Текст книги "Черная вдова с двумя детьми желает познакомиться! (СИ)"

Автор книги: Наталья Смеречинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Наталья Смеречинская
Черная вдова с двумя детьми желает познакомиться!

Глава 1

Такой судьбы я не ждала и не хотела, но... случилось то, что случилось.

– Мне очень жаль, Яся, – первое, что я услышала, придя в себя, было тихое и горестное заявление Аглаи Семёновны. Она смотрела на меня с глубоким состраданием, но её голос был строгим, врачебным, привыкшим к трагедиям. – Мы тебя, конечно, спасли, но матку пришлось удалить. Прости, девочка. Лучше так – без детей, но живая.

Слова женщины, которая двадцать один год назад принимала меня на этот свет, только усилили поток слёз. Боль, заполняющая меня, была почти физической. Я едва дышала, осознавая, что никогда больше не узнаю радости материнства. Это казалось не просто ударом – настоящей катастрофой.

Но было ещё что-то, что разрывалось внутри. Аслан. Как он воспримет это? Как отреагирует? Мы живём вместе уже полтора года, ни разу не обсуждали детей, но я знала, что он мечтал о них. А его мама? Она-то постоянно твердила о внуках.

Как теперь сказать им, что я лишена этой возможности? Конечно, я не просила эту миому и не моя вина, что эта опухоль выросла во мне, но...

Осознание собственной ущербности давило, как тяжёлый груз, который невозможно снять.

– Она твоя, Нина, – Аглая Семёновна похлопала мою маму по плечу, готовясь уйти. Её голос звучал сухо, но я знала – она переживала не меньше нашего. – У неё сейчас гормоны в хаосе, так что запасись терпением.

Медики, которые каждый день сталкиваются с подобными трагедиями, учатся прятать свои чувства за профессиональной бронёй. Но Аглае Семёновне было искренне жаль. Только изменить что-то она не могла.

– Спасибо, Аглая, – мама вытирала слёзы, хотя старалась держаться. – За всё.

– Зайди ко мне позже, – тихо ответила врач и поспешно покинула палату.

Мама села рядом на кровать, её руки были теплыми, как в детстве. Она обняла меня осторожно, стараясь не задеть швы.

– Доченька, – её голос дрожал, но в нём было столько любви, что я почувствовала, как что-то во мне начинает потихоньку отпускать. – Всё образуется, милая. Мы справимся.

– Мама, – я всхлипнула, вжалась в её плечо. – Где Аслан?

Я почувствовала, как её руки чуть напряглись, но она тут же заставила себя расслабиться.

– Он поехал домой, милая, – сказала она как бы между прочим, стараясь придать голосу лёгкость. – За кое-какими вещами для тебя. Хочешь что-нибудь? Я позвоню, попрошу.

– Не надо, мама, – покачала я головой, зарываясь носом в её ладонь. Её руки всегда пахли так знакомо и успокаивающе, словно детство вернулось. – Я сама ему позвоню.

Мама на секунду замялась.

– Не стоит, Яся, – глухо проговорила она. – Отдыхай сейчас и набирайся сил. Поговоришь с Асланом, когда он приедет.

Я ничего не ответила. На душе было пусто и тяжело. Я продолжала плакать у мамы на руках, пока слёзы не иссякли, и, утомлённая рыданиями, провалилась в сон.

Просыпалась я несколько раз за ночь, но каждый раз, когда спрашивала медсестру об Аслане, слышала одно и то же: «Ваш муж не приходил». Её голос звучал обыденно, как будто в этом не было ничего удивительного, но для меня каждое её слово становилось иглой, впивающейся в сердце. Почему он не пришёл? Может, он занят? Может, не знает, что сказать?

На следующий день меня снова навестила мама. Она принесла обед, фрукты, тёплую шаль и новые слухи о наших знакомых. Рассказала, как тётя Оля обещала зайти, но опять поссорилась с мужем, и тот отказался её завезти на своей старенькой «Ладе». Как соседка, тётя Вера, упала вчера с лестницы и сломала руку. А Геля, подружка детства, что жила через дом, передаёт привет и желает мне скорейшего выздоровления.

