Текст книги "Черная вдова с двумя детьми желает познакомиться! (СИ)"

Автор книги: Наталья Смеречинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Теренс махнул рукой в сторону двери.

Ну что же, кажется мне все ясно. Мать этих детей, как ее там, явно не думала ни о ком, кроме себя. Сначала промотать наследство мужа, а потом ринуться в такую дикую аферу, что закончилась не самым лучшим образом, оставив этих малюток в ужасном положении.

В моей груди проснулась что-то на подобии возмущения и жалости. Тут не имеешь никакой надежды завести такое вот маленькое чудо, а эта вертихвостка....

Подавив в себе желание в который раз выругаться, я тряхнула головой, будто проганяя всякие ненужные мысли и обратилась к мальчику.

– Теренс, пойдем в комнату, и ты мне все расскажешь, а после, мы вместе придумаем, как можно помочь вам с сестрой.

Глава 4

Огарок осветил сонные личика детей поглаживая их своим слабым светом. Я подняла свечу повыше и ещё раз с умилением взглянула на двух ангелов что теперь перешли под мой патронаж. Мадлен спала прижавшись к брату и засунув большой палец правой руки в рот. Теренс же в свою очередь обнимал девочку стараясь защитить её даже во сне. Но сейчас лоб его разгладился, тревожное выражение исчезло и было как никогда видно, что перед вами маленький ребёнок.

Я поправила второе одеяло, которое принесла в их комнату, чтобы пожертвовать малышам, и снова бросив умильной взгляд на детские мордашки вернулась к себе.

Да, сегодня сна мне не видать. Нужно было разобраться в том бардаке, что оставила мне в наследство не самая лучшая мамаша в мире и уже тем более жена, Леонора Абигея Кларенс.

Эта женщина... Нет слов. Конченая эгоистка из семьи среднего достатка где всем заправляли женщины.

Сначала бабушка, а потом мать. Теренс конечно мне такого не рассказал, но выводы я свои сделала. А еще... Очень-очень помог дневник волшебницы – недоучки, что мне удалось разыскать не без помощи мальчика.

– Я его не смогу увидеть – сказал мне малыш, с надеждой глядя на меня – Но возможно вам удастся. Ведь вы же в теле мамы. Можно было еще попросить Мадлен, но она вряд ли захочет.

Это правда. Девочка не появлялась, но у меня пока забот и без нее хватало.

То, что рассказывал Теренс, шокировало меня и удивляло одновременно. Будто сбывшаяся сказка в суровых реалиях действительности.

Этот мир чем-то напоминал наш, в конце позапрошлого века. Корсеты, повозки, этикет и самое главное магия.

Настоящая, непритворная магия! (Гендельфа мне в печень. Или как там принято выражаться в таких обстоятельствах?).

Так вот....

Магия в этом мире была не просто реальностью, а строго регламентированной частью жизни. Никто не мог просто так взять и начать творить заклинания, махать руками или что-то там ещё. Сначала ты должен был пройти обучение, затем дать торжественную клятву не навредить (на подобии нашей клятвы Гиппократа, но тут с магическими последствиями), и только после этого – получить лицензию. Эта бумажка, как объяснил мне Теренс, давала тебе право на использование магии в рамках закона. Впрочем, нарушение правил каралось строго. Очень строго.

Но Элеонора… Ах, эта женщина! Её и всю её родню эти правила обходили стороной. Они не были "обычными" магами. Женщины их рода из поколения в поколение скрывали свои способности, и теперь мне стало ясно почему.

– Их дар изначально был враждебен людям, – сказал мне Теренс, ссутулившись в кресле и нервно играя пальцами. – Если бы о нём узнали, их бы уничтожили. Не стали бы помогать, обучать или лицензировать.

Я тяжело вздохнула. Хогвартса мне не видать, но не очень то и хотелось.

А если серьёзно, то ситуация была из ряда вон паршивая.

Даже помимо смертоносного дара о назначении которого Теренс был не в курсе. Ведь все подробности хранились под строгим секретом, и мальчик лишь знал о ее существовании и то, что мама каким – то способом использовала его на своих мужьях.

Коих у нее было много для возраста двадцать семь лет. Три мужа проживших с новобрачной вкупе три года, это не шутки.

Элеонора, похоже, была женщиной, которая жила по своим правилам, или, вернее сказать, по их полному отсутствию.

