Текст книги "Крысавица (СИ)"
Автор книги: Наталья Мусникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 5
Дон Алехандро в задумчивости ходил по кабинету, каждый раз спотыкаясь об одну и ту же ножку стоящего у камина кресла. В голове почтенного сеньора упорно билась лишь одна вечная как жизнь мысль: что делать? Сегодня вечером придут те, кто готов бросить вызов произволу коменданта, те, кому не безразлично происходящее в Лос-Анхелесе. И в глазах у каждого будет читаться вопрос: «Ну что Диего? Он согласен?», а именно на этот вопрос у дона Алехандро ответа не было. Не скажешь же, что Диего глубоко безразлично всё, что происходит в родном городе! Да и не был уверен убелённый сединами отец, что его решительный, отважный мальчуган за три года мог стать легкомысленным щёголем, не интересующимся ничем, кроме красоты собственного костюма и книг по средневековой архитектуре. Не верило отцовское сердце в такое преображение сына, кричало, не хотело мириться, а разум желчно возражал, что всё именно так. Испания испортила многих, так почему Диего должен был устоять перед соблазном?
«Потому что он мой сын! – надрывалось сердце. – Мой и Марии!»
«И что? – возражал разум. – У дона Рамиреса тоже был чудесный сын, но где он? Почему не откликнулся на зов отца? Почему не приехал, чтобы спасти его? Почему допустил арест?»
«Потому что не смог!» – упрямо твердило сердце.
«Или не захотел, – желчно рассмеялся разум. – Комендант не последний человек в городе, с ним враждовать опасно».
Дон Алехандро схватил стоящий на столе бокал и что было сил запустил его в стену. Стекло с печальным звоном разлетелось в стороны, вино выплеснулось на стену, украсив её кроваво-красными потёками, словно брызгами крови.
– Даже если Диего не станет нам помогать, мы сами справимся, – прорычал дон Алехандро, стискивая пылающую голову ледяными от волнения пальцами. – Я справлюсь!
В дверь коротко, негромко стукнули, заставив дона Алехандро встрепенуться и поспешно опуститься за массивный рабочий стол, придвинуть к себе стопку бумаг и бронзовую чернильницу. Только взяв в руку перо, почтенный сеньор громко крикнул:
– Да-да, войдите!
Дверь осторожно приоткрылась, в кабинет просочился, не вошёл, не проскользнул, а именно просочился среднего роста нескладный мужчина, на покрытом рябинами лице которого отдельными клочками топорщилась серебристо-седая бородка.
– Сеньор Алехандро, – мужчина так низко поклонился, что едва не коснулся пола лицом, – мой господин, дон Михаэль желает Вам доброго дня и крепкого здоровья и интересуется, приехал ли Ваш сын, дон Диего?
«Вот оно, началось», – мелькнуло в голове дона Алехандро.
Почтенный сеньор медленно поднялся из-за стола, подошёл к слуге и, пристально глядя ему в глаза, произнёс:
– Передай дону Михаэлю, что я шлю ему свои самые наилучшие пожелания и приглашаю вечером в гости отведать прекрасного вина из наших фамильных погребов.
Слуга опять низко поклонился и так бесшумно покинул кабинет, словно был призраком и обладал даром ходить сквозь стены. А впрочем, ведь не даром в своей прошлой жизни, в которой было и индейское племя, и участие в лихих операциях банды хромого Мигеля, и рудник, и грудная болезнь, и побег, этого незаметного бесшумного мужчину звали Вечерний Туман! Дон Михаэль подобрал умирающего от ран и голода беглого каторжника, выходил его и укрыл от солдат, чем и приобрёл безграничную преданность бывшего Вечернего Тумана, ставшего в своей новой жизни пастухом Хуаном.
Дон Алехандро вздохнул, покачал седой головой и вернулся за стол. Какие бы тучи ни сгустились над Лос-Анхелесом, делами гасиенды пренебрегать не стоило.