Обыденные истории, которыми она старалась заполнить тишину и не говорить о главном. Я слушала, кивала, но не спрашивала об Аслане. Вообще не говорила ни о потере, ни о муже.

Приняла такое решение ещё ночью. Не хочу знать, особенно сейчас. Появится – хорошо, не появится – значит, так тому и быть.

Так прошла неделя. Врачи говорили, что состояние стабильное, и швы заживают хорошо. На выписке Аглая Семёновна коротко напутствовала меня:

– Набирайся сил, Яся. Главное – не спеши и береги себя. Нина, она теперь на тебе, и постарайтесь без стрессов. Они влияют на гормоны, а тебе, Яся, теперь никак нельзя нервничать.

Я кивнула, а мама украдкой вздохнула за моей спиной. Чему быть, того не миновать.

Домой я возвращалась в угрюмо-безразличном настроении. Будто все эмоции кто-то выключил разом.

Но уже на пороге квартиры я почувствовала, что что-то изменилось. Привычный уют исчез: всё выглядело непривычно пусто. Я сняла пальто, прошла в комнату и остановилась.

Его вещей не было!

Горькая усмешка и слёзы выступили одновременно. В горе и в радости?

Наш брак не выдержал даже первого серьёзного испытания болезнью.

На кровати, аккуратно положенная поверх покрывала, лежала записка.

Очень старомодно и так похоже на Аслана.

Сначала я замерла, не решаясь подойти, но через мгновение всё же взяла её в руки. Всего две строчки:

Прости меня. Ты сама всё понимаешь.

Я долго смотрела на эти слова, стараясь справиться с нахлынувшей волной эмоций. Они не были яркими, бурными – скорее тихими, упрямо навязчивыми, как стук капель по стеклу.

Да, милый, я всё-всё понимаю. Понимаю и даже смогу когда-то простить, но не сегодня.

– Что там, доченька? – осторожно спросила мама, стоя в дверях.

Я посмотрела на неё, улыбнулась как-то уставшей, но спокойной улыбкой и ответила:

– Всё в порядке, мама. Всё хорошо.

Мама не стала задавать лишних вопросов, лишь с сожалением и болью смотрела на меня.

Раскинув руки, я открыла объятия, и мама не раздумывая бросилась в них.

Никто меня так не поймёт, как она. Никто не будет меня так любить, как родная мать. И никто не будет мне настолько верным, как эта добрейшая женщина, которую я имею честь называть мамой.

Она знала, что мне нужно время, и она будет рядом всё это время, несмотря на то, буду ли я способна дать что-то взамен или нет. В любом случае мне повезло, у меня есть родной человек. Жаль только, что ту любовь, которой она наделяет меня, я никогда не смогу передать собственному комочку счастья.

******

С этого момента моя жизнь кардинально изменилась.

– Мама, я хочу уйти с " Козерога" – призналась я мама однажды вечером в желании покинуть работу – Я знаю, что это глупо, но я не могу сидеть над цифрами. Они будто душат меня.

Мама поджала губы. Конечно же ей это было неприятно слушать. Именно она помогла мне поступить на свой экономический и платила за учёбу. Потом нашла для меня стажировку в фирме " Козерог", что не была огромной, но обещала перспективы.

– Бухгалтера без куска хлеба не останутся– напутствовала мама, когда я устраивалась туда младшим экономистом.

Копаться в бумажках было... терпимо. Особенно после того, как мы с Асланом начали жить вместе и сняли небольшую однушку недалеко от центра.

За взрослую жизнь и независимость нужно было платить иногда делая не то что хочешь.

Но сейчас.... Я вдруг поняла, что не хочу тратить жизнь на то, что угнетает. Поводов для грусти у меня и так хватало, поэтому я решила, что знаю, чем хочу заниматься.

– Мама, я хочу работать в садике– огорошила её, заявлением.

– Не сходи с ума, Яся, – впервые со времени операции мама мне возразила – Всё пройдёт, а упущенную возможность можно и не вернуть.

Но я упрямо покачала головой.

– Ты не понимаешь, мам, это не спонтанное решение. Не совсем спонтанное – поправила себя – Мне всегда нравилось возиться с детьми, а сейчас....

Я запнулась и сглотнула тяжкий ком.

