Текст книги "Не лови золотого коня! (СИ)"

Автор книги: Наталья Алферова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава двадцать первая. Голова садовая

Волшебная дверь появилась в воздухе неожиданно, как и в первый раз. Егор уже не удивился высоко стоявшему солнцу и видневшимся вместо золотого города курганам. Вот только степь была такой же бескрайней, упирающейся в горизонт.

Золотой конь проскочил в проём, но не остановился, а продолжил бег, похожий на полёт. Он нёсся к кургану, из которого появился. Егор издали увидел лежащие у его подножия тела, всмотрелся в лагерь и почувствовал, как ухает куда-то вниз сердце. Ни Павла, ни Данилы не было. Шатёр, пролётка на месте, пасущиеся неподалёку лошади тоже и ни одной живой души вокруг.

Не мчись конь так быстро, Егор бы его пришпорил, но они и так неслись, очертя голову. Около лагеря Егор натянул поводья. На этот раз конь не встал, как вкопанный, лишь замедлил бег. Егор соскочил с него, не удержался на ногах, упал на колени. Он тут же вскочил на ноги, осматриваясь, вдруг просто не заметил барчонка. Краем глаза увидел, как исчезает в кургане золотой конь, но Егору не до него было.

– Павел Петрович! – крикнул он.

Из шатра показался Павел, выбиравшийся оттуда на четвереньках. Егор кинулся к нему, на ходу крестясь от облегчения.

– Что кричишь так, Егорша? – слабым голосом произнёс Павел, садясь рядом с шатром прямо на землю. Одет он был в ту же одежду, что и накануне вечером, на голове имелась повязка из шейного платка, только уже другого, не того, что Егор к ране приложил.

Присев рядом на корточки, Егор спросил:

– Как вы?

– Пока лежу, ничего, а как встану, вокруг всё кружится, и мутить начинает, – пожаловался Павел.

– А Данила где? Вроде крепко я его связал, неужто освободился? – спросил Егор.

Оглядевшись, он заметил на земле обрывки ременных постромков, тех, какими он маровщика связывал.

– Отпустил я его, – ответил Павел. – Данила раскаялся, сказал, в монастырь пойдёт, грехи замаливать. Он голову мне забинтовал, в шатре лечь помог.

У Егора возникло желание выругаться грубо, матерно, как мужики в трактирах, но он пробормотал лишь себе под нос:

– Вот Павел Петрович, вот голова садовая.

По спине пробежал озноб от понимания, какой опасности барчонок подвергался из-за собственной глупости. Досада Егора взяла: он тут головой рискует ради Павлова спасения, а тот сам душегубу в лапы лезет.

– Что сказал-то, Егорша? Я и слышу, будто уши заложены, – безжизненным голосом произнёс Павел.

Егор даже вздохнул: что вот с таким делать?

– Да, говорю, сейчас запрягу пролётку, поедем в губернию. Там и больничка, и полицейский околоток. В Растегаевку оно, конечно, ближе, но там холера. Павел Петрович, завтрак готовить или до трактира придорожного дотерпите?

– Дотерплю, есть не хочется, и без того мутит, – ответил Павел и попросил: – Попить бы.

Егор метнулся к кострищу, накануне перед ужином он целый котелок воды накипятил. Помнил наказ деда Савелия, сырой воды не пить. Набрав кружку, поспешил обратно. После того, как напоил Павла, вытащил из шатра тюфяк и помог улечься.

– Полежите, пока я всё соберу, – сказал он. – Самое ценное сразу захватим, за остальным я позже вернусь.

Сказав так, Егор вспомнил о маленьком саквояже с украшениями да камнями самоцветными. Найти его не чаял, но, на всякий случай, решил к кургану сходить. Подойдя к телам, замер, пораженный. Не было вчерашнего кровавого месива. Два обычных покойника: Игнат, с ножом в шее и Осип, со следом от копыта на лбу.

«Скажу полицейским, что после того, как Осип Игната порешил, на коне бежать пытался, а тот его копытом и приложил», – решил Егор. О коне золотом и своём путешествии во времена стародавние Егор никому говорить не собирался. Здраво рассудил: в лучшем случае обсмеют, в худшем запрут в больничку для скорбных умом.