До самого вечера почтенный сеньор подписывал документы, беседовал с арендаторами и пастухами, слушал отчёты управляющего и других доверенных лиц. Дел было много, хорошо хоть Диего сказал, что к падре Антонио сам съездит! Дон Алехандро вздохнул, потёр уставшие глаза и с наслаждением потянулся. За работой время промелькнуло незаметно, за окном сгустились сумерки, а значит, пришла пора готовиться к визиту гостей. Официально это будет простая встреча почтенных сеньоров, за бокалом отличного вина беседующих о старых добрых временах, соглядатаи коменданта, которые кишмя кишат по всему Лос-Анхелесу, не смогут ни к чему придраться.
Дон Алехандро не смог сдержать озорной мальчишеской усмешки, сверкнувшей в глазах и промелькнувшей по губам. Рано, ох, рано сеньор комендант записал его и других почтенных сеньоров города в безобидные старики, годные лишь на то, чтобы греть свои старые кости на жарком солнышке да вспоминать давно прошедшие времена! Ну да ладно, пусть капитан Гонсалес думает, что хочет, время всё расставит по своим местам. Продолжая чуть заметно улыбаться в широкую короткую бороду, дон Алехандро поспешил навстречу своим гостям.
– Дон Алехандро! – восторженно прогудел дон Михаэль, с таким пылом пожимая руку своему другу, словно не виделся с ним уже несколько лет. – Как я рад Вас видеть! Я слышал, Ваш сын вернулся из Испании?
– Да, Диего приехал домой, – дон Алехандро мягко похлопал друга по руке, – идёмте в гостиную, друг мой, я приказал принести вина, а Розамунда испекла чудесные пирожные!
Дон Михаэль нахмурился, ему не понравилось, как Алехандро сменил тему. Что произошло? Алехандро всегда с гордостью вспоминал о своём сыне, а сейчас словно стыдится его…
– Алехандро, что случилось? – прогудел дон Михаэль, с тревогой глядя на друга.
Тот только рукой махнул:
– Потом, всё потом.
Когда гости, а их было шесть человек, все представители самых знатных и богатых фамилий, цвет города, собрались в гостиной, дон Алехандро распорядился подать вина, после чего плотно закрыл дверь кабинета. Незаметный и незаменимый Хуан расположился за дверью, зорко следя за тем, чтобы никто не помешал беседе знатных господ и, самое главное, не смог её подслушать.
– Так что случилось, Алехандро? – дон Михаэль никогда не любил ждать, как говорили записные острословы, он и родился раньше срока. – Что Диего?
Алехандро тяжело вздохнул, на миг опустил седую голову:
– Его с нами не будет.
– Почему?! – ахнули почтенные сеньоры, а самый старый, дон Эстебан, крякнул, провёл ссохшейся рукой по длинной белой бороде и неодобрительно проскрипел:
– Мельчает молодёжь. Даже самые смелые из них уже не способны на настоящие мужские поступки. А вот в наше время…
– Дон Эстебан, да кому интересно, что было во времена незабвенной королевы Изабеллы, – отмахнулся дон Михаэль. – Что будем делать, сеньоры?!
– А что делать, – пожал плечами дон Фердинандо, сохранивший резвость движений и яркую рыжину шевелюры, – за всех не скажу, но лично я, почтенные сеньоры, больше терпеть не намерен.
– Мы тоже не намерены, – дон Алехандро гордо вскинул голову. – Коменданту давно пора показать, что в Лос-Анхелесе ещё остались люди, для которых честь не пустой звук!
– Славно сказано, – прозвучал из тёмного угла кабинета молодой насмешливый голос, – жаль только, что эти слова можно трактовать как измену.
Собравшие в гостиной почтенные сеньоры вскочили на ноги так резво, словно были пятнадцатилетними юнцами, застигнутыми строгим родителем за чем-то предосудительным.
– Кто Вы, сеньор? – воскликнул дон Михаэль, хватаясь за стоящий рядом с ним бронзовый подсвечник. – Как посмели Вы явиться в этот дом без приглашения?!
– Прошу прощения, сеньоры, – рассмеялся незнакомец, выходя из тёмного угла на свет, – я забыл представиться. Сеньор Зорро к Вашим услугам.
Мужчина, чьё лицо было закрыто чёрной маской, а на плечи наброшен широкий чёрный плащ, снял с головы шляпу и насмешливо поклонился. Под тонкой ниткой чёрных усов на миг сверкнула улыбка.
– Зорро? – удивлённо проскрипел дон Эстебан, устало опускаясь в мягкое кресло.
