Текст книги "Игры с судьбой. Книга третья"

Автор книги: Наталья Баранова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Баранова Наталья Валерьевна
Игры с Судьбой
книга 3 (начало)

1

Весь испещрен закорючками букв белый бумажный лист. Слова – как рассыпанный бисер. Меж бисера – строгие колонны математических формул.

Невозмутимо лицо Хэлдара. Сидит в кресле напротив, потягивает рубиновое вино, эту солнечную, хмельную влагу. Но не сонные, не хмельные синие глаза. И внимательные, и ожидающие.

И самую малость подвинуть губы к улыбке, показав благосклонность. Не переборщить бы! Не показать неистовой, хмельной радости, что сильнее вина бьет в голову, кружа.

Утром пришел ответ, украшенный вензелем Императора, сильным и четким росчерком руки, что более привыкла к стали, чем к стило. И свалилась безмерная тяжесть с плеч, перестало гнуть к земле, отнимая надежду. Почти год бился в стену, уговаривая, улещая, споря с Локитой. Полгода… разве что песни не пел. Позволил Император строить флот. Не торговый – военный. Чувствует зверь запах скорых битв, запах крови, волнений!

Свалилась одна глыба, да вместо нее нарастает иная. И только грустно кривить губы, понимая, что никто, никогда и крохи груза не возьмет с его плеч, не облегчит путь. И лишь одна мысль бьется пойманной птицей. Успеть бы! Успеть!

Закрыть глаза и вспоминать…..

Купаться в неге океанов Ирдала, растворяться в его облаках, плыть в хрустальной ладье по зеркальным водам речушек Софро, впитывать, каждой клеточкой впитывать свет солнц Тагу-Ангото, рассыпать золотой песок Сиоль-Со…. А супротив – душный смрад Эрмэ. Мир, который и миром назвать нельзя!

И пусть равнодушно смотрят глаза, и ровно бьется сердце – то маска, которую сбросить нельзя, пока не прошло время чумного черного карнавала.

Но душа кровоточит, пошла нарывами, язвами. Сколько раз среди мира, среди людей, ловил себя на мысли, что душа кричит от боли, и неслышим этот крик, никому не слышен! И, хвала небесам, что так!

Не перестают псы Императора терзать Лигу. Не далее недели назад с хмелем, с дурью, с хищной жаждой юной и алой крови прошла стая мимо Юмафэ. Разрушила поселки и города. Оставила на месте цветущей планеты пепелище. И ведь никакого проку нападать не было. Ничем не примечательна планета, но Катаки эта мысль не остановила.

Подойдя к окну рассматривать беседки, увитые плющом, отражавшиеся в черной глади прудов. Скользить взглядом по неге и уюту своего маленького мирка. Мечтать о покое. Только будет ли еще покой?

В темноте горели фонари, изливали неяркий желтовато-оранжевый свет, золотили черное покрывало ночи.

Красив был дом. Словно птица Феникс возродился из пепла. Белые мраморные стены украшены затейливой резьбой. Шелестит кронами молодой сад. Благоухает жасмин, плывет по воздуху аромат роз. Но и в воздухе эдема чувствуется горький запах полыни.

И в саду, средь говорливой кристальной воды, под малахитовым куполом сада не найти ни покоя себе, ни прощения. И совсем иначе, чем когда-то смотрят глаза. Даже год назад смотрели не так. А сегодня – только лед, только холод.

Верен Пес Императору. Самому себе – не так верен. Стоит Хозяину бросить взгляд – несется вприпрыжку, садится подле ног, смотрит, внимая каждое слово. Эх, благородный белый королевский дог, что выкормлен кровью! Одного не знает Хозяин, не ведает. Только и преданно заглядывая в глаза можно мечтать перегрызть горло! Повиливая хвостом мечтать ударить, повалить в грязь. Да не в шутку. Всерьез. Так, что б больше Хозяину не подняться.

Потерев усталые глаза, Да-Деган обернулся к Хэлдару.

– Вы что-то сказали?

– Я хотел бы увидеть Рейнара.

Покачать головой, улыбнувшись, мягко. То ли обещая, но больше отказывая или наказывая неопределенностью, и только стылая нежность розовеет на губах.

