Текст книги "Не лови золотого коня! (СИ)"

Автор книги: Наталья Алферова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Глава тринадцатая. Компаньон

Ступеньки на лестнице и половицы на втором этаже скрипели нещадно, когда по ним шли. Егор про себя подивился, не похож ведь Павел на тех, кто денежки бережёт, почему тогда на трактире экономит? Хотя тут же вспомнил, что хозяйственными делами его компаньон заправляет.

– Вот, барин! – крикнул трактирный мальчишка, тыча пальцем в криво висящий номер на одной из дверей. Тут же в эту дверь постучав, снова завопил, на этот раз для обитателя комнаты: – Игнат Силыч, ваш приятель прибыли-с!

Дверь почти тут же распахнулась. Стоявший на пороге молодой человек воскликнул, обращаясь к мальчишке:

– Просил же сразу сообщить, как подъедет. – Затем повернулся к Павлу и расплылся в улыбке. – Павлуша! Проходи. Не чаял тебя так рано увидеть, ты ж раньше полудня не встаёшь.

Он обнял Павла за плечи и завёл в номер. Егор чуть замешкался в дверях, выдвигая вперёд большую корзину, чтоб протиснуться в неширокий проём. Потому-то и увидел, как их сопровождающий кривит рожицы, изображая жильцов. Перехватив взгляд Егора, мальчишка принял невинный вид и шмыгнул к лестнице.

Войдя в комнату, на удивление просторную, Егор осмотрелся. Две кровати, застеленные чистым накрахмаленным бельём, шкаф, стол и два стула, тоже вполне приличные. Видать лучший номер для господ, подойдёт для хозяина на небольшое время. Но вот Павел так не считал, он капризно протянул:

– Игнат, мог бы найти и получше этого клоповника.

Компаньон широко улыбнулся и ответил:

– Твои же денежки, Павлуша, экономлю. Нам ещё продукты закупать. Оборудование я уже приобрёл, к вечеру доставят. Да ещё работникам платить. Спасибо, хозяин трактира нужных людишек подсказал. Стоят не дёшево, но умельцы – не один курган раскопали. К тому же телега с лошадью у них своя. Осталось для нас экипаж нанять.

– Папенька пролётку дал и вон, слугу нанял, – сказал Павел, кивнув головой на Егора и только обратив внимание, что тот стоит у порога с саквояжем и корзиной в руках. – Ты, как там тебя, Егорша, вещи в шкаф, еду на стол.

Игнат пристально глянул на Егора, слегка прищурив карие глаза, но сразу потерял интерес, принявшись рассказывать приятелю, как ездил к чиновникам за подорожной. Егор и сам понимал, что вид имел безобидный и простецкий. Бабушка частенько ему выговаривала: «Да что ж ты простодырый такой!»

Егор и впрямь не умел хитрить и обманывать, зато в людях разбирался.

Вот и сейчас увидел, что хозяйский компаньон свою выгоду имеет. Пусть и относится к Павлу действительно по-дружески. Пока выкладывал вещи Павла на полки в шкафу, а еду, выданную кухаркой, на стол, Егор незаметно компаньона рассмотрел. Невысок, подвижен, лицо острое, лисье, волос рыжеватый, усы закручены лихо, глаза умные, одет куда проще друга. Видать, не богат. Вот и выгода – за счёт компаньона дела проворачивать, да прожекты разные затевать.

– Так что, Павлуша, завтра с утра можно выдвигаться, – произнёс Игнат и добавил: – Да не морщись, не рано, а как встанем. На сегодня дай мне слугу своего с пролёткой, я тут, в лавке неподалёку насчёт провианта договорился.

– Ох, чуть не забыл, – спохватился Павел и вынул из кармана кошель, отдавая компаньону. – Вот ещё у папеньки денег выпросил. Скуповат он стал в последнее время. Стареет. А Егоршу бери хоть сейчас.

– После обеда съездим. А вот сейчас, дружочек, – сказал Игнат, поворачиваясь к Егору. – Сгоняй-ка в лавочку на Береговой, купи полдюжины шампанского.

Покровительственный тон, которым это сказано было, Егору ещё больше пренебрежительного хозяйского не понравился. Но виду он не подал. Взял пустую корзинку, рассудив, что в ней бутылки нести будет сподручней, чем в ящике.

