Текст книги "Крысавица (СИ)"
Автор книги: Наталья Мусникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Крыса взяла хвостик в лапку и замахала им, словно платком. Интересно, чем займётся эта пушистая проказница в моё отсутствие?
Я спускался по лестнице, поглощённый размышлениями о Каталине, когда на меня налетели два ярких, облачённых в платья по последней моде, вихря. И как я мог забыть, что у дона Михаэля две дочери-близняшки!
– Диего! – завопила Элена, повыше и постройнее, – Как я рада, что Вы приехали! Представляете, у нас в городе такое, такое!!!
– Я расскажу, – привычно оттёрла сестру плечиком Мария, – а то ты опять всё перепутаешь. Диего, у нас в городе появился… – девушка благоговейно прижала ручки к пухлой груди и восторженно выдохнула, – Зорро!
Тьфу ты, чёрт, я думал, какой святой приехал! Или король Испании, не меньше.
– Зорро? – я удивлённо приподнял брови.
– Да! – обе сеньориты восхищённо закатили глаза и защебетали перебивая друг друга. – Зорро спас дона Рамиреса из тюрьмы. А ещё он дрался с комендантом и даже, – девушки перешли на свистящий шёпот, – ранил его!
Ну, ранил – это слишком сильно сказано. Поцарапал, не более.
– Здорово, правда? – Элена вцепилась в мой рукав, глядя на меня сияющими глазами. – Зорро настоящий герой! Как было бы чудесно узнать, кто это!
Я растянул губы в вежливой улыбке, обдумывая, под каким бы предлогом оставить сеньорит наедине с их восторгами. Даже не сомневаюсь, моего ухода они и не заметят, поглощённые мечтами о Зорро!
– А я знаю, кто скрывается под маской Зорро! – выпалила Мария, заставив меня чуть заметно вздрогнуть.
– И ничего ты не знаешь, – презрительно скривила губки Элена.
– А вот и знаю! – Мария топнула ножкой.
– И кто? – наседала на сестру Элена. – Ну, скажи, кто? Молчишь? Вот видишь, я же говорила, что ты не знаешь!
– Знаю! – гордо вздёрнула носик Мария. – Просто говорить не хочу.
Я скрипнул зубами, сохраняя маску вежливого интереса, хотя больше всего на свете мне хотелось взять сеньориту Марию за плечи и как следует тряхнуть.
– Дон Диего, – Элена кокетливо надула губки, – я Вас умоляю, узнайте у моей несносной сестрицы, кто такой Зорро. Я подарю Вам танец!
– Почту за честь, сеньорита, – я поклонился Элене и повернулся к Марии, которая отскочила от меня с весёлым смехом:
– Нет, дон Диего и не просите, не скажу! Я поклялась ему унести эту тайну с собой в могилу!
Ему? Коменданту, что ли? Нет, если бы комендант знал, кто такой Зорро, здесь бы уже не продохнуть было от солдат.
– Кому это ты пообещала? – ревниво спросила Элена, нервно теребя в руках платочек.
Мария округлила глаза и благоговейно выдохнула:
– Зорро!
Кхм, у меня провалы в памяти, или прелестная сеньорита попалась в лапы самозванцу? Второе вероятнее.
– Обманщица! – Элена стиснула кулачки и отчаянно покраснела. – Ты даже не видела Зорро!
– А вот и видела, – Мария воинственно вскинула голову, – мы с ним даже целовались!
– Когда? – ахнула Элена, прижимая ладошку к губам.
У меня был тот же самый вопрос, но я вовремя вспомнил, что благовоспитанные кабальеро умеют молчать и слушать.
– Вчера вечером, – Мария гордо выпятила грудь и тряхнула бледно золотыми, старательно уложенными по плечам локонами, – у изгороди.
– Я видела тебя вчера вечером, – неуверенно возразила Элена. – Ты была с доном Пабло… Мадонна! – Элена широко распахнула блестящие голубые глаза. – Ты хочешь сказать, что дон Пабло…
– И есть Зорро, – Мария восторженно, словно маленькая девочка, подпрыгнула на месте и хлопнула в ладоши. – Здорово, правда?