Царапает осколочек льда душу. Рейнар! Как должен ненавидеть и презирать его мальчишка! За комфортный плен, за плотную стену опеки, отделившую от того, кто так дорог. За пустоту, которая окружила, подступив вплотную.

– Вы обещали мне! – вновь произнес Хэлдар уперто.

Усмехнувшись, прищелкнуть пальцами, занавесив лицо маской иронии, спросить насмешливо, голосом беззаботно чирикающей птахи:

– Это было? Когда?

Рассмеяться негромко, глядя на злость, отразившуюся в лице Хэлдара, на недоумение, оторопь и гнев.

– Вы подлец, Дагги!

– Однако! – произнести, не пряча иронии, не тая насмешки, не теряя даже на миг беззаботности тона и легковесности фраз.

Подлец…. А ведь все верно, все так. И не завись от его капризов и прихотей Рэна – ни один бы не пришел в его дом. А, унижаясь просить…..

Вспомнилось лицо Ордо, потерянный взгляд, смирённая гордыня. Потухший огонь под золой.

Нет, не могли они без него, никак не могли. А он и не пытался сгладить углы, засыпать песком дружелюбия трещины отчуждения. Он бесстыдно напоминал, гордо подняв голову и смеясь в лицо, о годах, проведенных в форте. О давящих черных стенах над головой, об ледяной воде. Об отчаянии своем и боли. О всем том, что было утеряно и чего не вернуть.

Кружили в выси над Рэной корабли его флота, обеспечивая лояльность и смирение. Железной рукой приходилось держать пиратов Иллнуанари, за малейшие проступки против рэан и расстреливая, и вешая, но, если б не страх перед неотвратимостью наказания – ничего б не осталось от той, старой Рэны, которую помнил, о которой скучал. Превратили б контрабандисты планету в притон, выпили б все соки.

Вновь скривились губы, словно вместо вина хлебнул уксуса. Посмотрел на Хэлдара не скрывая издевки.

– Значит, желаешь увидеть Рейнара? – а голос чуть слаще. Чуть мягче. Нет, не обещание в голосе – нотки презрительной насмешки и намек. Слабый намек на сочувствие. – Ну, пойдем, полюбуешься.

Провести по застеленным коврами коридорам, распахнуть неприметную дверь, ведущую в покои юноши. Склонить спину в шутовском поклоне, пропуская вперед Хэлдара, захлопнуть дверь, войдя следом.

Обернулся на звук Рэй, дрогнули черные ресницы, упал камнепадом вздох, поднялся юноша на ноги, не удержавшись в холодном и наносном равнодушии. В презрительном высокомерии. Вскочил, словно выстрелила пружина. Стоял, не скрывая ни волнения, ни острой нежданной радости, заставивших ярко, так ярко сиять глаза!.

Тянулся миг – то ли год, то ли вечность.

Усмехнуться б, как раньше – иронично и криво, каркнуть что-то, придя на помощь мальчишке, помогая спрятать чувства, вздернуть иронично бровь. И нужно было, да не смог, глядя, как меняются лица, словно коснулся их, обоих луч света.

Куда делись все привитые мальчишке манеры высокорожденного? Испарилась холодная надменность, утекла утренним туманом. Равнодушие? Его и не было. И ни шелка, ни драгоценности не обманут самый рассеянный взгляд. Как не обманет сияние золота. Видел бы сейчас хоть один Властитель Рейнара – ни за что б не упустил этого знания, этой силы, этой власти над чужой душой.

Сжать пальцы в кулак, вгоняя ногти в плоть. Зависть! Глодала сердце зависть, чужому счастью, чужому горю, чужой любви. Но не из-за того стоял на дороге. И отрадой было сердцу удивление Хэлдара, изумленный его взгляд.

Куда делся угловатый, нескладный, неуверенный в собственных силах подросток? Куда делась слабость? Нет, в расправившем крылья птенце не узнать заклеванной птахи. Куда делась хрупкая болезненная утонченность? Ушло, минуло, словно водой унесло. Не узнать Рейнара.