– Сейчас тем более. Поэтому, мамочка, милая, пойми. Не могу я жить как жила раньше. Угнетает меня все это, душит.

– Ох, Ясмин, – покачала головой мама – Ты бежишь, но не мне тебя осуждать. Пусть все получится, дочка.

Слезы набежали на глаза, и я крепко обняла мать. Она у меня самая понимающая и самая лучшая.

Но одними словами все не закончилось.

Уже в понедельник мама огорошила меня новостью.

– Я договорилась с тетей Людой, Ясь. У нее сноха в садике заведующей работает и готова взять тебя нянечкой. Если ты конечно не передумала, дочь.

– Ты что, нет – отмерла я от шока и бросилась обнимать родительницу – Спасибо, мамочка.

– Ох– только и сказала мама, утирая набежавшую слезу.

Вот так и началась моя новая жизнь.

Правда в садик я вышла не сразу. Там малыши, а мне таскать тяжелого нельзя было, поэтому пришлось немного подождать.

За это время я написала заявления на увольнение в фирме и попрощалась с коллегами тортиком и чаем. Коллектив у нас был хороший и не их вина, что у меня случилось такое горе.

А после я вышла на работу в садик. Это был тяжелый труд, но именно он заставлял меня отвлечься от тяжелых дум и можно сказать за шкирку вытащил из депрессии.

– Ася я тебя лублу – пухлые ручки Маши обвивали мою шею пока я удобно устроилась на маленьком стуле в хорошо натопленной группе.

– Яся смотри какие рыбки – показывает мне листок бумаги с коряво выведенными фигурками, что очень отдаленно напоминают рыб Стас.

– Хочу к маме! – заливается Анечка и я бегу ее утешать.

Уже через месяц Елизавета Георгиевна, сноха тети Люды и наша заведующая не могла мною нарадоваться.

– Не знаю каким ты была экономистом, Ясенька, но к детям у тебя дар – качала головой она любуясь как я лихо справляюсь с карапузами.

А я затихала, сглатывая слюну и стараясь не пролить набежавшие на глаза слезы. Знала бы она....

Да я все на свете отдала бы, если бы получила хоть один такой "дар" за которым присматриваю каждый день.

Но я старалась много об этом не думать, как, впрочем, не вспоминать Аслана. Я с каким-то смирением приняла его решение – вот так уйти из моей жизни и больше не возвращаться.

Болело ли мне? О, еще как болело. Не меньше чем потеря возможности стать матерью, но почему – то я считала не вправе себя его судить. Или где-то в глубине понимала. А может даже радовалась, что мы разошлись не построив чего-то серьезного. Не знаю, копаться в себе было очень болезненно и я просто жила, ходила на работу, радовалась мелочам, таким как чай с мамой после работы по вечерам.

Казалось моя жизнь пришла в некий грустный и тихий порядок, но... Так всего лишь казалось и то до поры до времени.

Глава 2

Первый раз это случилось через полтора года после того, как я кардинально поменяла свою жизнь.

Это был выходной, кажется, суббота, мамы не было дома, и я решила провести все утро в кровати. В последнее время странная слабость и некая апатия одолевали меня.

Я не знала, что и думать. То кивала на гормоны, которые как ни странно были в порядке, то на объявившегося ни с того, ни с сего Аслана, что засыпал меня сообщениями, хотя в его профиле давным-давно обосновалась другая девушка, что не скрывала круглый животик.

Она даже как-то писала мне, что беременна от моего бывшего, и чтобы я не лезла в их семью.

Не говоря ни слова я заблокировала её и его, а потом прорыдала ночь, выйдя на работу с красными глазами.

Неделю ходила с потухшими глазами, а потом собрала силу воли в кулак и запретила себе думать.

Так что в то утро я была серьёзно настроена отдохнуть и провести чудесный день дома.

После завтрака лёгкая уборка и потом новый фильм, возможно комедия, а после....

Странный звук донесшийся из гостиной насторожил меня.

Я поставила кружку на стол и прислушался. Возможно мне показалось?

Поначалу все указывало на то... В квартире было тихо, только часы с кукушкой, доставшиеся от бабушки буднично отбивали ритм. Но потом, когда я уже расслабилась, это повторилось снова.

