Текст книги "Не лови золотого коня! (СИ)"

Автор книги: Наталья Алферова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава десятая. В поместье

Егор с отцом быстро управились, наточили и серпы, и косы. Заодно лемеха плуга и ножи кухонные, раз уж за дело взялись. Отец, потрогав пальцем лезвие косы, удовлетворённо кивнул и сказал:

– Эх, Егорша, хорошо, наша очередь на барских полях убирать не скоро. Пока дождей нет, у себя управимся.

Егор кивнул и отправился в дом, ножи отнести. Уже на крыльце остановился, несколько раз гавкнул Серый. Лаял пёс редко, на чужих.

По улице ехал верховой. Егор узнал помощника управляющего из поместья. Около ворот всадник, не спешиваясь, спросил у Егорова отца:

– Здесь Егор Архипов проживает?

– Тут, сын это мой, – ответил отец.

– Велено явиться к барину через час после полудня, – бросил помощник управляющего, поворачивая коня обратно.

– Что стряслось? – спросил отец, но всадник уже отъезжал, не удостоив ответом. Управляющий сам-то нормально с мужиками разговаривал, а вот к помощникам его на драной козе было не подъехать. Будто они важные господа, а не барин.

– Батька, клянусь, я ничего не натворил! – воскликнул Егор в ответ на тяжёлый отцовский взгляд.

– С чего тогда тебя по фамилии величали? Может, есть какой грешок? – подозрительно спросил отец.

Маменька, что до того за дверью подслушивала, не выдержала, вышла и вмешалась:

– Коль набедокурил бы Егорша, стражник явился бы или сотский. Не возводи напраслину на кровиночку!

– Батька, маменька, сказывали, к барину барчонок приехать должен, – вспомнил Егор слова Ворожеи. – Ему, наверное, слуга или провожатый понадобился.

– Там такого добра целое поместье, – протянул с сомнением отец.

Егор тоже сомневался, но другой причины, чтобы его так серьёзно призывали, придумать не мог. Фамилиями в их селе не так давно все обзавелись. Кого величать стали по имени деда или отца, а кого по ремеслу. Так Егорова семья стала по деду Архипу Архиповыми. Семья Ивана-кузнеца – Кузнецовыми, а родным деда Зуды досталась фамилия Корзинкины.

В избу вошли вместе. Пока отец с Егором рассказывали деду с бабкой и крутившимся тут же сестрёнкам о предстоящем походе в поместье, маменька кинулась к сундуку. Она достала праздничную красную косоворотку, новые картуз и кушак, почти не ношенные портки. Хотела сыну ещё сапоги отцовские вынуть, да тут и отец, и сын воспротивились.

Отцу было жаль новых ненадёванных сапог, а Егору не хотелось летом ноги парить в тёплой обуви. Егор и на башмаки-то поморщился, в лапотках или босым, куда сподручнее. Но как нарядился, сам себе понравился.

Маменька и гребень свой лучший достала и зеркало с ручкою, чтоб сын хорошенько расчесал волнистые тёмно-русые волосы. У сестрёнок Егоровых аж глаза заблестели при виде этакого богатства.

– Будете послушными, на осенней ярмарке вам по зеркальцу куплю, да по ленточке в косы, – пообещал дочкам неожиданно расщедрившийся отец. А когда девчонки подбежали и прижались со словами: «Спасибо, родненький батюшка», и вовсе расчувствовался.

Бабка и то меньше обычного ворчала, а дед сказал, напутствуя:

– Ты, Егорша, веди себя достойно, не посрами наш род!

К поместью Егор подошёл чуть раньше назначенного. В центральные ворота стучать не стал, направился к калиточке в кованом чугунном заборе, через которую подёнщики заходили. Его уже ждали. Управляющий, который, как Егор вспомнил, прозывался дворецким, повёл его в обход большого двухэтажного дома с колоннами.

– Барин на террасе отдыхать изволят, – пояснил он Егору.

Обогнув здание, остановились перед широкой террасой. Барин и щегольски одетый молодой человек, в котором Егор опознал его сына, сидели в плетённых креслах около плетённого же столика.

Сын барина Павел курил толстую длинную цигарку, а отец держал одну ногу в тазике с водой.