Сколько было бессонных ночей и бесед? Скольких врачевателей видели за это время стены дома? А ведь и сам потерял тому счет. Только расправились плечи юноши, перестала гнуться к земле голова. От неровной походки осталась легкая хромота, чуть заметная, не бросающаяся в глаза. Из затравленного зверька вырос роскошный хищник.

Темные волосы сдержанно мерцают, словно шелк, бледна кожа, но в этом контрасте свой, особый шарм. И как глубокие, безбрежные очи мальчишки сияют булыжники изумрудов диадемы, с плеч струится темно-зеленый, почти черный шелк, а исковерканные пальцы спрятаны под золотые наперстья.

Дрогнули губы юноши, дрогнули и огромные черные зрачки, шагнул вперед, закинул руки на плечи Хэлдара и тянулись губы к губам. Каждый вздох, словно стон, словно последний в этой жизни глоток воздуха.

Сколько раз просил, сколько убеждал, повторял, умолял!? И что ему остается, кроме как смириться с поражением в своих расчетах, в ошибке, которая досадна, но вряд ли фатальна. Да, хотел держать Хэлдара на расстоянии. Да… Но теперь все что осталось – выйти из покоев, оставив двоих наедине. И дураку было ясно, что вдали друг от друга, еще как-то сдерживали себя, свой порыв, а довелось свидеться – ничто не удержит. Ни опасения, ни раздумья, ни четкие, словно строй математических формул, доказательства.

Плевать хотел Рэй на все договоренности и доводы рассудка. Сердце – не камень! Хорошо жить сердцем, не сдерживая его биения, не превращая самому себя в холодную мраморную статую!

Билось сердце, словно хотело выпрыгнуть.

Ни Император, ни Локита не знали, что жив мальчишка. Сколько стоило труда утаить, завязать языки всем, кто мог проболтаться. Как дракон над сокровищами трясся над парнем, пылинки сдувал. Сожалел, тихо плакал, когда никто не видел слез, молился, чтоб не пришлось, нет, не пришлось юноше даже тенью проскользнуть по ступеням черного трона. Но готовил, к этой тяжкой стезе готовил. Учил, помогая оттачивать и манеры и дар. Быть неуязвимым учил. Холодным, словно скала, невозмутимым.

Только эта любовь! Когда разум говорит одно, а чувства не слушают разума! Что можно сказать юнцу, который едва переступил порог двадцатилетия, что б затушить это пламя? Обещал, клялся Рейнар, что прогонит прочь Хэлдара. Не прогнал. И не сможет. Чтоб не твердил разум, каковы б не были намерения, увидит синие эти глаза и забудет обо всем!

Только скрипнуть зубами, сжать пальцы в кулаки. Разнести б в пыль, в щепы!!!! А что – безразлично, хоть мраморные стены, хоть фарфоровые вазы, хоть собственные кулаки!

Ох, как не вовремя влюбился юнец. Не вовремя, да не того полюбил! Только разве сердцу прикажешь? И ни в чем не каялся мальчишка! Одним можно было удержать в стенах дома, тем и держал, напоминая, что любовью своей превратит Рэй Хэлдара в мишень для Властителей! Помнил об этом Рейнар. Хорошо помнил, и все же забыл…..

Стиснуть бы голову руками, сжать, чтоб не мучили мысли, не грызли мозг голодными крысами!

Усталость… разве думал когда-нибудь, что будет метаться ночами, не в силах уснуть, что эрмийскими страшными снадобьями будет убивать и тревогу свою, и страх, и боль? Разве мог раньше помыслить, что усталость бывает такой – изматывающей, не позволяющей забыться сном? Ведь не тело уставала. Душа….

Содрать бы маску с лица, все свое высокомерие забыть. Всю спесь. Если б только мог смотреть на мир как раньше – в ярких красках открывая гармонию, растворяясь в ночи и в солнечном свете. Сливаться с ветром, бьющим в лицо…. Да только разве взлететь птице с перебитыми крыльями?

И все чаще в моменты то ли краткого сна, то ли грез, настигших средь белого дня, чудилось, мнилось и звало, тихим голосом издалека звало….

Словно как в юности однажды распахнулся мир, приоткрыв дверь туда, куда хода нет.

