Текст книги "Не лови золотого коня! (СИ)"

Автор книги: Наталья Алферова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Глава шестнадцатая. Находка

К раскопкам приступили рано. Сначала маровщики и Игнат, который справедливо считал, что за братьями нужен пригляд. Егор даже усмехнулся, вспомнив присказку деда Зуды: «Видели, глазонки, что брали, тепереча ешьте, хоть повылазьте».

Пока Егор завтрак сготовил, копатели ещё пару черепков добыли, да гребень старинный.

Павел, только вставший, даже проснулся, когда Игнат протянул ему находку, почистив полой кафтана. На работы он плохонький надевал, Павлу так же советовал одеться, Егор слышал этот разговор, но у барчонка такой одежды не водилось. Егор уж порывался свою запасную предложить, но представив, как Павел сморщит нос, передумал.

– Это же слоновая кость! – воскликнул Павел.

– Баба схоронена, – сказал Осип. Они с братом тоже подошли к костру на завтрак.

– Богатая мара должна быть, – заметил Данила и трижды сплюнул через левое плечо, чтоб не сглазить.

– Точно ханша здесь покоится или любимая наложница, – протянул Павел, щуря глаза.

Он присел по-турецки на циновку. Судя по мечтательному виду, Павел представлял себя тем самым ханом, окружённым прекрасными девами.

Егор разложил по мискам рассыпчатую гречневую кашу. Господам добавил по куску копчёного мяса, себе и маровщикам сдобрил салом. Над затухающим костром висел ещё один котелок с заваренным чаем.

Егор пожалел, что Игнат запретил брать самовар, посчитав громоздким. «А вот наняли бы верблюда, пили бы чай, как положено», – подумал он, посмотрев на Игната.

Тот, заметив обращенный на него взгляд, сказал:

– Егорша, как поедим, подтащи к раскопу два ящика, в один соломы постели. В тот, где солома, сложим черепки и всё хрупкое. В другой – остальное. Для самого ценного возьми в шатре саквояжик, в котором твой барин галстуки да исподнее держит. – Повернувшись к другу, добавил: – Не морщись, Павлуша, полежат твои подштанники вместе с другой одеждой.

– Будет сделано, сударь, – ответил Егор, разливая по кружкам чай.

Он заметил, как переглянулись между собой братья после слов о ценностях. Подумал, тут не только Игнату, ему тоже нужно во все глаза смотреть. С Павла толку-то мало.

Павел с Игнатом и маровщики копали до вечера, прерываясь лишь на еду и короткий отдых. На этот раз работали они лопатами с короткими черенками и совками, находки обметали специальными метёлками. Нашли ещё черепки, которые Егор бережно уложил в ящик, перестилая соломой. Он подивился красивому узору, на некоторых кусках хорошо сохранившемуся.

Игнат всё найденное записал в уже знакомую Егору тетрадку. «Неужели и здесь шельмовать будет? – подумалось Егору. – А ведь может. Павел-то компаньону, как себе, верит. Ну, да Бог с ним. Вреда не причинит, а за барское добро я не ответчик». Но на всякий случай Егор решил запомнить, что и сколько нашли в кургане.

Отрыли ещё медные, позеленевшие от времени, кувшин и поднос, это пошло в другой ящик. В саквояж отправились гребень из слоновой кости и небольшое зеркало в почерневшей серебряной оправе. Зеркало нашлось уже после ужина. Для проверки Игнат даже протёр оправу тряпицей, смоченной в специально захваченной им жидкости.

– Серебро, – сказал он, довольно глядя на заблестевший участок, затем добавил: – Всё на сегодня. Мы почти приблизились к самому захоронению. Нужно будет действовать ещё осторожней.

Отмывались в реке. Егор почистил одежду Павлу и за одним Игнату. Стирать не стал, решив, что ещё разок можно надеть, к тому же за ночь вещи могли и не высохнуть.

Саквояж Егор занёс в шатёр под внимательными взглядами братьев. Опасался, а ну как впадут во грех? Черепки им без надобности, а вот серебро – другое дело.