– Зорро? – нахмурился дон Михаэль, не спеша выпускать из рук подсвечник. – Никогда о Вас не слышал.
Зорро равнодушно пожал плечами.
– Зорро, – дон Алехандро внимательно смотрел на незнакомца, словно вместе с темнотой просочившегося в комнату. – Зорро значит лиса…
– Совершенно верно, сеньор, – Зорро коротко кивнул дону Алехандро и, словно невзначай, повернулся спиной к почтенному хозяину дома.
– Во времена моей юности, – проскрипел дон Эстебан, – ходили легенды о всаднике в чёрном, неуловимом и беспощадном. Он боролся со злом… Нет, наверное, просто разбойничал, ведь я очень хорошо помню, как его потом повесили.
– Надеюсь, до этого не дойдёт, – озорно улыбнулся Зорро, сверкнув белозубой улыбкой. – Сеньоры, я слышал, Вам нужна помощь.
– Хотите проводить нас до эшафота? – мрачно прогудел дон Михаэль.
– Я готов помочь Вам бороться с комендантом.
Собравшиеся в гостиной сеньоры замолчали, внимательно глядя на Зорро.
– То, что Вы предлагаете, – протянул дон Алехандро, пытливо глядя на Зорро, – называется государственной изменой.
– То, что Вы здесь обсуждали, тоже.
– Сеньоры, – дон Михаэль хлопнул ладонью по колену, – я не мастак в словесных распрях, терпеть не могу все эти расшаркивания и витиеватости, а потому скажу так: если этот Зорро готов нам помочь, то пусть освободит дона Рамиреса. Мадонна свидетель, этому почтенному сеньору совсем не место в тюрьме!
– А если это ловушка? – проскрипел дон Эстебан. – Что если это происки коменданта?
– Не думаю, – дон Алехандро покачал головой. – Сеньоры, мне кажется, дон Михаэль прав. Сеньор Зорро, Вы сможете освободить дона Рамиреса из тюрьмы?
Зорро помолчал, чуть склонив голову к плечу, после чего согласно кивнул:
– Полагаю, да. Солдаты привыкли к безнаказанности и не ждут отпора.
– Чем мы можем Вам помочь?
– Вам нужно будет найти такое убежище для дона Рамиреса, чтобы комендант не смог его обнаружить.
Теперь замолчал дон Алехандро, задумчиво глядя на мерцающий огонёк свечей.
– Есть такое место, – продребезжал дон Эстебан, потирая руки. – Я сам отвезу туда дона Рамиреса.
– Стоит ли Вам так рисковать, дон… – начал дон Михаэль, но старик властным взмахом руки заставил его замолчать.
– Я буду ждать Вас с доном Рамиресом на развилке, там, где кривое дерево, разбитое молнией. Знаете, где это, сеньор Зорро?
– Я родился в этих местах, – коротко ответил Зорро и ещё раз поклонился. – Прошу меня простить, почтенные сеньоры, мне пора ехать. До встречи на развилке, сеньор!
Взмахнув плащом, Зорро скрылся в тёмном углу гостиной. Стоящий неподалёку дон Алехандро успел заметить, как часть стены, скрывающая потайной ход, бесшумно отодвинулась, а потом закрылась.
«Шустрый малый, – усмехнулся дон Алехандро и устало покачал головой, – не случилось бы с ним беды».
– Кто-нибудь может мне объяснить, что это было? – подал голос дон Михаэль, свирепо глядя на всех присутствующих.
Почтенные сеньоры разводили руками, удивлённо глядя друг на друга.
– Хотите сказать, не поторопились ли мы довериться этому незнакомцу в маске? – усмехнулся дон Алехандро.
– Вот именно! – дон Михаэль сердито отодвинул бокал, несколько капель вина пролилось на стол, словно брызги крови.
– А мы ему и не доверялись, – продребезжал дон Эстебан. – Всем известно, что я страдаю бессонницей, врачи прописали мне прогулки на свежем воздухе. А та развилка как раз ведёт от моего дома к дому моей дочери.
– А мы понаблюдаем, чтобы Вашей прогулке никто не помешал, – усмехнулся дон Михаэль.