– Дон Пабло не может быть Зорро, – Элена поджала пухлые губки, став удивительно похожей на строгую гувернантку. – Подумай сама, в то время, как Зорро сражался с комендантом в саду у Эсперансы, дон Пабло был у нас в гостях!
Я понял, что сеньориты благополучно забыли о моей скромной персоне, и подошёл к отцу, чтобы вместе с ним встречать прибывающих на бал гостей.
Гостей было много, не только соседи, приезжали кабальеро и из дальних гасиенд, причём все с дочерями, племянницами и прочими дальними родственницами, оставить дома которых не было никакой возможности. В принципе я не возражал против распустившегося в нашем доме цветника, но все сеньориты, как специально сговорившись, щебетали только об одном: о Зорро. И если кабальеро ещё с вежливым интересом, умело маскировавшим снисходительные усмешки и лёгкое пренебрежение, расспрашивали меня об Испании и университете, то девицы не могли или не хотели притворяться и с пылающими восторгом глазами спрашивали меня только об одном: не знаю ли я, кто скрывается под чёрной маской? Поскольку память у меня прекрасная и каких-либо душевных болезней нет, я, естественно, отлично знал, кто такой Зорро, и именно поэтому раз за разом с огорчённым вздохом пожимал плечами. Сеньориты так же огорчённо вздыхали и скорбно поджимали губки, словно я признавался в тяжком недуге, готовом свести меня в могилу во цвете лет.
Сначала меня это даже забавляло, но уже через час начало по-настоящему раздражать. Самым популярным человеком на балу стал сержант Гарсия, который приехал вместо коменданта и во всеуслышание по секрету объявил, что капитан Гонсалес ранен самим Зорро, а потому заперся у себя и строит планы отмщения неуловимому разбойнику. О планах коменданта я бы и сам с удовольствием послушал, но пробиться сквозь плотную толпу сеньорит, сеньор и почтенных матрон не смог бы даже легкокрылый мотылёк. К счастью, наконец-то вернулся Бернардо и жестом поманил меня за собой во двор, где меня с привычной мягкой улыбкой и благословением встретил падре Антонио.
– Падре, – я вежливо поклонился старому священнику, словно дикого скакуна укрощая собственное нетерпение, – я рад, что Вы приехали.
– По-другому и быть не могло, – падре Антонио ласково коснулся моей руки, – я всегда рад помочь тебе, сын мой. Полагаю, нам не стоит тратить время на разговор, который вполне можно отложить?
Я сверкнул благодарной улыбкой.
***
Каталина
Меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, головой я прекрасно понимала, что даже если так уважаемый Диего падре из страха, корысти или милосердия и согласится мне помочь, то вряд ли у него что-то получится. Сразу, по крайней мере. Головой-то я это всё понимала, а вот шальная надежда, вспыхнувшая подобно факелу в сердце, упрямо шептала: «А вдруг? А вдруг? Чудеса же случаются, так почему бы и нет? Диего же так верит этому священнику!»
Я пыталась задушить эту надежду, похоронить её под глыбами разумных доводов, утопить в болоте сомнений и задушить песками скепсиса, но она оказалась такой же упрямой и живучей, как русские витязи на поле брани. Любимое Ленкино сравнение, помню, оно меня всегда страшно бесило, а теперь, надо же, сама стала использовать!
Я недовольно пискнула, тряхнула головой и решила попробовать убежать от себя. Лучше гонять своё пушистое тельце по комнате, чем тревожные мысли в голове. Авось часть сомнений и печали во время марафона отстанут и забудутся.
Я уже тяжело пыхтела, словно американский полицейский, поднимающийся на третий этаж без лифта, когда звериная сущность радостно насторожилась: по коридору шёл Диего. И не один, а с каким-то старым, очень старым человеком. А этот священник, часом, не загнётся по пути в комнату? Его кондратий не хватит?
