Текст книги "Крысавица (СИ)"
Автор книги: Наталья Мусникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
– Малышка, – хрипло прошептал Диего и мягко накрыл мою грудь, – девочка моя…
Я приглушённо вскрикнула и положила свои руки поверх рук Диего. Не отталкивая и не отводя, боже упаси, наоборот, прижимая крепче. Мне казалось, что я превратилась в легендарную птицу Феникс и только и жду момента, чтобы сгореть в очистительном пламени и возродиться опять, обновлённой и освободившейся от прошлых обид и бед.
Диего без слов понял меня, его ласки стали решительнее, губы живительным дождём осыпали мою шею и плечи, и под этими поцелуями, в этих ласковых и сильных руках я впервые за многие годы почувствовала себя прекрасной и желанной женщиной. Не роковой красоткой, по чьей прихоти ввергаются в хаос разрушений и войн целые города, а настоящей Женщиной, Берегиней.
Так и не зашнурованное платье медленно скользнуло вниз, чуть поблёскивающей в лунном свете лужицей растёкшись у моих ног. Диего легко подхватил меня на руки, и я с готовностью обвила его шею руками, даже голову на плечо склонила. Потом, когда развеются лунные чары и беспощадное солнце расставит всё по местам, я опять стану Каталиной Сергеевной, железной леди с компьютером вместо головы и калькулятором вместо сердца. Но это потом, когда перестанут расцветать по всему телу огненными цветами поцелуи Диего, когда выровняется дыхание, а из груди перестанут вырываться стоны, когда чаша страсти будет испита до дна и напряжённое тело получит желанную разрядку. Когда, утолив пламя похоти, мы с Диего станем друг другу чужими.
Я всхлипнула, прикусив губу, болью прогоняя печаль. Диего замер, приподнялся на локтях, с нескрываемой тревогой всматриваясь мне в лицо:
– Что случилось, малышка? Тебе больно?
Я недоверчиво моргнула, отказываясь верить услышанному. Мои прежние любовники на пике страсти уподоблялись токующим тетеревам, чувства партнёрши их совсем не волновали. Диего настолько заботлив или не привык расслабляться даже в постели? Не доверяет мне?
– Малышка? – Диего мягко погладил меня по щеке, бережно отвёл от лица прядь волос. – Что случилось?
Я нарочито беззаботно передёрнула плечами:
– Ничего. Я просто подумала о том, что за ночью наступит утро.
– Мы найдём способ вернуть тебе человеческий облик.
– А если нет? – я понимала, что сейчас не время и не место решать подобные вопросы, но остановиться не могла. – А если я так и буду человеком только по ночам, что тогда?!
– Значит, венчаться будем ночью, – Диего белозубо улыбнулся.
Я застыла, широко распахнув глаза и забыв даже, что нужно дышать.
– Что? – с трудом вытолкнула я из пересохшего горла. – Что ты сказал?
– Если не сумеем тебя расколдовать, обвенчаемся ночью, – терпеливо повторил Диего, медленно очерчивая пальцем контур моих губ.
Так, мне всё ясно. Диего перегрелся на солнце, схлопотал тепловой удар и начал бредить. Кто-нибудь помнит правила оказания первой помощи в таких случаях?
– С ума сошёл? – я скептически фыркнула. – На таких как я не женятся. Тем более парни из знатных древних фамилий. Вот увидишь, тебе обязательно подыщут богатую дурочку из тех, что будут завтра на празднике.
– Мой отец достаточно богат, чтобы не продавать меня, – тёмные глаза Диего в неверном лунном свете на миг стали похожи на очи иконописных святых, такие же мудрые, всё понимающие и прощающие. – Кто обидел тебя так сильно, что ты совсем перестала верить людям? Кто он?
– А почему ты думаешь, что это мужчина? – буркнула я, не спеша открывать душу даже тому, кому всего пару минут назад готова была отдать не только тело, но и сердце.
– Так обидеть женщину, чтобы она потеряла веру в себя и людей, может только мужчина, – глаза Диего неожиданно полыхнули разрушительным гневом. – Ты из-за него сегодня плакала? Кто он?!
Я насупилась и замолчала, попытавшись отвернуться. Ага, кто бы меня ещё отпустил! Диего навис надо мной как разъярённое божество над грешницей, прожигая своим пылающим взглядом, заставив меня испуганно зажмуриться. Ой, мамочки, неужели он меня ударит?!