– Благодарю Вас, сеньоры, – дон Эстебан поклонился. – Сеньор Алехандро, признаюсь, я бы не отказался от чашечки крепкого душистого кофе.
***
Диего
Весь день я был словно натянутая струна. Мысль о том, что я не оправдал ожиданий отца, жгла меня, словно позорное клеймо каторжника. Я старался держаться в соответствии с образом беспечного бездельника: негромко напевал себе под нос, листал книги, ворошил старые нотные тетради, шутил с хорошенькими горничными и при этом старательно избегал встреч с отцом. Ни к чему нам лишний раз пересекаться, это ещё больше огорчит его и взвинтит меня, а для того, что я задумал, мне нужна ясная голова. Только в своей комнате, в компании верного Бернардо и крыски я мог позволить себе стать самим собой. Да и то лишь отчасти, я точно знал, что крыса против того, чтобы я становился Зорро. И дело не в том, что она переживает за меня, вовсе нет, сеньорита бархатная шубка больше всего боится, что если со мной что-то случится, она не сможет стать человеком! Ох уж эти женщины, они никогда не способны думать широко и по-государственному! Все их интересы начинаются ими самими и заканчиваются их близким окружением. Одно слово, женщины!
Чтобы хоть чем-то занять себя, накормил и выкупал крыску. Разумеется, хвостатая сеньорита и в этот раз не просила о помощи, но хотя бы вредничала меньше. А во время купания и вовсе разомлела, такая нежная стала, ласковая… А как сладко заснула потом! Мадонна, какая же она всё-таки миленькая… когда сладко спит. А вообще характер у крыски боевой, моим знакомым сеньоритам до неё далеко. Я ещё немного полюбовался на хвостатое чудо, а потом решительно шагнул к шкафу, в который убрал костюм Зорро. Оставлять одежду на виду и в свободном доступе для острых зубов вредной малышки я больше не собирался. Одного раза более чем достаточно!
Я усмехнулся, а потом решительно выбросил из головы всё, что не относилось к сегодняшнему вечеру. Итак, чего я хочу? Вытащить дона Рамиреса из тюрьмы, щёлкнуть по носу коменданта и растревожить свитое им в Лос-Анхелесе осиное гнездо. Как этого достичь? В крепости я бывал неоднократно, покойный комендант, мир его праху, был близким другом нашей семьи. Загон под жалким навесом, с трёх сторон огороженный глиняными стенами, а с четвёртой ржавой, но всё ещё крепкой решёткой, носящей гордое название тюрьма, найду без труда. Открыть засов и замок тоже труда не составит, на это уйдёт пара минут от силы. Ладно, будем надеяться на лучшее, а готовиться к худшему, замок могли и поменять. Да и тюрьму перенести… Хотя нет, это невозможно. За стены крепости её вынести не могли, а в крепости для тюрьмы другого места нет. Значит, на замок мне нужно выделить максимум пять минут. Справлюсь я за это время? Я положил в карман связку железных отмычек, подаренных мне перед отъездом неким сеньором Ганго, которого я спас от ножа наёмного убийцы. Мда, не знает отец, какими знакомствами я обзавёлся в Испании. Да и слава богу, что не знает!
Так, теперь солдаты. При прежнем коменданте гарнизон был небольшим. Новый комендант в Лос-Анхелесе всего год, Педро Гарсия не говорил, что гарнизон увеличили. Забыл, не сказал или гарнизон остался прежним? Распорядок в гарнизоне, скорее всего, сохранился прежний, слишком мало времени новый комендант у власти, чтобы успеть внести кардинальные изменения. Да и причин для серьёзных перемен нет, городок у нас спокойный… был до сегодняшнего вечера. Значит, часов в девять вечера трубач играет сигнал «отбой», после которого всем солдатам, за исключением двух часовых, полагается быть в казарме и не высовываться из неё до команды «подъём» в шесть утра или сигнала тревоги. Дверь в казарму нужно будет попытаться закрыть, это даст нам с сеньором Рамиресом несколько минут форы.