Саквояжа он, само собой, не нашёл. Тут Егор заметил, что и кобылки маровщиков тоже нет. В степи паслись лишь две хозяйские лошадки.

Он посмотрел на раскоп, пробормотал:

– Черепки и кувшины после заберу, – добавил, обращаясь к ящику с костями ханской наложницы: – Ты уж прости, девица, схороню твои косточки, как вернусь. Сейчас о живых думать надобно.

Егор направился к лошадям, снял путы и повёл к пролётке. После того, как запряг, проверил дорожные ящики. Его пожитки Данила не тронул, сверху лежал картуз, под козырёк которого Егор спрятал деньги на почтовые расходы и карандашик с бумагою. Это всё тоже на месте оказалось.

Подойдя к Павлу, Егор сказал о пропаже найденных сокровищ.

– Егорша, ты кошель Игнатов в шатре глянь, – попросил Павел. – Я Даниле сказал, чтоб он сам оттуда за работу причитающееся взял.

У Егора дыхание перехватило от возмущения, но он снова промолчал. Что взять с абсолютно не хозяйственного Павла, тем более, по голове стукнутого. А бабушка ещё его, Егора, простодырым называла.

Кошель, как ни странно, оказался на месте, в сумке Игната. Вот только нашёлся там лишь сиротливо лежащий бумажный рублик да горсть медяков. Егор покачал головой и быстро собрал вещи Павла в большой саквояж.

– Скрал Данила деньги, чуток лишь оставил, вот, – протянул он кошель Павлу, когда вышел из шатра.

Тот сморщился и велел:

– У себя держи, – затем вздохнул протяжно и добавил: – Да Бог с ними, деньгами да камушками, Игната-то уже не вернуть. Как я маменьке его скажу? Один ведь он у неё.

Егор посмотрел на враз повзрослевшего Павла. Видать, и впрямь тот привязан к другу был. Пришло и его время из барчонка вырасти в барина. Жаль, что вот этак, с потерями да увечьями.

Поместив хозяйские вещи в багажный ящик, Егор усадил Павла в пролётку, обложив взятыми из шатра подушками, и сунул в руки пустой котелок. На случай, если невмоготу мутить начнёт. Рядом на сиденье положил пару полотенчиков и флягу с водой.

– Егорша, скажи, ты коня золотого не видал? – неожиданно спросил Павел. – А сам где был ночью?

Егор отрицательно помотал головой и ответил:

– Меня ведь Данила тоже по голове приложил, я, когда очухался, его связал, после пошёл за пролётку взять ещё ремней, да там и упал в беспамятстве. Очнулся утром, сразу вас искать кинулся. Никаких коней, кроме своих, не видывал.

– Значит, померещилось, – протянул Павел.

– После того, как голову ушибёшь, ещё не такие чудеса увидеть можно, – быстро поддакнул Егор. Надеялся, что Павел забудет о золотом коне, не станет на будущий год на раскопки кургана рваться.

Он и сам бы подумал, что всё, им в стародавних временах пережитое, привиделось, да висел на поясе в ножнах кинжал, выданный Чудинкой перед походом на Сарай-Берке.

Старался Егор ехать плавно, без рывков, но дорога, она дорога и есть. Пока до придорожного трактира добрались, раз пять останавливаться пришлось. Павел выходил из пролётки, его мучительно рвало. Егору вспомнился путь из Благовестного, только тогда Павел от похмелья мучился.

Надеялся Егор, что перед съездом на Растегаевку вновь пост полицейский будет, но дорога оказалась пустой. Егор ещё раз пожалел, что в селе карантин, лечение Павла и общение с полицией откладываются до губернии, и проехал дальше.

В трактире Егор наскоро рассказал трактирщику и деду Савелию о том, как на них напали и ограбили маровщики.

– То-то мне сразу рожи их разбойничьими показались, – сказал дед Савелий.