Лошадок, с которых он утром снял путы, Егор сгонял на водопой и вновь стреножил. Если кобыла маровщиков перенесла это спокойно, то лошадки хозяина недовольно фыркали и отбрыкивались – понравилось на вольном выпасе.

Егор управился, когда солнце уже зашло, степь окутали сумрак и тишина. Лишь изредка стрекотали сверчки и кузнечики, тут же замолкая, да резко вскрикивала ночная птица. Он долго лежал на спине, глядя, как появляются звезды, и становится ярче убывающая луна. Егор улыбнулся, вспомнив сказку деда Зуды. Как там, в селе, родные? Тоже, небось, спать легли. Вертятся на печи сестрёнки, похрапывает дед, ворочается, в попытках уснуть, бабушка. Глаза Егора начали слипаться, сам не заметил, как уснул. И снова перед рассветом пришёл необычный сон.

Звучит дивная музыка. Большой зал во дворце, колонны мраморные, потолок – куполом, стены дорогой парчой обшиты, пол коврами устелен. На куче пуховых подушек лежит хан в шёлковом халате, чалме на голове. Егор не видит лица хана из-за слуг, обмахивающих того диковинными перьями, собранными наподобие метёлки и привязанными к длинным палкам. Рядом круглый стол с подносом полным фруктов и кувшином, не медным, из серебра. По бокам большие вазы с узором, как на черепках, в кургане найденных.

Но это всё Егор мельком замечает, взгляд притягивает танцовщица в центре. Тонкая, гибкая. Одета в широкие лёгкие штаны, собранные у щиколоток золотыми браслетами. Пояс с монетками. На шее и двух чёрных, как смоль, косах такие же монетки, на тесьму золотую нанизаны. Короткая без рукавов рубаха, вся расшита каменьями да жемчугом. Смуглые руки, змеями извивающиеся, браслетами да колечками унизаны. Лицо до половины закрыто прозрачной тканью, хорошо видны лишь тонкие, словно нарисованные брови и чёрные блестящие глаза.

С двух сторон от танцовщицы плетёные из лозы кувшины с узкими горлышками, из них приподнимаются змеи, изгибаясь так же, как девушка. Музыка становится всё медленнее. Гибкий стан и руки девушки двигаются плавно, тягуче, завораживающе. Змеи засыпают, скрываясь в кувшинах. Слуги подхватывают кувшины, закрывают крышками и уносят. Танцовщица замирает. Хан несколько раз хлопает в ладоши и взмахом руки отпускает её.

Выходя из покоев хана, наложница сталкивается в дверях со слугой, ведущим на поводке диковинного зверя, похожего на большую кошку, с песочного цвета шерстью, в чёрных пятнах и гладким длинным хвостом. Танцовщица останавливается, приседает и обнимает руками шею зверя, который жмурится и мурлычет. Но она тут же отпускает любимца, ведь его ждёт хан, легко поднимается и выскальзывает в длинный коридор. Там её ожидает толстый слуга. Он отводит наложницу в другие покои. Тоже большой зал, в углу на подушках восседает ханша. Властная крупная, укутанная в шелка и парчу с головы до ног, с высокой причудливой шапкой на волосах. Рядом служанка наливает вино из кувшина в золотые кубки. Танцовщица опускается на колени перед ханшей, склоняя голову. Ханша быстро подливает в один кубок что-то из маленькой бутылочки, вынутой из рукава. Ласково улыбаясь, она протягивает этот кубок танцовщице.

– Не пей, там яд! – хочет крикнуть Егор, но горло перехватывает.

Егор рванулся вперёд и проснулся, чуть не упав с пролётки. Второй раз он попытался изменить то, что уже давно произошло. Егор откуда-то знал, что видит то, что действительно было. Знал и то, что в кургане лежит кто-то из его сна: или любимая наложница хана, либо отравившая её и поплатившаяся за это ханша.