Тихий шёпот, короткий и неожиданный звук, нарушил снова мой покой.

– Ясмин.

Я дернулась на стуле и чуть не упала вниз. Так это было неуместно и жутко.

– Кто здесь?!

Вопреки логике и страху, я поднялась и крадучись пробралась в гостиную. Но там вообще никого не было.

Я стояла в гостиной, замирая на месте. Тишина окружила меня, как плотное одеяло. Никаких следов постороннего. Только старые часы с кукушкой, неумолимо отсчитывающие секунды, и лёгкий сквозняк из окна. Ничего необычного.

– Мне показалось, – прошептала я, сама не веря своим словам.

Вернувшись на кухню, я заставила себя взять кружку в руки и сделать глоток. Горячий чай приятно согрел горло, но тревога продолжала грызть изнутри. Мне хотелось верить, что это был всего лишь случайный звук, игра воображения, но с того момента всё начало меняться.

Сначала это повторилось дома. Казалось, что в углу комнаты мелькнула тень, за спиной едва слышно звякнула чашка. И снова этот голос. Он был едва различим, как дуновение ветра, но не оставлял сомнений.

– Ясмин.

Каждый раз я замирала, вслушиваясь в тишину, но кроме моего собственного дыхания ничего не было. Я боялась рассказать маме. Как ей объяснить, что я слышу голоса? Скажи ей об этом – и меня точно отправят к врачу. А если это действительно нечто... ненормальное? Может, я схожу с ума? Или это снова пресловутые гормоны на которые можно все списать?

Но затем голос стал преследовать меня за пределами дома. Однажды, на работе, я услышала, как кто-то снова позвал меня по имени. Я спросила, но коллеги лишь удивлённо смотрели на меня. Никто не говорил, все были заняты своими делами.

– Ты в порядке? – спросила Наташа, наша нянечка, поднимая брови.

– Да, просто... задумалась, – неловко отмахнулась я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

То же происходило в транспорте, в магазине, даже в толпе на улице. Незнакомый шёпот звучал так, будто говорящий стоял прямо за моей спиной. Каждый раз я резко оборачивалась, но видела только обычных людей, каждый из которых был занят своими заботами.

Однако самые страшные моменты приходили ночью. Когда город засыпал, а тьма окутывала улицы, голос становился всё более настойчивым. Он больше не шептал – он произносил моё имя громче, требовательнее. Я просыпалась в холодном поту, глядя в темноту комнаты, чувствуя, как по спине пробегает дрожь.

– Ясмин... – тянул голос, словно манил меня куда-то.

Мне казалось, что стены сжимаются, что что-то наблюдает за мной из углов. Иногда я почти верила, что за шторой стоит кто-то чужой. Но всякий раз, когда включала свет, комната оказывалась пуста.

С каждым днём мне становилось всё тяжелее делать вид, что всё нормально. Даже на работе я не могла сосредоточиться, ловя на себе встревоженные взгляды коллег. Сон больше не приносил покоя, а нарастающая тревога заполняла всё моё сознание.

Но я не решалась обратиться за помощью. Что я могла сказать? Что слышу голос, зовущий меня по имени? Врачи бы списали это на стресс, гормональный сбой, посттравматическое расстройство. А если они правы? А если я действительно теряю рассудок?

И всё же где-то в глубине души я знала: это не просто игра моего разума. Этот голос был настоящим. И он чего-то хотел.

В тот самый день я решила, что с меня хватит. Придя уставшая с работы я поняла, что начала свыкаться с этим состоянием и это был самый тревожный звоночек.

– Я все расскажу сегодня маме. – сказала сама себе в слух и кивнула.

Но мама возвращалась только поздно к вечеру и приготовив ужин я решила пока принять ванную.

Расслабить хоть немного мышцы и подумать, как я буду все объяснять, чтобы не пугать родительницу.

Наполняя ванну я размышляла, наблюдая, как горячая вода струится в белую эмаль, поднимая лёгкий пар. Тело ныло от усталости, и я надеялась хотя бы ненадолго расслабиться. Всё это – голоса, странные звуки, мой страх – словно тянуло меня в пропасть. Но сегодня я сделаю первый шаг к нормальной жизни. Все, хватит, сама я с этим не справлюсь.

