Текст книги "Площадь Согласия. Книга 2. Навстречу счастью"

Автор книги: Наталья Батракова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

3

После событий 11 сентября прошло чуть более трех недель. Мир продолжал скорбеть, следить за расследованием террористических актов, делать прогнозы и… жить прежней жизнью.

Завершив благоустройство территории вокруг дома, Тамара закупила с бригадиром недостающие материалы, заказала мебель и занялась наконец бизнесом, который впервые за последние годы отошел на второй план. Меж тем подходили к концу несколько долгосрочных договоров, вступил в решающую фазу контракт, заключенный весной, а вот с новыми было негусто: так, мелочь, пустяки. А ведь время отпусков, политических баталий и вселенских потрясений, похоже, закончилось.

– Тамара Аркадьевна! – однажды утром услышала она голос Кузнецова. Обращение по телефону по имени и отчеству означало одно: генеральный директор химкомбината в Подмосковье находится в рабочем кабинете. – Рад вас слышать!

– А как я рада, Николай Иванович! Как раз собиралась вам звонить. Что новенького?..

Крапивина и Кузнецов подружились давно, еще на заочном: их фамилии в списке следовали одна за другой и часто выпадали схожие варианты письменных и курсовых работ… Как и многие другие, Николай поступил в этот институт только затем, чтобы получить диплом экономиста. Так решили родственники его жены, Нины, которая приходилась племянницей главному инженеру химкомбината Семеновичу. Кузнецов после техникума и службы в армии работал на том же комбинате мастером, получал немалые деньги и никак не мог понять: ну зачем ему, химику, сельскохозяйственное экономическое образование?

Учился он без всякого желания и, пока в группе не появилась Крапивина, имея кучу «хвостов», переползал с курса на курс с большим трудом. Можно сказать, по доброте душевной Тамара взяла над ним шефство.

Три-четыре раза в год он приезжал в Минск и, пока Тамара решала его письменные задания, на радость тете Ане делал в квартире всю мужскую работу. Вместо того чтобы высчитывать логарифмы, дифференциалы, потери и прибыли, а тем более изучать экономическую теорию и анализ, применимые в сельском хозяйстве, он прибивал, прикручивал, привинчивал. Так, совместными усилиями, и окончили институт. А за время работы над дипломом подружились семьями: Крапивина даже гостила неделю на даче у Кузнецова, две дочки которого быстро поладили с ее сыном.

После окончания института несколько лет они не виделись, хотя по-прежнему перезванивались и поздравляли друг друга с праздниками. И только в девяносто пятом, будучи по делам в Москве, Тамара наконец заехала в гости к однокашнику: в семье Кузнецова, только что назначенного главным инженером комбината, родился долгожданный сын.

Отметили, поговорили, выяснили, что есть общие интересы, но не более того. А через год Крапивина практически спасла нового и. о. генерального директора от краха. Технологический процесс на его комбинате ни в коем случае нельзя было останавливать, а денег на приобретение сырья не имелось. На протяжении нескольких лет комбинат отпускал продукцию без предоплаты, покупатели же рассчитываться за нее не спешили. Конечно, во многом такая ситуация создавалась искусственно: желающих приобрести за копейки доведенное до банкротства предприятие хватало.

Но ничего у них не вышло: Крапивина безо всякой предоплаты поставила сырье, а Кузнецов отказался отгружать в долг готовую продукцию. При этом сам комбинат подал в суд на самых злостных неплательщиков, и спустя несколько месяцев с помощью родственника в Москве (Михаил Иванович Семенович к тому времени стал видной фигурой, возглавлял какую-то комиссию в правительстве) новый директор акционировал предприятие и пробил долгосрочную кредитную линию на реконструкцию: продукция пользовалась спросом и в России, и за границей.

После этого между Тамарой и Николаем установились еще и деловые отношения: он частенько подкидывал ей информацию о предстоящих выгодных сделках на том или ином предприятии, брал на себя чиновников и закулисные интриги, она – подписывала, заказывала, оплачивала, занималась транспортировкой… При этом она всегда подозревала, что в делах участвует еще и третий человек, о котором Кузнецов не распространялся. Крапивина же никогда не проявляла особого любопытства по этому поводу, так как поговорку «меньше знаешь, лучше спишь» воспринимала как жизненную аксиому. Николаю она доверяла, интуиция да и практика подсказывали, что неизвестный ей, но заинтересованный в деле человек ничем противозаконным не занимается. Ну и замечательно.