– Прошка, – обратился барин к стоящему рядом слуге, – хватит уже, мазь доставай.

Слуга ловко подставил небольшую табуретку, накрыв тряпицей. Когда барин вынул из воды ногу и поместил на табурет, ловко её вытер. Егор заметил, что большой палец на ноге барина и косточка перед ним красные и распухшие. Слуга ловко намазал эти места густой зеленоватой мазью и замотал чистым полотняным бинтом.

– Папенька, вам бы в город, к докторам. Не дело лечить подагру у знахарей всяких.

– Был, – буркнул барин. – Никакого толку от них, талдычат в один голос: мяса не есть, вина-водки не пить. Что бы понимали! И знахари не всякие, а твоя родная тётка.

По слегка сморщившемуся лицу Павла Егор понял: Ворожею тот недолюбливал. «Никак, высказала ему тётушка в лицо правду матку об его прожектах, да лени к учёбе», – сообразил Егор.

Дворецкий пару раз кашлянул, обозначая своё присутствие, затем произнёс:

– Ваша светлость, вот Егор Архипов явился.

Егор снял картуз, слегка поклонился и сказал:

– Доброго здоровьица, Пётр Фомич, Павел Петрович.

– Подойди, – велел барин, а дворецкому и слуге кинул: – Пока свободны.

Слуга, уходя, умудрился захватить и тазик с водой и табурет. Барин всунул больную ногу в башмак без задника. Егору почему-то бросилась в глаза разница в одежде барина и его сына. Павел был облачён в светло-коричневый сюртук, такого же цвета жилетку и портки, называемые у бар брюками; лакированные туфли на ногах пускали солнечные блики, под воротом белоснежной тонкой рубахи имелся тёмно-коричневый галстук. Барин же, в старом бархатном халате, накинутом на домашнюю одежду, и в стоптанных башмаках без задников, на фоне сына выглядел бедным родственником. Хотя на деле, наоборот, благополучие отпрыска всецело зависело от отца.

Барин и его сын какое-то время разглядывали Егора, который чувствовал себя при этом не особо уютно.

– Это ты, что ли, мавку замуж позвал? – спросил, наконец, Павел насмешливо.

– Выходит, что я, – согласился Егор.

– Призраков и всякой нечисти боишься? – последовал следующий вопрос.

– Не особо, – ответил Егор, слегка покривив душой. Не боялся, но опасенье имел. Это до сего времени ему встречались призраки смирные, кто знает, может, и другие имеются.

– Говорят, на раскопе был? – продолжал расспросы Павел.

– Это, где могилы древние копали? Был. Нас в помощь учёным из села отправляли, – ответил Егор, начинавший догадываться, к чему эти вопросы.

– Папенька, этот годится, – обратился Павел к отцу. – Отдай мне его на время экспедиции.

Барин хмыкнул, затем ответил:

– Это я раньше тебе, Павлуша, мог любого мужика отдать, его согласия не спрашивая. А ныне не то. Сейчас нанимать надобно. – Он повернулся к Егору и обратился уже к нему: – Ну, что, Егорша, согласишься пойти к моему сыну в услуженье на пару месяцев? Провиант, снаряженье, прочее – за наш счёт. Положу-ка я тебе за всё про всё тридцать рубликов.

– Согласен, Ваша светлость, – согласился Егор, про себя надеясь, чтоб барин не передумал. Неожиданно ему пришла в голову интересная мысль. – А спросить можно?

– Спрашивай, – милостиво кивнул барин.

– Ваша светлость, Пётр Фомич, пусть эти денежки пойдут в счёт оплаты за надел, нам чуток поболе осталось отдать, – сказал Егор и замер, ожидая ответа.

– Смотри-ка, ещё и сметлив, – сказал барин, усмехнувшись. – Коль поклянёшься служить сыну моему верой и правдой, весь долг спишу. Прямо сейчас бумаги на владение отдам.

– Христом богом клянусь, Пётр Фомич! – радостно воскликнул Егор, размашисто перекрестившись.

Барин поднялся, кряхтя, с кресла, искусно сплетённого сыном деда Зуды, и спросил:

– Павлуша, пойдём с нами в кабинет, посмотришь, как бумаги оформлять правильно.