Кивнув своему настрою я проверила воду рукой, убавила горячую и опустилась в ванну. Тепло обволокло меня, и я выдохнула, откидываясь назад. Как же хорошо! Нужно почаще так расслабляться.

Я провела руками по лицу, намочила волосы, закрыла глаза, пытаясь хотя бы на мгновение перестать думать. Но тишина была недолгой.

– Ясмин...

Голос прозвучал тихо, но отчётливо. В этот раз он будто пришёл откуда-то из самой воды. Я замерла, сердце забилось так быстро, что казалось, сейчас вырвется из груди.

Я резко распахнула глаза и огляделась. В ванной комнате никого не было. Только пар, медленно оседающий на зеркале, и звук капающей воды.

– Нет! – выдохнула я, прикрыв лицо руками. – Умоляю, оставь меня в покое!

Мои слова прозвучали так жалобно, что я сама себя испугалась. Но не успела я даже закончить мысль, как что-то схватило меня за ноги и резко потянуло вниз.

Я вскрикнула, но звук утонул в воде. В одно мгновение меня утащило с головой. Глаза инстинктивно открылись, но вокруг не было ванной. Вместо этого я оказалась в какой-то тёмной воде, глубокой и пугающей. Как такое может быть?! Нет, это бред! Я окончательно поехала крышей!

Но все вокруг было настолько реальным, что невозможно было в это не поверить.

Я пыталась грести, карабкаться вверх, но не могла найти опоры. Что-то тянуло меня вниз, а лёгкие уже горели от недостатка воздуха.

Вдруг я заметила слабый свет. Где-то далеко внизу. Сначала я подумала, что это иллюзия, но свет становился всё ярче. Он приближался.

Я перестала бороться и замерла, напряжённо вглядываясь в него. Это было... что-то. Нет, кто-то. Постепенно свет превратился в очертания фигуры.

Это была девушка. Бледная, с длинными медовыми волосами, развевающимися в воде, словно шёлковые ленты. Она была в белом платье, которое двигалось так плавно, будто жило своей жизнью. Её глаза – большие, глубокие – встретились с моими. В этот момент я почувствовала, как внутри что-то сжалось от страха и узнавания одновременно. Это ОНА! Она меня звала!

Не знаю каким образом я это поняла, поняла и все, но хоть убейте я ее узнала. Эта красавица меня позвала к себе.

Она молчала. Не было ни звука, ни намёка на то, что она собиралась что-то сказать. Она просто смотрела, изучая меня. А затем, внезапно, она начала подниматься вверх, двигаясь так легко, как будто вода была её домом.

Я попыталась последовать за ней, но в этот момент что-то дёрнуло меня вниз с такой силой, что я едва не выронила остатки воздуха. Меня тащило в темноту. Я снова начала бороться, пыталась грести, вырываться, но всё было бесполезно.

Моё тело сдавливало тьмой. Последнее, что я увидела, – это как девушка в белом исчезает в свете над головой, а меня поглощает бесконечная глубина.

Глава 3

– Мама, вы в порядке? – слова, которые я не могла слышать, никак не могла, звучали над моей головой. Голос был детским, но странно серьёзным. – Мама, прошу вас, ответьте.

Я медленно открыла глаза, всё ещё чувствуя, как сердце сжимает тревога, словно я упала куда-то в пустоту. Первое, что я увидела, – это лицо мальчика, белокурого, с чёлкой, аккуратно уложенной набок. Он смотрел на меня с таким серьёзным и обеспокоенным выражением, что я сначала подумала, что это какой-то сон.

Мальчику было лет восемь, не больше. Но больше всего меня поразило его странное одеяние: старомодная белая рубашка с воротничком, короткие брюки, застёгнутые подтяжками, и носочки до колен. Всё это выглядело так, словно он сошёл с черно-белой фотографии из прабабушкиного альбома.

Я моргнула, пытаясь прогнать это странное видение. Но он не исчез. Он продолжал смотреть на меня, а я на него.

– Этого не может быть, – пробормотала я, начиная подниматься. Но в этот момент меня оглушил пронзительный девчачий визг:

– Это не мама! – высокий тонкий голос раздался из дверного проёма.