Так продолжалось несколько лет, и лишь в начале марта Кузнецов познакомил ее с Семеновичем (как оказалось, Тамара несколько раз видела этого человека в телеэфире), а тот предложил ей одну из ведущих ролей в деле с атомной станцией, где подходили к концу технологические сроки службы различного оборудования. Как намекнул после встречи Николай, Михаил Иванович давно искал себе в помощники человека, не погрязшего в материально-личностных отношениях с московской бизнес-тусовкой, и давно присматривался к Крапивиной. Так что, вполне возможно, по окончании этого дела она получит еще более серьезное предложение, и ей придется перебираться в Москву.

«Посмотрим», – улыбнулась она тогда.

Безусловно, ей льстило, что такая высокопоставленная фигура оценила деловые качества провинциальной бизнесвумен. С другой стороны, она так устала за эти годы, что все чаще подумывала о передышке, мечтала достроить дом…

– …Тамара Аркадьевна, вы не забыли, что комбинат приступил к последнему этапу реконструкции? Приближается тендер, но я не видел вашей заявки, – укоризненно произнес Кузнецов. – Поторопитесь, до заседания комиссии осталось всего ничего.

«Значит, пора включаться в игру», – поняла Крапивина.

– Не волнуйтесь, Николай Иванович. К концу недели я вышлю свою заявку.

– Хорошо… Как вы с сыном кошмар с башнями пережили? – неожиданно переключился он на тему, не имевшую ничего общего с производством.

– Нормально, но у моей парижской подруги бывший муж там едва не погиб. Его офис находился в соседнем здании.

– Страшно… Старшая дочь летом два месяца в Штатах работала и буквально за неделю до трагедии стояла на той смотровой площадке.

– И мы с Сережкой там были… Столько людей погибло…

– Д-да… От судьбы не уйдешь… Ну, удачи, Тамара Аркадьевна. Жду ваших предложений. До свидания.

Тамара положила трубку, подключилась к Интернету и через несколько минут открыла закодированное сообщение Кузнецова. Кроме списка конкурентов, подавших заявки на тендер (а заодно и их предложений), в нем значилась просьба узнать порядок цен на демонтируемое оборудование построенного еще во времена Союза, но так и не запущенного цеха. Покупателей следовало искать на Востоке.

Распечатав письмо, она вызвала к себе Рогова.

– Дима, можешь объявлять хоть двадцатичетырехчасовой рабочий день, но в четверг вечером предложение должно лежать у меня на столе, – спокойно заявила она к концу разговора, хотя в самую пору было устроить разнос: добрая треть позиций по оборудованию для тендера оказалась не согласованной по ценам.

Заместитель виновато вздохнул, но в срок уложился. Отменив занятия по фитнесу и визит к маникюрше, часам к десяти вечера Крапивина подготовила два предложения: первое, явно не конкурентоспособное, от компании «Крэтапром», второе – от иностранной компании, название которой Кузнецов хорошо знал. Разница в ценах была не столь ощутима, но здесь были другие нюансы: отсутствие предоплаты, отсрочка платежа, то есть фактически предложения по кредитованию комбината, которые и рассматривались в первую очередь.

Отослав их по факсу, утром она связалась с Кузнецовым:

– Николай Иванович, здравствуйте! Мы не опоздали? Очень сложно вписаться в ваши условия… Кстати, мы предложили поучаствовать в тендере нашим партнерам с Кипра. – Тамара вводила в курс дела Кузнецова на одном им понятном языке. – Они еще не прислали заявку?

– Минуточку… Да, есть и ваше предложение, и предложение ваших друзей… Посмотрим, Тамара Аркадьевна, что вам удалось сделать на этот раз, посмотрим, – добродушно засмеялся он. – Как поживаете?

– Спасибо, неплохо. Правда, большей частью на работе.

– А вот это зря. Надо куда-то выезжать. В Москву, например.

– Как раз собираюсь… – не сразу уловила она подтекст. – Как там погода?

– Разная, но в целом – нормальная осенняя погода: то дожди, то солнышко. Я дам вам знать, когда потеплеет. До свидания.

– До свидания.