Павлу помогли подняться в номер, где не так давно он ночевал вместе с Игнатом. Егор помог переодеться в чистое, умыться и оставил с помощником трактирщика, принесшим лёгкий бульон и какой-то особенный, на травках лечебных настоянный, чай. Решили дальше через часок тронуться.

Егор договорился с трактирщиком, что, когда вернётся, тот выделит лошадь, в телегу впрячь, и отправит с Егором на раскоп своего работника. Трактирщик согласился взять на передержку находки из кургана, инструменты и прочее. Сговорились, что оставшиеся годными продукты он выкупит за полцены. Плату за постой да еду трактирщик сразу брать не стал.

– Сам говоришь, ограбили хозяина, после рассчитаетесь, что я, не человек что ли? Ты спрашивал, как письмецо барину отправить. Так пиши, я Серёньку верхом отправлю в Благовестное на ямскую станцию. Так всяко быстрее будет, а вы напрямки в город езжайте, – сказал трактирщик.

Егор снял картуз, достал сложенную бумагу и карандаш и принялся писать. Получилось коряво, но вполне понятно. Написал Егор, что Павла ограбили и слегка ушибли, и они едут в губернию в больницу. Сложив листок, старательно вывел адрес, после чего достал пять рублей, выданные барином на почтовые расходы.

– Вот, готово, – сказал он.

Трактирщик подозвал одного из своих работников. Деньги разменял, вручил работнику три рубля и письмо с наказом:

– Рубль дашь за доставку, два за срочность, езжай!

После того, как работник вышел, трактирщик два рубля отдал Егору.

– А что же за постой сразу не вычел? – спросил Егор.

– Сказано опосля, значит – опосля. Слово моё твёрдое, – ответил трактирщик и добавил: – Вам в городе денежки понадобятся.

Егор зевнул, потянулся и сказал:

– Хотел прикорнуть немного, да провозился с письмом, вот и ехать пора. Спасибо вам, добрые люди, – сказал он трактирщику и деду Савелию. Надолго не прощаюсь, устрою Павла Петровича в больничку, да с полицейскими обратно вернусь.

Вскоре Егор и немного отдохнувший и уже не такой бледный Павел ехали в сторону губернского города.

Глава двадцать вторая. Губернский город

Павлу и впрямь полегчало. А может, дорога лучше была. Но, как бы то ни было, остановить пролётку он не просил. Егор всё равно старался быстро не ехать, чтоб седока не растрясти. Трактирщик подсказал ему объездную дорогу, да рассказал, как до больницы добраться. Она как раз ближе к тому краю находилась, откуда им заехать предстояло.

Степь, по которой ехали, заметно поменялась. Всё чаще встречались участки земли без травы, песочные невысокие холмы. Повеяло речной прохладой и запахом соли. Егор вспомнил, что в этих местах располагались солёные озёра. Прошлым летом их, сельские, артелью ходили соль добывать. Егор с ними собирался, батька не пустил, сказал, дома, мол, ты нужнее. И то, ходили те, у кого семьи большие, работников много или совсем уж безлошадные. Заработали хорошо, да половина артели за зиму все деньги в кабаке спустили на выпивку. В это лето артельщики не подсуетились вовремя, купец, что озёрами владел, успел других работников нанять.

Озёр Егор не увидел, мешали холмы, зато с другой стороны показалась река, в этом месте широкая. Плывущий по ней корабль, с трубой, из которой шёл дым, большим колесом сбоку, издали казался размером с лодку.

– Пароход, – сказал Павел, заметивший, как Егор смотрит в сторону реки и проследивший за его взглядом.

Егор чуть по лбу себе не хлопнул. Слыхал он о пароходах, вот только вблизи не видел. В селе, кто путешествовал, часто рассказывали о разных диковинках, к примеру, о железной дороге, где по рельсам повозки на паровом ходу едут.

На подъездах к городу стало попадаться навстречу больше повозок, проехала мимо пара обозов, и прошёл караван с так понравившимися Егору верблюдами.