Егор сел и огляделся. Несмотря на раннее утро, Игнат уже выбрался из шатра и стоял, потягиваясь. Братья маровщики готовили оборудование. Егор, когда отправился за продуктами, увидел что-то похожее на вилы, сито, множество метёлок и деревянных и жестяных совков.

К завтраку проснулся и Павел. На этот раз выглядел он бодрым, глаза блестели в предвкушении. Хоть золотой конь и не предвиделся, курган мог преподнести сюрприз.

Егор, убрав посуду, тоже отправился на помощь к остальным. Он отгребал землю, принимал и раскладывал находки. Почти целая большая ваза с отбитым краем заставила его вздрогнуть. В своём сне он видел такую же. Он не поленился, сбегал за тряпицею, чтобы вазу завернуть.

К его возвращению откопали золотой кубок и плетёный кувшин, сплюснутый и поломанный. Игнат, вертевший в руках кубок, слегка вогнутый с одного бока, велел Егору кувшин выкинуть.

– Зачем? Я им черепки переложу, чтоб не разбились, – возразил Егор.

Он раздвинул бока кувшина, заглядывая внутрь, там оказалось пусто. Егор улыбнулся над собой, ведь если бы зарыли со змеёй, та б точно смогла выбраться.

– Хозяин, кажись, ошейник, – сказал Данила, протягивая кожаный ремень с железными шипами. – С рабами вместе схоронили?

Павел осмотрел ошейник и выдал:

– Да он даже на собаку мал будет.

После чего кинул ошейник во второй ящик. Егор вспомнил зверя из сна, думая, что там ещё поводок был. Сгнил, наверное, со временем. Следующую находку сделал Игнат. Он поднял вверх продолговатый череп с клыками.

– Господи, твоя Воля! – воскликнул Данила, крестясь. – Никак, нечисть.

– Что за глупые суеверия, – оборвал Игнат. – Это от какого-то животного. Вместе с хозяйкой погребли. Скорее всего, из кошачьих: тигр, пума крупней, может, леопард? Ханы часто зверинцы заводили.

– А какой он будет, леопард? – спросил Егор и продолжил: – Цвета песка, с чёрными пятнами и хвост длинный?

– Откуда знаешь? – удивлённо спросил Павел.

– В книге про зверей видел, нам отец Макарий, Царствие ему Небесное, показывал, – ответил Егор, лишь чуток привирая.

Старый священник действительно показывал такую книжицу в церковной школе. Вот только оттуда Егор запомнил лишь слона и крокодила.

– А вот и хозяйка мары, – сказал Осип, показывая человеческий череп.

Дальше копатели достали целый ворох костей, вперемешку звериные и человечьи. Из последних выбирали золотые и серебряные украшения: кольца, браслеты, монисто и монеты, висящие на тесьме. Саквояж заметно пополнился.

Егор сбегал ещё за одним ящиком. Он тщательно собрал в него найденные кости.

– Это ещё зачем? – спросил Павел.

– Так, когда закончите, захороню. То, что потревожили, грех. Но ещё большим грехом будет так оставить.

– А говорил, не суеверный, – хмыкнул Павел, но тут же отвлёкся на найденную другом небольшую шкатулку.

Игнат тщетно пытался её открыть. Удалось лишь с помощью поданного Осипом ножа. Крышка щёлкнула и откинулась. Под солнцем заблестели драгоценные камни.

– Не поскупился хан для любимой наложницы, – вырвалось у Егора.

– Скорее, тут одна из жён, – возразил Павел, не отрывая глаз от найденного сокровища.

Егор не стал спорить, не объяснять же, что во сне увидел. Павел тогда его и вовсе засмеёт. «Эх, девица, – подумал Егор, глядя на ящик со скелетами. – И при жизни натерпелась, и в посмертии покоя нет, совсем как Ульянке. Пусть ты веры басурманской, не оставлю твои косточки под дождями гнить».

Подняв глаза, он успел заметить, как переглядываются Осип с Данилой. Ох, как не понравились Егору эти взгляды. Он решил, что эту ночь лучше спать совсем не ложиться.