«Михаил Иванович желает встретиться, – поняла она и облегченно вздохнула: дав ей в помощь своих людей и познакомив с ключевыми фигурами дела (станция и заводы, где заказывалось оборудование), сам Семенович с Тамарой больше не виделся. Все делалось через помощников и Кузнецова. – Это хорошо…»

Как человек ответственный, с каждым днем она все больше переживала, что переоценила свои силы, когда согласилась на предложение Михаила Ивановича: кроме организационных забот с бесконечными командировками, пик которых пришелся на начало лета, надо было постоянно контролировать графики производства работ, следить за сроками изготовления более мелких узлов и деталей, заказы на которые разошлись по всему СНГ. Конечно, львиную долю дел тянули на себе помощники Семеновича, но и Тамаре доставалось немало. Плюс ко всему вложила в этот долговременный проект почти две трети своего оборотного капитала (возврат инвестиций ожидался не раньше декабря). Оттого и было на душе особенно беспокойно: а вдруг что-то сорвется и деньги зависнут? И это в наше время, когда еще свежо воспоминание о дефолте и его последствиях! Эх, не будь Семенович родственником Кузнецова, не занимай высокую должность, она ни за что не рискнула бы!

А ведь с каждым годом работать без связей и покровительства чиновников становилось все труднее. Время не прибранных к рукам предприятий, как, впрочем, и время бешеных прибылей, давно кануло в Лету. Практически все акционировались, обросли дочерними фирмами и фирмочками, учредителями или руководителями которых стали свои люди. И пусть ввели обязательные тендеры, чужаки к контрактам допускались крайне редко: мелкие центы, умноженные на солидный объем, в любом случае превращались в хорошие деньги.

«Вот она, проза жизни, – вздохнула Тамара. – Не подмажешь – не поедешь, не прогнешься – не дойдешь. Ладно, что сделано, то сделано. Если все завершится благополучно, целый год можно будет валять дурака. Но больше на такие авантюры – ни-ни. Даже под прикрытием Михаила Ивановича. Лучше пойду на пенсию или займусь каким-нибудь производством… А пока хватит хандрить, в любом случае начатое дело надо доводить до конца. Встречусь с Семеновичем, заодно и племянника повидаю: малышу третий месяц пошел, а тетка никак выбраться не может. Стыдно».

Сын у Виталика родился тридцать первого июля, как раз накануне Тамариного отпуска. Тогда она прилетела на день в Москву, отметила вместе с братом появление на свет его первенца и в качестве подарка списала младшему Крапивину остатки долга за квартиру.

Из-за большой разницы в возрасте в детстве они не были особенно близки, ну а после того как Тамара родила сына и поселилась у тети Ани, тем более. Несколько лет вообще не виделись, сблизились, когда брат стал студентом: в одно прекрасное субботнее утро он безо всякого предупреждения материализовался под дверью квартиры сестры, а после развода родителей и вовсе стал проводить у нее большую часть каникул.

Когда Виталик впервые привез к ней Марину, Тамара точно не помнила: кажется, на четвертом курсе. Учились в одной группе, подрабатывали в одной компании, позже сняли квартиру и стали жить вместе. Девушка ей сразу понравилась: всячески подчеркивала Виталькины достоинства, спокойно переносила доставшийся ему в наследство от матери непростой характер и при этом… имела неограниченное влияние на брата. Пожалуй, Тамара раньше других поняла, как тому повезло, что на его пути встретилась именно Марина.

Расписались молодые лишь осенью 2000-го: тихо, скромно. Буквально на следующий день укатили в свадебное путешествие на Ямайку, оттуда и «привезли» себе сына. Так что все у Виталия Аркадьевича Крапивина складывалось хорошо, и старшая сестра от души за него радовалась…

Долгожданный звонок Кузнецова раздался в среду после обеда: Семенович ждет ее завтра. Отправив водителя за билетом, Тамара сложила в сумку ноутбук, папку с документами и достала из сейфа еще одну папку по тендеру на химкомбинате: на тот случай, если в Москве появится и Николай, надо было сделать копии.

– Маша, приготовь мне, пожалуйста, кофе и захвати почту, – попросила она.

Спустя пять минут секретарша аккуратно поставила на край стола поднос с кофе и протянула пачку свежей прессы.

– Спасибо, – кивнула директор. – Сделай еще копии.

– О’кей. Кстати, Рогов специально для вас выделил одну статью.

– Обязательно прочту, – пообещала Тамара.