Первый муж – богатый старик, избранный по расчёту её матерью. Старик умер, как считали, естественной смертью, всего через несколько месяцев после брака. Но если верить Теренсу мужчине была уготована роль жертвенного агнца. Именно его смерть каким-то образом "раскрыла" дар Элеоноры. Вот только дар оказался далеко не благом.

Вторым был отец Теренса. Тоже состоятельный мужчина, у которого, как говорили, было много, очень много денег. Но не настолько, чтобы прожить долгую и счастливую жизнь.

Брак продлился чуть больше года, пока мужчина тоже не скончался от загадочной болезни. Этот случай породил слухи, и шёпот о проклятии, будто бы преследующем Элеонору, впервые начал расходиться по округе.

Последним стал отец Мадлен. Красавец, весельчак, но абсолютный бедняк и мот. Он не мог предложить Элеоноре ничего, кроме своего обаяния, но, как оказалось, это было именно то что нужно. Или, по крайней мере, так ей казалось. Год они жили вместе, швыряя на ветер деньги, оставшиеся от предыдущих мужей, а потом и он умер. Шептались, что его смерть была чем-то сродни безумной привязанности: как будто он был настолько очарован Элеонорой, что это его и погубило.

После смерти третьего мужа Элеонора стала настоящей легендой. Шлейф слухов и сплетен, которые её преследовали, стал длиннее, чем когда-либо. Её безапелляционно нарекли чёрной вдовой. Одни говорили, что она проклята, другие – что сама приносит несчастья. Но дамочке в теле которой я оказалась, похоже, было всё равно. Она продолжала жить, не обращая внимания на шепотки за спиной.

Её привычка транжирить всё до последней монеты только усиливала репутацию. Поместье, которое досталось ей от второго мужа, было отобрано за долги. Но даже это не заставило её остановиться. Деньги таяли, как снег весной. Один кредитор сменял другого. Но когда деньги закончились совсем, когда продавать стало нечего, Элеонора решилась на последний отчаянный шаг.

Она использовала магию. Что было очень опасно по словам мальчика.

– Но почему? – вырвалось у меня, когда Теренс рассказал мне эту часть истории. Я смотрела на него, чувствуя, как в голове всё спутывается. – Почему она пошла на это, зная, что её дар... может навредить и ей?

Мальчик пожал плечами, его глаза потемнели от тени воспоминаний.

– Не знаю точно, – признался он. – Она никогда не говорила о своих планах. Но я знаю одно: маман была готова на всё, чтобы что-то изменить. Она терпеть не могла этот дом и что ей приходится заботится обо всем самой. Мама пробовала еще раз выйти замуж, но без магии это оказалось невозможным. Мужчины бегут от нее, как от чумы. Бежали.

Поправил он и глаза его стали совсем влажными.

– Знаешь что, котенок, – сообщила я, понимая, что не имею право больше мучить ребенка.

Теренс только что потерял мать и хоть и держится молодцом, но видно, что ему очень больно. И почему такой отъявленной эгоистке и стерве, как Элионора, достался такой удивительный, добрый и ответственный малыш?

Где справедливость спрашивается?

– Котенок? – удивился мальчик и от этого даже слезы немного высохли в его глазах.

– Да – твердо ответила я – Ты похож на милого и серьёзного котенка. Светленького и пушистенького.

Теренс моргнул, удивлённо уставившись на меня, словно не зная, как реагировать. Его губы чуть дрогнули, но улыбка так и не появилась.

– Котёнок... – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Никто меня так раньше не называл.

– Теперь будут, – твёрдо заявила я. – А сейчас ступай к сестре. Ей нужно, чтобы ты был рядом. Мадлен, наверное, до сих пор дрожит от всех этих событий.

Мальчик хмуро кивнул, словно спорить не собирался, но что-то внутри всё же не отпускало его. Перед тем как уйти, он задержался на месте, явно обдумывая что-то.

– Маман… у неё был дневник, – наконец сказал он, опустив взгляд. – Она записывала туда всё. Может быть, там вы найдёте ответы.

– Дневник? – переспросила я, оживившись.

– Да, – подтвердил он, но тут же нахмурился. – Только я не знаю, где он лежит. Никто, кроме женщин нашего рода, не мог его видеть. Это была… магия.