Когда в сам город въехали, Егор даже разочарование испытал – домишки ничуть не лучше, чем в их селе. Но после вспомнил, это же околица. И впрямь стоило проехать чуть дальше, как стали встречаться дома каменные, о двух, а то и трёх этажах. Послышался колокольный звон. Через мощёную площадь стоял большой собор с блестящими сусальным золотом куполами.

Егор вспомнил наставления трактирщика, свернуть налево перед площадью, и направил лошадей в широкий переулок. Больницу, расположенную слева от дороги тоже сразу опознал. Её дед Савелий хорошо описал: «Казённая больничка-то, заборишко покосившийся, домишки облупившиеся, но дохтура, врать не буду, на всю губернию лучшие».

Егор остановил пролётку около покосившихся низких ворот, и крикнул сторожу:

– Доктора зови, я больного привёз!

Сторож ворота распахивать не стал, кивнул и скрылся в двухэтажном каменном доме, местами и впрямь облупившимся. Появился он вместе с дюжим мужиком в полотняной рубахе навыпуск, запачканной кровью.

– Доктор заняты-с, вот фельдшер, – сказал сторож, открывая ворота.

В этот момент мимо пролётки проехал обоз с рыбой. Сильный запах заставил Павла склониться над котелком в приступе рвоты.

– Э, стоять! – рявкнул фельдшер басом. – Вам не сюда, а в холерный барак, он чуть дальше.

Егор, спрыгнувший с облучка и взявший лошадей под уздцы, чтобы ввести на больничный двор.

– Это ещё зачем? – спросил он, ни капли не испугавшись грозного окрика.

– Что, не видишь, у хозяина твоего холера, – заявил фельдшер.

– Сам ты холера! – воскликнул Егор, наступая на попятившегося от неожиданности фельдшера, которому он до уха доходил. – А ну, доктора зови!

На шум из здания больницы вышел мужчина в сюртуке, рубахе с манишкой, брюках и в надетом поверх одежды чёрном фартуке.

– Я доктор, чего шумим-с? – поинтересовался он.

– Да вот, холерного к нам пытаются запихнуть, – пожаловался фельдшер.

– Не болтай, чего не знаешь, – огрызнулся на него Егор и, поклонившись врачу, произнёс: – Мы, сударь, из экспедиции, курганы в степи раскапывали. А маровщики на нас напали, обокрали, нас с хозяином по голове отоварили, а компаньона и вовсе до смерти зарезали.

Врач быстро подошёл к пролётке, окинул цепким взглядом бледного Павла, повязку на голове и попросил:

– Посмотрите-ка на меня, голубчик. Сколько пальцев показываю? Правильно, два. Имя, фамилию помним-с?

– Павел Петров Волков, – слабым голосом ответил Павел, которому при виде больницы стало явно хуже.

– Ну, пойдёмте-с, Павел Петрович, – предложил врач и повернулся к фельдшеру со сторожем: – Семён, помоги. Митрич, сгоняй за околоточным надзирателем да исправником. Тут дела судебные. В каком, говорите, уезде раскопки вели?

– За Растегаевкой, верстах в семи, – ответил вместо Павла Егор.

– Это Букеевский, значит, Митрич, гони в пятый околоток, вот, держи на извозчика.

Врач порылся в кармане сюртука и протянул сторожу мелочь.

Фельдшер, которого звали Семён, помог Павлу выйти из пролётки и повёл к входу в больницу. Егор, кое о чём при виде мелочи вспомнивший, сказал:

– Доктор, можно хозяину отдельную комнатку? У меня два рублика осталось. А там батюшка Павла Петровича прибудет, я ему письмецо отправил.

– Шустрый ты малый, – ответил с усмешкой врач. – Платные палаты на двух больных имеются, сегодня как раз койка освободилась. Пойдём, денежки внесёшь в больничную кассу. Да осмотрю и тебя, сам говоришь, что тоже досталось.

– У меня башка-то покрепче будет, – ответил Егор. – Сейчас, только пролётку во двор загоню, да хозяйский саквояж прихвачу.

Врач кивнул и сказал:

– Как зайдёшь, второй кабинет направо.