Но газеты пролежали нетронутыми до конца рабочего дня: в этот день ее многие искали, кроме того, сама она постоянно названивала в Москву, пытаясь организовать еще несколько встреч.

«Что за статья?» – вдруг задержала она взгляд на периодике, подтянула к себе газеты, раскрыла верхнюю и сразу наткнулась на обведенный ручкой заголовок. С фотографии по центру смотрел красивый, уверенный в себе мужчина – Александр Романович Ляхов. Сама статья носила явно рекламный характер и рассказывала об очередном открытом в Минске представительстве российской компании.

«Ай да молодец! – дочитав до конца, усмехнулась она. – Интересно, объяснил он своим работодателям, с чем им придется столкнуться? Хотя, если кто-то открывает здесь сейчас представительство, значит, это ему для чего-то нужно… Господи, засиделась, – взглянула она на часы. – До поезда всего ничего…»

Спустя полчаса Тамара была дома: в прихожей горел свет, но в квартире никого. «Странно, – подумала она, стягивая с антресолей дорожную сумку. – Квартира снята с сигнализации… А ведь сколько раз просила Сергея: выходишь – не поленись, набери код, минутное дело!»

Сложив в сумку вещи, она спрятала туда же ноутбук, папки с бумагами, переоделась, позвонила Витальке и договорилась о ночлеге: конечно, он обрадовался! Окончив разговор, Тамара снова посмотрела на часы: ну где же Сергей? Не выдержав, она позвонила ему на мобильный, но попискивание телефонного аппарата донеслось из его комнаты. Заглянув в приоткрытую дверь, она заметила и включенный компьютер.

«Куда пропал? До отъезда час… Может, у консьержа спросить?» – не мешкая выскочила она из квартиры.

– Сына моего не видели? – заглянула она в комнату у входа в подъезд.

– Аккурат перед вашим приездом вышел, – ответил тот и, бросив взгляд на монитор видеокамеры, добавил. – Да вот он, стоит с ребятами.

– Сергей! У тебя совесть есть? – распахнула она дверь подъезда. – Сколько можно ждать?

Молодые люди переглянулись, пожали друг другу руки и быстро разошлись: двое – в глубину двора, один – к крыльцу.

– Ты понимаешь, что из-за тебя я опаздываю на поезд! – едва закрылись двери лифта, принялась Тамара отчитывать сына. – Почему уходишь и не берешь с собой телефон? Что за друзья, о которых я ничего не знаю? Что вообще происходит в последнее время?

– Ничего, – буркнул сын. – Ничего, если не считать простой вещи: я не умею читать мысли на расстоянии. Откуда я мог знать, что ты собралась куда-то ехать? В обычные дни раньше девяти вечера ты дома не появляешься.

Тамара замерла: «А ведь и правда, утром я и сама не знала, что поеду в Москву».

Открыв дверь в квартиру, сын снял обувь и, не глядя на мать, прошел в свою комнату. Чувствуя себя виноватой, она дотронулась до ручек дорожной сумки и тут же их отпустила:

– Сережа, выйди на минуточку, – попросила она и, дождавшись, пока сын возник в дверном проеме, произнесла: – Прости меня, пожалуйста.

– Пожалуйста. Только будь добра, не разговаривай со мной больше бабушкиным тоном. Особенно при посторонних.

– Ты бы пожил с твоей бабушкой в детстве! – вздохнула Тамара. – Туда нельзя, сюда нельзя, в гости ко мне нельзя…

– А ко мне можно? Ты думаешь, из-за чего я мерзну с ребятами на улице? Да потому что ты запрещаешь мне приводить их в квартиру!

– Неправда: для твоих друзей двери всегда открыты! Я только против тех, кого ты плохо знаешь! К однокурсникам надо присмотреться…

– Мама, ну почему ты все видишь в черном цвете? Почему забываешь, что есть еще и белый, желтый, оранжевый, уйма полутонов! Сними темные очки… Вот увидишь, все не так уж и плохо… Ты постоянно защищаешься, расслабь блок…

Тамара вздрогнула: когда-то давно она слышала подобную фразу… В голове вдруг зашумело, она покачнулась…

– Что с тобой? – испугался сын.