– Ага, – протянула я, чувствуя, как этот мир становится всё более странным. – Значит, придётся искать.

Теренс, похоже, немного смутился, не зная, что ещё добавить. В его глазах всё ещё читалась боль утраты, смешанная с детской усталостью.

– Иди, котёнок, – мягко сказала я, положив руку ему на плечо. – Ты уже сделал больше, чем достаточно. Отдыхай.

Мальчик кивнул, на этот раз без колебаний, и направился к выходу. Но, дойдя до двери, обернулся:

– Мадам… Спасибо, что вы… с нами.

Я вздохнула, но ничего не ответила. Сказать, что это был мой выбор, – значило бы солгать. Но разве было дело в выборе? Я смотрела, как он исчезает в коридоре, его светлая макушка мелькнула в луче свечи и пропала за углом, а сама думала о своей матери. Как она переживет мою потерю? Или же на мое место придет эта стерва и тогда маме придется много-много намучится с нею. Ох, мамочка, роднулечка моя, держись!

С другой стороны, внутри меня скреблась мысль за которую мне было очень стыдно перед родным человеком, но которая не отпускала жужжа на периферии мозга как надоедливый комар.

Здесь я нужнее! Уж кто-кто, а я этих деток не обижу и постараюсь сделать все, чтобы им помочь.

Но в сторону такие мысли, ночь не бесконечна, как и мои силы. Нужно собраться и действовать.

Найти дневник женщины, чью жизнь я теперь была вынуждена примерить на себя и разобраться в том бардаке, что натворила Элеонора. Да уж, это будет интересная ночь.

Глава 5

– Вот же стерва самовлюбленная! – цедила я сквозь зубы углубляясь в хитросплетения судьбы Элеоноры Абигейл Кларенс. Несравненной красавицы и покорительницы мужских сердец (от сейчас хочется закатить глаза).

Хотя на самом деле она действительно могла пользоваться популярностью. Пока я искала дневник (не долго, так как он оказался спрятан в небольшом, письменном столе, что еще не успела распродать транжира), мне удалось наткнуться на небольшое зеркальце.

Нет, я помню, что девушка, повстречавшаяся мне при переходе, была красивой, но тогда мне было как-то не до любования. А сейчас....

Хм, такая, пожалуй, может и захомутать понравившегося мужчину. Если конечно будет держать рот на замке и не поделится своим "бесценным" мнением.

Элеонора была чертовски хороша. Высокие скулы подчёркивали аристократическую утончённость её лица, тонкий нос с чуть приподнятым кончиком добавлял лёгкую дерзость. Губы… о, эти губы! Они были пухлыми, естественно яркими, будто сама природа сделала их приглашением к поцелую.

Глаза – глубокие, миндалевидные, с длинными ресницами, оттенённые мягкой тенью. Их цвет, к моему удивлению, оказался золотисто-карим, с каким-то загадочным отливом, который словно притягивал взгляд и не отпускал. Эти глаза точно умели смотреть так, чтобы мужчина забывал своё имя.

Кожа была гладкой, фарфоровой, с лёгким розовым румянцем на скулах. Идеальная. Даже слишком. Казалось, будто она никогда не знала тяжёлой работы или стрессов. Ну да, это ведь я теперь в её теле, так что "стрессы" – это моя забота, не её.

Её волосы… Боже, какие волосы! Пышные, золотисто-каштановые локоны свободно падали на плечи, обрамляя лицо. Они были настолько густыми и блестящими, что напоминали шелк. Такие волосы в рекламе шампуня бы точно не постеснялись показать.

Идеально ровная шея, тонкие запястья, изящная линия плеч – в Элеоноре всё вопило о женственности и грации. Это была та женщина, которая без труда могла бы вызвать зависть у других и восторг у мужчин.

До тех пор, пока не начинала говорить. Боже, это было нечто!

Если вы угораете от видео и пародий на недалеких, но красивых дамочек с интеллектом амебы и запросами королев, то знайте, это не мифы и не выдумки! Такие женщины реально существуют, и Элеонора была одна из них.

При все том, это недоразумение еще и обладало магическим даром, что делало ее очень опасной. Не менее опасной, чем обезьяну с гранатой.

Так вот взрастила эту прелесть не менее эгоистичная мать, что в свою очередь была продуктом воспитания бабушки.