– Прости, малышка, – прозвучал над ухом тихий голос Диего, и я осторожно приоткрыла один глаз, – прости, я не хотел тебя пугать.
– Не хотел бы, не напугал, – проворчала я, выразительно выпячивая губки.
Диего приглушённо рассмеялся и легко чмокнул меня в кончик носа:
– Маленькая упрямая малышка.
– Каталина, – я завозилась, устраиваясь поудобнее. – Меня зовут Каталина.
Диего приподнялся на локте, внимательно изучая моё лицо.
– Каталина? Имя испанское, но, прости, на испанку ты не похожа.
– А я вообще не из Испании, – на меня, как в детстве, накатила беззаботная лихость, когда любое море кажется по колено, а любое дело по плечу. – И даже не из этого времени, представляешь?
Я замерла, с опасением ожидая реакции на своё безрассудное признание. Дура, ничему меня жизнь не учит, стоило только парню проявить интерес ко мне самой, а не моему телу, как я размякла и начисто позабыла об осторожности. И что сейчас будет? В лучшем случае Диего решит, что я безумна, а в худшем сочтёт меня ведьмой и пришибёт, чтобы никто не узнал о том, что сын знатного идальго связался с ведьмой. Я постаралась отодвинуться, но Диего по-прежнему прижимал меня к себе, не спеша бросаться вон из комнаты с истошными воплями.
– Я слышал истории о том, что наше настоящее, прошлое и будущее существуют одновременно, – медленно произнёс Диего, задумчиво поглаживая меня по плечу. – Выходит, это не сказки и легенды, не вымысел мечтателей, а правда.
– Ещё какая, – хмыкнула я и не утерпев спросила. – Слушай, Диего, а почему ты… – я замялась, не зная как спросить так, чтобы не обидеть. Чёрт, раньше мне было наплевать на чувства собеседника, что-то изменилось во мне с момента встречи с этим кабальеро.
– Почему я что? – уточнил Диего, выразительно приподнимая брови.
– Ну, не боишься меня.
Я прикрыла рот рукой и отчаянно покраснела. Нет, я всё-таки дура, причём редкостная. Спросить у парня, почему он не боится девчонки, ну не это ли верх идиотизма?! Даже Максим, услышав такое, тут же стал бы рыть копытом землю, доказывая, какой он крутой мачомен.
Диего приглушённо рассмеялся:
– Прости, малышка, но ты далеко не самый страшный кошмар в моей жизни.
Ну вот, что и требовалось доказать. Я надулась и, разозлившись больше на саму себя, чем на Диего, привычно огрызнулась:
– Да что ты знаешь о кошмарах, богатенький сынок, над которым всю жизнь только что с бубнами хороводы не водили!
Вот и всё, теперь Диего окончательно обидится и с пеной у рта начнёт мне доказывать, как тяжела жизнь богатого кабальеро. Парня хлебом не корми, только дай повод поныть и пожаловаться на жизнь.
– А у тебя было не так? – Диего чуть отодвинулся, чтобы лучше видеть моё лицо.
– Представь себе, нет, – отрезала я и, поддавшись гневу, с жаром продолжила, – я всю жизнь росла, как трава в поле, нафиг никому кроме Ленки не нужная!
Как говорится, Остапа понесло. Сама не зная зачем, я рассказала Диего всю свою жизнь, танком проехалась по козлам-одноклассникам, впервые в жизни открыто высказала всё, что думала по поводу коллег, и, самое главное, выплакала застарелую боль и обиду на Олега, о котором долгое время запрещала себе даже думать. Меня трясло, я стучала зубами, захлёбывалась слезами вперемешку со словами и никак не могла остановиться. Вот она, женская истерика, бессмысленная и беспощадная. Не зря парни её так боятся. Диего тоже следовало бы испугаться и убежать, в крайнем случае заскучать и отстраниться, хотя бы эмоционально, но он, наоборот, сел, усадил меня к себе на колени, словно маленькую девочку, и стал бережно укачивать, целуя в затылок.
Постепенно я затихла, только хлюпая носом и порой тяжело вздыхая.
– Знаешь, Лина, – медленно произнёс Диего, не спеша ссаживать меня с колен, – понравится это тебе или нет, но даже став человеком, ты останешься здесь. Назад я тебя не отпущу.