Глава семнадцатая. Конь золотой

Шкатулка с камнями драгоценными копателей вдохновила, да вот всех по-разному. Павел готов был, хоть сей момент, работы свернуть и домой отправиться. Игнат, наоборот, в раж вошёл. После того, как каменья пересчитал, обратно в шкатулку сложил и в саквояж отправил, с новой силой за раскопки принялся. Маровщиков заставил землю просеивать через то сито, что Егор видел. В результате добыли маленький кинжал без ножен, с рукояткой из слоновой кости, украшенной резьбой, пару серебряных колечек да несколько монеток пробитых, от мониста отвалились или от пояса.

Братья принялись чаще переглядываться. Егору же стало тревожно, он, как и Павел, с радостью бы убрался с этого места. Причём тревога связана была не только с маровщиками и их подозрительным переглядом. Сердце словно сжимало в предчувствии чего-то опасного, неминуемого.

Немного отпустило Егора, когда обед готовил. Продукты взял самые лучшие, да побольше, вдруг действительно придётся с места срываться. Всё не пропадут. Расстарался на славу, даже Игнат на похвалу расщедрился:

– Ну, Егорша, отменный ты кашевар. Уж и не лезет, а ещё ложку съесть охота. Накормил, как на убой.

– Не зря папенька мне тебя взять присоветовал, – подключился к похвале и Павел. Воспоминания об отце, видать, и заставили продолжить: – Игнат, давай сворачиваться. Если через часок выедем, до ужина к трактиру поспеем.

Павел, а вместе с ним Егор, замерли в ожидании ответа. Хоть экспедиция и проводилась на деньги барчонка, главным считался именно компаньон.

Игнат подумал, затем ответил:

– Нет, Павлуша, не отпускает меня это место. Сегодня до ужина покопаем, да завтра до обеда. А там и домой можно. Моя б воля, я б ещё вон тот курган проверил.

Игнат показал рукой в сторону самого низкого из всех, расположенного справа от раскопа.

– Так мы можем следующим летом снова сюда приехать, – предложил Павел, оживившийся от этой мысли.

Егор, заметивший, что барчонок быстро загорается и так же быстро остывает, понадеялся, было, что за год тот, чем другим увлечётся. Однако предложение Павла подхватил Игнат.

– Ты прав. Людей больше наймём, лагерь разобьём, всё вокруг перероем!

«Да уж, – подумал Егор, – этот точно не забудет. Странный он сегодня. Неужто, сокровища в голову так торкнули?»

Игнат тут же подтвердил мысли Егора, обратившись к маровщикам:

– Ну, что, братцы, готовы на будущий год с нами в экспедицию отправиться? За эту, когда окончательный расчёт производить будем, выделим вам премию в десять рубликов.

– Чего же не отправиться, можно и отправиться, – протянул Осип, глянув на Данилу.

Данила, тряхнул головой так, что закачалась в ухе серьга, и сказал:

– Про червончик, барин, не забудь при расчёте.

– Моё слово – камень, – уверил Игнат и распорядился: – Час отдыхаем и за работу.

Судя по виду, он готов был и без отдыха обойтись, да друга пожалел. Раскапывали и просевали землю тщательно. Нашли ещё три золотых браслета, серебряный кувшин и несколько бронзовых мисок. Игнат с торжеством показывал найденное Павлу.

– Ладно, сдаюсь, ты прав! – воскликнул Павел, поднимая руки, но тут же добавил: – Но завтра после обеда уезжаем.

– Как скажешь, Павлуша, как скажешь, – рассеянно протянул Игнат, затем повернулся к Осипу. – Вот эту кучу просейте, вроде как, блеснуло что-то.

Спустя несколько минут, Игнат выхватил из сита тоненькую цепочку, заявив, что вот теперь можно и поужинать.

После ужина Павел ушёл в шатёр, а Игнат отправился к реке, чтобы искупаться и поплавать. Егор смотрел, как он удаляется с полотенцем через плечо, весело насвистывая. Даже не заметил, как подошёл Данила.