Меня конечно более интересовали недавние события, но дневник был полон сюрпризов и оказался вещью наследственной, передающейся из поколение в поколение.

Там были записи и предыдущих владелец и они навеивали два абсолютно несовместимых чувства: грусть и ужас.

Женщины их рода… Они были удивительным сочетанием эгоизма и одиночества. Любили только себя, но при этом и счастья никогда не знали. Это читалось между строк дневника, который я перелистывала с возрастающим чувством печали и трепета.

Элеонора писала, что её бабка действительно считала, будто их далёкого предка прокляли. И проклятие было чем-то вроде кары за гордыню или жестокость. Или измену.

Бабка не уточняла.

Но сама Элеонора и её мать смотрели на это иначе. Для них это был дар. Как по мне мрачный и жестокий, но всё же дар.

Он заключался в том, что при проведении ритуала женщина могла заполучить любого мужчину. Любого!

Главным условием было провести с ним ночь. После этого он непременно влюблялся, терял голову и… женился. Казалось бы, идеальный инструмент для женщин их рода, которые привыкли брать от жизни всё. Но дар, как и любое могущественное явление, требовал плату.

Но какую? Я быстро пролистала страницы бессмысленных рассуждений, но ответа так и не нашла.

Да и пользоваться им можно было только трижды за жизнь. Дальше он мог навредить своей владелице, но вы помните, что я рассказывала про интеллект Элеоноры, правда же?

Ради хорошей жизни она готова была рискнуть всем. Заметьте, не ради детей, а ради собственного благополучия.

Кстати, о детях. Малыши ее мало интересовали, ну разве что Мадлен, которая в будущем должна была пойти по стопам матери. Но девочку по-настоящему не любили, скорее видели в ней как в зеркале отражение себя и поэтому баловали нещадно.

А вот Теренса будто даже не существовало вовсе. Так, первый ребенок, будущий обслуживающий персонал. Мужчина, который не стоит внимания.

На этом моменте я прервала чтение и отложив дневник потерла переносицу.

Как? Объясните мне КАК? можно было не замечать этого умницу, с его преданной любовью, готового умереть за мать и сестру?

Насколько нужно быть тупоголовой.... Дыши, Ясмин, дыши! Это чудовище отправилось в твой мир и там ей придется не сладко.

Внешность у меня симпатичная, но не супер. Со своим интеллектом и без магически усиленной привлекательности Элеонору ждет полнейшее фиаско. Жаль только маму! Но что-то мне подсказывает, что она на эту пустышку быстро найдет управу.

У моей мамы сильный характер и не смотря на безмерную любовь ко мне, единственной дочери, правила жизни у нее были строгие и она смогла воспитать меня приличным человеком.

Глядишь и из этой стервы что-то слепится.

О, Боже, я же бесплодна там! Еще один подарок мироздания! У этой эгоистки больше не будет детей над которыми можно было бы измываться!

Во истину справедливость существует!

Но отложим эмоции и вернемся к делу.

Больше о даре я ничего не нашла. Сколько бы не листала на страницах были только какие-то глупости о нарядах, цацках и мужчинах.

Вторым интересующим меня моментом было финансовое положение, но и тут Элеонора была очень скупа на подробности. Только упоминала о долгах и стенала, что нужно переехать с большого имения.

А еще...... Рррррррр! Я бы убила эту женщину, если бы она вдруг оказалась сейчас рядом.

Мадам не стеснялась распродавать детские игрушки и одежду, что еще оставалось в доме. При этом о своих нарядах она не говорила ни слова.

Мать года! Нет – Мать века! Не меньше.

Больше читать этот бред я была не в силах и захлопнув дневник решила побродить по дому и посмотреть, что еще осталось в нашем распоряжении.

Мебели было маловато, ковров не наблюдалось вообще, никаких украшений и излишеств. Все по-спратански, даже чересчур.

Что наталкивало на мысли. Ведь потратив пол ночи на чтение я примерно составила себе портрет Элеоноры и понимала, что такая жить в скромных апартаментах не будет.

Если я хоть немного разбираюсь в людях, то Элеонора напичкала бы этот дом всякой дорогой безвкусицей под самый потолок.

То есть такая пустынная обстановка говорила, что семья дошла до крайности и все-все, что можно было женщина распродала.

Ну почти все.