– Зачем я тебе? – хрипло спросила я, ладонью вытирая слёзы.
Диего помолчал, задумчиво покусывая губу, а потом медленно, тщательно подбирая слова, ответил:
– Я не стану говорить, что люблю тебя, словам ты не поверишь, да и я не уверен, что чувства, которые испытываю к тебе, это любовь. Ты мне совершенно точно нравишься, стала мне дорога как друг и, не стану скрывать, я хочу тебя как женщину. Ревновать тебя пока не к кому…
– А прошлое? – хмыкнула я, искренне обалдев от подобной откровенности. – Парни обожают ревновать девушек к прошлому, можно подумать, сами невинные ангелы!
– Лин, перестань, – Диего блеснул насмешливой улыбкой, – ревновать к прошлому по меньшей мере глупо!
Блин, ну неужели мне в кои-то веки раз попался умный парень?!
– Диего, – я пристально посмотрела на кабальеро, пытаясь понять, говорит ли он правду или мастерски водит меня за нос, – какой-то ты слишком хороший…
– Я обычный, – Диего пожал плечами, – и у тебя будет время узнать, что помимо достоинств у меня есть и недостатки.
О, а вот с этого места поподробнее, пожалуйста!
– Например?
– Я упрям, достаточно властен, не привык слепо верить и подчиняться и не верю словам. А ещё предпочитаю оценивать людей по их поступкам, а не длине родословной.
И это всё? А я-то думала…
– Знаешь, – я завозилась, прикидывая, можно ли обнаглеть настолько, чтобы погреть замёрзшие ноги о ноги Диего, или это будет перебором, – в наше время такие качества считаются едва ли не достоинствами.
– Вот именно поэтому я тебя назад и не отпущу, – спокойно ответил Диего. – Лин, если ноги замёрзли, прижми их ко мне. А хочешь, я тебя вообще одеялом укутаю?
Моя челюсть с бряканьем рухнула вниз, спрятанная в глубине души романтика могучим пинком вышибла разум из головы, а сердце весенней птицей воспарило ввысь. Это как это вообще, а? Он, что, заметил, что мне холодно? Ему что, не всё равно? А почему, он же не клялся мне в вечной любви… Он мне вообще сказал, что меня не любит! Бли-и-ин, такой шикарный парень сказал, что меня не любит! Усилием воли я прогнала идущие под ручку панику и истерику, не до них совершенно, и твёрдо решила: сдохну, а сделаю так, что Диего меня полюбит. Такого парня я никому не отдам, пусть эти сеньориты даже не надеются, Диего мой. Я окончательно утвердилась в своём решении, когда так и не дождавшийся моего ответа Диего завернул меня в одеяло и ласково поцеловал в заплаканную щёку:
– Клянусь честью, малышка, я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.
Я довольно улыбнулась, словно маленькая девочка из доброго рождественского фильма, уткнулась носом Диего в грудь и моментально уснула. Оказывается, ночь любви – это не безудержный секс, а безмятежный сон в крепких руках любимого мужчины. И мне было абсолютно наплевать, что мы с Диего ещё толком даже не разобрались в своих чувствах, здесь и сейчас я его любила, и этого было более чем достаточно.
Глава 9
Пожалуй, одно из самых любимых событий девиц всех времён и народов – это бал. Балы, подобно могущественным чародеям, превращают всех девушек без исключения в дивных красавиц, а всех мужчин в Прекрасных Принцев или отважных рыцарей, но балы и обманщики, они сулят гораздо больше, чем собираются дать. Сколько радужных надежд и потаённых мечтаний разлетаются серым пеплом по окончанию праздника, сколько воздушных замков разваливается на балу, погребая своих создателей и создательниц под грудами обломков!