После чего ушёл в здание. Егор завёл во двор лошадей, по-хозяйски закрыл ворота, не оставлять же распахнутыми, прихватил саквояж Павла и поспешил вслед за доктором. Больница встретила тишиной, чистотой и странной смесью запахов: кислой капусты – видать, кухня при больничке имелась, – спирта и ещё чего-то непонятного.

Егор остановился, оглядывая длинный, ведущий в две стороны коридор, несколько грубо сколоченных скамей у стен, множество дверей. Некоторые, из-за летней духоты были приоткрыты. Из одной такой двери выплыл призрак монахини. Призрак приложил палец к губам и поплыл к ближайшей к Егору скамье, указал под неё и растворился в воздухе. Егор понял, что стоял не двигаясь. Его озарила догадка: призрак мог означать только одно.

– Доктор! – крикнул он, и, когда из кабинета наполовину высунулся врач, добавил: – Вон там кто-то умер.

Врач быстрым шагом прошёл в указанную палату, но почти тут же вышел обратно.

– Матушка Пистимея, – сказал он кому-то за спиной Егора.

Егор обернулся и почувствовал, как замирает сердце, а спина покрывается холодным потом. Рядом с фельдшером Семёном стояла вполне живая монахиня. Только приглядевшись, он понял, что не её призрак видел, да и не монахиня это вовсе. Голова женщины была покрыта похожим платком, вот только вместо рясы имелось простое тёмное платье, повязанное белым фартуком с красным крестом на груди.

– Отмучилась, – со вздохом произнёс фельдшер и перекрестился. – Не жилица сразу была.

Врач нахмурился и произнёс:

– В Медицинском вестнике описаны случаи излечения. Поздно обратилась матушка.

– Верила, что всё в руках Божьих, – сказала женщина с красным крестом.

– Как там, в пословице? На бога надейся, а сам не плошай, – ответил врач и добавил: – Сестра Анна, позовите санитаров, пусть отнесут тело в покойницкую. Да отправьте с нарочным весточку игуменье.

Он вместе с фельдшером скрылся за дверью кабинета. Егор подошёл к указанной призраком скамье, заглянул под неё и достал деревянные чётки.

– Сестра Анна, – позвал он удалявшуюся по коридору женщину. – Смотрите, что я под скамьёй нашёл.

Сестра Анна приняла чётки и сказала:

– Нашлись. Наверное, матушка Пистимея обронила, когда её на осмотр водили. Вот она и беспокоилась последний день, а я понять не могла, что сказать хочет. При жизни с ними не расставалась, попрошу игуменью, чтобы в гроб усопшей чётки положили. Спасибо тебе.

Сказав так, сестра Анна поспешила в конец коридора, Егор зашёл в кабинет доктора. Павел сидел на стуле в центре, весь бледный. Фельдшер заканчивал накладывать повязку, врач мыл руки под висевшим на стене рукомойником.

– Нуте-с, голубчик, пойдём, осмотрю тебя.

Поставив саквояж на пол у двери, Егор с опаской уселся на подвинутый ему стул. Ловкими сильными пальцами доктор принялся ощупывать его голову.

– Меня надолго сюда? – спросил Павел.

– На несколько деньков, – ответил врач. – Понаблюдаем. Ну, что сказать, оба вы везучие. Чуть сильнее удар, сотрясением бы не обошлось. У тебя, парнишка и вовсе лёгкое сотрясение головного мозга. Как звать-то?

– Егор Архипов, – ответил Егор.

– В какую палату больного вести? – спросил фельдшер.

– В первую, – ответил врач. – У Егора Архипова целых два рубля имеется. Если с дополнительным питанием, то на три дня хватит. Семён, покажи, где касса. Егор, побудь с хозяином, дождись полицейских. Если не просто кража, а с убийством, они быстро приезжают.

Вот тут-то доктор ошибся. Полиция прибыла через два с половиной часа. Егор успел и в кассе отдать деньги длинноносому пареньку в заляпанном чернилами сюртуке, проверить и напоить лошадей. Договориться со сторожем, чтобы ставить в больничном дворе пролётку, пока Павел в больнице, тут тремя пятаками обошлось. Хотел сбегать в соседний трактир, пообедать, но его остановила сестра Анна и отвела на больничную кухню. Щи казённые оказались пустоваты, но зато задарма.