– Ах, ты ондатра облезлая! – не удержалась я открыв крупный шкаф, что нашелся в одной из комнат и увидев полным-полно различных нарядов веселой расцветки.

Подхватив красивый, темно – фиолетовый костюм для верховой езды и светло-светло розовое платье я тряхнула их, будто это была шкирка самой Элеоноры.

– Игрушки ты, значит, детские, продавала, зараза!

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и сосредоточится на деле. Это удалось... нелегко. Но виновницу сейчас было не достать, а вот беспорядок, оставленный ею, был очень даже ощутим и реален.

Сделала себе мысленную заметку: позже пересмотреть всё содержимое шкафа и составить список того, что можно использовать или продать. В конце концов, наряды сейчас не в приоритете.

Оставив шкаф в покое, я двинулась дальше, пока не наткнулась на второй сюрприз – менее приятный. На старом, скрипучем столе в углу комнаты громоздилась целая куча бумаг.

– Ну что тут у нас? – пробормотала я, осторожно вытаскивая верхнюю папку.

Куча оказалась сборником счетов и требований об оплате. Почерк был угрожающим, даже не глядя на содержание, можно было почувствовать, как от страниц веет враждебностью. Суммы же и вовсе заставили меня сесть на край стула.

– Ого... – я провела пальцем по строчке с тремя нулями. – Неплохо ты тут накуролесила, Элеонора.

Проблема заключалась в том, что я пока понятия не имела, насколько это серьёзно. Местная экономика для меня была чем-то неизведанным. Эти деньги могли быть как сравнительно терпимой задолженностью, так и целой пропастью, которая уже готова поглотить этот дом, детей и всё, что осталось.

– Ладно, – пробормотала я, откладывая бумаги в сторону. – Это надо изучить. Но точно не сейчас.

В глубине души я уже начала чувствовать тяжесть того, что взвалила на меня судьба и криворукая ведьма самоучка (ведьма, это я не про магию, а про характер). Дом, дети, долги – всё это превратилось в клубок проблем, который явно не распутать за один вечер.

Я продолжила осмотр. Открывая ящики стола, я всё больше убеждалась, что дом обчищен до последней мелочи. Почти всё продано, даже предметы повседневного обихода.

– Оставила только самое "необходимое", да? – пробормотала я с сарказмом, вытаскивая из ящика что-то вроде чёрного бархатного альбома с металлическими уголками.

Я открыла его, надеясь найти хоть какую-то информацию. Это оказалась книга учёта. Или, точнее, список продаж заполненный кривоватым почерком, который я с легкостью узнала.

– Десять серебряных за ковёр из гостиной... – я моргнула, снова перечитав строку. – Три золотых за портрет. Продан сервиз… Ах ты, бессовестная транжира!

Половина записей касалась вещей, которые явно принадлежали детям. Игрушки, одежда, даже кроватки. Всё ушло на аукцион или прямиком в руки кредиторов.

Но наряды. Костюмы. Эти дорогие платья с вышивкой, лентами и перьями? Всё это стояло в шкафу целёхоньким.

– Потрясающая материнская забота, – фыркнула я, захлопнув книгу.

Сделав несколько шагов по комнате, я остановилась у окна, глядя на улицу. Уже начинало светать. Дом казался слишком тихим, а за пределами его стен витала тревога. Я знала, что проблемы не решатся сами собой. И мне, кажется, придётся взять на себя гораздо больше, чем я изначально думала.

– Что ж, начнём с самого простого, – сказала я себе. – Разобраться с бумагами, понять, сколько у нас вообще есть времени, а потом... потом разберёмся, что делать дальше.

Но в глубине души я чувствовала, что ни "просто", ни "быстро" в этом деле не будет.

Глава 6

Спина и шея болели просто ужасно. Плечи будто закостенели, и причины я не находила, пока не попробовала поменять положение. Вот тогда под моей правой щекой и зашуршало.

Со стоном я приподняла голову со стола и расправила плечи, с трудом разлепив глаза.

Обзору мешал один из счетов, что прилип к лицу. Я так ночью увлеклась их просмотром и сортировкой, что совсем выбилась из сил и элементарно заснула на столе.

С плеч скользнуло одеяло, мягко упав на пол. Я провела рукой по шее, пытаясь размять затёкшие мышцы, и вдруг поняла: кто-то меня укрыл. Это явно был Теренс. Золотой ребёнок. Кто же ещё?

