Надеюсь, ты права, – пробормотал Николас, отворачивая взгляд в сторону, но в его голосе мелькнуло что-то, похожее на растерянность.

Мадлен улыбнулась, и это, казалось, немного разрядило атмосферу. Даже Теренс, до сих пор молчавший, чуть расслабился, хотя продолжал настороженно следить за Николасом.

Когда карета тронулась, я впервые за эти долгие два дня почувствовала облегчение. Мы вместе, и это главное.

Всю дорогу Николас, сидящий напротив, кажется отрешённым, но его взгляд то и дело скользит по детям. Теренс и Мадлен ведут себя тихо, но я вижу, что мальчик внимательно следит за каждым движением моего новоиспечённого мужа, словно изучает его.

Наконец мы подъезжаем к дому. Николас первым выходит из кареты и, обернувшись, отдаёт лаконичный приказ кучеру:

– Подожди нас здесь, Джеймисон. Скоро мы будем готовы к поездке. Если вдруг замешкаем, можешь смело обвинить меня перед хозяином. Не стесняйся, пусть знает, что это моя вина.

Джеймисон удивлённо хмыкает, но кивает, ничем больше не выдавая своих эмоций. А я, прищурившись, смотрю на мужчину, но ничего не говорю. Его слова звучали странно и заставили меня насторожиться. Кучер не его? О каком хозяине речь?

Судя по реплике этот самый хозяин явно не в ладах с моим, чего уж там отпираться, мужем. А это значит дополнительные проблемы мне, которых я ой как не хочу видеть в своей новой жизни.

Но посмотрим. Он обещал все объяснить и пока что все свои немногочисленные обещания сдерживал, так что сомневаться причин нет.

Поэтому мы с детьми смело проследовали за ним в дом, а я затаила надежду узнать хоть немного больше о собственном будущем.

Тёплый, уютный полумрак встречает нас в коридоре, а я машинально обнимаю Мадлен за плечи, чтобы успокоить её. Теренс идёт рядом, по-прежнему настороженный, но я вижу, как его взгляд время от времени смягчается, когда он смотрит на Николаса.

– Чемоданы уже готовы, – говорит Николас, его голос звучит спокойно, но взгляд всё ещё сосредоточен. – Но перед дорогой детям нужно поесть. Элеонора, вам лучше пройти на кухню и что-то приготовить. Увы, прислуги нет, так что придётся обойтись своими руками.

Его тон слегка изменился на последней фразе, и он внимательно смотрит на меня, будто ожидает возмущения или хотя бы недовольного вздоха. Я чувствую, как этот взгляд пронзает меня, как игла.

Но вместо раздражения я только пожимаю плечами.

– Хорошо, – спокойно отвечаю я, – без проблем. Я не капризна, и с кухней у меня всё в порядке.

Николас едва заметно приподнимает бровь, явно удивлённый моим ответом. Я же отворачиваюсь, чтобы он не заметил, как мне смешно от его разочарованного взгляда. Видимо, он привык, что женщины из его окружения не опускаются до кухонной работы.

Однако всё меняется, когда Теренс, подняв голову, говорит с воодушевлением:

– Я могу сам приготовить! У нас с сестрой это хорошо получается.

Я закрываю глаза и тяжело вздыхаю. Ну почему? Почему именно сейчас, когда я решила показать себя с лучшей стороны?

Николас, услышав это, вдруг усмехается. Его взгляд становится мягче, а в уголках губ появляется лёгкая улыбка, которую он явно пытается скрыть.

– Сам, значит? – тянет он с интересом, наклоняясь, чтобы лучше разглядеть Теренса. – И что же ты умеешь готовить, молодой человек?

– Суп, каша, иногда пироги, – отвечает Теренс с гордостью, но я вижу, как его щёки слегка розовеют. – Мы с Мадлен всё делаем сами.

Николас медленно выпрямляется и смотрит на меня, на этот раз с неподдельным интересом.

– Вижу, вы умеете воспитывать самостоятельных детей, – говорит он, но в его голосе всё ещё слышна ирония. – Однако, я думаю, на сегодня лучше оставить эту обязанность вашей маме. Всё же у неё чуть больше опыта.