Глава двадцать третья. Полицейские и потерпевшие

Оставшееся до приезда полиции время Егор подремал в кресле, стоявшем около койки хозяина. Павел тоже уснул под говорок соседа по палате – отставного вояки с загипсованной ногой. Егор раньше повязок таких и не видывал, у них фельдшер, когда ноги-руки кто ломал, к лубкам деревянным приматывал.

Но вояку вялость собеседников, как и их сон, не смутили. Он рассказывал о военных кампаниях, в которых участвовал, словно наговориться не мог. Похоже, предыдущий сосед его болтовню не чествовал. А зря, спалось под неё хорошо.

Егор даже вздрогнул, когда дверь открылась.

– Проходите, пожалуйста, – раздался голос врача и его же: – Семён, принеси стулья для господ полицейских.

В палату вместе с доктором вошли два полицейских, судя по форме, чины не маленькие, уж всяко важнее их сельского урядника. Егор встал и поклонился. Проснувшийся Павел лишь слабо кивнул на приветствие.

Старший из полицейских – исправник – немолодой, плотный, с пышными усами и намечающейся лысиной, махнул рукой Егору, чтоб усаживался обратно. Сам он и его спутник присели на принесённые фельдшером стулья.

– Хотелось бы поговорить-с с потерпевшими наедине, – произнёс исправник, многозначительно глянув на отставного вояку, навострившего уши.

К огорчению последнего, доктор взял костыли, стоявшие у окна, и протянул вояке, со словами:

– Пойдём-те, Михайла Иванович, партийку в шахматы сыграем-с. Думаю, можно будет и по рюмочке пропустить.

Услышав последнюю фразу, вояка приободрился, взял костыли и довольно шустро поковылял к двери.

Дождавшись, пока доктор, фельдшер и вояка из палаты выйдут, полицейские приступили к опросу. Говорил, в основном, Егор, Павел лишь изредка вставлял слово еле слышным голосом. Поскольку был он бледен, полицейские сочли это за последствие травмы, и лишь Егор смутно подозревал, что Павлу просто не хочется и неприятно говорить на эту тему.

Опрашивали их не долго, спросив лишь основное. Подробнее остановились на внешности сбежавшего с сокровищами Данилы. На слова Егора, что маровщиков посоветовал хозяин трактира с Кривой улицы села Благовестного, сделали пометку и переглянулись. Видать, и раньше слыхали о таком.

– Остальное на месте посмотрим, – сказал исправник околоточному надзирателю, делающему пометки в блокноте. – Сейчас похоронная команда подъедет и можно трогаться. Ты, Егор, кажется, место лагеря покажешь.

– Конечно, ваше благородие, мне ведь и вещи оставшиеся забрать надобно, – ответил Егор вставая.

– Побыстрей возвращайся, – сказал ему Павел, с капризными нотками в голосе. – Вдруг мне чего захочется.

– Сей момент, как освобожусь, – пообещал Егор.

Он вышел за полицейскими в коридор, где они почти столкнулись с молодым мужчиной в форме, отличающейся от полицейской. «Чиновник какой-то», – решил Егор.

Исправник чиновника явно знал, потому как протянул слегка насмешливо:

– Интересно, с каких это пор следователи одновременно с нами дела расследуют? Обычно мы все улики соберём, свидетелей опросим и вам, судейским преподносим на блюдечке с голубой каёмочкой.

Чиновник, оказавшийся следователем, неприязненно ответил:

– По распоряжению его превосходительства мне предписано сразу ехать с вами на место происшествия, в целях экономии.

– Ну, с полицмейстером не поспоришь, – сказал исправник и спросил: – А в чём экономия-то?

– В этом году ведомство новых экипажей не закупило, дополнительных лошадей и фуражу тоже, значит, нужно имеющиеся беречь, – ответил следователь и добавил: – Придётся тесниться в вашей таратайке.

– Простите, ваше благородие, – обратился к следователю Егор, – зачем тесниться? Вы можете со мной в пролётке доехать.

