Текст книги "Крысавица (СИ)"
Автор книги: Наталья Мусникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
Оп-па, вот это новости с утра пораньше! Я вопросительно приподнял брови, но отец замолчал, смущённо теребя бороду. Мадонна, да что случилось-то? Отец влюбился и женился, пока я был в Испании? У него есть внебрачный сын? Отец решил стать сторонником коменданта?! Хотя нет, это уже полный бред, отец на такое никогда не пойдёт.
– Что случилось, отец?
Знаю, некрасиво отвлекать человека от раздумий, но меня уже буквально раздирает на части от любопытства!
– Скажи, сын, я действительно похож на старого дурака? – отец оставил в покое бороду и пристально посмотрел на меня.
Час от часу не легче!
– Что?! – недоверчиво переспросил я, надеясь, что ослышался.
– Я действительно стал старым дураком, которого презирает собственный сын?
Эм-м-м, кто-нибудь может мне объяснить, что здесь вообще происходит?! Крыска, почувствовав моё напряжение, проснулась и вся встопорщилась, угрожающе выгнув спину и злобно шипя на отца. Тише, маленькая, успокойся, не всё так плохо, как кажется на первый взгляд. Я накрыл растревоженную крыску ладонью, успокаивающе пробежался пальцами по спинке. Крыска протестующе запищала, вывернулась из-под руки и опять взбежала мне на плечо, с тревогой заглядывая мне в глаза.
– Всё хорошо, малышка, – шепнул я в отливающее розовым оттопыренное ушко, а затем твёрдо посмотрел на отца:
– Почему ты думаешь, что я тебя презираю?
– А зачем ещё ты мог прибегнуть к этому дурацкому маскараду? – фыркнул отец, передёрнув плечами.
У меня появилось стойкое ощущение, что мы говорим с отцом на разных языках.
– Я тебя не понимаю, отец, – я устало прикрыл глаза, в этот раз даже не притворяясь, меня действительно утомил этот бессмысленный несуразный разговор.
Отец укоризненно посопел, зачем-то передвинул стул, на котором сидел, кашлянул и сердито спросил:
– Ты что же, действительно считаешь, что, закрыв лицо маской и закутавшись в плащ, стал абсолютно неузнаваемым?! Напомню тебе, Диего, что ты мой сын! Я знаю тебя с того момента, как ты впервые открыл глаза и заорал так, что донья Лаура, жена дона Рамиреса, поперхнулась и замолчала на целых десять минут!
Теперь дураком почувствовал себя я. Чёрт, я даже подумать не мог, что отец узнает меня в костюме Зорро! А он узнал, но ничем, ни единым взглядом или вздохом не выдал меня другим почтенным сеньорам!
– Отец… – пролепетал я, пряча глаза и страстно мечтая провалиться сквозь землю.
Крыска, прекрасно почувствовавшая моё состояние, подозрительно принюхалась, а потом яростно расчихалась, тряся головой и смешно дёргая ушами.
– Похоже, твоя крыска защищает тебя, – отец великодушно сменил тему, – не знал, что грызуны могут быть настолько преданными хозяину.
О, знал бы ты, отец, что это за крыска! А может, сказать ему? Крыса повернулась ко мне и яростно сверкнула глазами. Кажется, прелестная сеньорита хотела бы сохранить своё инкогнито. Что ж, желание дамы закон для настоящего кабальеро.
– Да, милая крыска, – я неловко провёл рукой по крысиной спинке, нечаянно спихнув крыску с плеча на колени. Крысотка яростно пискнула и заползла под одеяло, кажется, я потерял последние крупицы уважения данной сеньориты.
– Диего, – отец побарабанил пальцами по колену, кашлянул и пристально посмотрел мне в глаза, – надеюсь, ты понимаешь, что чем меньше человек будет знать о том, кто скрывается под маской Зорро, тем будет лучше?
– Разумеется.
Ну об этом-то мне точно можно было не говорить, я же не маленький!
– Это касается и молодых прелестных сеньорит, которых много в нашем городе.