Теренс нахмурился, но я, улыбнувшись, погладила его по плечу.

– Давай в этот раз я, а ты посмотришь, как это делаю я, – мягко сказала я, глядя ему в глаза. – Согласен?

Мальчик задумался, но потом кивнул. Я поймала взгляд Николаса, который на мгновение смягчился, прежде чем он снова отвернулся.

– Ладно, – коротко бросил он. – Кухня в конце коридора. Если что-то понадобится, я буду здесь.

Я кивнула и направилась к кухне, чувствуя, что, несмотря на напряжённый разговор, между нами начали пробиваться ростки чего-то похожего на уважение.

– и, Элеонора, – его окрик остановил меня – Когда справитесь – зайдите ко мне. Нам нужно поговорить.

Глава 17

Я отвела детей на кухню, стараясь не показывать, как внутри всё дрожит. Сердце билось неровно, и несмотря на то что все пока что шло более-менее хорошо я очень нервничала перед предстоящим разговором.

Уверенна что мне придется выслушать много неприятного и попытаться как-то оправдаться перед Николасом, объяснив наличие магического брака при этом ничего не рассказывая о своем даре.

Задачка со звездочками однако.

Но, несмотря на терзавшие меня страхи и мысли, я улыбнулась детям. Спокойная, уверенная улыбка – это то, что им нужно видеть сейчас.

Теренс тут же вскинул голову, его серьёзный взгляд пристально изучал меня.

– Всё хорошо? – спросил он, и в его голосе звучала искренняя забота, на которую я не могла не ответить.

– Да, – кивнула я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Всё хорошо. Николас… замечательный.

Говоря это, я сама была немного удивлена, но в какой-то степени это была правда. Несмотря на всю его резкость и холодность, он не только не сделал мне ничего плохого, но и проявил неожиданную заботу о детях. Это явно не вязалось с образом самовлюблённого эгоиста, который я нарисовала себе раньше.

– Замечательный? – Теренс хмыкнул, недоверчиво приподняв бровь. – Он не похож на такого.

Я наклонилась и погладила его по волосам.

– Иногда люди удивляют нас, – ответила я, чувствуя, как мои слова звучат странно даже для меня самой.

Мадлен, сидя на высоком стуле, ничего не говорила. Она только загадочно улыбалась и время от времени поглядывала на меня. Её голубые глаза сверкали какой-то особой мудростью, не свойственной её возрасту, словно она знала что-то, чего не знала я.

– Ты тоже так думаешь, Мадлен? – с вызовом спросил её Теренс.

– Он хороший, – просто ответила она, пожав плечами. – Я уже говорила.

Её спокойная уверенность заставила меня замереть на мгновение. Что она видит? Что чувствует? Иногда казалось, что её дар больше, чем просто странное влияние на других. Но, возможно, это только мои фантазии. А возможно и правда о которой я пока только догадываюсь.

– Ну, раз мы договорились, что всё хорошо, – сказала я, стараясь сменить тему. – Давайте займёмся делом. Мадлен, помоги мне поставить воду на плиту. Теренс, достань хлеб и сыр из сумки. У нас не так много времени, так что нужно поспешить.

Дети охотно включились в работу, и это помогло разрядить напряжение, которое я до сих пор чувствовала. Я наблюдала за ними, как они с энтузиазмом выполняют простые поручения, и внезапно на меня накатила волна благодарности. Что бы ни случилось дальше, мы вместе. И это главное.

"Замечательный," – повторила я про себя, украдкой бросив взгляд в сторону двери. Николас был сложной загадкой, но в этот момент я поняла, что он далеко не такой, каким казался вначале.

Но об этом я подумаю позже. Сейчас стоит сосредоточится на простых и механических действиях, таких как готовка.

На кухне я с удивлением обнаружила, что провизии оказалось достаточно для хорошего завтрака. Хлеб, сыр, немного мяса, молока, даже яйца и фрукты – этого хватило бы на приличный стол. Дети с радостью помогли мне приготовить еду: Мадлен ловко чистила яблоки, а Теренс с важным видом разложил тарелки.

Когда всё было готово, я наполнила тарелки едой и попыталась притвориться, что тоже собираюсь поесть. Но кусок в горло не лез. Напряжение перед предстоящим разговором с Николасом сжимало меня изнутри, как стальной обруч.