– Что стоишь? Ступай, – сказал Павел, глаза которого заблестели после упоминания о выпивке.

– Так ведь, Павел Петрович, забесплатно ничего в лавках не дадут, – ответил Егор.

– Ах, да, Игнат, выдай денежку. Да не скупись, когда ещё праздновать доведётся. Сам знаешь, в экспедициях пить нельзя, иначе удачу спугнёшь, – произнёс Павел.

– Эх, гулять, так гулять! Вдову Клико купи, да поторгуйся хорошенько, в такой дыре покупателей на такой товар раз-два и обчёлся, – наставлял Игнат, отсчитывая нужную сумму из только полученного от Павла кошелька.

Он протянул Егору шесть «синеньких» и объяснил, как пройти к нужной лавке.

Егор вышел из комнаты, невольно усмехнулся: смотри-ка, совсем как его заработок за два месяца, и направился к лестнице. Навстречу ему попался тот же мальчишка, несущий в номер ведро горячей воды и таз для умывания.

Лавку Егор нашёл быстро, объяснять Игнат умел, а вот поторговаться не получилось. Вернее, даже со скидкой ему еле хватило на шесть бутылок, да и то, потому как тара своя. Лавочник ловко устроил шампанское в корзине и подмигнул Егору.

– Эх, паря! Прижимист твой барин, тебе вон даже на шкалик не осталось.

– Уж, какой есть, не жалуюсь, – ответил Егор, улыбаясь. Тут он увидел на полу лавки рубль. Наклонился, поднял и опустил на прилавок: – Держи, потерял кто-то.

Лавочник рубль взял, подкинул, поймал и сказал:

– Ты, паря, ежели барин надоест, ко мне приходи. За прилавок не поставлю, торговаться ты не умеешь, а вот помощником завсегда возьму.

Поблагодарив лавочника за товар и предложение, Егор отправился обратно. Дорогу он с детства с первого раза запоминал. Игнат первым делом про сдачу спросил, пока Егор бутылки на стол выставлял. Узнав, что ничего не осталось, вновь пристально глянул на Егора, но тут же отвернулся, махнув рукой.

– До вечера свободен, – сказал Павел, ловко откупоривая бутылку и наполняя бокалы пенным напитком.

Егор шампанского никогда не пробовал, а вот парни в селе говорили, что ни уму, ни сердцу, баловство одно. Хмель слишком скоро выветривается. Ну, такого дорогого и они вряд ли пивали.

Внизу около стойки Егор увидел дядьку Архипа.

– О нас на обед не позаботились, но уж щами да чайком я тебя угощу, – заявил тот, доставая из кармана несколько пятаков.

Трактирщик зачем-то оправдался, с опаской глядя на похожего на цыгана кучера, похоже, сглазу боялся.

– Так только насчёт ужина работникам Игнат Силыч говорили-с, – сказал он.

– Спасибочки, дядька Архип, сейчас за пирогами маменькиными сбегаю, и будет у нас почти что праздничный обед, – сказал Егор и выбежал из трактира.

В сарае он взял свою корзинку и, осмотрев пролётку, решил, что в ней переночует. Там и сиденье сдвигалось, видать, для таких случаев. Не понравился ему трактирщик, да и маровщики им найденные придут. Глаз да глаз за добром хозяйским нужен.

Когда вернулся в трактир, дядька Архип уже взял две миски щей, пучок зелёного лука, солонку и две чашки с чаем. Егор достал пирог и, разломив, протянул половину кучеру. Они с аппетитом поели, после чего дядька Архип сказал, что договорился с ямщиками, будет ему место на облучке. Егор вызвался проводить кучера до станции.

Только вернулся, как вниз спустился Игнат и велел запрягать пролётку, за припасами ехать. Закупались в какой-то лавчонке, не в той, в которой Егор шампанское покупал. Игнат торговался ловко, записывая в тетрадке стоимость закупленных продуктов. Егор случайно заглянул, когда таскал мешки с крупами, а цифры-то в тетрадке больше, чем реально потраченные. Вряд ли Игнат думал, что простой слуга грамоте да счёту обучен, иначе не оставлял бы на виду записи. Подумав, Егор решил хозяину о том не рассказывать. Чувствовал, поверит Павел больше другу своему, чем ему.