А, так вот куда клонит отец! Он переживает, как бы я в порыве любовной горячки не раскрылся перед какой-нибудь красоткой, повторив печальную участь потерявшего от любви голову Олоферна! Крыска, похоже, тоже догадалась, в какую сторону задул ветер, выцарапалась из-под одеяла и воинственно пискнула, кровожадно потирая лапки. Что-то мне подсказывает, что с таким бдительным стражем у прелестных сеньорит нет ни малейшего шанса…
– Не волнуйся, отец, – я коротко хохотнул, красочно представив крыску на поводке вместо охотничьей собаки, – я буду осторожен.
– Я тоже, – отец порывисто поднялся, а затем неожиданно крепко обнял меня, прошептав, – я горжусь тобой, мой мальчик.
У меня подозрительно защипало в носу, наверное, ночью немного просквозило, я кашлянул и нарочито бодро произнёс:
– После завтрака поеду к падре Антонио. Проведаю и заодно передам гостинцы из Испании.
– Неужели донна Лючия всё ещё не теряет надежды покорить эту неприступную твердыню? – усмехнулся отец, который, как и я, был не склонен к излишней сентиментальности и даже с родными предпочитал общаться исключительно по делу.
– Да, упорства ей не занимать, – улыбнулся я, вспомнив, с какими горящими отнюдь не благочестием глазами говорила почтенная донна о падре Антонио.
– Ну что ж, надеяться не запрещено, – пожал плечами отец, – как и верить.
– И любить, – добавил я, посмотрев на вскарабкавшуюся мне на колени крыску.
– И любить, – вздохнул отец, – хотя любовь чаще всего пытаются загнать в рамки всевозможных правил и запретов.
Я согласно кивнул и потянулся за одеждой. Бесшумно вошедший в комнату Бернардо, словно появившийся прямо из воздуха, с готовностью бросился мне помогать, вызвав у отца одобрительную улыбку, а у меня, наоборот, недовольную гримасу.
– Я тебе тысячу раз говорил, – начал я, но отец решительно перебил меня:
– Будет лучше, если все будут считать Бернардо обычным слугой. Не забывай, для таких людей, как комендант и его приспешники, дружба со слугами очень подозрительна и привлекает ненужное внимание.
Я резко втянул воздух через стиснутые зубы и неохотно кивнул, признавая правоту отца. Ничего, я добьюсь смещения коменданта, а если сильно повезёт, то на его место назначат Педро Гарсию. Он славный парень, по крайней мере, в детстве был таким.
Завтрак прошёл без особых приключений, если не считать того, что горничная, застилавшая мою постель, наткнулась на крыску и, истошно вопя, бросилась прямиком в столовую, чуть не сбив с ног стоящего у двери Бернардо.
– Крыса! – орала девушка, бестолково размахивая руками. – Огромная жуткая крыса гонится за мной, помогите!!!
– Успокойся, Эсмеральда, – поморщился отец, который буквально физически не выносил шума, – эта крыса – зверюшка Диего. Она ручная и безобидная.
Я сильно сомневался, что сеньориту крыску можно назвать ручной, а уж по поводу её безобидности и вовсе не питал никаких иллюзий. Эта малышка может за себя постоять и обид не прощает, хорошо хоть просто так, совсем уж без повода, не пакостит.
– Р-р-ручная? – заикаясь недоверчиво переспросила Эсмеральда, которая панически боялась крыс и мышей. – А разве их можно приручить?
– Разумеется, – я промокнул губы салфеткой, поднялся из-за стола и, чувствуя себя немножко падре Антонио, поучительно добавил. – Серые крысы считаются самыми умными животными.
– Да разве могут такие богомерзкие твари быть умными? – всплеснула руками Эсмеральда и добавила с простодушной улыбкой. – Сеньор Диего, верно, шутит.
Я чуть пожал плечами и улыбнулся в ответ. В конце концов, каждый из нас верит в то, что ему больше нравится, да простит меня за такую ересь католическая церковь!
– Готовь экипаж, Бернардо, мы уезжаем.
– А крыса? – опасливо спросила Эсмеральда, которую раздирал страх, внушаемый крысой и ещё больший страх, внушаемый Розамундой, которая, я даже не сомневался в этом, приказала девушке убрать мою комнату.
– Не бойся, я закрою крысу в клетке.
Эсмеральда посмотрела на меня с восторгом прикованной к скале пленницы, которую я только что освободил от жуткой смерти. Мадонна, иногда для того, чтобы стать героем, достаточно спасти девушку от крысы! Женщины, кто вообще сможет вас понять?!