В гасиенде де Ла Вега к балу начали готовиться с самого утра. Слуги, под бдительным присмотром Розамунды, носились по всему дому, наводя блеск в каждом уголке, даже пристройках, где лежал сельскохозяйственный инвентарь и прочие вещи, веками хранимые на всякий вполне возможный случай. Конечно, гости в такие пристройки не заходят, но вдруг? Те же солдаты вломятся в поисках Зорро, или пара какая пылкая уединиться захочет, если много людей в дом приглашено, всякое же может случиться, верно? Слуги с таким пылом наводили чистоту, что даже выжили дона Алехандро из кабинета, и почтенный сеньор вместе с бумагами перебрался в комнату сына, единственное место в доме, не затронутое предпраздничной лихорадкой, потому что Диего не терпящим возражений тоном заявил, что не потерпит полчищ слуг с вёдрами и тряпками, Бернардо прекрасно справится сам. Розамунда пыталась вразумить кабальеро, но Диего прижал пальцы к вискам и сказал, что если с ним начнут спорить, то у него непременно разыграется мигрень, и тогда он не сможет появиться на балу, а подобное абсолютно недопустимо, так как бал вообще-то и устроен в честь возвращения его, Диего, из Испании.
Розамунда неохотно подчинилась и, негромко и весьма выразительно бурча под нос что-то нелицеприятное об избалованных мальчишках, спустилась на кухню, где в клубах ароматного пара и дыма метались встрёпанные краснолицые фигуры, наводящие на мысли о подземном мире, куда неизбежно попадут все грешники после смерти. Стоит заметить, что с появлением на кухне Розамунды всем поварятам и посудомойкам стало казаться, что в ад они попали ещё при жизни, так сказать, досрочно.
– Ну, долго мне воду ждать?! – напустилась Розамунда на Рэмми, имевшего неосторожность попасться рассерженной женщине под руку. – Если через пять минут не принесёшь мне кипятка, сам будешь этого гуся щипать! И без ошпаривания!
Рэмми метнулся за водой, по пути получив строгий наказ Мери срочно протереть бокалы, чтобы к вечеру они блестели ярче звёзд.
– Сейчас, я мигом, – выпалил мальчишка, поспешно хватая с печи тяжёлый котелок с водой. – Только кипяток Розамунде принесу!
Мальчуган метнулся к грозной нахохленной фигуре, возвышающейся прямо в центре кухни, споткнулся о чей-то башмак и… Кипяток волной выплеснулся из котелка, заливая всё вокруг, женщины с истошным визгом принялись подбирать юбки, мужчины заругались, поспешно отскакивая ближе к стенам.
– Безрукий! – загрохотала Розамунда, гневом прикрывая страх за мальчугана. – Я велела гуся шпарить, а не себя! Эй, Хосе, выводи отсюда этого безобразника! Мария, птицей лети за лекарем!
Рослый угрюмый Хосе, про которого шутили, что он за всю свою жизнь не сказал и десятка слов, легко подхватил сжавшегося в комочек, всхлипывающего мальчугана (громко плакать от боли не позволяла мужская гордость) и вынес его из кухни. Мария бросилась следом, поспешно вытирая руки полотенцем.
– Ты куда, красавица? – окликнул из окна девушку Диего.
Мария всплеснула руками:
– Беда, дон Диего! Рэмми ошпарился, за лекарем бегу!
– Коня возьми, верхом быстрее, – приказал Диего, нахмурившись. – Хосе, неси мальчика в гостиную.
Хосе неуклюже поклонился, а Диего привычно посадил крыску на плечо, взял протянутый Бернардо сундучок и вышел из комнаты, жёстко наказав другу никого из слуг не пускать. А то им дай волю, всю комнату с ног на уши перевернут под видом уборки, потом ничего не найти будет. Бернардо послушно кивнул. Чем меньше людей входит в покои Диего, тем меньше вероятность обнаружения потайного хода.
По пути в гостиную Диего смог оценить размах приготовлений к балу и сдавленно чертыхнулся: судя по подготовке, приглашены не просто пара-тройка соседей, а как минимум половина городка!
– Я Рэмми на диванчик у окна положил, сеньор, – пробурчал Хосе, с грацией медведя вываливаясь из гостиной.
– Спасибо, Хосе, – Диего коротко кивнул и, перешагнув через ведро воды с густой шапкой мыльной пены, вошёл в гостиную.
Рэмми сжался комочком на диване, плечи и спина мальчугана мелко вздрагивали.
– А ну-ка, – Диего ласково повернул мальчика лицом к себе, – что тут у нас?
– Я воду пролил, – хлюпнул носом Рэмми, размазывая слёзы по щекам, – поторопился и вот… Права Розамунда, никакого от меня проку, простейшего задания выполнить не могу-у-у-у…
– Подержи-ка, – Диего сунул мальчугану крыску, – можешь погладить, она обожает, когда ей между ушек почёсывают. А я обработаю ожоги.