– Нет уж, папенька, не по душе мне с бумажками возиться, – ответил Павел и, обернувшись к Егору, сказал: – Выезжаем через два дня. В Благовестном нас компаньон будет ждать. Он к тому времени работников из маровщиков наймёт.

Правда, последнее Павел больше для отца говорил. Пётр Фомич, не спеша, пошёл в дом. Егор, до того теребивший картуз в руках, засунул его за кушак и двинулся следом.

Егор старался сильно по сторонам не глазеть. Не маленький любопытство проявлять. Их семья на подёнщине не в самом поместье трудилась, а на хозяйстве, потому в доме Егор ни разу не был. Его поразил простор комнат, большие окна, натёртый до блеска паркетный пол, хрустальные люстры. Егор даже представил, как вечером переливаются в прозрачных камушках огоньки свечей.

Вслед за барином Егор вошёл в его кабинет, расположенный недалеко от выхода на террасу. Кабинет тоже оказался просторным. Справа от входа висел большой портрет барыни. Егор такой её и не помнил. Видел в детстве на праздничных богослужениях. Барыня всегда стояла, словно в тени мужа и сына, не поднимая головы. Она уже тогда тяжело болела.

С портрета же на Егора смотрела молодая красивая, полная здоровья, светловолосая, как сын, женщина. Взгляд вот только показался Егору пристальным, испытывающим. Ему стало не по себе.

– Эх ты, печать-то у управляющего, – вспомнил барин и потряс колокольчиком. На звон никто не явился. – Когда надо, не дождёшься. Сядь вот сюда, к столу, Егорша. Сам схожу.

После этих слов барин, уже доставший какие-то бумаги, опустил их на стол и вышел из кабинета.

Егор послушно уселся на стул. Он оказался спиной к портрету, но ощущение чужого взгляда не отпускало. Откуда-то повеяло прохладой. Егор почувствовал озноб. Липкий страх заполз в сердце. Егору нестерпимо захотелось обернуться, но в последний момент он испугался. Неожиданно около уха прошелестел тихий женский голос:

– За Павлушей пригляди.

И Егора отпустило. Да, призрак, но это ведь мать о дите своём печётся. Вот только как обещать присмотреть за молодым барином, когда он и за пострелёнком Васькой не уследил.

Егор встал со стула и, собравшись с духом, повернулся к портрету.

– Что смогу, всё сделаю, матушка барыня, – пообещал он.

Егор готов был поклясться, что взгляд на портрете изменился. Барыня теперь смотрела на него ласково и с надеждой. Егор уже пообещал барину, что будет верой и правдой служить Павлу, но почему-то обещание, данное его матушке, показалось намного важней.

Глава одиннадцатая. Трефовая шестёрка

Барин вошёл в кабинет ещё до того, как Егор обратно сесть успел. Он быстрым взглядом окинул помещение и спросил:

– Мне показалось, или ты с кем-то говорил? Думал, Павлуша решил-таки с документами познакомиться.

– Нет, Пётр Фомич, один я. Не подумайте чего, я это барыне покойной, Царство ей небесное, пообещал за Павлом Петровичем присмотреть в этой… икспидиции.

– Экспедиции, – поправил барин, странно глянув на Егора. Затем перевёл взгляд на портрет жены. Черты лица его, словно расправились, принимая выражение умиротворённое и спокойное. – А насчёт присмотреть, мысль дельная. Скажи, ты грамоте обучен? Письмецо написать сумеешь?

– Читаю немного, написать печатными буквицами, пожалуй, и смогу. В церковно-приходскую школу, пока отец Макарий жив был, ходил, – ответил Егор.

– М-да, славный был у нас священник. Столько грамотных крестьян, почитай, ни в одном другом селе не найдётся, – протянул барин. – Я нонешнему батюшке намекнул про школу-то. Мол, богоугодное дело продолжить сам Бог велел. Так он сказал, не в его полномочиях. Надо, мол, в синод запрос подавать. Хоть самому школу начальную открывай. А ведь и открою! Ну, ладно, к делу перейдём. Просьба у меня к тебе будет: ежели что неладное случится, шли письмо. Я тебе и денежку дам на то. Название губернии, уезда, села знаешь?

– Знаю, – ответил Егор.

Барин открыл лежавшую на столе книгу, нашёл в списке Егорову семью.