Как я и ожидал, крыса была категорически против того, чтобы оставаться дома в клетке, сеньорита явно хотела поехать со мной, но… Но!
– Я же тебя предупреждал, что ты наказана за то, что издевалась над Бернардо, – пропыхтел я, старательно запихивая верещащую крысу в клетку. Да проще морского угря руками поймать, честное слово!
Крыса хлестнула меня хвостом, дрыгнула задними лапами, но я был упрямей и, самое главное в данный момент, сильнее, поэтому дверца клетки непреклонно захлопнулась за визжащей и яростно плюющейся крысавицей.
– К твоему сведению, воспитанные сеньориты так себя не ведут, – укоризненно покачал головой я.
Крыса демонстративно повернулась ко мне спиной и даже попыталась шлёпнуть себя лапками по мохнатому заду. Мда, красноречивый ответ. Ох, чует моё сердце, сделать из этой крыски человека будет не так-то просто, как казалось в начале нашего знакомства, а ведь я всегда стараюсь трезво смотреть на жизнь, без лишних надежд. Ну и ладно, как говорит отец, тяжкий бой ещё не поражение, прорвёмся.
– Ну и дура, – я пожал плечами и повернулся к сундучку, в котором хранил свои шейные платки.
Тот платок, что на мне сейчас, после схватки с крысой оказался весь измят, местами даже нитки торчать стали, не мог же я ехать по улицам города с подобной тряпкой на шее! Это не только неприлично, но ещё и чрезвычайно пагубно для старательно создаваемого мной образа светского пустоголового щёголя.
Торчащий из сундука кончик платка моментально объяснил мне, почему крыска затихла и никак не отреагировала на мою довольно обидную фразу: паршивка успела напакостить и теперь затаилась в ожидании расплаты. Вот зараза, когда успела-то?! Я пинком открыл крышку злосчастного сундучка и присвистнул: старательно сложенные Бернардо шейные платки выглядели так, словно в них снаряд попал, все измятые, скомканные, на некоторых узлы навязаны.
– Так, – я выразительно втянул носом воздух и угрожающе повторил, – та-а-ак.
Крыса пискнула и попыталась просочиться сквозь прутья, но если не обременённая каким бы то ни было разумом голова смогла протиснуться, то толстая попа застряла намертво. Крыса истошно завопила, умоляюще кося в мою сторону маленьким блестящим глазом, но я был непреклонен:
– Умела напакостить, умей и отвечать.
Крыска отбросила личину беззащитного ангела став разъярённой фурией, отчаянно забилась и смогла-таки втянуть голову обратно в клетку. Я философски посмотрел на прилипшие к решётке шерстинки, прикидывая, что мне теперь делать. Сейчас в клетке сидит относительно безобидное животное, но не стоит забывать о том, что ночью это бархатистый зверёк превратится в девушку, нет, ходячую проблему. Более того, эта девица прекрасно знает, что я и есть Зорро, а значит, сможет меня выдать! Тем более что и пакостить она любит, в этом я уже неоднократно убедился.
– Слушай меня внимательно, малышка, – я взял клетку в руки, не спеша открывать дверцу, чтобы строптивая пленница не улепетнула, – нравится это тебе или нет, но мы с тобой связаны. Не знаю, на беду или счастье ты попала ко мне, но теперь мы вместе, вместе, слышишь?
Крыса презрительно фыркнула и повернулась ко мне спиной, намекая, что не желает иметь со мной ничего общего. Вот зараза упрямая!
– Если ты будешь вести себя как крыса, то я и обращаться с тобой стану как с животным! Будешь сидеть в клетке, носить дурацкие платьица и гулять на поводке! И никаких превращений в человека, я лично буду во всём доме ставни на ночь закрывать!
Я зло поставил клетку на стол, развязал шейный платок и запустил его в стену, представляя на его месте одну наглую крысиную морду. Вот крыса, паршивка неблагодарная, зар-р-раза!!! Выдернув из сундука относительно прилично выглядевший платок, я повязал его простым узлом и вышел из комнаты, звучно хлопнув дверью.