Я поднялась со стула, потянулась, ощущая, как ноет каждая мышца, и бросила взгляд в окно. На улице уже вовсю царило утро, мягкий свет солнца пробивался сквозь занавески, заливая комнату. Но моё внимание привлекло не это.

Из кухни доносились звуки готовки – лёгкий шорох, царапанье, тихий стук чего-то о чугун. Заинтригованная, я направилась туда, следя за звуками.

Как только я вошла, картина, развернувшаяся передо мной, заставила невольно улыбнуться и умильно вздохнуть.

Теренс стоял у небольшого угольного очага, который был встроен в кухонный камин. Крохотная чугунная сковорода лежала на специальной железной решётке, а под ней мерцали угольки, давая достаточно тепла для готовки. В одной руке мальчик держал длинную металлическую лопатку, которой аккуратно переворачивал яйца. На другой руке болталась полотняная тряпка – видимо, чтобы не обжечься.

Услышав мои шаги, он резко обернулся, его лицо мгновенно залила лёгкая краска.

– Мадам! – произнёс он, словно его застали за каким-то пакостным делом. – Завтрак почти готов! Я… я уже заканчиваю.

– Теренс, – тихо сказала я, облокотившись на дверной косяк. – Ты встал рано, чтобы сделать это?

Мальчик замялся, неловко переступив с ноги на ногу.

– Вы… вы так устали вчера, – пробормотал он, не глядя мне в глаза. – Я подумал… Ну… что вы голодны.

От его слов стало как-то тепло. Я сделала шаг вперёд и положила руку ему на плечо.

– Ты просто чудо, – сказала я искренне. – Настоящее чудо.

Теренс вздрогнул, но быстро вернулся к яйцам, явно смущённый похвалой.

– Садитесь, мадам, – бросил он через плечо, снова сосредотачиваясь на сковороде. – Ещё немного, и всё будет готово.

Я сначала думала сделать все сама, а потом поразмыслила и не стала спорить. Просто молча опустилась за стол, наблюдая, как этот маленький мальчик, который, по идее, должен был быть беззаботным ребёнком, берёт на себя заботу о доме и обо мне.

Сердце защемило. Но я только улыбнулась, понимая, что, возможно, впервые за долгое время этот дом узнает, что такое настоящая забота.

Сердце защемило. Но я только улыбнулась, понимая, что, возможно, впервые за долгое время этот дом узнает, что такое настоящая забота.

Теренс закончил готовку, ловко переложил яйца на две тарелки и поставил одну передо мной, а другую – напротив, на другую сторону стола. Его движения были быстрыми, почти механическими, словно он давно привык к этой роли.

– Спасибо, – поблагодарила я, ощущая лёгкий трепет от того, как искренне этот мальчик старался.

Однако прежде чем приступить к еде, я мельком взглянула на дверь.

– А Мадлен? – спросила я, поднимая вилку. – Она выйдет или опять отказывается есть?

Теренс покраснел, замешкался, а потом едва слышно пробормотал:

– Это… это для неё.

Я замерла, моя рука с вилкой зависла над тарелкой.

– Что? – переспросила я, внезапная догадка пронзила меня, как молния. – А где твой завтрак?

Мальчик окончательно смутился, отвернулся, словно надеялся, что я не услышу его тихий ответ:

– Я не голоден, мадам.

Всё внутри меня сжалось. Сделать правильные выводы для меня было делом одной минуты. После прочитанного в дневнике я кажется была экспертом по внутрисемейным делам Кларенсов.

Отложив вилку, я решительно отодвинула миску на другую сторону стола.

– Теренс, – начала я твёрдо, но без резкости, – садись и ешь.

Он обернулся ко мне, в глазах застыло что-то вроде жалобного непонимания.

– Но… разве вам не понравился завтрак? – спросил он с таким отчаянием, что мне стало больно за него.

Я не выдержала. Поднявшись, подошла к нему, присела на корточки, чтобы не смотреть сверху вниз. Его большие глаза, полные тревоги, встретили мой взгляд. Я осторожно взяла его маленькую тёплую ручку, уже успевшую покрыться первыми мозолями.

– Теренс, – мягко сказала я, глядя прямо в его смущённое лицо. – Мне очень понравился завтрак. Ты замечательно готовишь. Но… Взрослые должны заботиться о детях, а не наоборот.