Поразмазывав еду на тарелке, я поняла, что дальше так не могу. Это лишь оттягивает неизбежное и заставляет меня еще больше накручивать себя.

Решив, что с меня хватит ожидания я резко встала и тут же дала себе мысленную оплеуху натолкнувшись на встревоженный взгляд Теренса.

– Ешьте спокойно, – сказала я детям, улыбнувшись через силу – Я сейчас приду.

Мадлен бросила на меня быстрый взгляд, но промолчала, а Теренс недоверчиво взглянул, но ничего не сказал. Славный и очень мудрый малыш. Если бы все взрослые были такими....

Оставив их завтракать, я вышла в коридор. Сердце стучало как бешеное, но я решила, что поступаю правильно. Чем быстрее я справлюсь с этим, тем скорее всё закончится. Или начнётся?

Я направилась к кабинету Николаса. Его дверь я прекрасно запомнила. Короткий стук, несколько секунд молчания показались вечностью, но наконец я услышала его голос:

– Войдите.

Я открыла дверь и вошла, чувствуя, как меня охватывает странное волнение. Николас сидел за столом, заваленным бумагами. Некоторые из них лежали аккуратными стопками, но большинство были беспорядочно разбросаны. Его волосы были всклокочены, словно он только что провёл через них пальцами, а в глазах читалась усталость, граничащая с обречённостью.

Но когда он поднял взгляд и увидел меня, выражение его лица изменилось. Оно стало более нейтральным, хотя тень напряжения всё ещё оставалась.

– Садись, – сказал он, жестом указывая на стул напротив. Я подчинилась, стараясь держаться уверенно, хотя внутри всё дрожало.

Николас откинулся на спинку кресла и вздохнул.

– Тебе придётся ответить на некоторые вопросы, Элеонора, – начал он, и я напряглась, предчувствуя нелёгкий разговор. Но он вдруг добавил: – Но прежде, чем ты начнёшь, я расскажу тебе кое-что о себе. Чтобы у тебя не было никаких иллюзий о том, за кого ты вышла замуж.

Эти слова прозвучали жёстко, но в них не было злобы. Скорее – усталость и решимость. Николас посмотрел на меня, ожидая реакции. Я кивнула, чувствуя, как его взгляд будто пронзает меня насквозь.

– Хорошо, – ответила я тихо, складывая руки на коленях. – Я слушаю.

Николас посмотрел на меня несколько долгих секунд, прежде чем заговорить. Его голос звучал ровно, но в нем сквозила какая-то горечь, словно он уже смирился с тем, что я должна узнать.

– Я младший сын Ричарда Монтгомери – сказал он, сложив руки перед собой и пытливо взгляв на меня.

Наверное, это имя, что то значило. Но я была абсолютно не в курсе кто такой батюшка моего мужа и поэтому даже бровью не повела.

– Того самого Ричарда Монтгомери – продолжил настаивать Николас, но я покачала головой, что вызвало у него еще большее недоверие.

– Ты меня обманываешь? – бросил он неоправданное обвинение – Ты хочешь сказать, что не знаешь кто это такой?

Я лишь пожала плечами.

– Понятия не имею.

– Да откуда ты свалилась? – начал было он, но потом осекся – Ладно, это не важно. Ричард Монтгомери, магнат и один из богатейших людей этой страны. Отец был не самым добрым человеком. Вернее, он был циничным чудовищем, что не стеснялся использовать людей вокруг себя включая собственных детей. Я был его младшим ребенком от второй жены.

Николас оставался спокойным, но его кадык дернулся, когда он произносил это. Судя по всему, отношения у него с папенькой были так себе.

– От первой жены у него был сын, Матей, мой старший брат. Они развелись когда ему было тринадцать и он женился на моей матери, Кингсли Карен. Она была дочерью не самого крупного торговца и могла похвастаться только красотой и умением завлекать мужчин.

С этими словами он взглянул на меня и настал мой черед сглатывать. Ну допусти некоторые факты совпадают с Элеонорой, но не со мной. Так что голову повыше и плечи расправь, Яся.

В это время Николас продолжил свой рассказ.