Дверь в комнату распахнулась так стремительно, что меня чуть не смело к стене словно сухой листок. Эй, осторожнее! Я сердито пискнула, и Диего моментально подхватил меня на руки, на миг уткнувшись лицом в пушистый тёплый бочок. Пахло от красавчика горькой смесью разочарования и обиды, щедро приправленной усталостью. Не поняла, он сейчас на балу или на войне был?
– Падре, позвольте Вам представить Каталину, – Диего бережно, словно я была редчайшим цветком, протянул меня морщинистому старику с такими прозрачными серыми глазами, каких я ни у кого раньше не видела. – Каталина, это падре Антонио, духовный наставник всей нашей семьи.
Угу, забыл добавить, начиная с предка-основателя.
– Раз знакомству, – падре с улыбкой взмахнул надо мной рукой. Надеюсь, благословил, а не проклял. – Осмелюсь заметить, Вы очаровательны.
А то! Обаяние прямо через край хлещет, и это вы меня ещё в хорошем настроении не видели. А падре-то о-го-го какой дамский угодник!
Я вежливо пискнула, чуть поклонившись.
– К сожалению, Каталину заколдовали, и она превращается в девушку только в свете луны, – Диего улыбнулся и чуть заметно покраснел, не иначе вспомнил моё превращение. – Падре Антонио, Вы сможете нам помочь?
На изрезанном морщинами лице священника не дрогнул ни один мускул. Вот интересно, падре благополучно ничего не услышал (а что, годочков-то немало, ещё первых апостолов, поди, застал!) или тут абсолютно нормально обращаться к священнику по поводу колдовства?
– Сеньорита, – от спокойного и благожелательного голоса падре у меня помимо воли шерсть на спине поднялась дыбом, – что именно сказала Вам та, что наложила на Вас заклятие?
Перед глазами моментально возникла старуха, бабка Марьяшки, такая же древняя и внешне совершенно безобидная как этот падре.
– Ты станешь крысой, пока не научишься быть человеком, – прозвучал в ушах пафосный, чуть дребезжащий старческий голос.
Вот интересно, и что это означает? Какой смысл вкладывала явно рехнувшаяся на старости лет старуха в своё проклятие? На меня внезапно накатила свинцовая усталость. Всё напрасно, никто, ни Диего, ни прославленный падре, как его там, не смогут мне помочь, я никогда не стану человеком, так и останусь крысой. Так стоит ли трепыхаться, не проще ли подчиниться своей участи, а то и разом оборвать своё…
Диего резко дёрнул меня за хвост, заставив отчаянно пискнуть и оскалиться. Озверел?! Свой хвост отрасти, за него и дёргай!
– Не смей, – рассерженной коброй прошипел Диего, так при этом сверкнув своими глазищами, что я чуть не описалась от страха, – не смей опускать руки и сдаваться. Крысой ты будешь или нет, но я тебя не брошу!
– Я уверен, что заклятие обратимо, – старый священник деликатно сделал вид, что ничего не заметил, с таким интересом глядя на огонь в камине, словно первый раз в жизни его видел.
– И каким образом его снять? – Диего по-прежнему довольно угрожающе сжимал мою нахохленную тушку в руках.
– Полагаю, Диего, тебе стоит вернуться к гостям, – падре рассеянно улыбнулся, глядя прозрачно-серыми, словно вода в ручье, глазами куда-то сквозь меня.
Судя по промелькнувшей по лицу Диего гримасе, гостей он видел очень далеко и при весьма пикантных обстоятельствах.
– Диего! – дон Алехандро, дай ему бог крепкого здоровья на долгие годы, привычно распахнул дверь и лишь потом небрежно стукнул по косяку. – Моё почтение, падре Антонио, рад Вас видеть. Диего, немедленно спускайся к гостям. В конце концов это неприлично!
– Неприлично во время танца с одним грезить о другом, – совсем по-мальчишески выпалил Диего. – Собравшимся у нас сегодня гостям нет до меня ни малейшего дела, все только и обсуждают Зорро!