По дороге в миссию, которой с давних пор руководил падре Антонио, я успокоился, тщательно обдумал брошенные в гневе слова и решил, что они не так уж и опрометчивы. Нужно, просто необходимо, чтобы крыса перестала вести себя так безрассудно и дерзко, иначе… иначе она станет смертельно опасна. Как говорится, не так страшен лев на равнине, как змея среди высоких трав. А значит, нужно научиться совмещать мягкость с разумной строгостью, чёрт, я словно о воспитании наследника думаю!
Я сердито фыркнул и попытался сосредоточиться на поездке, честно пытаясь найти хоть что-то новое в местах, знакомых мне до последней выбоины на дороге.
– О, гляди-ка, Бернардо, у рыбака Игнасио новая сеть, – я кивнул на висящую на кособоком плетне сеть и со вздохом добавил, – а новую лодку я почему-то не вижу…
Бернардо воинственно выпятил грудь и надул щёки, весьма похоже изображая солдат из гарнизона.
– Солдаты забрали?
Бернардо кивнул, разыгрывая целую пантомиму. Из рассказа всезнающего, способного подобно пыли проникать в любую щель Бернардо выходило, что старик Игнасио не смог заплатить очередной внеочередной налог, которые так любит новый комендант, и солдаты конфисковали у старика единственное, что было ценного: его новую рыбачью лодку. Естественно, просто так подчиняться произволу властей старик не стал, пытался сопротивляться, за что получил удар хлыстом от коменданта.
– Вот оно что, – протянул я, невольно опуская руку вниз, где должен был находиться эфес шпаги. Должен был, но не находился, я же беспечный щёголь, не терпящий оружия. Ничего, наступит ночь…
Я так увлёкся планированием очередного появления Зорро (обязательно хлестнуть коменданта кнутом за старика Игнасио!), что не заметил, как мы добрались до миссии.
– Диего, мальчик мой, – падре Антонио, чьё изрезанное морщинами лицо напоминало вершину утёса, вышел из какой-то пристройки и направился ко мне, по пути поднимая руки для благословения. – Как я рад тебя видеть!
– Падре Антонио, – я коснулся губами тёплой, пахнущей сеном и солнцем шершавой руки священника, – рад видеть Вас в добром здравии.
– Хвала Господу и Пречистой Деве Марии, – кивнул падре, осеняя меня благословляющим крестом. – Ты вырос, мой мальчик, стал настоящим мужчиной. Отец, полагаю, очень гордится тобой.
– Сомневаюсь, – я криво улыбнулся, исторгнув печальный вздох, – отец хотел бы видеть меня воином, а не учёным.
Прозрачные, словно осеннее небо, серые глаза падре Антонио сверкнули, но продолжать беседу на улице, где столпились почти все обитатели миссии, мудрый священник не стал, мягко похлопал меня по руке и пригласил в дом отдохнуть с дороги и разделить скромную трапезу. Бернардо поручили заботам воспитывавшемуся в миссии Фелипе, шустрому озорному мальчишке, про которого говорили, что у него пять пар рук и глаза на затылке. Обиженные многочисленными проказами мальчишки добавляли, что голова у него тоже не на том месте, на каком следовало бы быть, но лично я всегда считал парнишку очень сообразительным.
– Бернардо, Бернардо, – затормошил моего друга Фелипе, – а ты уже слышал про Зорро?
– Зорро? – я с удивлением повернулся к падре Антонио (нужно же узнать, что люди говорят, а то мало ли, может, в результате моей ночной вылазки комендант стал самым популярным человеком в городе). – Кто это?
Серые глаза падре Антонио опять сверкнули, но сказать священник ничего не успел, подпрыгивающий от распиравших его новостей Фелипе выпалил звенящим мальчишеским голоском, похожим на лай впервые выпущенного на прогулку щенка:
– Зорро – это защитник бедных и угнетённых, борец за справедливость, гроза неправедных судей и…
Резкая затрещина едва не сбила мальчика с ног.
– Придержи язык, парень, – прошипел метис Хуан, опасливо оглядываясь по сторонам, – не забывай, даже у стен есть уши!
– Плевать! – выпалил Фелипе, отбегая от метиса на безопасное расстояние. – Зорро не даст меня в обиду.
Угу, в самом худшем случае сам выпорю.
– Как говорит народная мудрость, на чудо надейся и сам не плошай, – падре Антонио взмахом руки прекратил начинающуюся перепалку и поманил меня за собой. – Идём, Диего, ты, верно, устал.