– Так-с, значит долг за вами тридцать четыре рубля пятьдесят копеек. Ишь-ты, и впрямь чуток побольше. – Он достал специальную бумагу, заполнил, заковыристо расписался и поставил печать. – Держи, владейте. Ах, да, вот ещё с тобой договор. Подпиши.

Егор прочитал протянутый ему второй листок, где он обязался служить молодому барину два месяца, и, макнув перо в чернильницу, подписал печатными буквами свои имя и фамилию, старательно выводя «еръ» – твёрдый знак – в конце.

– Пётр Фомич, а куда хоть мы поедем? – спросил он, закончив.

– В Заволжские степи, в ту часть, где глушь, где селений почти нет,– ответил барин и добавил: – Ты там ухо востро держи. Совсем рядом киргизцы обитают. Поговаривают, они хоть и вошли в нашу империю, нет-нет, да и разбойничают. Могут захватить в плен и хивинцам в рабство продать. Не по душе мне Павлушина задумка, а начни отговаривать, ещё хуже, что назло сделает.

Егор невольно поёжился. Мало того, могилы древние раскапывать, так ещё и беречься, чтоб басурмане в плен не взяли. Может, пугает барин, чтоб осторожности не терял?

– А ежели мы раньше положенного сроку закончим? Денежки возвращать надо будет? – уточнил Егор.

– Да хоть бы раньше! Твои б слова да Богу в уши! – воскликнул барин. Видать и впрямь сильно о сыне беспокоился. – Не нужно будет ничего возвращать. Вот что я думаю, возьмёте нашу пролётку, нечего нанимать непонятно у кого. До Благовестного отправлю с вами кучера. Он тебя за дорогу подучит править. Справишься?

– Справлюсь, – ответил Егор, подумав, что пролётка – та же телега, только удобнее для седоков.

Барин вздохнул и добавил:

– Я бы и кучера с вами отправил, и ещё нанял бы надёжных мужичков. Да Павлуша упёрся, мол, Игнат, это компаньон его, лучше знает, кого брать. Каждый знает, на чужие-то денежки! Еле Павлушу на тебя уговорил. Так что, не подведи, Егорша.

– Не подведу, Пётр Фомич!

После этих слов, барин вручил Егору, помимо документа на надел, пару чистых листов бумаги, новенький карандаш и кредитный билет на пять рублей, прозываемый за свой цвет «синенькой» – на почтовые расходы. Егор старательно уложил все полученное за пазуху. Барин, усмехнувшись, позвонил в колокольчик и для надёжности ещё и крикнул:

– Прошка, пёсий сын!

Спустя небольшое время в кабинет вбежал заспанный слуга и произнёс, старательно подавляя зевок:

– Чего изволите-с, ваша светлость?

– Проводи Егора Архипова через центральный вход, и сразу обратно иди, да управляющего позови, – распорядился барин.

Попрощавшись, Егор вышел, украдкой бросив взгляд на портрет. Барыня смотрела оттуда так, словно рукой хотела помахать. «Привидится же такое», – подивился про себя Егор.

Он шёл по коридору вслед за полусонным слугой. Да и сам барский дом словно дремал, разморенный летней жарой. По пути никто не встретился, лишь издалека доносились голоса, звяканье посуды и долетали ароматы чего-то вкусного. Наверное, в столовой накрывали стол к обеду. Егор почувствовал, как рот наполняется слюной. Сглотнув, он покосился на слугу, не заметил ли. Но тот не обращая внимания на спутника, открыл резные двери, впустив в полумрак яркие солнечные лучи и полуденный зной.

Прошка повёл Егора к парадным воротам, рассудив, что раз выпустить велено через главный вход, то это ко всему относится.

– До свиданьица, – попрощался Егор и со слугой.

Слуга кивнул в ответ. Если бы Егор не слышал, как тот разговаривал с барином, решил бы, что Прошка немой.

Путь обратно показался Егору намного короче. Он почти бежал, предвкушая, как обрадуются родные. Однако сразу рассказать о новостях не удалось. Вся семья только уселась обедать. Дед кивнул на скамью у стола, после чего произнёс короткую молитву. Егор ел маменькины щи с аппетитом. Остальные нет-нет, да и посматривали с интересом в его сторону. Даже маменька от вопросов удержалась. Во-первых, детям надо пример показывать, за едой не болтая, а во-вторых, свёкор мог и ей ложкой по лбу зарядить. Со строгого старика бы сталось. Когда, наконец, щи с хлебом доели, квас выпили, дед распорядился:

– Ну, Егорша, выкладывай, почто барину ты запонадобился?