– Все нормально, устала, – закрыла она глаза. – Если опоздаю на поезд, придется рано утром вылетать самолетом… Водитель уже ждет у подъезда. Сережа, я должна ехать… Вернусь в субботу утром, и мы договорим…

– Я провожу. – Сын подхватил дорожную сумку, сунул в карман ключи и вышел вслед за матерью. – …Я буду тебе звонить, – хлопнув багажником, коснулся он губами Тамариной щеки. – И будь поосторожней в Москве.

– Постараюсь. Ты себя береги: у меня кроме тебя никого нет.

«Какой он у меня замечательный, – с нежностью подумала Тамара, махнув рукой на прощание. – Разве я виновата, что вынуждена жить в постоянном блоке?» – вспомнила она сравнение, слышанное когда-то от Радченко…

* * *

…Невидящим взглядом Алексей смотрел на мелькавшие за стеклом машины деревья в пожелтевшей листве: «Еще неделя – вокруг станет голо, пусто и погано… Хотя на душе и сейчас не лучше».

После памятного 11 сентября жизнь для него словно утратила былые краски. Гамма его настроений и до этого была не больно богатой, но сейчас цветная заставка совсем исчезла, мир стал черно-белым. Белым, пожалуй, можно было считать одно – Артем остался жив.

Переволновавшись за друга, теперь уже Алексей настаивал на его скором возвращении в Москву, однако тот заявил, что задержится ровно настолько, насколько это будет нужно. Во всяком случае, до тех пор, пока не разберется с делами, которых хватало и помимо развода с женой: надо приобрести новый офис, наладить в нем работу, решить вопросы со страховыми компаниями. Так что раньше ноября в России его можно было не ждать.

Расставание с Джейн неожиданно оказалось для Кушнерова самым простым делом. Утром собрал вещи, вечером они встретились в кафе, выпили бутылку шампанского, вспомнили теплые, трогательные моменты совместной жизни и разъехались: он – в ближайшую к новому месту работы гостиницу, она – в загородный дом. Назавтра они снова встретились, но уже в присутствии адвокатов, и оформили все требуемые для развода бумаги. Никаких брачных контрактов в свое время они не составляли, а потому заявление Кушнерова, что дом и все нажитое имущество он оставляет жене, многих из присутствующих повергло в шок. Эти русские могут быть такими великодушными!

«Хорошо, что никто даже не догадывается, какими суммами я оперирую на самом деле, – подумал Артем, покидая адвокатскую контору. – Иначе мой развод стал бы точной копией развода Алексея».

Прекрасно понимая причины, задерживающие Кушнерова в Нью-Йорке, Радченко тем не менее как никогда остро чувствовал необходимость присутствия друга в Москве: посоветоваться и откровенно поговорить на наболевшие темы было не с кем. А развод с Лидой, адвокаты которой развили бурную деятельность, того требовал. К тому же он до сих пор не вычислил ее информатора.

Алексей специально решил никому не говорить о грядущем разводе и о материальных претензиях Лиды. Он и раньше слыл человеком закрытым, а теперь и вовсе стал молчуном, предпочитая наблюдать, анализировать: вдруг кто-то случайно проговорится и выдаст себя своей информированностью? Однако поведение тех, кто его окружал, не вызывало никаких подозрений.

Тогда он пошел другим путем и стал вспоминать, кто, где и когда мог получить более-менее полную информацию о деятельности его компаний. Методом исключения круг подозреваемых сузился до пяти человек: Цеховский, Зельмах, Ничипорович, Кофтан, Садовников. Все они занимали руководящие посты, все были людьми знающими, толковыми и… никак не походили на врагов. Те немногие, которых он приблизил к себе, были по-настоящему доверенными людьми и стали ими не в одночасье – на это потребовались годы. Если не просили его совета, Радченко даже не вникал в мелкие дела и проблемы подразделений, которые они возглавляли, потому что он верил своим людям, и этим было все сказано. Предположение, что кто-то из них может его предать, было сродни удару в незащищенное место.

Накануне вечером ко всем этим проблемам добавилась еще одна: окончательно слег отец. Престарелые родители были душевной болью Алексея. Всякий раз, уезжая от них, он запирал калитку, оглядывался на смотревшие на него с укоризной окна отчего дома, пристанище двух одиноких людей, и чувствовал нестерпимую горечь: в следующий свой приезд он может не застать мать или отца в живых. Будь у него дети, возможно, и удалось бы уговорить их переехать, но не силой же увозить родителей с насиженного места!