Я устало прикрыл глаза, изобразив слабую улыбку:
– Вы правы, падре, солнце так печёт…
– Где Вы солнце-то увидели? – опять вмешался неугомонный Фелипе. – Уж часа два как тучи всё небо заволокли.
Ещё один паршивец на мою голову! Точно выпорю!
– Такая духота, – простонал я, вытирая лицо платком. – А сколько пыли…
Падре Антонио хоть и выглядел немного удивлённым, спрашивать ничего не стал, наоборот, как радушный хозяин широко распахнул передо мной дверь. Есть такая примета: чем сильнее ты рад гостю, тем шире распахиваешь перед ним двери своего дома, только я не знал, что священники тоже следуют мирским обычаям.
Комнатка, в которую меня провёл падре Антонио, ничуть не изменилась за время моего отсутствия: те же массивные стены, на которых слабый раствор извести не закрывает грубых камней, а, наоборот, оттеняет их природный серый цвет, тот же низкий, угрожающе нависающий потолок. По замыслу строителя, это должно было навевать благочестивые размышления о тщетности бытия, но лично я всегда думал только о том, чтобы вовремя пригнуться и не стесать себе до кости кожу на голове. В углу по-прежнему растопырилось, словно просев от тяжести прожитых лет, узкое ложе, покрытое чистым белоснежным покрывалом с вышитыми на нём пёстрыми индейскими узорами. Над изголовьем ложа всё так же чуть поблескивало в неровном свете кособокого подсвечника, стоящего на столике, бронзовое распятие. Только на полу появилась широкая циновка, узоры на которой в точности повторяли узоры на покрывале.
– Присаживайся, Диего, – падре Антонио отодвинул от стены два шатких криволапых табурета и, подавая пример, опустился на один из них.
Я невольно затаил дыхание, но табурет с честью справился с возложенной на него почётной миссией и устоял. Будем надеяться, его собрат также с честью выдержит меня, мы с падре Антонио примерно одной комплекции.
– Радостно видеть, что за годы разлуки мальчик превратился в мужчину, – падре Антонио с одобрительной улыбкой окинул взглядом мою фигуру, и я поспешно сгорбился и скорчил усталую гримасу.
Брови падре Антонио выразительно взлетели вверх, серые глаза сверкнули.
– Сын мой, что происходит?
Я смущённо кашлянул. Не люблю врать, особенно тем, кого искренне уважаю.
– Посмотри на меня.
Я поднял глаза на падре Антонио. Священник поднялся, заставив табурет недовольно ревматически заскрипеть, взял стоящий на столике подсвечник и, поднеся его ближе ко мне, снова стал пристально меня изучать. Мадонна, да что он там увидел, у меня что, рога прорезались или хвост отрос?!
– Так странно, – задумчиво покачал головой падре Антонио, ставя подсвечник на место и опять усаживаясь на протестующе покосившийся табурет, – я смотрю на тебя, а вижу чёрную маску, закрывающую твоё лицо. Интересно, почему?
Усилием воли я растянул губы в беспечной улыбке и, беззаботно пожав плечами, предположил:
– Прониклись рассказами Фелипе об этом Зорро?
– Может быть, – падре Антонио в сомнении покачал головой. – Может быть…
Я задумчиво покусал губу, а потом небрежно спросил, так, из простого любопытства, не более:
– А что бы Вы сделали, если бы узнали, кто такой Зорро?
– Стал бы ему помогать и, разумеется, сохранил бы его имя в тайне.
Ого, вот это неожиданный поворот! Никогда бы не подумал, что почтенный и всеми уважаемый падре Антонио скрытый бунтовщик и мятежник!
– Кхм, – кашлянул я, чуть не упав с шаткого табурета, – а если это обычный бродяга разбойник, каких много в наших краях?
– Обычные разбойники, мой мальчик, редко могут позволить себе шёлковую одежду и холёных коней.
Я резко дёрнулся и свалился-таки с проклятого табурета. Готов поклясться чем угодно, что падре Антонио я ночью не встречал. Откуда он знает?!
– С чего Вы это взяли?
Падре Антонио усмехнулся, в серых глазах заплясали смешинки.