– Нешто Вы умеете, сеньор Диего, – с сомнением шмыгнул носом мальчуган, – енто же токо лекарям под силу.
– Не только, – Диего открыл резко пахнущий травами сундучок и достал из него прозрачный пузырёк с тёмно-зелёной жидкостью, – меня мама многому научила. Глаза закрой.
Рэмми послушно прикрыл глаза, по-прежнему крепко сжимая в руках крысу, которая, что интересно, и не пыталась вырваться, внимательно наблюдая за Диего.
– А я думал, крысы глупые, – пропыхтел Рэмми, мужественно сдерживая себя от крика и слёз. Обожжённую кожу пекло всё сильнее, а после лекарства начинало ещё и немного пощипывать.
– Ну что ты, – Диего ещё раз аккуратно промокнул ожоги маминым чудодейственным отваром и тщательно закупорил пузырёк, – серые животные считаются самыми умными.
– Кроме лис, – Рэмми широко улыбнулся, восторженно блестя глазами. – Среди лис самый умный – чёрный. Чёрный лис, Зорро, Вы слышали о нём, дон Диего?
Диего сдавленно кашлянул.
– Ах, да, конечно, Вы о нём слышали, – Рэмми хихикнул, прикрыв ладошкой рот, – комендант Вам ещё предлагал плащ и маску примерить…
– Рад, что тебе уже лучше, – Диего поднялся и взъерошил волосы мальчугану. – А теперь слушай меня внимательно: до приезда лекаря не вставай, ожоги не колупай и не расчёсывай. Это понятно?
– Дон Диего, да у меня уже всё прошло, – заныл Рэмми, но Диего строго нахмурился:
– Ты меня слышал.
– Да, сеньор, – тяжело вздохнул мальчуган, снова утыкаясь носом в спинку дивана.
Диего негромко хмыкнул, опять посадил крыску себе на плечо и вышел навстречу лекарю, с озабоченным видом оглядывающемуся по сторонам.
– Дон Диего, – старик лекарь близоруко сощурился, – каким прекрасным кабальеро Вы стали! Что и говорить, Испания сделала из мальчика мужчину!
– А вот Вы совершенно не изменились, – Диего обнял старика, с наслаждением вдыхая знакомый с детства аромат приторно-сладких микстур и табака, – годы над Вами не властны, сеньор Мендес.
– Ох, дон Диего, только с годами начинаешь понимать неотвратимость старости, – вздохнул лекарь. – Однако я заболтался. Что у Вас случилось? Мери пыталась мне рассказать, но Вы же знаете женщин, от них никогда не услышишь ничего путного!
– Рэмми ошпарился. Нёс котелок с кипятком и споткнулся.
– И только-то? – дребезжаще рассмеялся лекарь. – Ох уж эти мальчишки, вечно у них синяки да шишки! А помните, дон Диего, как Вы в пять лет попытались сесть на коня Вашего батюшки?
Крыса заинтересованно пискнула и подалась вперёд, но Диего с мягкой улыбкой прервал поток воспоминаний:
– Прошу прощения, сеньор Мендес, мне нужно готовиться к балу. Надеюсь, Вы и Ваша несравненная супруга почтите нас своим присутствием?
– Разумеется, – польщённо улыбнулся лекарь. – Моя племянница, сеньорита Роза, мечтает с Вами познакомиться.
Улыбка Диего немного поблёкла.
***
Диего
Признаюсь честно: балы мне никогда не нравились. Танцевать я не люблю, хоть и умею, а бесконечные разговоры ни о чём (обсуждать серьёзные темы на балу считается дурным тоном) усыпляют быстрее и надёжнее любого снадобья. Мальчишкой я люто завидовал Бернардо, чьё положение в нашей семье избавляло его от обязательного присутствия на светских мероприятиях. Повзрослев, я научился флиртовать с хорошенькими сеньоритами, обмениваться остротами с кабальеро и почтительно выслушивать воспоминания седых сеньоров, неизменно сводящиеся к критике современной молодёжи и ностальгии по безвозвратно ушедшему прошлому. Балы перестали быть ненавистной повинностью, но и полюбить их я так и не смог.