Мог ли новый комендант увеличить количество часовых? Мог, но зачем ему это? Те солдаты, что я видел, не похожи на людей, ожидающих нападения, уж больно дерзко себя ведут. Ладно, в самом худшем случае, в крепости будет не два часовых, а четыре, больше там быть не может, часовые сами себе мешать начнут. Как их обезвредить? От двух часовых легко ускользнуть, ночь обещает быть тёмной, она и укроет. А если часовых будет четверо? Тогда есть риск, что меня заметят. Значит, сначала проведу небольшую разведку, постараюсь обезвредить хотя бы одного часового, а потом освобожу дона Рамиреса.
Ещё было бы просто чудесно заручиться поддержкой надёжных людей, но… Я вздохнул. Да, верные люди мне бы совсем не помешали, но доверие должно быть взаимным, а я даже перед отцом не готов пока раскрыться. Может быть, со временем, а пока никто не должен связать светского щёголя дона Диего с Зорро, это слишком опасно. И так, скорее всего, комендант завтра нагрянет в наш дом с негласной проверкой, на круглого идиота, не способного сложить два и два, он не похож.
Я так увлёкся составлением плана действий, что не сразу почувствовал, как Бернардо тянет меня за рукав. Другу пришлось даже пару раз весьма чувствительно хлопнуть меня по плечу, чтобы обратить на себя внимание. Мадонна, что ещё могло произойти?!
– Чего тебе? – прошипел я не очень любезно и виновато добавил. – Прости, но мне нужно как следует подготовиться.
Бернардо согласно кивнул, а потом принялся так яростно жестикулировать, что я невольно отшатнулся. Если я правильно понял то, что пытался передать мне Бернардо, в дом к отцу съезжаются гости. На первый взгляд в этом нет ничего необычного, но, во-первых, время уже позднее, во-вторых, собираются исключительно мужчины, а, в-третьих, вместе с доном Михаэлем прибыл и его слуга, тот самый, которого мама звала Вечерний Туман! А этот сеньор просто так нигде не появляется.
– Что задумал отец? – я, не скрывая тревоги, посмотрел на Бернардо. Отец слишком отважен и горяч, он всегда идёт напрямик, это его сила, но это же и его слабость! Если комендант заподозрит отца…
Я поспешно натянул маску, негромко ругнулся сквозь зубы и поправил маску так, чтобы не мешала смотреть. Быстрее, нельзя терять ни минуты! Бернардо уже протягивал мне плащ. Я коротко кивнул и, нажав на камине два лепестка причудливого лепного украшения (отец утверждал, что это листья, мама называла их цветами, а лично мне они всегда казались непонятными завитушками), скользнул в открывшийся потайной ход. Перед тем, как тайник закрылся, Бернардо успел сунуть мне в руку подсвечник, стоявший на ночном столике. Огоньку свечи я искренне обрадовался, тьма вокруг меня царила непроглядная и жутко пыльная. Стараясь не только передвигаться, но даже дышать как можно тише, я скользил вниз по выщербленным от времени ступеням и чутко прислушивался. Если я правильно помню, то этот тайный ход опоясывает весь дом, а значит, через него я смогу попасть в кабинет отца. Я нахмурился и остановился на месте, поглаживая пальцами подсвечник. А зачем мне в кабинет отца? Для того, чтобы встреча почтенных сеньоров не вызывала подозрений, её нужно проводить не в кабинете, а в гостиной! И если я правильно помню… Я вытянул руку и осторожно скользнул вправо. Моя рука, затянутая в тонкую чёрную перчатку (на левой руке у меня с детства довольно приметный шрам, да и оружие в перчатке не скользит), нашарила на стене небольшой рычаг, а рядом с ним умело замаскированную дверь. Ву а ля, как говорят французы, вот и гостиная! Я прижался ухом к двери, решительно наплевав на то, что подслушивать неприлично. Законы тоже нарушать неприлично, а кого это хоть раз останавливало? И вообще, как говорила моя мама, в любви и на войне все средства хороши, а уж она знала толк в этих вещах!
Из-за двери доносилось только невнятное бормотание, заставившее меня тихим словом помянуть того, кто сделала такие прочные стены в доме. Не слышно же ничего! И что делать? Пытаться подслушивать дальше или рискнуть и зайти в гости без приглашения? Тем более что мне, как хозяину, приглашения и не надо. Я озорно улыбнулся и плавно нажал на рычаг. Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открыв гостиную. Почтенные сеньоры, собравшиеся в ней, были так увлечены разговором, что даже не заметили моего появления. Чудно, у меня появился прекрасный шанс узнать больше об этом неожиданном собрании, на которое меня отец даже не пригласил. Интересно, почему?