– Меня наняли барчонку в услужение на лето. Поеду с ним за Волгу в экспедицию, – сказал Егор, старательно выговорив недавно выученное слово.

Маменька ахнула и воскликнула:

– Не зря тебе Ворожея нагадала дорогу дальнюю, не зря трефовая шестёрка выпала!

Егору неожиданно вспомнился рассказ Ворожеи, что молодому барину три шестёрки выпало. Одна из них трефовая, так же, как и Егору, на вопрос: «что будет?» Выходит, дорога-то у них одна, да вот только закончится по-разному.

– Как не ко времени, – сказал отец, сокрушенно покачав головой.

– А вот и нет, батюшка, – произнёс Егор, доставая из-за пазухи документ. – За мою службу оплату барин согласился, как за надел наш засчитать. Так что, держите право на владение наделом. Мы больше ничего не должны!

Отец взял в руки бумагу, покрутил и вернул Егору со словами:

– Прочти-ка.

Он в церковную школу не ходил, хотя старый священник и взрослых грамоте обучал. Егор прочёл раз, а затем, по просьбе деда, и второй.

– Ну, дык, другое дело, – произнёс дед. – Пойду, курицу зарублю. Будет у нас праздничный ужин. Как говорится, всё, что есть в печи, всё на стол мечи!

– Тесто на пироги поставлю, соседей позвать надо, – засуетилась маменька.

Ей и радостно было, и за сына тревожно. Так далеко он и не ездил никогда. Раз в городе был со всей семьёй на ярмарке, да несколько раз в соседние деревни на гулянки вместе с другими парнями ходил.

– Надо, надо, – в кои-то веки согласилась со снохой бабка.

Праздновали вполсилы, столы накрыли щедро, а вот без гармониста и плясок обошлись. Так семью Ивана-кузнеца уважили, ведь у них траур ещё шёл. Позвали в гости и Ворожею, а та возьми, да и приди. Не с пустыми руками явилась. Всей детворе выдала по сахарному петушку на палочке, а хозяевам преподнесла кирпичик чая и горшочек мёда. Поначалу все смущались присутствия Ворожеи, но вскоре перестали. Держалась она приветливо, а за Егорово здоровье даже чарочку водки выпила. Вот только ушла пораньше, чуть темнеть начало. Егор проводить вызвался, а за ним вся ребятня увязалась: Филька с Васькой и сестрёнки. До самой избы довели, за что им Ворожея по пряничку вынесла. Егору на прощание заговор прочитала:

– Пусть путь твой стелется тропкою хоженой; пусть невзгоды да хвори минуют; пусть обойдёт стороной беда лютая; пусть дороженька будет прямою, не запутанной, не кривою; пусть, какой бы не шёл стороной, возвратиться ты смог в дом родной.

– Благодарствуй, тётушка Ворожея, – сказал Егор и неожиданно добавил: – Ты б собачку себе завела. Какой-никакой, а всё сторож.

– Наша Найда ощенилась, так ещё парочка щенят осталась, – сказал Филька. – Принести?

Он приготовился уже бежать домой за щенком, но Ворожея остановила, сказав:

– Сегодня поздно уже, а завтра приносите. Пожалуй, послушаю твоего совета, Егорша.

Две ночи у Егора прошли без сновидений. А вот накануне отъезда вновь сон-явь привиделся. Хоть и улёгся Егор в избе, да и луна в окна не заглядывала – тучками небо заволокло.

На этот раз он почему-то понял, что видит похороны коня. Даже во сне удивился, никогда о подобном не слыхивал. Видать, не простой тот жеребец был, не зря так под солнышком золотился.

Стоит без движения воинство басурманское. Во главе хан, в боевой одежде, при сабле в ножнах, при шлеме на голове. Перед ним выложенные срубом низким брёвна, обложенные хворостом. Вот воины расступаются и по образовавшейся дороге шесть рабов несут к срубу большие носилки с мёртвым жеребцом на них. Конь подкован золотыми подковами, седло на нём из тонкой кожи, упряжь драгоценными камнями украшена, на глазах шоры.