– Фелипе рассказывал. Он так подробно описал этого Зорро, словно сидел за его спиной!
Охотно верю. Этот паршивец к дьяволу на шею залезет, не в миссии будь сказано.
– А ещё Фелипе говорил, что ты привёз из Испании какую-то ручную крысу, необычайно разумную. Я думал, что ты возьмёшь её с собой в миссию.
Ох, падре Антонио, я тоже так думал, пока не узнал, что эта паршивка вытворяла в моё отсутствие! И кстати, о её разумности я бы поспорил.
– Не уверен, что прилично брать крысу в миссию, – смиренно заметил я.
– Все мы божьи твари, – мягко улыбнулся падре Антонио. – Привози крыску, мне будет интересно взглянуть на неё.
– Если Вы на мне разглядели маску, то что же увидите, посмотрев на крысу? – не удержался я и чуть не шлёпнул себя по губам.
– То же, что и ты, – падре Антонио опять странно сверкнул глазами. – То же, что и ты.
Упрямую своенравную сеньориту, которую хочется то приголубить, то придушить? Падре Антонио, да Вы не так просты, как казались мне раньше…
Дверь без стука распахнулась, и шагнувший в комнату Фелипе звонко протараторил:
– Падре Антонио, у нас всё готово, можно приглашать сеньора Диего к столу. Сеньор Диего, а Вы Зорро видели?
А то, в зеркале, когда костюм примерял.
– Нет, Фелипе, – я покачал головой и наставительно добавил. – Я ночью сплю и тебе советую делать то же самое.
– Так всю жизнь проспать можно, – фыркнул непоседливый паренёк, – а комендант с самого утра на ногах, ездит по богатым сеньорам, Зорро ищет.
Физические нагрузки, особенно утренние прогулки верхом, удивительно полезны для здоровья, пожелаем удачи несравненному сеньору коменданту.
– Фелипе, – падре Антонио, наконец, смог вклиниться в болтовню мальчишки, – ты совсем заболтал нашего гостя. И опять не спросил разрешения войти!
– Так Вы же сами говорили, что Ваша комната открыта для каждого, – невинно захлопал глазками Фелипе и тут же опять перескочил на интересовавшую его тему. – Сеньор Диего, а Вы знаете, кто такой Зорро?
Знаю. Но именно тебе не скажу, не хочу, чтобы уже через час ко мне нагрянул комендант с солдатами.
– Нет, Фелипе, – я покачал головой, брезгливо поморщившись, – среди разбойников у меня знакомых нет.
И что самое интересное, я сказал чистую правду!
Мальчишка разочарованно замолчал, его ясное детское личико накрыло облако непритворной печали, но очень скоро озорные глазки опять смотрели на мир широко и весело:
– Ничего, сеньор, не огорчайтесь! Как только я узнаю, кто такой Зорро, сразу же скажу об этом Вам и падре Антонио! Слово Фелипе Эсперанса!
– Лучше скажи нам, каких успехов ты достиг в освоении грамоты, – попытался умерить мальчишеский пыл падре Антонио. – Брат Хосе жаловался мне, что ты опять был невнимателен на уроках и писал крайне небрежно.
– А зачем мне грамота? – искренне удивился Фелипе. – Я же не знатный сеньор, чтобы дни напролёт читать книжки, я буду отважным пастухом, таким же, как отец и пятеро моих братьев!
– Твой отец грамотен и братья тоже, – не отставал падре Антонио. – И даже матушка и сёстры могут написать своё имя.
– Отец говорит, что сёстрам не стоит забивать голову всякими бреднями, иначе их никто не возьмёт замуж.
Я всегда знал, что Хуан Эсперанса умный человек, надо будет при случае сказать нечто подобное крыске. Хотя нет, с неё станется за такие слова мне и в лицо вцепиться. Отважная сеньорита, интересно, какова она на лицо? Сегодня же вечером, ах да, сегодня вечером она наказана, а вот завтра… Завтра можно будет чисто случайно сделать так, чтобы лунный свет попал в комнату. Ставни неплотно прикрыть или вообще замешкаться и «не успеть» их закрыть. Ладно, придумаю что-нибудь, время ещё есть.