– Кто таков? – спросил следователь, пристально осмотрев Егора. Тому живо вспомнился Микита Дружина задававший почти тот же вопрос. Вот только следователю до казачьего атамана было далеко: росточком ниже, в плечах уже, бородёнка жидкая, как у дьячка. Разве что, глаза такие же умные.

– Егор Архипов, – доложил Егор, невольно вытягиваясь в струнку. – Мы с хозяином эти, как их, потерпевшие.

– Хорошо, с тобой поеду, – решил следователь, снисходительно кивнув. – А сейчас пошли к твоему хозяину. Сам вас опрошу. Врач разрешил, только быстро. Просил больного не напрягать.

– Мы на улице подождём, – сказал исправник, которому явно не хотелось всё выслушивать по второму разу.

Павел, заметив вернувшегося Егора, удивлённо вскинул брови. Узнав же, что ещё раз придётся на вопросы отвечать, недовольно сморщился.

Вновь, в основном, говорил Егор. Следователь быстро черкал что-то в своей записной книжице. Времени на опрос он затратил даже меньше, чем полицейские. А вот Павел в конце разговорился.

– Одного не могу понять, когда лежал, показалось, что несётся на меня конь золотой, а Егор на него вскакивает и от меня уводит, – сказал он.

– Павел Петрович, – произнёс Егор, тут же придумавший, что сказать надо, – то не конь был, а взбесившаяся кобыла маровщиков. Она, после того, как Осипа зашибла, прямо на вас поскакала. Я сумел на неё вскочить и усмирить. Спрыгнул и пошёл за путами к пролётке, да видать, растрясло, без чувств и упал. Кобыла-то гнедая, вот вам и почудился под лучами заходящего солнца конь золотой. Сразу не сказал, побоялся хвастуном прослыть.

– Выходит, ты хозяина своего дважды спас, – сказал следователь. – Первый раз от убийцы с топориком, второй от взбесившейся лошади.

– Выходит, что так, – ответил Егор и смущённо добавил: – Я же Петру Фомичу присмотреть за сыном его обещал.

Тут, лёгок на помине, в палату ввалился Петр Фомич Волков, собственной персоной. Вид он имел растрёпанный, хоть и надел новый костюм. Галстук съехал набок, жилет был застёгнут неправильно.

– Павлуша, сынок! – воскликнул он и подбежал к Павлу, легко отодвинув стул вместе со следователем.

Бухнувшись рядом с койкой на колени, Петр Фомич взял руку сына и приложил к своей щеке.

– Папенька? Как вы здесь? – потрясённо спросил Павел и попытался приподняться.

– Лежи, лежи, – сказал отец, удерживая Павла. – Я, как Егорово письмецо получил, на тройку и сюда. Чуть коней не загнал.

– Пётр Фомич! – воскликнул Егор, помогая бывшему барину подняться и усаживая его. – Вот, креслице удобное, что ж вы на полу-то?

– Вот видите, ничего страшного с вашим сыном не случилось, – сказал незаметно вошедший следом за Петром Фомичом доктор.

Вид он тоже имел помятый. Видать, переживающий отец, слегка его тряхнул за грудки.

– Как же так, Павлуша? – спросил Пётр Фомич, так и не выпустивший руки сына из своей.

– Сейчас больной немного отдохнёт, после всё расскажет. Смотрю, опросы его утомили, – произнёс врач, укоризненно посмотрев на следователя.

Но того взглядом было не пронять. Он спокойно поднялся со стула и сказал:

– Мы закончили. Егор Архипов, следуй за мной.

– На каком основании вы забираете Егора? – спросил Пётр Фомич. – Какие к нему претензии?

Стальные нотки в его голосе даже следователя заставили подобраться.

– Никаких-с, – ответил следователь. – Потерпевший Егор Архипов будет сопровождать нас на место преступления, к курганам.

Пётр Фомич кивнул и вновь повернулся к сыну.

– Павлуша, ты отдохни, полежи, а я тут, рядышком, – ласково произнёс он.