Рабы водружают носилки на сруб и отходят. Хан кивает одноглазому воину, тот поднимает вверх руку. По этому знаку шесть воинов одновременно перерезают рабам горло. Тела укладывают вдоль сруба, заваливают хворостом и поджигают сразу с нескольких сторон. Пламя занимается быстро. В небо взвивается столб чёрного дыма. Дым становится всё гуще, неожиданно в нём образуется силуэт коня, пронизанный золотыми лучами. Хан, не отрываясь, смотрит, как призрачный конь поднимается всё выше и развеивается высоко в небе.

Хан опускает глаза, осматривается вокруг и подзывает одноглазого помощника. Он явно что-то задумал. Егор понимает это по настороженным лицам воинов, вновь застывших. На этот раз в ожидании какого-то нового приказа. Егору жалко красавца коня, но куда жальче рабов и пастуха. Ему кажется, что он чует запах дыма и слышит потрескивание огня.

Егор повернулся на бок, приоткрывая глаза.

– Рано, поспи ещё чуток, – тихо говорит маменька. – А я пока пирожков тебе в дорогу свеженьких испеку.

Егор улыбается и поворачивается на другой бок. Вот откуда звуки и запахи, маменька печь затопила. Он снова засыпает, уже без сновидений. А утром ему предстоит нагаданная Ворожеей дальняя дорожка.

Глава двенадцатая. В путь-дорожку

Рано утром Егор, до отвала накормленный, на прощание не по разу обнятый и родными, и соседями, отправился в поместье. На плече висела котомка со сменной одеждой, а в руках он нёс корзинку с провизией, от которой пытался поначалу отбиться.

– Я ж с довольствием служить буду, – сказал он, когда маменька укладывала третий пирог.

– Вот забудут покормить в суматохе, и что? Голодать? Нет уж, хоть на первое время запас должен быть, – ответила маменька.

– На барина надейся, а сам не плошай, – поддержала бабка маменьку. В отношении Егора они обе как-то быстро спелись.

– Братка, а гостинчик нам привезёшь? – спросила младшая сестрёнка. Старшая закивала согласно.

– Ну, куда ж от вас денешься, привезу, – пообещал Егор.

Оберег, сделанный из пятака, что вместе с кладом нашёлся, Егор на шею повесил рядом с крестиком.

У ворот поместья встретил Егора Прошка.

– Баре завтракать изволят-с, ты пока на конюшню ступай, – свысока процедил слуга и рукой в нужную сторону указал.

Да Егор и сам бы не заблудился – рядом с конюшней стояла пролётка, запряжённая парой гнедых лошадей. Рядом возился кучер, крепкий коренастый мужик средних лет с окладистой чёрной бородой. В селе его знали, злые языки поговаривали, что течёт в кучере цыганская кровь: уж больно черняв, да с лошадьми лучше всех управляется.

– Доброго утречка, – поздоровался Егор. – А я Егор Архипов, меня барин к Павлу Петровичу приставил.

Кучер протянул ему руку и весело сказал:

– Ты Архипов, я Архип, почитай, тёзки. Называй дядькой Архипом. Пойдём-ка пока обскажу тебе всё.

Дядька Архип оказался словоохотливым и приветливым не чета заносчивым слугам из дома. Он быстро рассказал Егору о том, как правильно лошадей в пролётку запрягать, как выдвигать лесенку, чтоб седоки взобрались внутрь, как поднимать и опускать верх. Сообщил, что лошадок самых смирных да послушных выбрали. После чего повёл к задней стороне пролётки, где к спинке крепился ящик для багажа, уже заполненный. А вот под ним размещался ещё один ящичек. Там лежали клинышки, запасные ремешки для упряжи, молоток, гвозди и даже пара подков.

– Запасливый ты, дядька Архип, – уважительно сказал Егор и с улыбкой добавил: – Чую, было б куда, ты и колесо запасное взял бы.

Кучер принял загадочный вид и велел:

– А ты под пролётку загляни, Егорша. Да не на землю, на дно смотри.

Егор заглянул.