Пока туда-сюда, тут и вечер. Ещё до того, как смеркаться начало, приехали на телеге маровщики. Трактирщик их самолично встречать вышел. Егор у сарая стоявший, чуть не сплюнул от досады, уж больно вид у работников разбойничий был. Бороды лохматые, волосы отросшие, взгляды хмурые, исподлобья, рубахи и порты заношенные, но хоть кресты на шее имелись. Оказались они братьями, прозывали их Данила и Осип.

Хотелось бы сказать себе: не моя печаль, да не сказалось. Помнил Егор обещание, покойной матушке Павла, да и барину данное. Решил он для начала с маровщиками задружиться. За ужином пирогами маменькиными поделился. Новые знакомцы обрадовались, глядеть на Егора куда приветливей стали. Ужин-то оплачен был не щедро: пустая каша, хлеб, да чай. Ну, ещё полуштоф водки. Правда, Егор подозревал, что это трактирщик дружков своих потчует.

– Ночевать на конюшне будете, – сказал трактирщик. – Завтра с утра выезжаете.

– На телеге мы ляжем, – сказал один из братьев, кажется Осип, Егор их ещё плохо различал.

– А я в пролётке, – сказал Егор.

– Ну, так-то оно помягче, чем на лавках, – ответил трактирщик.

Пить Егор не стал, его и не неволили. Братья маровщики оказались молчунами, ни с Егором, ни с трактирщиком не разговаривали. Так ничего о них толком узнать не удалось. Но мнение, что это лихие люди у Егора осталось. Укладываясь в пролётке, он, на всякий случай, положил рядом с собой молоток из ремонтного ящичка. Какая-никакая, а всё защита. Да перед тем, как лечь, сарай закрыл, чурочкой подперев. Телега во дворе снаружи стояла.

Спал Егор беспокойно, часто просыпаясь и прислушиваясь к дружному храпу, раздающемуся снаружи. Может, поэтому сны были тревожные, гнетущие. Слышался свист кнута, стоны угоняемых басурманами рабов. Скрипели гружённые награбленным повозки, ржали кони, шуршала сухая трава. Двигалось по степи несметное воинство.

Перед самым рассветом вновь пришёл сон-явь, но увидел Егор в нём не хана завоевателя.

Бредут по степи связанные по трое пленники. Среди них седой как лунь старик, которого поддерживают два отрока. Откуда-то приходит знание: это колокольных дел мастер, а рядом его юные подручные. Старик спотыкается и падает на колени. Подручные пытаются его поднять. Надсмотрщик замахивается кнутом и замирает от грозного резкого окрика. Одноглазый воин, помощник хана подъезжает верхом на сером в яблоках жеребце. По его приказу старика-мастера и его подручных сажают на одну из повозок. Егор понимает – эти трое зачем-то нужны хану. Но зачем? Шорох у двери отгоняет сон.

Егор открыл глаза и сел. Сквозь щели в досках сарая пробивался неяркий свет. Дверь приоткрылась.

– Утро, – сообщил заглянувший в сарай Данила. Егор понял, чем отличаются братья: у Данилы в ухе висела серьга.

Егор кивнул и сладко потянулся. Он, в отличие от маровщиков не торопился запрягать лошадей. Егор уже усвоил одну истину: утро слуг и утро господ начинаются в совсем разное время.

Глава четырнадцатая. Холера

Выехали из Благовестного за час до полудня. Сначала впереди ехали маровщики на груженной телеге, а уж как выбрались на прямую дорогу, Егор телегу обогнал – нечего господам пыль глотать. Как они добираться до места будут, ему Игнат рассказал: на обед остановиться в придорожном трактире, затем доехать до Растегаевки, небольшого села соседней губернии, там переночевать, и уже оттуда отправиться к курганам в степи.

Поначалу вдоль дороги много деревень да посёлков было, поля пшеницы и ржи со жницами и косарями, но чем дальше продвигались, тем безлюднее становились места. Леса и перелески сменились степью, деревья оставались лишь у речек и ручьев, да у придорожных трактиров.