Все чаще мнились чудные башни, хрусталем, бриллиантовым блеском, сиявшие издалека…. Все чаще вспоминалось озеро, налитое прозрачным стеклом под берега. И шелест серебристо – зеленой листвы под порывами невидимого ветра, и нежный бело – розовый цвет, соседствующий на ветках с налившимися спелыми плодами.

Мир, который звал всегда, о котором теперь только грезить…

Звали мечты об Аюми, о непостижимых. Как хотелось сбежать! В зазеркальный тот мир, в место, которого ни на одной карте нет. Напиться шальным воздухом места, куда ни одному из Властителей хода нет. Нет и быть не может! Да только и ему самому – тоже.

Слишком долго воевал с драконами. Сам стал драконом. Стоит лишь коснуться взглядом глади зеркала, как хочется отвести глаза. Юное лицо у его отражения, юное тело. А вот глаза страшные. То ли хмельные, то ли угарные, безумные глаза бездушного черствого существа. Нет, у его зеркального двойника души, вместо огня – зола. И в глазах – то же самое! Пепел!

Оттого ли не смеют смотреть прямо в его глаза контрабандисты Иллнуанари? Да и на Эрмэ многие из высокорожденных отводят взгляд. И многие уже верны как псы. Чуют силу! Чуют! Если выпустит Хозяин поводья из рук, не понять, кто займет трон – то ли старая хозяйка, то ли новый владелец Иллнуанари.

И пусть не нужен трон, нагнулся б, взял бы поводья! Ох, вертел бы как хотел Империей! Ох, подставил бы!

Да хоть для того, что б насолить Локите.

Но она уже не смотрела удивленно, уже прогибалась. Знала, подлая, больше чем ее дорожит Император его словами. И не раз, ох, не раз подносили в чаше Да-Дегану то черное зелье оноа, то яд. Но хранила Судьба. Видно, до сих пор, и таким был мил!

Если б и дальше так же хранила! Ведь если не убережет Судьба, то Рейнару занять его место, продолжить игру. Жаль было мальчишку, чистый свет изумрудных глаз, яркое пламя чувства. Не хотелось, ох не хотелось, что б через год – другой, как и сам отпрянул взглядом Рэй от зеркала, увидев дракона….

Потянуло в сад, хотелось воздуха, свежести, может быть, ветер с моря унес бы сомнения и тревоги.

А в саду тишина. Тихо стрекочут цикады, доносится издали сонное кваканье, да ветер гладит строптивые кроны. А в саду розы…. Цветет жасмин, и напоен мир благоуханием…

Ноги несли в беседку, нежной лилией застывшую посреди пруда, по тонкой ленте вьющейся бумажным свитком, дорожки.

Упав на скамью, дышать, вбирая воздух жадными губами. Смотреть, как ласково касается ветер черной воды, оставляя недолгий след волнения, пить настороженную тишину, разглядывая похожий на волшебный замок дом.

Казалось, не стоит на земле, парит, едва касаясь стенами земли. Казалось – подует ветер, унесет его светлым облаком. И не вспомнить руин, растрескавшихся глыб. Словно повернуло время вспять.

Усмехнувшись, прислониться лбом к холодному мрамору колонны.

– Не прячься, – произнести тихо, одними губами, почувствовав, что сейчас в саду не один.

– Мир тебе, – отозвался воин, выступая из тени.

– Мир тебе, Таганага. С чем пожаловал, враг мой? У Ордо что-то случилось??

– В порядке все у Ордо, – отозвался воин, присаживаясь рядом на скамью. – Я напомнить пришел. Ты мне обещал Шеби с Эрмэ увезти. Что же медлишь? Сколько времени еще ждать? Еще год? Еще два?

– Не могу, Таганага, – прошептал Да-Деган одними губами. – Пока не могу. Как я ее украду?

– Как? Не моя забота. Но ты обещал, Дагги! Укради! Или улести Хозяина! Хочешь, я к Императору пойду! Все расскажу и о камнях, и о мальчишке, и о тебе?!

– С ума сошел, Таганага?

– Как хочешь, думай! Только мне порой кажется, ты был бы рад обещание свое не исполнить!