Я озадаченно нахохлилась, не понимая, как можно думать о ком-то другом рядом с Диего. Он же классный, даже если не брать во внимание его сексуальную внешность. А какой у него голос, кружит голову и согревает, словно терпкое старое вино. А руки! Сильные, крепкие, тёплые, в таких руках чувствуешь себя маленькой девочкой, надёжно укрытой от всех бурь и невзгод. А ещё Диего прекрасный рассказчик, у него потрясающее чувство юмора, он внимательный и заботливый…
«Стоп, подруга, – осадила я сама себя, – не надо возводить Диего при жизни в святые. Он живой человек, и помимо достоинств у него есть и недостатки».
«Которые его абсолютно не портят, – прозвучал ехидный тонкий голосок моей крысы, не иначе. – И вообще, именно недостатки нас и притягивают, достоинства у всех примерно одинаковые!»
Я так увлеклась бурным спором с самой собой, что пропустила ссору между доном Алехандро и Диего, очнулась, только когда меня резко сунули в руки священника.
– Надеюсь, падре Антонио, Вас не затруднит присмотреть за этой милой зверюшкой, – стальным голосом отчеканил дон Алехандро и крепко взял Диего за рукав. – А мы, с Вашего позволения, спустимся к гостям.
– Желаю приятно провести время, – падре вежливо поклонился, мягко удерживая меня в своих прохладных, пахнущих чем-то сладковатым ладонях.
Дверь за сеньорами де Ла Вега решительно захлопнулась.
– Прошу прощения, сеньорита, – падре Антонио мягко улыбнулся, – не могу не спросить: каковы Ваши планы в отношении дона Диего де Ла Вега? Кабальеро Вами не на шутку увлечён.
– А какие могут быть у крысы планы на человека? – выпалила я и замерла, не в силах поверить, что ко мне вернулась речь. Как же так, ведь я по-прежнему крыса?
– Как я уже говорил, заклятие вполне можно снять, – невозмутимо заметил падре Антонио, продолжая по-прежнему чуть отстранённо улыбаться. – Что именно сказала Вам та, что наложила чары?
– Ты станешь крысой, пока не научишься быть человеком, – медленно, стараясь проникнуть в тайный смысл каждого слова, ответила я. – Но это же полный бред, я и была человеком!
– Ты уверена в этом, дитя моё?
Я уже готова была гордо заявить, что иначе и быть не может, но вспомнила, как часто и с какой нескрываемой ненавистью меня называли крысой, и прикусила язык. Неужели Максим, Марьяшка и прочие обитатели серпентария были правы? Но чем они лучше меня? Почему я стала крысой, а они нет?
– А кого ты можешь назвать человеком? – падре Антонио в этот вечер решил психотерапевтом поработать, не иначе. – Настоящим человеком?
Я чуть не брякнула про «Повесть о настоящем человеке», но вовремя прикусила язык, светить тем, что я из другого времени, точно не стоило. Тем более перед священником, ещё и католическим. В нашей стране как-то с католицизмом всё непросто, одно Ледовое побоище чего стоит.
– Так кто для тебя пример настоящего человека? – мягко повторил падре Антонио, так и не дождавшись ответа.
Я пожала плечами, что в крысином облике было довольно трудно:
– Разумеется, Диего и дон Алехандро.
И опять вовремя прикусила язык, благополучно не сказав, что я вообще мало кого кроме них тут знаю.
– Похвальный выбор, – падре Антонио плавно опустился в кресло, задумчиво погладил меня между ушками. – А почему ты считаешь их настоящими людьми?
Чёрт, ну чего он ко мне прикопался, а? Я не любительница разговоров по душам, да и на исповеди ни разу в жизни не была.
Падре Антонио деликатно молчал, но я прекрасно понимала, что он не отвяжется от меня до тех пор, пока не получит внятного ответа на свой вопрос.
– Я не знаю, – пробурчала я, делая попытку вывернуться из рук священника. Ага, с тем же успехом ведьма может отбиваться от лап Инквизиции!
– А как вы познакомились?
Я фыркнула и сначала неохотно, а потом всё больше и больше увлекаясь, рассказала о первой встрече с Диего, о моих пакостях, которые красавчик никогда не спускал…
– Ой, подождите! – я подпрыгнула в руках падре Антонио, – в одежде Бернардо… – я осеклась под мягким, всё понимающим и ничего не забывающим взглядом священника, но потом отважно встряхнулась и закончила, – там бумаги лежат. Из тайника.