Я повернула голову, и там, в проёме, стояла девочка лет шести. Она была так же белокура, как и мальчик, и выглядела так идеально, словно её только что достали из витрины антикварного магазина. Её платье было пышным, светлым, с кружевами, а кудряшки так аккуратно уложены, что напоминали фарфоровую куклу. Но лицо девочки исказила гримаса ужаса, и в следующее мгновение она залилась слезами и выбежала из комнаты, закрыв лицо маленькими ладошками.

Мальчик нахмурился, наблюдая за сестрой (сходство детей было очевидным), а потом повернулся ко мне. Его выражение лица изменилось, стало каким-то взрослым, слишком серьёзным для ребёнка.

– Мадам, прошу вас, никуда не уходите, – сказал он чётко, словно обращался к королеве. – Я успокою сестру и вернусь, чтобы поговорить.

Не дожидаясь моего ответа, он поклонился едва заметно, развернулся и быстрыми шагами вышел из комнаты.

Я осталась одна, неподвижная, не зная, что делать. Моё дыхание было сбивчивым, а руки дрожали. Я повернула голову к двери, но никто не возвращался.

– Это… что это за бред? – прошептала я себе под нос, чувствуя, как холод пробирается по коже.

Теперь у меня начались галлюцинации? Но нет, все было очень реалистичным: и холод, что пробирал до косточек, и странное платье, что сжимало меня как клещи не давая вздохнуть.

– Матерь Божья! Это что корсет?! – сама не веря в то что говорю я расправила складки пышной юбки и постучала пальцем по... Стоп! А палец был не мой!

Я в общем то была девушкой миловидной, но вот с руками мне не повезло. Короткие пальцы с широкими приплюснутыми ногтями подошли больше какому-то мальчику, но никак не девушке моего возраста.

Так вот, эти пальцы никак не могли принадлежать мне! Длинные, тонкие, с милыми розовыми ногтями вытянутой формы. Это были пальцы пианистки, актрисы, аристократки, но никак ни нянечки в детском саду, что уже знает, что такое тяжкий труд.

Я поднялась на ноги, чувствуя тяжесть юбок, которые шуршали вокруг меня, словно тканевые волны. Ступни скользнули по деревянному полу, обутые в неудобные туфельки. Я сделала шаг, и мне показалось, что я несу на себе целую мебельную фабрику.

– Это сон, – уверенно сказала я, но голос прозвучал слабее, чем хотелось бы. – Просто сон. Сейчас я проснусь...

Но ничего не изменилось. Мои слова утонули в тишине. Даже ощущение ткани на коже, холодок, бегущий по спине, всё это было слишком реальным. Я дотронулась до лица. Черты тоже казались не такими, как раньше. Что-то определённо изменилось.

Внезапно дверь скрипнула. Я вздрогнула и обернулась.

В проёме двери снова появился тот самый мальчик, белокурый, с серьёзным выражением лица, которое казалось совсем не детским. Он смотрел на меня с осторожностью, словно боялся сделать что-то не так.

– Мадам, прошу вас, присядьте, – сказал он с неожиданной вежливостью и лёгким поклоном. – Вы наверняка дезориентированы и плохо себя чувствуете.

Я стояла, ошарашенная его тоном, его словами. В голове всё смешалось, но ноги сами собой подчинились его просьбе. Я опустилась на край тахты на которой до этого покоилось мое бессознательное тело. Или не мое. Подумала я скосив глаза на тонкие пальцы.

Мальчик подошёл ближе, в его руках была стеклянная кружка, наполненная водой. Откуда она взялась, я не знала, но отчего-то вода в ней выглядела особенно прозрачной, почти искрящейся.

– Выпейте, пожалуйста, – он протянул мне кружку. – Вам станет лучше.

Я колебалась. Почему-то в этой ситуации всё выглядело настолько неправдоподобно, что мне хотелось отбросить её как глупую шутку. Но жажда дала о себе знать. Я осторожно взяла кружку, чувствуя, как мальчик внимательно следит за каждым моим движением.

Вода была прохладной и свежей. Она обожгла горло ледяным прикосновением, но принесла приятное ощущение облегчения. Я сделала пару глотков, потом ещё, чувствуя, как возвращается что-то похожее на рассудок.