Покачать головой, отвести взгляд. И в этих словах своя доля истины. И забыть не мог и боялся. Ее глаз цвета неба боялся, своего чувства.

Боялся что признает, и боялся жить неузнанным рядом с ней!

– Увези ее с Эрмэ, Дагги, – негромок голос воина, мягок. – смотри, доиграешься! Как бы поздно не было, сам знаешь, у Хозяина норов крут.

Кивнуть головой в ответ на слова.

Хорошо знал характер Хозяина Эрмэ. И силу и безумную муть, которая таила опасность для каждого, кто вставал близко к трону.

Видел, как беззащитна и беспомощна Шеби, как со всех сторон окружена равнодушием и презрением. Знал и то, что нежность свою, желание покровительствовать не смог утаить от взгляда Императора и Локиты. Оба видели, оба чуяли, не как к рабыне относился к ней. Душа стремилась к ней, отрадно было слушать голос, смотреть на танцы.

Уносила в былое сама близость, тот аромат меда, запах полыни…. Отогревалось сердце, и улыбался ей, как когда-то раньше. Только…. Нет, не любила она. Терпела и долгие разговоры и прогулки в садах под хрустальным куполом столицы Ужаса. И преклонение его терпела, и любовь в глазах.

И не раз смеялся в лицо Хозяин Эрмэ, неистовствуя. Хохотал, словно безумный, сколько раз кричал – «Нужна? Ну, так чего ждешь? Бери в наложницы, пусть родит наследника тебе, глядишь, перебесится! Одного не позволял, того, о чем мечталось….

Не рабыней же у ног мечтал видеть ее, не безмолвной тенью. Не наложницей, женой назвать. Если не самого себя, то всю Вселенную ей, одной подарить. Бросить сияющим пледом к ногам!

И хотелось сбежать, с ней сбежать. В Лигу. Но слишком хорошо знал – и оттуда достанут, под землей найдут! Лучше многих знал, как шатко, как неверно положение мира. Разве схорониться от бед навечно? Нет, не спрятаться. Недолго Лиге, если все будет продолжаться и дальше, как ныне.

Если не ударить в сердце Империи, погубит паук все, что дорого, опутает черными тенетами. И только мучиться, не смея сказать. А будущее – так неверно, так зыбко. Прошлое куда вернее, надежнее! Прошлое. Оно хоть было. А будущее. Будущего – нет.

2

Время.

Бежит время, не ждет. Ни на миг не останавливаются часы, не перестает сыпаться золотой песок времени с ладоней вечности. И все меньше и меньше минут остается в запасе.

Скрипнуть зубами, чувствуя, что еще немного и не выдержит этого напряжения, бешеной гонки. А остановиться – никто не давал права!

Собираются в кабинете отчеты. Целая армия шпионов бродит по свету, трудолюбивыми пчелками неся ему по крупицам пыльцу ценнейшей информации. И все больше и больше отчаянья в сердце.

Вся надежда – на себя одного. Слишком мало сил у Лиги, а у Эрмэ – острые зубки. Не в пользу Лиги перевес сил, в пользу Империи. Даже если умолчать о том, что воины Эрмэ – нечто особенное.

Только сдержанно чертыхаться, понимая это. Только злиться. И на себя и на Судьбу. Если разобраться – почти беззащитны планеты Лиги. И это бесит, больше чем все остальное. Если Империя ударит первой…. Захлестнет и утопит.

И только клясть Элейджа на все лады. Если б знала Империя насколько положение Лиги непрочно – давно б ударила. Видимо, помалкивала Хозяйка, не торопясь со сварой. Видимо, были у нее свои соображения. Виды на трон. Знала, после победы вырвать власть у Хозяина из рук будет непросто, ох как непросто! Но ведь вечность оно не может длиться! Нет, не может….

Потерев глаза, Да-Деган вскочил на ноги, подошел к окну, вдохнул свежий ночной воздух.

Вился в воздухе аромат отчаянно-крепкого кофе. Ночь. Еще одна ночь, в которую не до сна, которая заполнена не картами и не вином, совсем иными, жестокими взрослыми играми.