– Вот объясни, Бернардо, чего ради отец пригласил к нам весь город? – я взял бледно-золотистую рубашку, по рукавам и вороту отделанную атласными лентами.
Бернардо выразительно приподнял брови и развёл руками.
– Да, ты прав, наше семейство одно из самых влиятельных в городе, мы не могли пригласить только соседей, – я запутался в лентах и чуть не порвал рукав. – Чёрт! Но это же не повод устраивать на меня самую настоящую облаву! Можно подумать, мне коменданта с солдатами мало!
Бернардо активно зажестикулировал.
– Я не так стар, чтобы задумываться о наследниках!
Я сердито стащил рубашку и швырнул её в кресло:
– Проклятые ленты, дай простую белую.
Бернардо сурово поджал губы и непреклонно покачал головой.
– Ты прав, – я тяжело вздохнул, – обычная белая рубашка дону Диего де Ла Вега не подойдёт, слишком простая для блестящего кабальеро. Ладно, тогда светло-серую.
Бернардо как-то странно приподнял бровь, внимательно глядя на меня.
– Что? – я развёл руками. – Светло-серая рубашка и тёмно-серый, расшитый серебром камзол. Не переживай, он достаточно яркий и блестящий.
Бернардо кашлянул, кивнув на крыску. Что случилось? Пушистая сеньорита решила попробовать на зуб отвергнутый мной наряд? Я резко повернулся, но крыска и не думала хулиганить, чинно сидела на подушке, обернув лапки хвостиком. Тёмно-серая шёрстка глянцевито поблёскивала в лучах солнца.
– И что? – я фыркнул, чувствуя, как кровь прилила к щекам. – Да, мой костюм по цвету совпадает с крысиным мехом. Лично я ничего преступного в этом не вижу!
Бернардо скептически изогнул бровь, всем своим видом спрашивая: «Если нет ничего преступного, то чего же ты так взвился?»
Я отвернулся от излишне наблюдательного друга, сделав вид, что старательно подбираю шейный платок. Только от самого себя отворачиваться я не привык, да и самообман считал слабостью, простительной для сеньорит, а никак не для взрослых мужчин. Что именно меня зацепило? Я задумчиво поворошил платки, собираясь с мыслями. Я принял цвета Каталины, тем самым признав её своей дамой. Глупости! Я раздражённо фыркнул, захлопнул крышку сундука, безжалостно придавив один из платков, и широким шагом подошёл к окну. Я создаю волка из собачьего следа. Серый мне всегда нравился. Я глубоко вздохнул и отрицательно покачал головой. И опять я пытаюсь себя обмануть. Мне всегда нравились коричневый, зелёный, жёлтый, ярко-красный, а серый казался блёклым и унылым, присущим старым девам, так и не познавшим мук любви. Только с момента появления в моей жизни Каталины серый цвет стал для меня связан с загадкой, которую непременно нужно разрешить, непокорством, скрывающимся под показным послушанием, и страстью, прячущейся под пеплом равнодушия. Мне нравится не сам цвет, а та, что по злой насмешке судьбы вынуждена его носить.
– А что, малышка, может, спустишься на бал? Когда луна взойдёт? – я круто повернулся на каблуках и впился взглядом в крыску.
При мысли о том, что я смогу потанцевать с Каталиной, буду любоваться блеском каштановых локонов в тёплом свете свечей, слышать печально-насмешливый серебристый смех, я расцвёл счастливой лучезарной улыбкой. Только вот сама сеньорита моего восторга не разделяла, выразительно покрутив лапкой у ушка.
– А почему нет, – я возмущённо пожал плечами, – я могу представить тебя как опоздавшую гостью!
Крыска посмотрела на меня как падре Антонио на отказывающегося от покаяния разбойника, уверенного, что богатое пожертвование миссии смоет все грехи и обеспечит прямой и ровный путь в рай.
Вот зараза хвостатая, да мне, между прочим, ещё ни одна сеньорита не отказывала! Ни в чём!
– Как хочешь, – я вздохнул, почесал крыску между ушек. – Прости, но крыской я тебя гостям точно показывать не стану, а то как бы сеньориты в панике сквозь стены убегать не начали!
Крыса успокаивающе погладила меня лапкой по ладони.