***
Каталина
И почему мне с таким постоянством не везёт с мужчинами, а?! На работе были одни слюнтяи и хлюпики, позволяющие вытирать о себя ноги. Попала к Диего, ещё даже не успела обрадоваться, что наконец-то встретила настоящего мужчину, так на тебе, он оказался редкостным козлом! Мало того, что ни за что ни про что в клетку посадил, так ещё и пригрозил, что я больше никогда не увижу лунного света, а значит, не смогу стать человеком! И самое страшное, что был абсолютно серьёзен, моя звериная интуиция ни капли не сомневается, что он именно так и сделает!
А всё Ленка, зараза, чтоб ей до конца своих дней на учительскую зарплату жить: «Ах, это так прекрасно – Настоящий Мужчина, рядом с которым ты можешь быть слабой и беззащитной!» Ну стала я слабой и беззащитной, что в этом хорошего-то? Только тиранят все, кому не лень, а особенно старается этот самый типа Настоящий, которому по канонам жанра следует меня оберегать и защищать!
Я обиженно шмыгнула носом и всерьёз задумалась, не устроить ли мне демонстративно-показательную истерику? А что, на практике проверено, парни при виде женских слёз начисто теряют остатки своего скудного разума. Я прислушалась к звериному чутью (классная вещь, оказывается!) и поняла: с Диего такой номер не пройдёт. В лучшем случае он даст мне что-нибудь вкусненькое, а в худшем – выставит в потайной ход причём прямо в клетке. Ясно, истерика отменяется, заменим её голодовкой. На Бернардо подействует точно, а вот сработает ли с Диего? Я попыталась привычно просчитать все варианты развития событий и отчётливо вспомнила услышанный где-то термин: точка невозврата. Это что-то вроде момента, после которого действие уже нельзя отменить. Ну, как первый артобстрел, после которого начинается война, или щелчок по иконке «Переустановить систему». Так вот в моих отношениях с Диего гнойным фурункулом стремительно назревает эта самая точка невозврата. Если я продолжу пакостить, по крайней мере, так демонстративно, то он выполнит своё обещание и сделает всё, чтобы я осталась крысой, тем более что особенно стараться и не придётся, достаточно просто закрыть меня в клетке и не выпускать ночью. Значит, придётся пойти на компромисс: он помогает мне, а я не порчу ему жизнь (или старательно заметаю следы, чтобы доказать мою вину было почти невозможно).
Я досадливо хлестнула хвостом и обиженно запищала, больно ударив кончик хвоста о прутья решётки. Безобразие, разве можно держать такое маленькое беззащитное существо в клетке! Гринписовцев на вас, гадов, нет!
В комнату опасливо, боком, натужно сопя и держа, словно рыцарь щит, ведро, вошла служанка. Господи боже, что здесь такого у Диего понапихано, что слуги с такими предосторожностями заходят?! Я опасливо принюхалась, прекрасно понимая, что в отличие от служанки, которая в случае опасности отчаянно завизжит и удерёт со скоростью маршрутки, заметившей на остановке льготника, в этой дурацкой клетке буду лёгкой добычей любому монстру. Всего и делов, открыть дверцу и как следует тряхнуть клетку перед распахнутой пастью! Неприятно осознавать, но я сейчас даже Бернардо бы обрадовалась, всё-таки какая-никакая, а защита.
Пока я предавалась девчачьей панике, заразительней любого ОРЗ, служанка поставила ведро и, держа тряпку наподобие распятия перед собой, отважно пропищала:
– Сеньора крыса, дон Алехандро сказал, что Вы ручная и безобидная.
Это я-то? Ну-ну.
– Мне необходимо тут убрать, – продолжала уже увереннее служанка, – я постараюсь Вас не беспокоить, а Вы в свою очередь обещайте меня не пугать.
Кхм, я страшно извиняюсь, и какой реакции ждёт эта пигалица от обычной, пусть и ручной безобидной крысы? Или в этих краях разумные животные – абсолютно нормальное явление?
Однако оказалось, что девчонка болтала просто так, не меня, а собственный страх заговаривая. Очень действенная методика, кстати.
– Понимаете, сеньора крыса, – щебетала уже окончательно успокоившаяся девица, проворно протирая пыль, – у нас Розамунда страх какая строгая, весь дом во как держит! – девица стиснула хлипкий кулачок, ни капельки меня не впечатливший. – Её даже дон Алехандро слушается, а вот дон Диего нет.