Не раз предупреждал Стратегов. Тайно отправлял отчеты, рисковал собственной головой. Ну, кто ж виноват, что так слабы позиции Лиги? А усилить можно бы. Хоть бы перегруппировались, черти полосатые! Впрочем, разве позволит Локита?!

Умна стерва! Кажется, что чувствует каждый его шаг. В том и опасность! Не разгадала бы! Не поняла б раньше времени, что он задумал!

Двинуть бы костяшками пальцев по стене, разбивая в кровь! А вместо этого держать себя в руках, не теряя лица. Мило улыбаться, плести интриги, казаться таким, каким не был….. Словно нет сердца в груди, словно там, под ребрами – камень.

– Дагги, – тих шаг, и не сразу он почувствовал вошедшего, промолчало чутье. Впрочем, что чутью полошиться? Не враг ведь! – опять не спишь. Почем зря мечешься.

– Рэй? Еще твоих нотаций мне не хватало, – заметил колко, – что, решил опекать меня?

– Не дурно было бы, – усмехнулся юноша. – Что б сам себе не навредил.

Пройдя по комнате, Рейнар опустился в кресло, провел кончиком наперстья по краю чаши, усмехнулся.

– Опять кофе литрами глушишь, – заметил ехидно. – Прислуга жалуется, что уже с ароматов чумеет. Ладно, бутылку в покое оставил. И не ешь ничего. Поговаривают, на эрмийские зелья перешел, чтоб не спать, не пить и коленками не дрожать перед Хозяином. Голова-то работает? Смотри, долго не протянешь, если будет так же продолжаться.

– Не твое дело, Рэй!

– Чье, тогда? Хочешь, что б я через полгода твою Иллнуанари унаследовал? Я не против. Только тебя, дурака, жалко!

– Не стоит мне нотации читать! Мал еще!

Улыбка коснулась губ Рейнара.

– Ну, – протянул юноша задумчиво, – кроме меня этого сделать некому. На Иланта ты так последний раз так вякнул, что братишка мой всерьез считает, что пора с этого дома удочки сматывать…

– Вот и мотайте! Илант к повстанцам, ты к Хэлдару! Все будут довольны. Всем будет хорошо! А меня оставьте в покое. Ты уж извини, Рэй, я как-нибудь сам решу, что мне делать.

Вскочил на ноги мальчишка, подскочил так, быстро, как мог, схватил за плечи, уставился в глаза зелеными своими глазищами, словно ударил наотмашь….

– До сих пор простить мне Хэлдара не можешь, – проговорил устало. – Ну, за что ты его так ненавидишь-то?

– С ума сошел! За что мне его ненавидеть? Только я прекрасно знаю, что за фрукт этот Хэл. Он трус! Слизняк! Неужели ты сам не понимаешь?

– Нет.

Тих голос, но тверд. Отпустил юноша его, отошел на полшага, смотрел в ночь, на сад.

– Ты ошибаешься, Дагги, – ровен тон, только чувствуется что под этой гладью – буря. – Ты ничего не знаешь о Хэлдаре. Сделал один раз выводы и все! И решил, что он тебе не нравится.

– Я не девка, что б он мне нравился.

Сам пожалел о словах, что сорвались с языка, только поздно жалеть, поздно! Полыхнули глаза Рейнара, напрягся, словно сжатая пружина…. Но не ударил, не бросил к ногам своим, не воспользовался Даром, только губы в ниточку. Только обхватил мальчишка свои плечи руками, склонил голову. Все так же смотрел в сад.

– Ты сам-то любил? – спросил Рэй. Тих вопрос, несмотря на долгое молчание все равно внезапен. – Если любил, должен знать, что любовь, она не выбирает.

– Много ты знаешь о любви!

– Да уж больше, чем о ненависти, – и все так же ровен голос, спокоен. Словно ведут беседу о погоде за окном.

– Странный ты, Рэй.

– Какой родился, Дагги. Удивлять мне тебя еще и удивлять.

Отойдя от окна, примостился юноша в кресле, уютно уложив подбородок на согнутые коленки. Вдохновенно блеснули глаза, дрогнули губы, словно хотел что-то сказать, но промолчал.