– Отец в этом мире любил только две вещи: себя и деньги. Моя мать тоже любила две вещи: власть и деньги. И вот на этом они и сошлись. Брак был несчастливым, и когда я родился ничего не поменялось.

Николас поднялся с кресла и прошёлся по комнате, его шаги отдавались мягким эхом на полу. Он выглядел, как человек, которому надоело скрывать свою боль, но который не может полностью ей поддаться.

– Меня никто не любил, – произнёс он неожиданно, остановившись у окна. Его голос был ровным, почти безразличным, но я чувствовала, что за этим стояло многое. – Мой отец, мать, даже брат – все они были слишком заняты собой, своими амбициями, своей ненавистью друг к другу. А я... я был для них просто лишним.

Он обернулся, и в его взгляде читалась смесь усталости и решимости.

– Матей с самого детства видел во мне конкурента. Его мать внушила ему, что я – угроза его наследству. Отец, в свою очередь, наслаждался нашей враждой, подогревая её всякий раз, когда мог. Он говорил мне, что я лучше, умнее, сильнее, чем Матей, а потом поворачивался к брату и повторял то же самое о нём. Мы были его игрушками.

Я сжала руки в кулаки, не зная, что сказать. Сложно было представить, каково это – расти в семье, где ты никому не нужен.

– Когда отец умер, – продолжил Николас, вернувшись к столу, – выяснилось, что он в очередной раз изменил завещание. В этот раз всё было переписано на Матея. Весь бизнес, всё имущество, всё, что все что принадлежало ему – досталось моему брату.

Он на мгновение замолчал, наклоняясь над столом и поднимая один из разбросанных листков.

– Завещание вступает в силу сегодня, после полудня, – сказал он, сжимая бумагу так сильно, что его костяшки побелели. – Матей ненавидит меня. Он давно ждал этого момента, чтобы выкинуть меня на улицу.

Он посмотрел на меня, и его глаза, тёмные и тяжёлые, словно пытались прочитать мои мысли.

– Единственное, что меня спасает, – продолжил он, – это завещание моего деда. Он был основателем нашей империи. Настоящий трудяга, который знал цену каждому центу. Дед не доверял моему отцу, и часть своего имущества оставил отдельным завещанием. Оно вступает в силу только в случае, если кто-то из детей моего отца останется без наследства.

Я почувствовала, как моё дыхание учащается. Это могло быть выходом. Но Николас не выглядел обнадёженным.

– Дед оставил мне свои старые винокурни и виноградники, – продолжил он, устремив взгляд в сторону. – Когда-то они были сердцем его дела. Но сейчас... сейчас это руины. Я видел их. Заброшенные поля, разрушенные здания, оборудование, которое не работает уже десятки лет.

Он снова опустил взгляд на меня.

– Именно ради них я помчался в это захолустье куда слухи еще не дошли и взял ссуду на восстановление бизнеса. Чтобы вернуть винокурню к жизни, возродить дело деда. Я хотел доказать, что могу. Что я не просто чей-то младший сын, чей-то ненужный наследник. Но теперь... – он жестом показал на бумаги, разложенные перед ним. – Теперь у меня ничего нет.

Тишина повисла в комнате. Я смотрела на него, и в груди что-то неприятно сжалось. Внезапно я поняла, что вижу перед собой не только рассерженного мужчину, а человека, который всю жизнь боролся за своё место в этом мире и снова оказался на краю пропасти.

– Но... ты ещё можешь что-то сделать? – спросила я, хотя голос звучал слишком слабым даже для меня самой.

Он усмехнулся, горько и устало.

– Могу ли? Я не знаю, Элеонора. С твоим появлением всё стало ещё сложнее. – Он выпрямился и снова посмотрел на меня. – Через год я должен вернуть пятьдесят тысяч с процентами. Возможно у тебя есть эти деньги? А?

В его словах сквозил с трудом скрываемый гнев и отчаяние. Не то чтобы я его не понимала... Но вместо того чтобы оправдываться или пытаться возразить, я сделала глубокий вдох и, подавив внутреннюю дрожь, заговорила спокойно.

– У меня нет таких денег, – призналась я, стараясь говорить чётко и уверенно. – Но это не значит, что я не могу помочь.