– Слышь, Егорша, – сказал маровщик, – у тебя, случаем, запасные постромки не завалялись? Завтра ехать, а наши перетёрлись, того и гляди, порвутся. А телега-то гружёная обратно пойдёт.

За всё время это была самая длинная речь, что Данила говорил.

– Есть, наш кучер мужик запасливый, перед отъездом выдал, – ответил Егор. – Айда, дам, у меня в ремонтном ящике.

Вместе с Данилой Егор зашёл за пролётку. Он открыл ящичек и склонился над ним, доставая запасные постромки из прочной кожи. Не успел разогнуться, как на его голову обрушился сильный удар, лишая сознания, погружая в темноту.

Очнувшись, Егор сел и ощупал голову. На затылке обнаружил большую болезненную шишку. Со стороны шатра слышалась какая-то возня. Егор с трудом встал на четвереньки, постоял, унимая тошноту. Взгляд упал на распахнутый ящик. Он захватил молоток и так же, на четвереньках добрался до угла пролётки. Выглянув, похолодел от ужаса. На земле около шатра лежал Павел. Под головой расплывалось кровавое пятно. Но барчонок был жив, грудь его часто вздымалась. Данила склонялся над Павлом, держа в руке топорик, которым Егор мясо рубил.

Егор выпрямился, встав на колени, тщательно прицелился и запустил молоток в голову Даниле. Как ни странно, попал. Маровщик кулем рухнул рядом с Павлом. Схватив оброненные постромки, Егор поднялся, держась за колесо пролётки. Пошатываясь, он, как мог быстро, дошёл до Данилы. Краем глаза увидел, как около невысокого кургана Игнат дерётся с Осипом за саквояж с сокровищами. Егор порывался кинуться на помощь, но решил сначала связать Данилу. Если тот жив остался. Молоток дядька Архип выдал новенький, тяжёлый.

Егор присел рядом с Данилой, заметив, что тот дышит, вздохнул с облегчением. Слава Богу, голова у маровщика оказалась крепкой, грех на душу Егор не взял. Он ловко связал руки и ноги злоумышленнику. Осмотрел голову Павла. Сняв с шеи барчонка батистовый платок, положил под рану. Поднялся и даже сделал несколько шагов в сторону кургана, на подножии которого шла драка. Курган оказался тем, на который показывал Игнат.

Игнат, несмотря на невысокий рост, маровщику не уступал. Дрался жестоко, со знанием дела. Ему удалось отобрать саквояж у Осипа. А тот неожиданно выхватил из-за пояса нож и вонзил Игнату в шею. Кровь хлынула из раны, щедро поливая курган. Игнат упал, но даже смертельная рана не заставила его выпустить сокровища. Осип принялся разжимать сведённые судорогой пальцы Игната.

Егор перешёл на бег, но землю сильно тряхнуло. Он не удержался на ногах. Сел, морщась от боли, сильно его Данила зашиб, да и тряхнуло знатно.

Посмотрев на курган, справа от раскопа, Егор замер, потрясённый. На холме, в самом центре, стоял золотой конь. Он сверкал под лучами заходящего солнца, глаза горели алым рубиновым огнём.

Осип громко охнул и конь ожил. Одним прыжком он добрался до тела Игната и лежавшего на земле Осипа и принялся бить копытами, наваливаясь всей тяжестью. Раздался треск ломаемых костей. Кровь впитывалась в золото, придавая коню красноватый оттенок.

Закончив топтать превращенные в месиво тела, конь, грациозно перебирая ногами, двинулся в сторону Егора и Павла с Данилой. Егор, вспомнив рассказ деда Савелия в трактире, понял, волшебный конь не успокоится, пока всех не раздавит. Он вскочил и кинулся наперерез. Егор не о себе думал, об обещании Павла сберечь. И так не усмотрел, хоть попытаться жизнь спасти.