Уже после первых услышанных мною слов я понял, почему отец не сказал мне о вечерней встрече. Это была не просто встреча почтенных сеньоров за бокалом вина и партией в шахматы, это было собрание заговорщиков! Одна фраза дона Фердинандо, что он не намерен больше терпеть, чего стоила! А отец-то каков, вместо того, чтобы успокоить разбушевавшегося гостя, поддержал его! Выходит, не я один в нашей семье занимаюсь лицедейством?
– Коменданту давно пора показать, что в Лос-Анхелесе ещё остались люди, для которых честь не пустой звук!
Отец произнёс эту фразу с таким пылом, что я не смог больше оставаться незримым наблюдателем.
– Славно сказано, – я чуть заметно улыбнулся, не скрывая гордости за отца, – жаль только, что эти слова можно трактовать как измену.
Никогда бы не подумал, что эти почтенные сеньоры способны с такой прытью скакать! Да они любого десятилетнего мальчишку за пояс заткнут!
– Кто Вы, сеньор? – воскликнул дон Михаэль, хватаясь за стоящий рядом с ним бронзовый подсвечник в явном намерении швырнуть его мне в голову. – Как посмели Вы явиться в этот дом без приглашения?!
Кхм, вообще-то, это мой дом, но говорить об этом пока рано. Ладно, тогда представимся по-другому.
– Прошу прощения, сеньоры, – я чувствовал себя проказливым мальчишкой, в отцовском костюме пробравшемся на праздник только для взрослых, – я забыл представиться. Сеньор Зорро к Вашим услугам.
Я вышел из тёмного угла на свет и чуть насмешливо раскланялся с присутствующими. Вот интересно, они меня не узнают?
– Зорро? – удивлённо проскрипел дон Эстебан, про которого смерть забыла, не иначе. Я был уверен, что старик уже давно помер, а он не только жив, но ещё и заговорщиком стал! О времена, о нравы, как кричали древние латиняне.
– Зорро? – нахмурился дон Михаэль, предусмотрительно не спеша выпускать из рук подсвечник. – Никогда о Вас не слышал.
Да неужели? А ведь именно Вы, сосед, были категорически против любого маминого обряда, утверждая, что сыну знатного кабальеро не пристало забивать голову всякой индейской чепухой. Спорить с доном Михаэлем я не стал, только равнодушно пожал плечами.
– Зорро, – отец внимательно, слишком внимательно, смотрел на меня, буквально глаз не сводил. – Зорро значит лиса…
Вот чёрт! И что делать? Отпираться глупо, отступать поздно, значит, полный вперёд!
– Совершенно верно, сеньор, – я коротко кивнул отцу и, словно невзначай, повернулся к нему спиной. Да, не очень вежливо, зато безопасно.
– Во времена моей юности, – проскрипел дон Эстебан, – ходили легенды о всаднике в чёрном, неуловимом и беспощадном. Он боролся со злом… Нет, наверное, просто разбойничал, ведь я очень хорошо помню, как его потом повесили.
А напомнить, благодаря кому его нашли и повесили? Или этот унизительный эпизод Ваша память предпочла предать забвению, дон Эстебан?
– Надеюсь, до этого не дойдёт, – я понял, что меня не узнают, и сверкнул белозубой улыбкой. – Сеньоры, я слышал, Вам нужна помощь.
– Хотите проводить нас до эшафота? – мрачно прогудел дон Михаэль.
Ну, с этим Вы, дон Михаэль, и сами прекрасно справитесь, что я буду у Вас под ногами болтаться, ещё растопчете ненароком!
– Я готов помочь Вам бороться с комендантом.
Собравшиеся в гостиной сеньоры замолчали, разглядывая меня с интересом каннибалов, к которым пожаловал христианский миссионер.
– То, что Вы предлагаете, – протянул отец, не сводя с меня внимательного взгляда, который, откровенно говоря, уже начинал меня нервировать, – называется государственной изменой.
Уж кто бы говорил!