Навстречу по дороге попались телеги, обозы и даже караван из десяти верблюдов. Егор немного пожалел, что Павел не послушал совета дядьки Архипа, не нанял таких животинок. Егору верблюды понравились то ли из-за необычности, то ли из-за силы и выносливости. Он чуть ослабил вожжи, заставляя лошадей ехать медленнее, чтобы лучше рассмотреть проходящий мимо караван.

День выдался не жарким, Егору легко ехать было, чего не скажешь о пассажирах пролётки. Павел с Игнатом лишка накануне выпили, а после шампанского ещё и коньячок уговорили, бутылку которого вместе с едой передала барчонку заботливая кухарка.

Павел каждый час просил остановиться, ноги размять, как он говорил. На самом же деле его нещадно укачивало. У первого же трактира Егор попросил позволить остановиться и выдать копейки две, на вопрос Игната: «Зачем?» ответил:

– Лекарство прикуплю.

Вернулся он с крынкой огуречного рассола. О подобном лечении Егор знал не понаслышке. Как-то отроком вместе с друзьями стащили бочонок бражки и напились. Ох и плохо ему тогда было. Маменька огуречным и капустным рассолами его отпаивала. Конечно, после того, как батька вожжами поучил. Хорошо поучил, к хмельным напиткам по сю пору не тянуло.

После рассола господам и впрямь стало легче. Павел даже смог доехать до нужного трактира без остановок. Игнат, видать, компаньона, пожалел, потому трактир выбрал побольше да побогаче.

На цокот копыт и звуки подъезжающего экипажа из двери выглянул парнишка. Почти тут же на крыльцо вышли румяный трактирщик, в теле, подвижный и улыбчивый, и сухонький старичок, оказавшийся его отцом.

Узнав, что постояльцы часа на два-три остановятся, чтобы отобедать и отдохнуть, трактирщик расплылся в улыбке и повёл Павла с Игнатом внутрь дома, кивнув головой отцу. Старичок открыл ворота, ведущие на задний двор, запуская телегу и пролётку. Пока распрягали коней, старик решил поговорить. Данилу с Осипом он раньше видел, так как спросил:

– Опять, что ли, мары раскапывать?

– Наняли, – коротко ответил Осип.

– А, господа учёные или студенты в эту… икспе… – старик запнулся.

– Экспедицию, – подсказал Егор, довольный тем, что научился выговаривать заковыристое слово с первого разу.

– Во-во, – подхватил словоохотливый старик и переключился на Егора. – Воду для лошадок в колодце набери. Откуда будешь.

– Из Волково, – ответил Егор. – Егорша я Архипов, а как тебя кликать, дедушка?

– А, слыхал, богатое село, да и барин у вас, говорят, справедливый, – закивал старик. – Меня зови дед Савелий.

Они ещё немного поговорили о погоде, о нынешнем урожае, о новых деньгах, что в обиход вошли.

За разговорами Егор расседлал и завёл в стойло лошадей. Подхватив своё ведро, отправился к колодцу. Ведро, стоявшее на срубе и привязанное к цепи, оказалось новеньким жестяным. Егор кинул его внутрь, наблюдая за разматывающейся цепью. По всплеску понял, колодец глубокий. Он принялся крутить ворот, под сетования деда, что старое ведро постояльцы спёрли, пришлось на новое тратиться.

Перед тем, как переливать воду, Егор попил сам.

– Вкусна у вас водица, дед Савелий, – сказал он.

– Так скважина. По за тот месяц учёные проезжали, так один сказывал, что пока водица в колодец просочится, очищается, – ответил довольный похвалой дед и суетливо добавил: – Вы в дороге из реки сырой воды не пейте, да руки мойте кажный раз перед трапезой.

– А что так? – спросил Егор.

Он перелил воду в своё ведро и взял в руку. Объяснение старика слушал уже по пути в конюшню.

– Пару дён тому назад обедал у нас дохтур из самой столицы. Кажись, в Растегаевку ехал или в Чёрный Яр, не припомню. Так вот он насчёт воды из реки предостерёг. В нашей и в соседней губернии вновь холера появилась. Пока мало болящих, но эта зараза, коль заведётся, быстрей степного пожара разбегается. Почти пять лет без этой напасти жили и на-ка, – сокрушался дед Савелий.