Конь остановился, ноздри его заходили, как у живого. Похоже, заметив мавкину печать, он попытался обогнуть Егора. Тот, пользуясь заминкой, крепко ухватился за уздечку. Сам не понял, как в седле оказался. Не хотел он ловить золотого коня, но раз вышло так, направил в степь, уводя подальше от Павла.

Конь проскакал в аршине от Павла, не задев копытом ни его, ни Данилу. Он послушно помчался на простор. Оставаясь золотым, он ощущался Егором настоящим. Сам скакун, поводья, седло, стремена, вот только живого тепла и запаха не было.

Скакал конь плавно, словно летел над землёй. А степь затаилась: стихли кузнечики, не пели птицы, даже ветер не шумел в траве. Егор направлял коня к горизонту, туда, где уже почти полностью зашло солнце. На небо вышла луна, ещё бледная, еле заметная. Отрывки мыслей мелькали в ушибленной голове Егора, никак не собираясь в какое-нибудь решение. И он гнал вперёд волшебного скакуна.

Внезапно впереди прямо в воздухе появилось что-то странное, похожее на проём широкой двери. Там, за волшебной дверью, высоко стояло солнце, а вдали виднелся прекрасный золотой город, стоящий на холме. Глаза слепило от блеска, но Егор заметил двух золотых коней, стоящих у ворот на высоких мраморных постаментах.

Егор изо-всех сил натянул поводья, пытаясь остановить коня. На этот раз конь не послушал и прыгнул прямо в волшебную дверь.

Глава восемнадцатая. Матрёна

Золотой конь, запрыгнув в проём волшебной двери, приземлился посреди полянки в перелеске около небольшого болота. Тут он решил послушаться ездока и встал, как вкопанный. Егор не удержался и свалился на землю, выпустив из рук поводья.

Почуявший свободу конь поскакал прочь, да не просто поскакал, а становился бледнее, прозрачнее, пока совсем не растворился в воздухе.

Егор, придерживая руками многострадальную голову, которой вновь умудрился приложиться о землю, сел.

– Вот скотина золотая, растудыть твоё коромысло! – в сердцах выругался он вслух. Оглядевшись, пробормотал: – Это куда ж меня занесло?

Со стороны болотца, скрытого от глаз камышом, раздался тоненький голосок:

– Эй, есть кто живой? Спасите!

Егор вскочил и захромал на голос. Ногу он тоже ушиб. Подойдя ближе, заметил, как пытается выбраться из тёмной затянутой ряской воды худенький парнишка. В рубахе и портах, из грубого полотна, в жилетке меховой, натянутой до бровей шапке. Через шею лапти перекинуты, между собой завязками связаны.

И что странно, у самого берега парнишка завяз, всего по колено, за камыш цепляется, а выбраться не может. Присмотрелся Егор. Батюшки светы! А из трясины за спиной парнишки две кикиморы высовываются, ноги ему водорослями обвивают.

– Руки давай! – крикнул Егор, подходя ближе, и крикнул на кикимор: – А ну, быстро дитёнка отпустите!

Кикиморы, с зелёными волосами, желтоватыми лицами, вытаращили на Егора зелёные же глаза. Видать, заметили мавкину печать, потому как быстренько размотали водоросли и под кочки болотные нырнули. Мавка ведь среди водной нечисти, вторая по старшинству после водяного.

Но Егорша о том не думал, схватил парнишку за обе руки и выдернул из болота, как репку из грядки. С парнишки слетела шапка, и на спину упала толстая чёрная коса.

– Так ты девица, – удивлённо протянул Егор.

Девица посмотрела на Егора синими глазами и спросила:

– Кто там, в болоте?

Губы её подрагивали от страха, сама она назад обернуться боялась.

– Так кикиморы, – просто ответил Егор. – У нас-то их старухами страшными описывают, а тут девки, да лицом приятные, только зелёные.

Со стороны болота раздался плеск, похожий на смех.

– Ой! – вскрикнула девица, прижимаясь к Егору и утыкаясь лицом в его рубаху.