– Я обязательно… – внезапно мне в голову пришла блестящая мысль, я резко повернулся к Бернардо и приказал. – Скачи в миссию и привези падре Антонио!
Бернардо так изумлённо уставился на меня, словно я его отправлял в ад за угольками для камина.
– Да, я знаю, что падре не любитель светских забав, – терпеливо, словно мать неразумному дитяте, принялся объяснять я, – но визит падре к нам на бал вызовет меньше вопросов, чем моё повторное посещение миссии. Комендант может заинтересоваться, какие грехи я так усиленно отмаливаю, что чуть ли не каждый день езжу к падре.
Бернардо согласно кивнул и уже собрался было выйти из комнаты, как вдруг нерешительно остановился и вопросительно указал на разложенную повсюду одежду.
– Иди, я всё уберу.
Бернардо метнул хитрый взгляд на крыску, покачал головой и послушно ушёл, плотно закрыв за собой дверь. Я с тоской посмотрел на царящий в комнате кавардак. Ненавижу уборку. Никогда не видел смысла в тщательном, чуть ли не по линеечке раскладывании вещей. Какая разница, как ты запихаешь рубашку, главное, чтобы она не валялась на виду! Я сгрёб одежду в охапку, ногой открыл дверцу шкафа и попытался запихать наряды. Проклятая одежда никак не лезла, вываливалась из рук, а когда я всё-таки запихнул её на одну из полок, стала занимать чуть ли не в три раза больше места, чем прежде. Да ладно, и так сойдёт. Я уже собирался захлопнуть дверцу, как крыса яростно зашипела, вся встопорщившись и выгнув спину. Что с ней?
– Что случилось, Лина? – я настороженно прислушался, но ничего подозрительного не заметил. Может, мышь почуяла?
– Пи пи-пи-пи пи-пи!!! – очень содержательно пропищала крыса и, обхватив лапками голову, запрыгала по валяющейся на полу рубашке. – Пи-пи-пи!
– Сама такая, – огрызнулся я, ничего не поняв, но по интонации безошибочно определив, что меня ругают, – и вообще, не мужское это дело – с тряпками возиться!
Крыса постучала лапкой по лбу и сурово насупилась, не слезая с рубашки. Вот зараза хвостатая, ещё учить меня будет! Кто в доме хозяин в конце концов?!
– Тебе надо, ты и делай, – рыкнул я и зло захлопнул дверцу шкафа, точнее, попытался захлопнуть. Дверца качнулась назад, из-за торчащей одежды не закрылась и мстительно ударила меня по голове.
Крыса задорно запищала, обхватив лапками живот.
– Вредная ты, – вздохнул я, вытаскивая одежду из шкафа. – Мне, между прочим, больно.
На самом деле не так уж и больно было. Когда в детстве слетел с коня и спиной вперёд влетел в беседку, было гораздо хуже, от того падения у меня даже шрам остался, а тут ерунда, не столько голова пострадала, сколько гордость. Крыска всё же прониклась моим скорбным видом, подбежала ко мне, ловко цепляясь коготками, полезла по штанине, тревожно попискивая. Я привычно посадил её на плечо, чуть заметно улыбаясь. Славная она, заботливая, хоть и скрывает это, прячет под маской холодности и расчётливого высокомерия.
– Славная ты у меня, – я потёрся щекой о мягкий тёплый крысиный мех, – добрая, нежная. Знаешь, из тебя получится прекрасная жена!
Крыса скептически фыркнула.
– Вот увидишь, – я складывал рубашки, одновременно пытаясь представить Каталину в подвенечном платье.
Пышная юбка ей, пожалуй, не подойдёт, да и корсет восторга не вызовет, хотя я вообще сомневаюсь, что это пыточное приспособление может хоть кому-нибудь понравиться. А лиф платья можно расшить жемчугом и украсить кружевами.
Я так увлёкся, красочно представляя наше с Каталиной венчание, что даже стал мурлыкать себе под нос мотив вальса. И уборка пошла гораздо веселее, я так увлёкся, что не услышал шагов Эсмеральды, которую отправили ко мне словно прекрасную деву в жертву дракону.
– Что Вы делаете, дон Диего? – пропищала Эсмеральда, неубедительно пряча за спину ведро.
Я на миг смешался, а потом вспомнил любимую присказку отца, что лучшая защита – это нападение, и сурово нахмурился:
– А ты что тут делаешь?!