Старик дождался, пока Егор и маровщики напоят лошадей, после чего пригласил в трактир, спросив:

– За вас хозяева платить будут, аль сами?

– Хозяева, – на этот раз ответил Данила и усмехнулся себе в бороду. Маровщики, как и Егор, уже оценили скупость Игната.

Как только зашли, увидели рукомойник с ведром под ним и куском дегтярного мыла на скамье рядом.

– Не обессудьте, но к столу никого без мытья рук не пускаем, – сказал трактирщик и добавил: – Холера пошла, а у нас она в прошлый раз почитай половину семьи выкосила.

Трактирщик на миг помрачнел, перекрестился, затем вновь нацепил на лицо приветливую улыбку. Сообщил, что господа отобедали, наверх в номера отдыхать поднялись. Игнат на этот раз насчёт еды распорядиться не забыл, да и обед заказал пощедрее: ушицу, картошечку со шкварками. А дед Савелий, присевший за компанию, на кухне для гостей выпросил жареных грибов, да по кусочку мяса. Петров пост закончился, а до Успенского было ещё далеко.

Во время еды старик молчал, но видно было, не терпится ему что-то спросить. Не удержался, когда чай пить стали.

– Вы в какую сторону направляетесь? – спросил он. Узнав, что к курганам, что в нескольких верстах от Растегаевки, закивал. – А это вы, значица, к мамаевым курганам.

– Почему к мамаевым, дедушка? – спросил Егор.

– Старики сказывают, спит под одним из курганов хан басурманский Мамай, и стережёт покой его золотой конь, – произнёс старик, понижая голос.

– Байки, так и золотой? – произнёс Осип. Глаза же его брата заблестели об одном упоминании о золоте.

Егор же замер, вспомнив Ульянкин наказ – не ловить золотого коня. Не о том ли коне речь шла?

– Как есть весь из золота, в полный рост вылитый. Раньше стольный град проклятой Орды охранял, а как хан помер, ему в защиту закопали, – ответил дед Савелий, и вновь понизив голос, произнёс: – Когда я несмышлёнышем был, жил в Растегаевке горбун один. Тоже мары в юности, когда ещё калекой не был, копал. Так вот он сказывал, наткнулись они с дружками на ханскую могилу, мару, по-нашему. Только копать принялись, как выскочил из под земли золотой конь и давай их топтать копытами. А весу-то в нём, не одна сотня пудов будет. Столь золота на него потрачено. Дружков конь раздавил, а горбун выжил, остался калекой век доживать. После всего золотой конь обратно в землю ушёл, а курган стал нетронутым, словно ничего не было. Вот так-то.

– Папенька, опять про своего золотого коня байки травите? – спросил трактирщик.

– А вот и не байки! – обиженно воскликнул старик. – Горбун, как только о коне золотом нам, ребятне, поведал, так и дня после не прожил. Ночью помер, а на лбу у него люди видели отпечаток подковы.

Осип хмыкнул, а Данила потихоньку перекрестился. Егор, если бы раньше дедов рассказ услышал, не поверил бы. А теперь засомневался. Вон, в мавку и призраков тоже не все верят, а ему встретиться довелось.

Павел с Игнатом проспали часа два. В Растегаевку выехали ближе к вечеру, попрощавшись с трактирщиком и его словоохотливым отцом. Ехали на этот раз чуть больше часа. Перед съездом к селу, церковь которого уже виднелась, блестя куполами, обнаружился полицейский пост: немолодой урядник и стражник верхом на конях.

Урядник попросил подорожную, изучив и вернув Игнату, спросил:

– Куда путь держите, господа?

– В Растегаевку на ночлег, а затем к курганам в степи, – пояснил Игнат. – У нас экспедиция научная, мы студенты Горного института.

– С ночлегом-с не получится, господа, – сказал урядник. – Холера, карантин. К тому же волнения среди людишек. Несколько смутьянов сказали, что карболка с мылом, которой дома больных заливают, это кровь дьявольская. Тёмный народ. Почитай, лет пятнадцать холерных бунтов не было, и вот опять. Доктор с фельдшером в барском поместье укрылись, а мы ждём жандармов в помощь. Вам стоит поскорее уехать.

– Это что же, в степи ночевать? Да ещё в объезд ехать? – капризно протянул Павел.