– Не бойся, они в тину спрятались. Я Егорша, а тебя как зовут-величают?

Девица отодвинулась, подняла шапку, встряхнула, обернулась на болото.

– Давай-ка отойдём, от греха, – сказала она. После того, как вышли на полянку, представилась: – Матрёна я, с Пришиба.

После чего присела около берёзки, опираясь спиной о ствол. Видать, ноги после пережитого плохо держали. Егор опустился на траву напротив.

– Что же тебя, Матрёна, через болото понесло? – спросил Егор.

– Да тут гать надёжная проложена, в обход-то куда дольше. И говорили ведь бабки, что в Зябком болоте нечисть завелась, да я не поверила. Бабки, сам знаешь, много что наболтать могут, – ответила Матрёна. – А ты сам-то куда направляешься?

Егор почесал затылок и ответил:

– Да, пойду коня золотого искать. Сбежал он, подлюка.

Матрёна, напрягшаяся на первых словах, вздохнула облегчённо и протянула:

– Так ты о живом коньке-то… – Затем пристально глянула на Егора и велела: – А ну, побожись, что не засланец ордынский, не шпиён ханский.

– Вот те крест! – сказал Егор, перекрестился, достал из под рубахи крестик и поцеловал его. В уме забрезжила догадка, что конь золотой его закинул в стародавние времена. Чтоб подтвердить это, спросил: – О каком хане речь ведёшь? О Батые?

Матрёна рассмеялась, махнув рукой.

– Вспомнила бабка, как в девках ходила! Бату хан уж почитай второй век в земле гниёт, чтоб ему в аду тошно было, ироду. Шуткуешь, небось?

Егор кивнул, не объяснять же, откуда он такой взялся. Не поверит Матрёнка, а то и вовсе, как от нечистого шарахаться станет. А ему в этом времени знакомцы не помешают. Ему ещё придумать надобно, как отсюда выбираться. Сильно Егор не испугался, помнил гадание и шестёрку бубновую. Раз Ворожея ему предсказала возвращение домой, значит, так тому и быть.

– Матрёна, а ты ведь не сказала, куда так торопишься, – сказал он.

– К дядьке своему. Он у меня атаман казачий. Микита по прозванью Дружина, – ответила Матрёна. Она достала откуда-то из-за пазухи онучи, намотала на ноги и принялась обувать лапти, одновременно рассказывая: – Они в поход на Сарай-Берке отправились, а меня не взяли! А ведь у меня свой счёт к ордынцам. Басурмане проклятые всю семью загубили: маменьку, батюшку, братишек малых, всю деревню пожгли. Я цела осталась, потому, как в Пришибе у дядьки гостила. Пойдём со мной, тебе дядька за моё спасение любого конька подарит.

Она вскочила, потопала ногами в лапотках, натянула шапку, пряча под неё косу.

– Попить бы, – сказал Егор.

– Да тут рядом родник. А дядька со товарищи в соседнем леске лагерем стоят. Ждут, пока ордынцы в поход отправятся, чтоб град их стольный захватить, – сказала Матрёна. – Идёшь со мной?

– Иду, – ответил Егор, припоминая рассказ Павла.

Они с Матрёной выбрались из перелеска, прошли немного через степь и зашли в лесок около озера. Там действительно имелся родник. Егор пригоршней зачерпнул воду и с удовольствием попил.

Матрёна, хихикнув, достала из-за камня деревянный ковшик в виде утицы и попила из него.

– Сразу видать, не здешний ты, – произнесла она, вытирая губы рукавом. – Издалека пришёл?

– Издалека, – согласился Егор. – Село моё Волково.

– Не слыхала, – Матрёна покачала головой. – Скажу тебе по секрету, Егорша, казаки великое дело затеяли. Как услышали, что разгромили наши воины войско Мамаево на поле Куликовом, решили выкрасть коня золотого, чтоб не смогла возродиться проклятая орда.

– А конь-то здесь в каку дуду? – не сдержал удивления Егор. – И почему одного?