– Полагаю, дитя моё, тебе стоит сказать об этом самому Бернардо. Или Диего.
Угу, просто спешу и падаю. Бернардо мне за такую подставу и хвост оторвать может, а выглядеть прожжённой стервой в глазах Диего мне и вовсе не улыбается.
– И тем не менее, – падре Антонио мягко почесал меня между ушек, – покаяние без искупления мало действенно.
Я нахохлилась, став похожей на комок пыли в углу комнаты нерадивой хозяйки. Не хочу разочаровывать Диего! До слёз больно даже представить, как его тёмные глаза огорчённо потухнут.
– А вы можете позвать Бернардо? – из двух зол я привычно выбрала меньшее, мальчишка-слуга и так считал меня исчадием ада, а значит, моё признание ничего не изменит.
– Разумеется, – падре Антонио был просто сама любезность. – Заодно попрошу его принести тебе, дитя моё, бальное платье.
– Зачем?
– Когда ты станешь человеком, то, вполне естественно, захочешь побывать на балу. Жители нашего города уверяют, что дон Алехандро устраивает самые интересные праздники, получить приглашение на которые большая честь.
– Не припомню, чтобы меня приглашали, – пробурчала я, тщетно делая вид, что мне всё это совершенно неинтересно.
Падре Антонио укоризненно покачал длинным и тонким, словно высохшая веточка, пальцем:
– Дитя моё, ты лукавишь.
Я фыркнула и демонстративно свернулась клубочком, уткнув носик в бочок и обвив себя хвостиком. Подумаешь, уж и пококетничать немножко нельзя!
В крови пузырьками шампанского гуляло почти забытое ожидание настоящего чуда. Я опять чувствовала себя Золушкой, которой добрая крёстная пообещала новое платье, хрустальные туфельки, бал во дворце и принца в комплекте.
«Стоп, Каталина, успокойся. Вспомни, как закончилась твоя сказка в прошлый раз, – пытался достучаться голос разума, но его начисто заглушал восторженный писк романтичной дурочки, которую учить чему-либо просто бесполезно. – В этот раз всё будет по-другому, по-настоящему!»
Разум пожал плечами, выразительно закатил глаза и умолк, считая ниже своего достоинства спорить со всякими романтическими бреднями.
Пока я предавалась радужным мечтам, падре Антонио позвал Бернардо. Мальчишка бесшумной тенью скользнул в комнату и замер, вопросительно глядя на священника.
– Ну же, дитя моё, – падре Антонио чуть пощекотал мою шейку, – Бернардо ждёт.
Я судорожно сглотнула, не испытывая ни малейшего желания каяться в совершённых проступках. И вообще, что такого страшного я сделала? Подумаешь, документы перепрятала! Между прочим, тайник даже не закрывался как следует, так что по большому счёту Диего мне ещё спасибо сказать должен!
– Сеньорита, – в голосе падре Антонио прозвучало предостережение, – вспомните о заклятии.
Да чтоб вас всех! Я сердито взъерошилась, отвесила себе мысленную оплеуху и нарочито ровным тоном произнесла:
– Бернардо…
Мальчишка ожидаемо вздрогнул и вытаращился на меня с чем-то неуловимо напоминающим страх. Можно подумать, никогда говорящих крыс не видел!
– У тебя в одежде документы из тайника Диего лежат, – я беззаботно вильнула хвостиком, – после того, как ты их обратно в тайник уберёшь, мне платье принеси, бальное, – я умильно сложила ушки фунтиком и добавила, – пожалуйста.
Судя по тому, как мальчишка непроизвольно стиснул кулаки, платье он готов был сшить исключительно из моей шкурки. Да ладно, ничего страшного я не сотворила, а если вспомнить, что сначала я бумаги сжечь хотела, то вообще была удивительно милосердна и благоразумна!