– Спасибо... – пробормотала я, всё ещё не сводя с него глаз.

Мальчик слегка улыбнулся и сложил руки за спиной. Этот жест был настолько взрослым, что мне стало не по себе.

– Как вы себя чувствуете, мадам? – спросил он мягко.

– Как я... – начала я, но замолчала. На самом деле я не знала, как ответить.

Я не знала, где я. Не знала, что происходит. Но больше всего меня беспокоило то, что я не понимала, кто я сама. Всё вокруг – платье, комната, этот мальчик – кричало о том, что я попала в дурной сон.

– Прости... – я покачала головой. – Как тебя зовут?

Мальчик удивился, его глаза расширились. На секунду он выглядел растерянным, словно не ожидал услышать такой вопрос.

– Меня зовут Теренс, мадам, – ответил он, чуть склонив голову. – Но... разве вы не знаете?

Я сглотнула, чувствуя, как ледяной ком страха поднимается в груди.

– Нет... я... я не знаю, кто ты. И... – я замерла, с трудом подбирая слова, – Где я, черт возьми?!.

Взорвалась, а потом тут же захлопнула рот ладонью. Ясмин!!! С каких пор ты начала ругаться при детях?

Мальчик смотрел на меня в полном изумлении. Его лицо стало ещё более серьёзным, но он ничего не сказал, лишь подошёл чуть ближе и протянул руку будто решаясь прикоснуться к моей, но потом отдернул ее и произнес.

– Ваше имя – Элионора, – сказал он спокойно, но в его голосе звучала тревога. – Вы моя мама. Вернее, была ей. Сейчас я не знаю где ее душа. А вместо нее вы.

Мир вокруг меня, казалось, сжался до маленькой точки. Мама? Душа? Как это возможно?

– Ох, мадам, еще воды?

Видно Теренс заметил, что я побледнела. Мне и правда стало плохо. Я знала, что схожу с ума, но не до такой же степени!

– Это бред! – пробормотала я, откидываясь назад и чувствуя, как мягкая тафта платья скользит под моим телом. – Полнейший бред!

Я закрыла глаза, надеясь, что это всё исчезнет, как плохой сон.

– Мне жаль, – тихо сказал мальчик, его голос звучал почти извиняющимся. – Я понимаю, что для вас это шок.

Он замолчал, и в этой тишине я отчётливо услышала, как кто-то шмыгнул носом. Наверное, девочка. Где-то за дверью она явно продолжала рыдать, и звук пробирался ко мне, заставляя почувствовать странное сожаление.

– Но... маман больше нет, – сказал он наконец, будто бы с трудом подбирая слова. – А вы... вы теперь в её теле. И ее память должна была перейти вам.

Я открыла глаза, резко подалась вперёд, встретив его взгляд. Всё это звучало абсурдно, нереально, но в его словах, как ни странно, не было ни капли сомнения.

– Что значит "в её теле"? – спросила я, чувствуя, как в горле пересохло.

Мальчик отвёл взгляд, словно собирался с мыслями.

– Маман... – он произнёс это слово осторожно, будто боялся, что я могу перебить. – Она пыталась провести ритуал. Я не знаю точно, что за ритуал, потому что... это секрет. Только женщины нашего рода имеют к нему доступ. Мадлен знает больше, но вряд ли будет с вами говорить сейчас. Она очень любила маман....

Мальчику было явно больно и очень тяжело это говорить. Похоже он тоже безумно любил мать, но ради сестры пытается быть мужчиной. Которым совсем не является. Боже, дети не должны такого испытывать! Да и я тоже!

Я слушала, обдумывая каждое его слово и просто... Как подобрать слова, чтобы не заругаться?!Ритуал? Правда?!

Только для женщин рода? Всё это звучало как странная смесь старинных преданий и сказок, но если хоть на секундочки представить, что я не в коме и не утонула в ванной, а это все реальность. То в глубине души я понимала: у такого рискованного действия должны быть веские причины. Просто так никто бы не стал этим заниматься.

– Почему? – тихо спросила я, ощущая, как сердце стучит быстрее.

Мальчик коротко кивнул, словно собрался с мыслями и ожидал этого вопроса.