– Подъезжаем, – прервал его размышления Чернов.

В сумерках догоравшего дня Алексей заметил мелькнувший в свете фар «BMV–X5» указатель «Ошмяны» и перевел взгляд на часы: «Час разницы, значит, здесь только семь вечера».

Поплутав по узким улочкам, машина остановилась перед свежевыкрашенными воротами: работавший в местном коммунхозе друг детства Витя Серов присматривал и за домом, и за стариками Радченко, и за их хозяйством. При этом отказывался от денег наотрез. Год назад Алексей едва ли не силой заставил его взять доверенность на родительскую «Ниву»: отцу все равно уже не сесть за руль, не гнить же машине в гараже.

– Мама, ну почему ты калитку не запираешь? – неслышно вошел он в дом. – Здравствуй, мама.

– Лешенька! – всплеснула руками мать, притянула к себе его голову и поцеловала в лоб. – А я вас часам к десяти ждала… Славочка наш совсем сдал…

Заметив, что у женщины мелко затрясся подбородок, а выцветшие когда-то васильковые глаза наполнились слезами, Алексей обнял ее за плечи и прижал к себе.

– Где папа?

– В спальне. Ты с Володей приехал?

– С Володей и Михаилом. Они машину во двор ставят. Ты не волнуйся, мы не голодные и продукты привезли, – продолжал он поглаживать ее по спине.

– Ну как же? Я картошечку почистила – сейчас быстренько отварю… – Женщина оторвала голову от груди сына и сморщенными старческими ладонями вытерла проступившие слезы.

– Давай сначала к отцу зайдем.

Знакомая с детства мебель, ковер на стене, бордовые дорожки, застилавшие весь пол вытянутого в длину зала, три двери: в комнату братьев, в его комнату, в родительскую спальню… На секунду Алексею показалось, что он вернулся в детство: сейчас заберется с ногами в кресло с деревянными подлокотниками, включит телевизор и…

Ударивший в нос острый запах лекарств резко оборвал воспоминания. Похудевший, весь иссохший отец бездвижно лежал на кровати. Вдруг, словно почувствовав взгляд сына, он вздрогнул, медленно повернул голову, приоткрыл затуманенные глаза и еле слышно забормотал:

– А Сергійко-то наш живий… Мені тільки що Валентин з Павлом сказали… Ти б його розшукав, Олексійку…

– Обязательно разыщу, папа.

Услышал он или нет, Алексей так и не понял: глаза снова закрылись, и седая голова вернулась в прежнее положение.

Спустя полчаса на пороге появились Виктор с женой.

– Что с ним? Только честно, – спросил Алексей, дождавшись, когда мать скрылась на кухне.

– Рак, – коротко ответила Зоя Серова, врач районной больницы, и опустила глаза. – Сколько протянет, одному Богу известно: несмотря на фронтовые ранения, сердце крепкое, молодой позавидует. Не пил, не курил… Две недели назад хотела положить к нам в больницу, так отказался. «Скорая» дважды в день к дому подъезжает. Вы тут поговорите, – посмотрела она на мужа, – а я больному укол сделаю.

– …Ты не волнуйся, – успокаивал Виктор, когда, обойдя вокруг дома, они поднялись на крыльцо. – Зойка твоих стариков не хуже своих смотрит. Мы к ним привыкли, да и они тоже… И денег на лекарства не оставляй, Ярославу Сергеевичу все бесплатно положено… Вот только что с тетей Марией будет? Без дяди Славы она долго не протянет. Мой отец без матери только год и продержался.

– У меня больше никого нет, – опустил голову Алексей.

– Тяжело… Тебе детей нужно. Ты же знаешь, что у нас с Зойкой почти семь лет детей не было: уж сколько она лечилась, плакала! А потом трое – один за другим! Тебе на другой жениться надо, – посоветовал друг.

– Хорошо бы для начала развестись. Не до детей пока… Ладно, пошли ужинать, мать заждалась.

Примерно через час, проводив Серовых до калитки, он встретил на крыльце вышедшего следом Чернова.

– Иди отдыхай, Володя, – коснулся он рукой его плеча.

– Это вам надо отдохнуть, Алексей Ярославович, – отвел тот взгляд. – Я же вижу, в каком напряге вы последнее время… Вы же не железный.

– Все мы не железные… Пошли спать. Я лягу в комнате с отцом.