Охотно верю. Этот красавчик вообще не склонен прислушиваться к чужому мнению, упрямо торит собственный путь, не смотря ни на что. Чёрт, да он мне нравится! Я сердито фыркнула и мотнула головой, а потом яростно заскоблила задней лапой за ухом, чтобы служанка ничего не заподозрила.
– А Вы симпатичная, – назойливая девица, которой вообще-то следовало продолжать уборку, подошла ближе к клетке, с любопытством меня разглядывая и, на всякий случай, не выпуская тряпку из рук. – Понятно, почему дон Диего решил оставить Вас у себя.
Ха, ты меня ещё человеком не видела! И он, кстати, тоже. Вспомнив о своей фигуре, которую я с одержимостью великого скульптора доводила до совершенства, я огорчённо пискнула, даже слёзы на глаза навернулись.
– Ты чего, крыска, – всполошилась девица, роняя тряпку и прижимая руки к довольно пышной груди, – что случилось?
Не обращай внимания, приступ хандры одолел… хотя, нет, не уходи, ты ещё можешь мне пригодиться. Я постаралась придать мордочке максимально умильное выражение, сложила ушки фунтиком и встала на задние лапки, прижав передние к груди.
– Какая ты хорошенькая! – служанка позабыла все страхи и теперь смотрела на меня как маленькая девочка на выставленную в витрине магазина большую куклу.
Отлично, то, что мне и нужно. Я обвернула хвостик вокруг тельца, пошевелила усиками и одной лапкой легко коснулась дверцы клетки. Открой, а? Смотри, какая я лапочка, какая хорошенькая, ты же хочешь взять меня на ручки? Так будь умницей и открой клетку.
– Нет, малышка, – пропищала девица, огорчённо покачав головой, – выпустить тебя я не могу. Дону Диего это не понравится.
Да он даже не узнает! Честное слово, мне только тело размять, а то я вся скукожилась в этой клетке, словно платок в кармане. Я опять пошевелила усиками, сделала ещё более умильную мордашку и опять, уже более настойчиво, потрогала дверцу.
– Нет, – девица решительно отошла от клетки, – и не проси. Дону Диего такое самоуправство точно не понравится.
И что? Съест он тебя, что ли? Я раздражённо фыркнула и повернулась к девчонке спиной. Вот интересно, чем этот красавчик всех так охмурил, что его даже эта трусливая курица ослушаться не может? И не потому, что боится наказания, а потому, что уважает! Невольно скользнула подленькая мыслишка, что у меня такого никогда не было, подчинённые боялись крепко, а вот уважения и в помине не было, мда-с. Ладно, чёрт с ними со всеми, не буду портить себе настроение, оно и так не особо радужное.
– Хочешь, я тебе вкусненького принесу? – заискивающе пропищала служанка, обежав вокруг стола и с собачьей преданностью заглядывая в клетку. – Хочешь?
Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок. Я облизнулась и задёргала носиком. Ладно уж, тащи вкусняшек, да не жмоться, побольше неси!
– Сейчас, я мигом! – служанка резко повернулась, начисто позабыв, что пришла сюда вообще-то не меня развлекать, а чистоту наводить. – Подожди немножко.
Ты не поверишь, куколка, я никуда не собираюсь. По крайней мере до тех пор, пока один упрямый красавчик меня не выпустит. Господи, до чего я докатилась: стала целиком и полностью зависеть от парня! В голову помимо воли полезли воспоминания, привычно отмахнуться от которых у меня не получилось.
Я ведь не родилась такой законченной стервой, стала ей благодаря встречавшимся на пути «добрым» людям. В детстве я была застенчивой тихоней, для которой даже спросить который час у случайного прохожего уже было подвигом. В школе, если бы не покровительство Ленки, мне бы пришлось совсем лихо: одноклассники не упускали возможности жестоко надо мной посмеяться. Тогда я поняла, что людям наплевать, какая ты добрая и милая, если ты плохо одета и не ездишь летом на море, нищая служанка никому не нужна, все тянутся к сказочным принцессам. И я решила стать такой принцессой, нет, королевой! Чтобы те, кто презрительно морщил носы и отворачивался от меня в школе, из кожи вон выпрыгивали, стремясь обратить на себя моё внимание.