– Причины есть, мадам, – подтвердил он. – Очень важные. Но...

Он не успел договорить. Резкий, настойчивый стук раздался у входной двери. Звук эхом разнёсся по всему дому, заставляя стены отозваться глухим дрожанием.

Мальчик вздрогнул, сжал руки в кулаки и сглотнул.

– Это они, – сказал он испуганно, его голос дрожал, но он старался держаться.

– Кто они? – я попыталась подняться, но юбки снова мешали мне, тянули назад, словно не желая отпускать.

Мальчик бросил взгляд в сторону двери, потом на меня. Его лицо стало более решительным, хотя тревога всё ещё читалась в глазах.

– Я попробую решить всё сам, – сказал он. – А потом мы продолжим разговор, мадам.

И прежде чем я смогла что-либо возразить, он развернулся и быстрым шагом направился к входной двери, оставив меня в тишине гнетущей комнаты.

Я сидела, замерев, прислушиваясь к доносящимся издалека звукам. У двери, похоже, начался разговор. Голоса были приглушёнными, и разобрать слова не удавалось, но интонации говорили сами за себя. Мальчик явно о чём-то просил – жалобно, почти умоляюще. Его голос дрожал, но в нём слышалась какая-то упрямая нотка, словно он отчаянно пытался добиться своего.

Ответ я не слышала, но по внезапной тишине стало ясно, что он был далёк от желаемого. Сердце сжалось. Бедный мальчик. Он и так держится из последних сил, пытается быть взрослым ради сестры, а теперь ещё и этот груз на его плечах.

– Это не дело, – пробормотала я себе под нос, осознавая, что меня охватывает раздражение. – Бред это всё или нет, но я не могу сидеть здесь, сложа руки.

Подняться оказалось не так просто. Громоздкие юбки продолжали цепляться за всё вокруг, а корсет душил, мешая сделать глубокий вдох. Но я поднималась, хотя и злилась всё больше: на платье, на ситуацию, на этот нелепый мир, в который меня занесло.

– Взрослая я или кто? – буркнула я, будто споря сама с собой.

Сделав несколько осторожных шагов, я вышла из комнаты. Тёмный коридор встретил меня гнетущей тишиной. Шаги мальчика и его голос стихли где-то впереди, у входной двери. Я остановилась, оглядываясь, и вдруг краем глаза заметила движение.

В другой конец коридора быстро скользнула маленькая фигура. Светлый край платья мелькнул и исчез за углом.

– Ага, подслушивала, – пробормотала я, покачав головой и невольно улыбнувшись.

Это, наверное, девочка. Мадлен. Я могла бы поклясться, что она подслушивала разговор у двери, но, увидев меня, поспешила скрыться. Не захотела сталкиваться с "пришелицей".

– Да и пусть, – вздохнула я, пытаясь успокоиться. Сейчас не до неё.

Я двинулась дальше, по направлению к голосу мальчика. В глубине души всё ещё тлела мысль о том, что это может быть сон, но я решила держаться за единственное, что казалось реальным: дети. Как бы глупо это ни звучало, я не могу позволить себе выставить ребёнка вперёд, чтобы самой остаться в стороне.

Подойдя ближе к двери, я услышала его голос. Он уже не умолял, но в нём всё ещё звучало напряжение, как у человека, который надеется до последнего. Его слова оставались неразборчивыми, словно их отрезала невидимая стена.

– Эй! – позвала я негромко, не желая сразу выскакивать, чтобы не напугать его. – Что тут происходит?

Мальчик обернулся. Его лицо было бледным, но он старался сохранить спокойствие.

– Мадам, – начал он, но я остановила его жестом.

– Давай без "мадам", – тихо сказала я, подходя ближе. – Просто скажи, кто там и чего они хотят.

Он взглянул на меня с сомнением, но, видимо, решил, что сопротивляться бесполезно.

– Это местные сборщики... долгов, – ответил он, сглотнув. – Они ушли, но вскоре вернуться. Маман...

Он осекся не желая вешать все на родительницу, а после продолжил.

– Мы наделали много долгов, а наследство оставшееся от отца Мадлен уже закончилось. Нам пришлось съехать с дома и поселится здесь, а теперь...