– Бернардо, – падре Антонио пересадил меня на подушку, подошёл к индейцу и отечески положил ладонь ему на плечо, – я знаю, сеньорита часто испытывала твоё терпение, но ты же помнишь, что ни одно испытание не даётся нам просто так. И принимать их стоит с христианским смирением и кротостью.
Индеец судорожно взмахнул руками, а потом так яростно принялся жестикулировать, что я сразу поняла: на меня жалуется. Тоже мне, ябеда-корябеда!
Я громко пренебрежительно фыркнула и отвернулась к стенке. Чёрт, сейчас падре выслушает кляузу этого мальчишки и откажется мне помогать. А то ещё и Диего против меня попытается настроить, мол, эта дрянь достойна того, что с ней произошло. Конечно, Диего меня не бросит, я в этом уверена, но всё равно где-то в глубине души голодным комаром зудит: «Никто тебе не станет помогать, никому ты не нужна, а будешь выпучиваться, вышвырнут на улицу, чтобы не мешала». Я так прониклась жалостью к себе любимой, что не сдержала громкого горестного всхлипа. Одного единственного, зато очень звучного. Я сжалась в комок и оскалилась, уже готовая к насмешкам и скрытому, а то и явному торжеству, как бывало всякий раз, стоило мне показать свою слабость в присутствии коллег, но падре Антонио только мягко улыбнулся мне, а Бернардо… Бернардо взял меня на руки и чуть покачал, словно маленькую девочку, которой приснился страшный сон.
– Прости меня, – пискнула я, виновато отводя глаза.
Хотелось добавить что-то ещё, но проклятые слова разбежались быстрее тараканов от включенного света.
Бернардо озорно мне подмигнул, а потом скорчил нарочито серьёзную гримасу и протянул мне руку. Я подавила короткий смешок и пожала своей лапкой краешек пальца Бернардо, на большее, сами понимаете, крысиной лапки просто не хватило.
– Отлично, – падре Антонио широко улыбнулся, – а сейчас, когда топор войны наконец зарыт, Бернардо, будь добр, принеси Каталине бальное платье. Сеньорита идёт на свой первый бал!
А ведь падре Антонио прав. В моей жизни было много вечеринок, званых приёмов и прочих мероприятий различной степени замороченности, но бала, с прекрасными девушками в пышных платьях в духе Скарлетт, галантными кавалерами в украшенных вышивками камзолах, кружащими своих партнёрш по натёртому до блеска паркету под живую музыку, не было ни разу. Почему? Это уже не важно.
– Падре, – я охнула и всплеснула лапками, так стремительно повернувшись к священнику, что чуть не упала на пол, – я что, пойду на бал?
На изрезанном морщинами лице старика не дрогнул ни один мускул, только в глазах мелькнуло что-то вроде лёгкого удивления. Ну да, признаю, вопрос идиотский, но я только сейчас по-настоящему стала осознавать размер надвигающейся катастрофы.
– Что тебя тревожит, дитя моё? – мягко спросил священник, успокаивающе беря меня на руки.
– Я ни разу в жизни не была на балу, – выдохнула я, – я ничего не знаю!
– Ты умеешь танцевать вальс?
Я удивлённо посмотрела на старика и переступила с лапки на лапку:
– Танцевать я умею, это не проблема. Точнее, проблема не в этом. Мне же нужно будет что-то о себе рассказывать, да и с этикетом я не особенно дружу. Там, откуда я… прибыла… – я замялась, подбирая слова.
– Общество Лос-Анхелеса довольно миролюбиво и снисходительно, – падре Антонио с лёгкой задумчивой улыбкой устремил взор куда-то в далёкие дали, видимые лишь ему, – здесь много прощают, особенно дебютанткам.
Кхм, учитывая, что у нас дебютантками называли девочек четырнадцати-пятнадцати лет, я под это определение явно не подхожу.
– По поводу же своей истории не беспокойся, я назову тебя своей воспитанницей.
– А у почтенной публики не возникнет вопросов, откуда у вас появилась воспитанница? – подозрительно уточнила я. – И где вы скрывали её столько лет?
Падре Антонио негромко рассмеялся:
– Поверь мне, дитя моё, в Лос-Анхелесе не принято задавать вопросы священникам.