– Растудыть твоё коромысло, – вырвалось у него от удивления любимое ругательство деда Зуды. У пролётки оказалось двойное дно. В нижнем имелась круглая выемка, в которой и находилось запасное колесо, прикрученное проволокой.

– Это мы с кузнецом придумали, – пояснил кучер, довольный реакцией Егора, – как только узнали от барина, что отправитесь в глухомань безлюдную. Ты дома-то поел, а то пошли, попрошу кухарку тебя накормить.

– Спасибо за заботу, дядька Архип, меня разве б маменька голодным отпустила? Да и в дорогу пирогов напекла, – ответил Егор, кивая на корзинку, которую вместе с котомкой на землю положил.

– Поклажу свою можешь в ремонтный ящичек засунуть, места хватит, – посоветовал дядька Архип. – Ты, Егорша, у молодого барина не стесняйся спрашивать, ежели еды, к примеру, мало, или обувка прохудится. Так-то он не жадный, просто сам-то и не смекнёт. Не хозяин, не в батюшку пошёл. Вон, баре на крыльцо вышли, пора экипаж подавать.

Егор поместил вещи в нижний ящик, как назвал дядька Архип – «ремонтный», и взобрался на облучок вместе с кучером. Места и на двоих хватило. Когда подъехали к парадному входу в дом, Егор соскочил, чтобы выдвинуть лесенку. С первого разу получилось.

После чего поклонился барину и его сыну в приветствии.

Барин выглядел бодрым, а вот Павел двигался, словно во сне, как говорится, поднять – подняли, а разбудить забыли. Вяло попрощавшись с отцом, он взобрался в пролётку и сел, откинувшись на спинку. К пролётке подошла запыхавшаяся дородная кухарка с большой корзиной, судя по запаху, съестного. Она поставила корзину в ноги Павлу и сказала:

– Вот-с, домашненького с собой, Павел Петрович. В трактирах-то так не накормят.

После чего утёрла глаза фартуком. Егору показалось, если б не строгий взгляд барина, она бы и попричитала, барчонка в дальний путь провожая.

– Ну, с Богом, – произнёс барин и велел кучеру: – Трогай!

Павел уснул сразу, как только из поместья выехали, не привык, видать, раньше полудня вставать. Ему не мешали ни небольшая тряска, ни тихий разговор Егора с дядькой Архипом. Как на тракт выехали, кучер Егору поводья доверил. Насчёт того, что пролёткой управлять почти как телегой, Егор угадал. Ему так и вовсе легко показалось: лошадки покладистые, смирные, не то, что их норовистый жеребец Ворон.

Поскольку спешки особой не было, Егор лошадок сильно и не гнал. Тракт проходил через перелески, луга, мимо пшеничных полей, на которых уже трудились жницы – бабы и девки. Серпами жать – работа не мужицкая. Заслышав экипаж, многие распрямлялись. Приставляли ко лбу козырьком руку, чтобы рассмотреть получше. Какое-никакое, а развлечение. Егор несколько раз помахал им, удерживая поводья одной рукой.

– Невеста-то у тебя есть? – неожиданно спросил кучер.

Егор помялся немного, но ответил, как есть:

– От меня, дядька Архип, после встречи с мавкой, все девки в селе, как от чумного, шарахаются.

– Вот правду сказывают: волос долог, ум короток, – сказал кучер, покачивая головой. – Вернёшься, с дочкой своей познакомлю. Красива, но бойка и на язык остра. Мужья-то такого не терпят. Не хочу, чтоб доченька битой ходила. А ты парень смирный, жалостливый. Опять же, маменька твоя – душа добрая. Сладится у вас – хорошо. А нет, так нет. По рукам?

– По рукам! – ответил Егор, хлопая по протянутой ладони.

Подумал, вдруг и впрямь девица понравится. Бойких он любил, вот только они не на него смотрели, а на таких, как красавчик Степан, сын старосты.

Остаток пути дядька Архип рассказывал о своей семье, что проживала в Семёновке. Расхваливал свой просторный дом, не маленькое хозяйство. Видать, приглянулся ему Егор, всерьёз в зятья захотел.

Ехали до Благовестного часа два. Это село находилось в паре километров от губернского города, являясь практически его окраиной. Здесь располагались караван сарай, несколько трактиров и крупная ямская почтовая станция. Об этом Егору рассказал дядька Архип, который собирался после прибытия с этой станции и отправиться обратно.