– Чем ты еще удивить меня собрался? – проговорил Да-Деган. – Говори, не тяни. А то, что в голове у тебя ветер гуляет, это уже мне известно.

Рейнар тихонечко покачал головой.

– Злой ты стал, Дагги. Как зверь в клетке мечешься. Всех за врагов считаешь. Даже Иланта и меня. О других вообще помолчу!

– А-а, – протянул Да-Деган, – ну извини, мальчик мой! Что не угодил тебе! Только и ты… за красивые глаза своего Хэла кого угодно продашь.

– Не тронь ты Хэлдара!

– Что так?

– А вот так, – тихо произнес Рейнар. – За кого ты его считаешь? За подлеца? За мерзавца? Ошибаешься!

– А как еще назвать гаденыша? Воспользовался моментом, соблазнил щенка! А ты и рад преданно ему в глаза заглядывать! Так хорош в постели?

Не удержался Рейнар, вскочил, закружил подранком по комнате….

– Дагги, Дагги, вот ты о чем! А я дурак, все голову ломаю, почему, отчего ты его невзлюбил!

– Странно, что ты его… любишь. Вроде как, ненавидеть должен. Нет?

Тяжело вздохнул Рейнар, застыло осколочком льда в глазах и упорное, и уверенное.

– Какая разница, что я должен? Я его люблю. Давно люблю, Дагги. Это выше меня. Выше моей ненависти. Я с этим ничего поделать не смогу. Пытался. Прав ты, щенком был, а тянуло словно магнитом! Только он тогда на меня и смотреть не хотел.

– Теперь зато смотрит. И как смотрит!

Не скрыть злости, не спрятать запала гневного огня, безрассудной ярости. И откровением, ушатом ледяной воды в костер:

– Я приворожил его, Дагги! Тогда еще! Мне тринадцать только было. Сил не было видеть, как он мимо меня проходит. Понимаешь ли? Нет? Поздоровается, кивнет и – мимо!

Замолчал Рэй, взволнованно, тяжело дыша. Вздохнув, подошел к Да-Дегану, взглянул зелеными усталыми глазами в бесстрастные серые.

– Знаешь, как это просто? Я не раз видел, как бабка мужиков к своей юбке привязывала. Вот и сам…. Не мог я без него. Боялся с ума сойти, щенком был, а как в огне горел. Взгляды ловил, ревновал его, метался…. Потому и привязал. Потому его ко мне и тянет. Все знаю, что скажешь, Дагги, только…. Лучше убей. Меня убей.

Навалилась тишина, объяла со всех сторон, и в вату проваливались чувства. Словно в разноцветном калейдоскопе, только очень медленно сменялись картинки мира. И не было повода не верить.

Притянуть бы голову Рэя к своему плечу, успокоить, как когда-то давно! Только разве этим успокоишь? Разве приникнет теперь к его плечу юнец?

– Ну что такое ты говоришь, Рэй? – дрогнул голос, перехватило дыхание. – Тебя, убить? С ума сошел!

– Погоди, Дагги…. Погоди! Не перебивай меня! Я навряд ли захочу вернуться к этому разговору… потом…. Потому что потом был ад. Этот бунт! Не твоя вина, что не сумел увезти нас. Я ведь все понимаю! Я и сам, хоть и учился у Стратегов, но запаниковал тогда, наверное, еще и потому, что понимал что происходит. Одно – теория, совсем иное, когда это происходит здесь и с тобой! А когда попал в руки Корхиды…. Дагги, я ведь мог убить его! Сейчас понимаю, мог бы, а тогда…. Он пообещал, что если только выкину один из обычных своих фортелей, он убьет и отца, и Иланта, и тебя…. Когда он пытал меня, я старался держаться, Дагги, из последних сил пытался. Старался держаться и не выть в голос, чтоб не показать как мне больно! Никогда не думал, что может быть так больно! Никогда не видел, что кому-то чужая боль добавляет сил. Самое страшное, что я помню – это лицо Энкеле! Я тогда понял, что мы обречены. И я, и отец. Не мог Корхида позволить жить тем, кто видел, как он упивается болью. Я умолял отца молчать, забыть все коды, не говорить ни слова! Дали небесные, Дагги! Порой мне снится то былое, в кошмарах….