Назавтра старшему Радченко неожиданно полегчало: прояснилось сознание, он всех узнавал, все помнил и даже пытался встать. Правда, врач «скорой» охладил его пыл и, подложив под спину подушку, разрешил лишь сесть. Прекрасно понимая, что, возможно, это последняя встреча, отец и сын практически не расставались: один, перепрыгивая с темы на тему, без устали рассказывал (о детстве, о войне, о встрече с молодой девушкой, которая стала его женой, о сыновьях, о непонятных письмах, которые Алексею надо перечитать, потому что в них живет истина), другой молча слушал, хотя и знал наизусть большинство этих историй. Он готов был бесконечно слушать медленную, прерываемую одышкой речь – лишь бы отец не уходил в забытье, не чувствовал боли, подольше задержался на этой земле…

Когда больной начинал дремать, сын поправлял подушку, выходил ненадолго во двор и снова возвращался к постели отца. Получив временную передышку, мать хлопотала по хозяйству, Владимир с Михаилом ей помогали, по вечерам заглядывали Виктор с женой. Так прошли три дня. Сын и не помнил, когда в последний раз так надолго задерживался в родительском доме.

В четверг к вечеру стали собираться в Москву: на вторую половину дня в пятницу Алексей давно запланировал важную деловую встречу, перенести которую было нельзя – человек надолго уезжал за границу. Посовещавшись, решили по дороге переночевать у матери Чернова под Минском.

Стараясь запечатлеть в памяти родные черты, Алексей долго смотрел на спящего отца, затем легонько сжал его руку, поцеловал в лоб и покинул спальню. Обняв напоследок мать, он шепнул ей на ухо теплые слова, закрыл за собой калитку, сел в готовую к отъезду машину и по привычке оглянулся на светящиеся в сумерках окна…

«Прощай, папа», – шевельнул он губами и, почувствовав подкативший к горлу ком, скомандовал:

– Поехали!

Через час с небольшим машина свернула с гродненской трассы, промчалась несколько километров по асфальтированной дороге до указателя «Ратомка» и, попетляв по улицам, остановилась у небольшого деревянного домика: с крыльца к ней тут же метнулись две детские тени. Дожидаясь приезда дяди, племянники Чернова который час мерзли на улице и ни в какую не хотели идти в дом.

Владимир по очереди поднял мальчишек высоко над землей, достал из багажника две яркие коробки с игрушками и большой кулек со сладостями.

«Будто знал, что заедем, – удивился Радченко. – А ведь и словом не обмолвился, это я предложил заночевать у его матери».

Вдруг на крыльце показалась девушка: буркнув на ходу «здрасте», она прошмыгнула мимо машины и скрылась в темноте.

– Она? – вспомнил летний разговор на яхте Алексей.

– Она, – захлопнул багажник Владимир.

– Я бы догнал.

– И я бы догнал, – после долгой паузы согласился он. – И что дальше?

«Что дальше? – повторил про себя Алексей. – В том-то и вся прелесть жизни, что не знаешь этого “дальше”».

Утром, когда машина отъехала от дома, он взглянул на часы: «6.30. Для звонка рановато, но другой возможности может не быть».

– Не спеши, Володя. Наверное, придется заехать в город, – предупредил он Чернова, достал из внутреннего кармана куртки записную книжку и маленькую коробочку.

Мобильный номер Крапивиной оказался отключен, пришлось звонить домой.

– Алло, – буркнул спросонья мужской голос. «Кто это?! – попытался сообразить Алексей, ощутив напряжение. – Сын?» – Алло, я вас слушаю.

– Доброе утро. Прошу прощения за столь ранний звонок, но я хотел бы поговорить с Тамарой Крапивиной.

– Мама вернется завтра утром. Она в Москве. Что-нибудь передать?

– Нет… Спасибо…

– Если что-то срочное, вы можете позвонить на мобильный. У вас есть номер?

– Да, конечно… Я позвоню.

Спрятав коробочку с записной книжкой в карман, Алексей поймал в зеркале заднего вида вопросительный взгляд Чернова и коротко бросил:

– Домой.

Владимир добавил газу и через минуту вырулил на кольцевую автодорогу.

«В Москве мне будет не до Тамары, – прикинул Радченко и вдруг улыбнулся: – Выходит, сын… А интересно, что будет дальше…»