– Павел Петрович, может, в трактир вернёмся, а с утра пораньше в степь и отправимся, – предложил Егор.

– Дело ваш кучер говорит, – поддержал урядник.

– Ваше благородие, кажись, едут, – сказал стражник.

Полицейские, дождавшись, пока путники развернутся обратно, поскакали навстречу конному отряду жандармов.

Трактирщик и его отец, завидев бывших постояльцев, удивления скрывать не стали. Сразу принялись расспрашивать, что случилось. Новости их заметно встревожили, ведь в Растегаевке у них имелась родня. Дед порывался съездить, трактирщик не пустил, сказав, что если карантин, да, тем более, волнения, и пытаться не стоит.

– На всё воля Божия, – заявил он и перекрестился. – Вы, папенька, ворота откройте, пусть наши гости повозки загонят, лошадок на конюшню поставят.

– Плохая примета, возвращаться, Егорша, – шепнул на ухо Егору дед Савелий на конюшне. – У нас там, у входа зеркало старое висит, посмотрись перед тем, как утром отъезжать будете. Не забудь. Это, чтоб неудача не пристала.

На ночлег Егора и маровщиков расположили в каморке на первом этаже. Егору казалось, что после рассказов деда Савелия ему вновь приснится сон-явь, но нет. Закрыв глаза, открыл он их только рано утром. На дворе голосил петух, с кухни доносились голоса и звяканье посудой. Егор даже почувствовал разочарование. Ему хотелось досмотреть увиденную им во сне историю. Он понял, зачем хану понадобился колокольных дел мастер. Тот, кто умеет делать колокола, и коня из золота отольёт.

Глава пятнадцатая. Степь да степь кругом

Выехали рано утром. Игнат растолкал друга, на этот раз не позволив спать до обеда. Собирались довольно суматошно из-за Павла же. Он двигался вяло, но капризничал меньше обычного, понимая: подготовка закончена, началась сама экспедиция. К слову, им самим затеянная, и радостно подхваченная приятелем.

Егор собирал хозяйский саквояж быстро, ему нужно было ещё закинуть его в багажный ящик и подогнать к крыльцу пролётку. В этой спешке он совсем забыл о наказе деда Савелия и в зеркало перед уходом не посмотрелся.

Вспомнил об этом он, когда уже выезжал со двора на дорогу. Но не возвращаться же ещё раз. До съезда к Растегаевке ехали тем же путём, что и вчера. Повеяло запахом дыма, становившимся сильнее по мере продвижения вперёд.

«Не степь ли горит?» – подумал Егор, но вскоре причина запаха стала видна. Дым, уже не густой, поднимался над селом, купола церкви которого уже показались.

Навстречу пролётке и телеге двигался, не спеша, конный отряд жандармов. Конники двигались медленно, так как между ними брели закованные в кандалы люди – те, кто накануне поднял холерный бунт.

– Посторонись! – крикнул передний конник.

Егор и маровщики свернули к обочине и встали там, пережидая, пока проведут заключённых.

Возглавлял бредущую цепочку, скованных друг с другом бунтовщиков, босой старец в рубище. Всклокоченные седые волосы, болезненная худоба, не скрываемая длинной до щиколоток полотняной рубахой, вериги на шее, пронизывающий полубезумный взгляд.

Не доходя до пролётки, старец направил указательный палец на Игната и крикнул:

– Вижу! Смерть вижу на челе твоём!

Игнат побледнел и непроизвольно отодвинулся от края сиденья.

– Молчать! – скомандовал старцу один из жандармов.

Старец, между тем, перевёл взгляд на Егора. В его тёмных глазах полыхнула ненависть.

– Изыди, нечистый! – завопил он, быстро крестясь.

Жандарм выхватил нагайку и хлестнул по плечам старца. Тот не вскрикнул, не сгорбился, а залился смехом настолько безумным, что у Егора как мороз по коже прошёл. И не только у него, как только мимо проехал последний конвоир, Игнат немного истерически приказал:

– Трогай!

Егор поспешил выполнить приказ, но сумасшедший смех провожал их ещё долго, заставляя гнать быстрее лошадей. И ведь умом Егор понимал, что безумный старец, закованный в кандалы, ничего им сделать не сможет, но суеверный страх гнал прочь.