Эсмеральда испуганно отступила на шаг и, загородившись ведром словно щитом и виновато пряча взгляд, запищала:
– Дон Диего, я-то прекрасно помню, что Вы говорили, но Розамунда сказала, что негоже Вашу комнату неприбранной оставлять, а то мало ли, вдруг Вы какую… – служанка запнулась, отчаянно покраснела и поспешно поправилась, – какого-нибудь гостя к себе приведёте.
Крыса моментально нахохлилась и зашипела, выразительно косясь на меня. Неужели малышка меня ревнует? Или просто звериный инстинкт сработал?
– Эсмеральда, можешь смело передать Розамунде, что гостей, а уж тем более гостий, я принимаю в библиотеке, гостиной или беседке, – я уже собирался выставить служанку за дверь, но вовремя вспомнил о разбросанных вещах и сменил гнев на милость. – А впрочем, ты права, уборка тут явно не помешает, можешь приступать.
Эсмеральда так лучезарно улыбнулась, словно я бросил к её ногам весь мир. Мадонна, до чего же странные существа эти женщины!
– Не буду тебе мешать, – я подхватил крыску и отправился в библиотеку, надеясь, что там меня никто не потревожит.
Как бы не так! Стоило только открыть книгу пьес великого Лопе де Вега, как в библиотеку заглянул отец.
– Я бы хотел поговорить с тобой, Диего.
– О чём? – я прикрыл книгу, надеясь, что разговор будет коротким, ведь отец всё утро провёл у меня, пока Розамунда наводила чистоту в кабинете.
– О сегодняшнем вечере.
Я с тяжёлым вздохом закатил глаза.
– Диего! – отец пристукнул ладонью по столу, как делал исключительно в минуты сильного гнева. – Я не понимаю твоего легкомысленного отношения к будущему, ведь ты уже не ребёнок!
– Но я ещё и не старик! – я сердито захлопнул книгу. – Отец, ты так спешишь меня женить, словно завтра наступит день Страшного суда!
– Женатый мужчина гораздо осторожнее и благоразумнее холостяка, – отец с тяжёлым вздохом провёл ладонью по бороде. – Семья защитит от лишних соблазнов.
– Смотря какая, – я скрестил руки на груди. – Тот же дон Рамирес пустился во все тяжкие сразу после свадьбы.
– Диего, – отец опять хлопнул ладонью по столу, – тебе следует проявлять почтение хотя бы к годам нашего соседа!
– Его года я уважаю, – пробурчал я себе под нос, – а вот распутство – нет.
Отец попытался сурово нахмуриться, но я всё равно разглядел смешинки в его тёмных, как у меня, глазах.
– Дон Алехандро, – Розамунда возникла на пороге библиотеки разгневанным божеством, специально покинувшим небеса, чтобы покарать святотатцев, – дон Диего, Вы ещё даже не переоделись, а уже дон Михаэль с семейством пожаловали!
Я взглянул на часы, стоящие на каминной полке, и не сдержал улыбки: друг отца верен себе, всегда и везде оказывается первым, поговаривают, что он даже родился на несколько дней раньше срока.
– Михаэль уже приехал? – отец широко улыбнулся и хитро блеснул глазами. – Отличная новость, Диего, поспешим принять дорогого гостя!
В отличие от отца, спешить навстречу дону Михаэлю я не стал. Во-первых, нужно было оставить Каталину в комнате, ведь приглашённые на бал сеньориты наверняка начнут оглушительно вопить при виде крыски, а во-вторых… Я вздохнул. А во-вторых, мне совершенно не хотелось идти на этот бал без Каталины. Зачем мне нужны все эти изнеженные кокетливые девицы, если моя малышка будет скучать в комнате?!
– Пи, – крыска запрыгала у меня на плече, выразительно кивая на разложенную на кровати одежду. – Пи-пи-пи!
– Да знаю я, что меня уже ждут, – я осторожно снял крыску с плеча, – просто не хочу оставлять тебя одну.
Крыска выразительно закатила глаза и фыркнула. Вот вредина!
– Будь умницей, хорошо? – я торопливо переоделся, бросил быстрый взгляд в зеркало и пригладил волосы. – Как только приедет падре Антонио, я сразу провожу его сюда. Всё, пожелай мне удачи, я пошёл.