– Так оба-два не утащить. Под одного-то волокуши особые сделали. Не слыхал ты, значится, про коня волшебного. Я думала по, всей Руси то ведают. Видать, совсем твоё село глухое. Ну, слушай, топать нам порядком, успею обсказать, – ответила Матрёна. Она повела Егора по едва заметной тропе, рассказывая: – Вот помянул ты Бату хана проклятого. Захватил он в свою пору земель без счёту, данью великой обложил, осиротил малых детушек, народ честной – кого не убил, того в полон угнал. И не нашлось воина, чтоб одолеть того хана. А всё потому, что возил он с собой коня волшебного, на котором ихний бог войны ездил. Прознали про то люди русские, надумали коня изничтожить, к хану-то было вовсе не подобраться. Сторожили его воины свирепые, с саблями вострыми, кинжалами, ядом смазанными. Коня тоже берегли, только вот рабов не опасались. Воспользовался тем парнишка пастух и отравил коня волшебного, да сложил за то буйну голову.

Матрёнин рассказ, словно ручеёк лился. Замолчала она, чтоб отдохнуть. Егор посмотрел на небо, понял по солнцу: утро ещё, пару часов до полудня осталось. Это ему после сумерек вечерних показалось, что в день попал.

– А дальше-то что, Матрёнушка? – спросил он. Хоть и знал из рассказа Павла, как коней отливали, но Матрёне-то лучше знать, как всё на самом деле было.

– Так вот, – продолжила она. – Горевал Бату хан, лютовал, половину слуг выпорол, рабов многих и вовсе жизни лишил. Но оказался хан умным да хитрым. Велел согнать к себе мастеров дел колокольных, да заставил из всего золота, что в дань собрал, вылить двух золотых коней, чтоб один в один на волшебного коня походили. Поставил их Бату хан перед стольным градом Золотой Орды для охраны. Но и это не всё. Призвал он колдунов местных, те обряд провели, жертв немеряно своим богам принесли. И вселился дух коня волшебного в золотых. И пока стоят проклятые кони, не сгинет басурманская орда, а коль разобьют её, вновь восстанет, как птица феникс из пепла. Вот скрадём одного коня, считай, сила басурманская наполовину ослабнет. А там, дай Бог, и до второго доберёмся, ежели нужда на то будет.

– Вот ты раззадорилась, аника-воин, – подшутил над Матрёной Егор и сказал: – Кажись, коростель кричал. Не должен бы в эту пору.

Они остановились, прислушиваясь. Неподалёку вновь раздался крик птицы, скрипучий, негромкий. Матрёна радостно улыбнулась и сказала:

– Дозорные нас увидали, зоркие они у дядьки. Ох, он и браниться будет. Горяч, но отходчив.

– Пришли уже? – спросил Егор, оглядываясь по сторонам. Нигде и признака не было, что рядом лагерь. Да и дозорного Егор не увидел.

– Нет, это только первые, ещё будут перед стоянкой. Пока доберёмся, дядька уж всё знать будет. Вот смотри: столь криков, сколь человек идёт, ежели свои, дозорные коростелём затрещат, а чужаки – вороном каркнут, – объяснила Матрёна.

Дальше шли в тишине. Матрёнка, судя по меняющемуся лицу, представляла предстоящий разговор с дядькой. Егор решил, что и ему стоит подумать, как представиться и объяснить, почему здесь оказался. Да так придумать, чтоб на правду похоже было. Не любил Егор ни врать, ни лукавить. «У, аспид», – помянул он про себя бранным словом золотого коня, из-за которого здесь очутился.

Когда они с Матрёной миновали степь и вошли в лес, из-за дерева выступил высокий казак, с чёрной бородой и нахмуренными бровями. Одет он был в кафтан длинный, портки широкие, в сапоги заправленные, шапку с собольим отворотом. На поясе висела сабля в ножнах.

Матрёна ойкнула и спряталась за спину Егора. «Похоже, дядя сам племяшку встречать вышел», – догадался тот.