Игната настолько выбил из его обычной невозмутимости выпад старца, что он проследил место, где нужно было сворачивать на степную дорожку, хотя на карту и смотрел. Опомнился только через пару вёрст. Егору пришлось разворачиваться. Дорогу, наполовину заросшую травой, он даже не сразу заметил.

Пыли тут пролётка поднимала намного меньше. В нос ударил запах нагретой земли и трав, во все стороны запрыгали кузнечики. Степь казалась нескончаемой, простираясь до горизонта и уходя в голубое небо. В высоте парил орёл, высматривая добычу. Егору вспомнилась песня, что любил напевать дед на гулянках: «Степь да степь кругом, путь далёк лежит», Теперь он лучше понимал эту песню. В глухой степи и летом заплутать не трудно, что уж говорить о зиме, когда вокруг лишь снег и негде укрыться от холодного ветра и метели.

Когда выехали на пригорок, Игнат велел остановиться. Они с Павлом вышли из пролётки. Маровщики тоже остановились и подошли, встав рядом. Егор стоял около недовольно фыркавших лошадей. Окрестности с возвышения хорошо просматривались. Оказалось, что степь упирается не в небо, а в реку, вдоль берега которой росли деревья. Примерно на половине расстояния от реки до пригорка Егор заметил не очень высокие холмы, сообразив, что это и есть курганы, к которым они добирались. Эти были повыше того, у их села, где старый учёный жаловался Егору на маровщиков. «Наверное, и побогаче будут. Здесь явно ещё никто не копал», – подумал Егор. Он посмотрел на Осипа с Данилой. Братья подобрались, словно сделали стойку, как охотничья собака на дичь.

Игнат ещё раз внимательно изучил карту и сказал:

– Лагерь разобьём рядом с курганами. – Повернувшись к другу добавил: – Смотри-ка, Павлуша, правда в учебнике написана. Вот они – мамаевы курганы. Странно только, почему никто до сей поры их не тронул.

Егор не стал передавать рассказ деда Савелия, пояснявший, почему местные сюда ни ногой. Решил позже спросить о золотом коне. Закралось у него подозрение, что этот клад барчонок и ищет. Павел и Игнат забрались в пролётку. Егор поднял ступеньки, запрыгнул на облучок и направил лошадей к курганам.

Следующие два часа обустраивали стоянку. Егор устанавливал шатёр господам, готовил место для костра, окапывая вокруг землю. Дождичка давненько не было, сушь, искра запросто на траву перекинется, вот и решил поберечься. Пока Игнат с Павлом и маровщики готовили оборудование, да решали, какой курган копать, Егор сбегал к реке. Пологий сход к воде имелся неподалёку.

Егор набрал воды, налил в котёл и поставил на огонь, помнил наказ деда Савелия. Пока вода кипятилась, сводил своих лошадок и кобылку братьев на водопой, после чего отпустил пастись.

Когда вернулся, маровщики и Игнат осматривали средний курган, что-то измеряли при помощи колышков и верёвки, спорили, откуда начинать. Павел сидел около костра на захваченной из шатра циновке. Егор решил, что вот сейчас-то и можно его поспрашивать. Он принялся готовить кулеш, одновременно разговаривая с Павлом. Рассказал о байке деда Савелия и спросил, слышал ли Павел о золотом коне, или это выдумки.

– Не выдумки, – ответил Павел. Находился он в настроении хорошем, потому до беседы со слугой снизошёл. Он рассказывал, всё больше увлекаясь вниманием благодарного слушателя: – Историки пишут о золотом коне, отлитом по приказу хана Батыя в память о любимом скакуне. Даже о двух конях. На их изготовление ушло всё золото из собранной за год дани. Мастеров для их изготовления согнали из завоёванных стран. Много и из Руси было, тогда колокола и прочее отливать из металлов уже умели. Коней из золота в полный рост сделали, глаза из рубинов вставили и установили перед воротами Сарай-Бату, столицы Золотой Орды. После смерти хана Батыя, власть перешла его брату хану Берке. Он перенёс столицу, назвав Сарай-Берке, вот только коней у ворот так же поставил. Спустя сто с лишним лет, когда русское войско разгромило уже другого хана – Мамая, на Орду стали делать набеги заволжские казаки. Как-то они захватили и разграбили Сарай-Берке, а когда уходили, забрали с собой одного коня.