– Но Хэлан все-таки сдал все коды, все шифры….

– Отец сломался, когда Энкеле стал меня насиловать, – вздрогнув, Рэй обхватил руками плечи и вновь взглянул в лицо Да-Дегана. – Что происходило потом, я помню как во сне…. Помню, как Энкеле подошел ко мне на прощанье и передал привет от Локиты, как поджог дом, оставив меня в одной из комнат, зная, что самому мне не выбраться. Да мне было все равно…. Какое-то благостное, странное отупение, я и не пытался больше бороться. Не было сил. Вытащил меня Хэлдар. Не знаю, как он понял, где меня искать, как сообразил, что мне грозит смерть…. Черный, как черт! Злой, страшный! Никто больше не рискнул сунуться в огонь. А ты говоришь – трус, слизняк…. Он не трус, нет. Именно Хэлдар выхаживал меня тогда. Он сумел на первых порах утаить от Энкеле, что я выжил. И мне б дураку молчать в тряпочку, жить в его доме, быть рядом…. Потому что ничего мой приворот и не значил! Он любил меня! Любил, Дагги! Только не хотел щенку, как ты говоришь, жизнь портить! Да я б и молчал, и был бы счастлив, если б он сам не сказал мне потом, что с отцом сталось. Я спросил, а он соврать мне не смог! Ну, почему он не соврал?! Почему?!! А на меня накатило, вмиг, сразу, помрачение какое-то нашло….. Кричал на него, безумствовал! Ни боли не чувствовал, ничего, кроме отчаянья…. С того дня стоит на свет выползти – ожоги по коже. Как нетопырь, от солнечного света прячусь….

– Рэй?

– Я сам приказал отвезти меня к Ордо. Забыл, идиот, о том, что Энкеле Аторису любую небылицу наплетет, а Ордо поверит…. Так что не жалей, не нужно! Сам дурак потому что…

Дрогнуло в груди, застучало часто, словно долго-долго бежал, жаром кинулось к горлу и в голову.

– Рэй….

Снова встретились взгляды. Усталость сочилась из глаз Рэя, сочувствие из глаз Да-Дегана.

– Прости меня, – тих голос Да-Дегана, словно боится спугнуть тишину, ту робкую ауру доверия, что пришло и несмело стоит на пороге. – Я – подлец….

Подошел Рэй, аккуратно коснулся ладонью ладони, удерживая в своих руках.

– Мне давно надо было тебе рассказать. Только я думал, ты сам поймешь…. Многомудрый…..

И снова улыбка на губах и теплая искорка в изумрудной глубине глаз.

Рэй!

Как же непохож на всех! Ни злости, ни мути, ни ярости. И от улыбки тепло, словно на пригреве. И парит душа, купается в просторе среди звезд! Словно не обычный мальчишка. Словно Аюми. Непостижимый!

– Рэй, мальчик мой, прости.

Раскаяние румянцем на щеках, и готов был бы кинуться к ногам, только легкий жест мальчишки удерживает.

– Давай забудем об этом, Дагги.

Забыть! И было б выходом это решение, но как забыть? Как?

– И еще, – тих голос Рейнара, мягок. – Я прощу тебе все твои колкости. А ты мне то, что я все рассказал Хэлдару.

– Что? – не поверить собственным ушам, и не понять то ли правду говорит юноша, то ли шутит.

– Я все рассказал Хэлдару. И о тебе и о твоих планах. Поверь, это лучший выход. Иначе наплакался б ты с верфями. Не такой Хэл слизняк, чтоб помогать шакалам Хозяина с флотом. А ты сам говорил, время – дорого.

Возмутиться б! Взорваться! Только вместо этого отчего-то разжались тиски, и стало легче душе. Спокойнее.

А на губах Рейнара играла улыбка, непостижимая, светлая, сияли глаза, лучились, словно через купол листвы проглядывало солнце.

Покачав головой, Да-Деган посмотрел в лицо мальчишки, спокойное и умиротворенное.

Дурак, – подумал внезапно, чувствуя, что еще немного и не сможет сдержать подступивших к глазам соленых слез. – Какой же я дурак!