Следователь и вслед за ним Егор вышли из палаты. Пока шли по коридору, следователь спросил:

– Это отец потерпевшего? Он из купцов или иного сословия?

– Наш барин бывший, граф Пётр Фомич Волков, – ответил Егор.

Следователь удивлённо посмотрел на Егора и произнёс:

– Пока до места едем, ты мне ещё разок всё расскажешь, с момента, как маровщиков наняли. Думаю, данное преступление должно быть расследовано тщательно и быстро. Так сказать, по горячим следам.

Егор покивал согласно, про себя думая: «Ну как же иначе. Одно дело, когда потерпевший и убиенный простые студенты, другое, когда папенька одного из них – граф. Вот титул какие чудеса творит».

Когда вышли на улицу, увидели стоящие полицейскую коляску и телегу похоронной команды, на которой располагался короб для покойных. И в ту, и в другую было запряжено по одной лошади. Рядом стояли два стражника. При виде следователя, один стражник уселся на телегу, второй на облучок коляски, в которой уже сидели полицейские.

Егор высматривал тройку Петра Фомича, но не увидел. Видать, тот кучера отправил на постоялый двор. Оценив вид казённых лошадок, Егор сильно гнать не стал. К тому же так разговаривать с седоком было легче. Их небольшой обоз тронулся от больницы и направился к выезду из города.

Следователь, почувствовавший интерес к делу, принялся расспрашивать Егора куда более подробно. Егор, что можно было, рассказал. Умолчал лишь о коне золотом, да следователь сам вспомнил.

– Странно, что твоему хозяину конь золотой привиделся, – сказал он.

– Ничего странного, ваше благородие, – ответил Егор, не оборачиваясь. – Павел-то Петрович мечтал найти в кургане захоронение хана Мамая. В умных книгах пишут, да и в преданиях сказывают, что вместе с ним похоронен золотой конь. Стережёт конь ханскую могилу, как стерёг когда-то Золотую орду.

– А ты не дурак, много чего знаешь, – удивлённо произнёс следователь.

Егор обернулся, улыбнулся следователю, и вновь повернувшись к дороге, ответил:

– Да как не знать, когда этим конём все уши прожужжали. Вот только раньше Павел Петрович ни в какие призраки не верил, а тут по голове сильно приложили, вот и принял кобылку гнедую за коня золотого. Не верите же вы, что конь из чистого золота по степи скакать станет?

– Нет-с, суевериям не подвержен, – ответил следователь, а Егор потихоньку вздохнул от облегчения.

До придорожного трактира добрались они намного быстрее, чем в прошлый раз. Пусть ехал Егор и не шибко быстро, но зато не останавливался и кочки не объезжал. В трактире сделали небольшую передышку: лошадей попоили, отдохнуть дали. Полицейские и следователь отобедали в трактире. Правда, перед тем, как сели за стол, тщательно помыли руки с дегтярным мылом. Трактирщик исключений ни для кого не делал. Так ведь и холера тоже, без различия чинов и званий всех косила.

Долго рассиживаться не дал следователь, заявив, что дело особой важности и следует поспешить. Исправник и околоточный надзиратель переглянулись в недоумении и уставились на следователя подозрительно. На их лицах, словно крупными буквами, было написано: «Ведь знает что-то, шельма судейская, а от нас утаивает». Даже Егору стало понятно, что судейские и полиция не особо между собой ладят.

Так что спустя всего полчаса три повозки двинулись по дороге к курганам. К ним присоединился ехавший верхом работник трактирщика, тот самый Серёнька, что письмо ездил отправлять на ямскую станцию.

На вопрос следователя, зачем им попутчик, Егор ответил:

– Так там вещей полно, в пролётке не увезёшь. Ящики с черепками, вазами, да всякой медной посудой. Телега-то есть, а на кобыле маровщик скрылся, после того, как Павла Петровича обокрал.

– Уж очень беспечен и доверчив твой хозяин. Надо же, преступника отпустил. Тот, видите ли, раскаялся, – сказал следователь.

Егор вспомнил, что сам почувствовал, когда о Даниле узнал и улыбнулся. Но следователю ничего отвечать не стал.