– Это ж тяжесть какая! – воскликнул Егор, забыв о булькающем в котелке вареве. – Дед Савелий сказывал, несколько сот пудов.

– Тяжёлый, – согласился Павел, кивая. – Потому обоз казачий двигался медленно. Ордынцы в погоню кинулись. Но когда казаков нагнали, ни коня, ни обоза с богатствами при них не было. В землю зарыть не успели бы, времени мало прошло. Учёные утверждают, что в озере утопили, там по пути несколько озёр было. Сами же казаки ничего сказать не смогли, до последнего бились с врагами, все в той битве полегли. Больше об этом коне нигде сведений нет.

– А второй? Был же ещё второй конь, – спросил Егор, перемешав кулеш и снимая котелок с огня.

– Когда умер хан Мамай, его похоронили вместе с золотым конём, насыпав сверху, как у них полагалось, курган. Учёные утверждают, что он в одном из тех курганов, что за Растегаевкой. Даже в учебнике так написано, – продолжил Павел и добавил мечтательно: – Вот как откопаем мы коня золотого, на весь мир прославимся!

Игнат, подошедший к костру, возразил:

– Лучше уж обычные украшения, Павлуша. С таким кладом, как золотой конь мороки много будет. Такую поклажу не скроешь, придётся в музей отдавать, казна-то за находку выплатит, только неизвестно сколько, да когда.

– Дело говорите, барин, – сказал Осип. – Для такого клада целая артель надобна.

Все уселись вокруг костра, а Егор ловко разложил кулеш по мискам, вручив всем вместе с деревянными ложками. Хлеб резать не стали, руками поломали.

– Вкусно готовишь, паря, – сказал Данила Егору.

– Зря что ли на стане месяц кашеварил, – ответил Егор, улыбаясь.

После обеда даже Павел отдыхать не стал, вместе с остальными приступив к раскопкам. Егор на подсобных работах был: подай, принеси, вот тут покопай.

К вечеру отрыли несколько черепков глиняных, с глазурью и росписью. Эта находка всех обрадовала, показывая, что курган не пустой. Игнат сказал:

– На сегодня хватит. Верхний слой убрали, теперь нужна будет особая осторожность.

Завершив работу, все отправились к реке отмываться. Ужинали отварной картошкой и кровяными колбасками. Павел с Игнатом отправились спать в шатёр. Братья улеглись на телеге, Егор уже привычно разложил сиденье в пролётке. Перед тем, как лечь, он стреножил лошадей, чтоб ночью далеко не ушли.

Уснул Егор быстро и крепко, а перед рассветом пришёл сон-явь.

Хан стоит перед воротами, ведущими в город с красивыми, богатыми домами, украшенными золотом и каменьями так, что слепят под солнцем глаза. Перед воротами на подставках мраморных стоят два прекрасных золотых коня. Так искусно сделаны, того, гляди, оживут. Побегут по степи, опережая ветер. Сверкают под солнцем красные рубины-глаза. Светятся от удовольствия своей работой глаза старого мастера и его подручных. Никто другой не смог бы сделать коней лучше.

Хан кидает старому мастеру полный кошель золотых монет и милостиво кивает, указывая на ведущую от прекрасного города дорогу. Старик ловит кошель, кланяется хану и спешит прочь, опираясь на руки подручных. Когда мастера скрываются из вида, хан подзывает одноглазого воина и, молча, проводит рукой по горлу. Одноглазый отдаёт приказ и несколько воинов, пускаются вслед мастеру и подмастерьям, на ходу доставая из ножен кинжалы. Хан довольно улыбается, ибо только у него такие кони. И никто не сможет раскрыть секрет их создания.

Егор, понимая, что ничего не может сделать, что он всего лишь видит сон, пытается кинуться за старым мастером, спасти от неминуемой гибели.

Егор действительно рванулся бежать, потому что проснулся от того, что больно ударился о бок пролётки коленом. Открыв глаза, он долго лежал, успокаивая птахой бьющееся сердце. Над бескрайней степью всходило солнце, развеивая сумрак и ночные сны.