Он смотрел на меня, явно не понимая, о чём я говорю.

– И пока я здесь, я позабочусь о том, чтобы у вас с Мадлен было всё необходимое. Это моё обещание.

Я знала, что эти слова не изменят его жизни мгновенно, но для меня это было важно – донести до него, что теперь он не один. Поддавшись порыву, я протянула руку и осторожно погладила его по голове. Его светлые волосы оказались мягкими на ощупь, но сам мальчик застыл, словно статуя, не двигаясь ни на миллиметр.

Сердце моё сжалось в который раз. Этот ребёнок явно не знал, что такое ласка. Даже простое прикосновение оказалось для него чем-то невероятным.

– Всё хорошо, – тихо добавила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально успокаивающе.

Теренс наконец медленно кивнул, но в его глазах мелькнула неприкрытая растерянность. Он не знал, как реагировать. Я мягко отпустила его руку и улыбнулась.

– А теперь садись и ешь, – сказала я, поднявшись.

Он повиновался, но его движения были неуверенными, будто он всё ещё пытался осознать, что произошло. Сев за стол, он робко взял вилку, бросая на меня осторожные взгляды.

Я присела, сдерживая нахлынувшие эмоции. Этот мальчик заслуживал гораздо большего, чем то, что ему довелось пережить. И я собиралась сделать всё, чтобы он это получил.

Внимательно посмотрев, как Теренс ковырял вилкой в своей тарелке, едва касаясь еды, я всё больше ощущала нарастающее беспокойство. Не то чтобы я сама привыкла к роскоши или изобилию, но интуиция подсказывала, что ситуация хуже, чем кажется.

– Теренс, – тихо спросила я, повинуясь внутреннему наитию. – У нас ещё что-нибудь есть из еды?

Мальчик замер, потом поднял голову, глядя на меня исподлобья. Его щеки залились румянцем, а взгляд побежал куда-то в сторону.

– Нет, мадам, – пробормотал он едва слышно.

– То есть… – я сделала паузу, чтобы собраться с мыслями. – Это были последние яйца?

Теренс кивнул, опустив голову ещё ниже.

– Ясно, – протянула я, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. – А откуда они вообще?

Он снова замялся, стиснул вилку в руке, словно пытался удержаться от побега, и наконец ответил, не поднимая головы:

– Я их… одолжил.

Я подняла бровь, но постаралась сохранить спокойствие.

– Одолжил? У соседей?

Он кивнул ещё раз, лицо его покраснело до ушей.

– Только два, мадам. Одно для маман… и одно для Мадлен.

Эти слова поразили меня до глубины души. Голод – вот что заставило этого благородного ребёнка переступить черту. Но даже в этом он думал не о себе. Два яйца ни больше, ни меньше. Одно для матери, которая никогда о нём не заботилась, и одно для сестры, которую он всегда оберегал.

– Как давно ты это делаешь? – мой голос стал мягче, но внутри уже клокотала ярость.

– Месяц, – выдохнул он. – С тех пор как… как маман продала большое зеркало из зала.

– Продала зеркало? – переспросила я, с трудом удерживаясь от гневного возгласа.

Теренс сжался в комочек, но всё же продолжил:

– После этого у нас совсем ничего не осталось. Маман не готовила. Мадлен плакала, а я… я не знал, что делать.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, стараясь унять нахлынувшую волну эмоций.

– Теренс, – сказала я тихо, наклоняясь к нему. – Ты… больше так не делай, хорошо? Мы найдём выход.

Он поднял на меня глаза, полные недоумения и тревоги.

– Но… мадам, если вы голодны, я…

– Нет, – я мягко прервала его. – Я взрослый человек. Это моя ответственность, а не твоя.

Мальчик замер, в его глазах мелькнуло что-то вроде облегчения, но и неуверенность оставалась. Я встала, посмотрела на него сверху вниз и твёрдо добавила:

– Мы всё исправим. И, обещаю, ты больше никогда не будешь воровать ради еды.

Он кивнул, но молчал, а я мысленно составляла план. В первую очередь нужно было найти хоть какие-то запасы или средства. Если их нет (а судя по всему так и есть) – придётся идти к соседям и попытаться продать, что-то из вещей Элеоноры.

Но одно я знаю наверняка. Голод в этом доме закончится сегодня.