– Может, кого из знакомых ямщиков встречу, а нет, так экипаж найму, барин денежку дал, – поделился он.

Судя по виду, кучер очень надеялся на знакомых, чтоб эту денежку сэкономить. Навстречу стали попадаться разные повозки, в основном телеги, но пронеслась мимо и лихая тройка, Егор еле успел в сторону свернуть. Кучер взял у него поводья, сказав, что Благовестное он лучше знает. Тут и Павел проснулся и спросил, зевнув:

– Подъезжаем?

– Так точно-с, Павел Петрович, – ответил дядька Архип и уточнил: – Вас к трактиру на Мясоедовской или Хлебосольной?

– На Кривой, – ответил Павел.

Дядька Архип слегка нахмурился. Егор понял, что названные кучером два трактира были побогаче или понадёжнее. Они свернули с центральной широкой улицы в боковой переулок, там пришлось лошадей придержать. К стоящим по правую руку домам и конюшням – караван сараю – шли, пересекая переулок, несколько верблюдов. Егор о такой скотинке слышал, но вблизи не видывал. Он чуть ли не с открытым ртом смотрел, как вышагивают верблюды, как качаются их горбы, как двигаются челюсти, что-то пережевывающие, как суетятся рядом погонщики-иноверцы, в цветных халатах, мягких сапогах и странных расшитых шапочках на головах.

– Цок! Цок! – закричал один из погонщиков, заметивший пролётку, верблюды пошли быстрее, освобождая путь.

Когда пролётка поехала дальше, дядька Архип сказал:

– Верблюд животинка выносливая, груза много можно навьючить. Вам бы, Павел Петрович, таких штуки три нанять, раз в степи идёте.

– Спрошу у Игната, – ответил Павел, – хозяйственная сторона экспедиции на нём.

Егор вспомнил, что это компаньон, про которого барин говорил. Решил, что стоит к этому дружку их барчонка приглядеться. Барин их, Пётр Фомич, не больно-то им доволен, а он напраслину на людей не возводит.

Попетляв ещё немного, пролётка выехала на улицу, не зря прозывавшеюся Кривой. Дома тут стояли неровно, одни вплотную к дороге, чуть не заходя на неё, другие поодаль. Выглядели они не шибко богато. Да и двухэтажный трактир, располагавшийся в конце улицы, видом не порадовал. Крепко построенный, деревянный, но вот краска на ставнях пооблупилась, сами ставни висели криво, вывеска «Трактиръ» поблекла, буквы, похоже, размыло дождями, и от них вниз шли цветные потёки. Но, надо отдать должное, конюшня, довольно просторная и сарай для экипажей при трактире имелись.

Егор вновь соскочил первым, готовя лесенку. После того, как Павел спустился на землю и направился к двери, Егор подхватил данную кухаркой корзину и вынул из багажного ящика хозяйский саквояж. Кто знает, насколько тут задержаться придётся.

Он лишь слегка от Павла приотстал, но, когда вошёл внутрь, тот уже спросил, в каком номере его компаньон остановился.

Трактирщик, стоящий за стойкой, высокий широкоплечий мужик с хитрыми глазами, ответил:

– На втором этаже-с, сударь. В пятом номере-с. Вас проводить?

Тут трактирщик отвесил подзатыльник вертевшемуся рядом парнишке, подтолкнув к гостям.

– Не стоит, своего слугу имею, – небрежно кинул Павел.

Высокомерный тон живо напомнил Егору Прошку из поместья и помощника управляющего. Вот от кого они спеси набрались. Барин-то совсем не таков.

Трактирщик на тон внимания не обратил, похоже, привык, лишь спросил:

– Слугу и работников, о которых Игнат Силыч говорили-с, в номер подешевле заселить, или на конюшню?

– Этим Игнат позже займётся, а теперь, любезный, я отдохнуть хочу. Вели в номер воды принести для умывания, – ответил Павел, направляясь к лестнице. Трактирный мальчишка опередил, с криком:

– Барин, я покажу, куда идти!

Егор же, увидев пристальный взгляд трактирщика, направленный в спину Павла, подумал, что ухо востро держать придётся совсем не в степи.