– То, что Вы здесь обсуждали, тоже.
– Сеньоры, – дон Михаэль хлопнул ладонью по колену, – я не мастак в словесных распрях, терпеть не могу все эти расшаркивания и витиеватости, а потому скажу так: если этот Зорро готов нам помочь, то пусть освободит дона Рамиреса. Мадонна свидетель, этому почтенному сеньору совсем не место в тюрьме!
Полностью с Вами согласен, сеньор Михаэль. И я уже даже составил план освобождения дона Рамиреса.
– А если это ловушка? – проскрипел дон Эстебан. – Что если это происки коменданта?
Что?! Мне показалось или меня действительно обозвали пособником коменданта?! Ваше счастье, сеньор Эстебан, что Вы старый, а то бы не избежать Вам вызова на поединок! Я уже собирался высказать старому сеньору всё, что о нём думаю, как за меня заступился отец.
– Не думаю, – отец покачал головой, наконец-то перестав буравить меня взглядом, чуть дырку в груди не протёр. – Сеньоры, мне кажется, дон Михаэль прав. Сеньор Зорро, Вы сможете освободить дона Рамиреса из тюрьмы?
Ясное дело, смогу. По крайней мере, сделаю всё от меня зависящее. Но для виду я помолчал, по привычке чуть склонив голову к плечу, после чего согласно кивнул:
– Полагаю, да. Солдаты привыкли к безнаказанности и не ждут отпора.
По крайней мере, я очень на это надеюсь.
– Чем мы можем Вам помочь?
Ого, вот это, я понимаю, доверие! Что ж, постараюсь его оправдать, тем более что я знаю, какая помощь мне нужна:
– Вам нужно будет найти такое убежище для дона Рамиреса, чтобы комендант не смог его обнаружить.
Отец замолчал, задумчиво глядя на мерцающий огонёк свечей. Все остальные сеньоры тоже примолкли, то ли обдумывая, чем можно помочь сеньору Рамиресу, то ли прикидывая, насколько помощь нужна им самим.
– Есть такое место, – продребезжал дон Эстебан, который долго молчать не мог чисто физически, – я сам отвезу туда дона Рамиреса.
Ого, вот так поворот! Мне так сильно доверяют?
– Стоит ли Вам так рисковать, дон… – начал дон Михаэль, но старик властным взмахом руки заставил его замолчать.
Ясно, дело не в доверии, просто сеньор Эстебан надеется, что комендант не будет к нему слишком суров. Напрасно надеется, сеньор Рамирес не намного моложе, а его поместили в тюрьму. Хорошо хоть не повесили.
– Я буду ждать Вас с доном Рамиресом на развилке, там, где кривое дерево, разбитое молнией. Знаете, где это, сеньор Зорро?
Сеньор Эстебан, ну нельзя же так сильно напрашиваться на поединок! Сначала предателем назвали, теперь слабоумным, в конце концов я ведь и обидеться могу! Я чуть слышно скрипнул зубами, но ответил предельно вежливо:
– Я родился в этих местах.
Всё, пора уходить, пока этот старик ещё чего-нибудь не ляпнул. Я коротко поклонился мужчинам, составлявшим цвет нашего городка:
– Прошу меня простить, почтенные сеньоры, мне пора ехать. До встречи на развилке, сеньор!
Взмахнув плащом, я скрылся в тёмном углу гостиной, спиной ощущая внимательный взгляд отца, направленный на меня словно дуло пистолета.
Только оказавшись в потайном ходе я бесшумно выдохнул и на краткий миг прикрыл глаза. Итак, первое появление Зорро состоялось, почтенные сеньоры, оказавшиеся не такими уж и безобидными старичками, обо мне узнали. Теперь осталось сообщить о своей почти скромной персоне капитану Гонсалесу и его приспешникам. Представляю, как они мне «обрадуются»!
Я решительно тряхнул головой, прогоняя излишнюю весёлость. Нельзя недооценивать врага, это первый шаг на пути к поражению. Глубоко вздохнув и поправив перчатки, я заскользил по потайному ходу, временами замирая и прислушиваясь. К счастью, вокруг по-прежнему царила пахнущая пылью тишина, обитатели гасиенды спали или же делали вид, что спят. Ещё через пару поворотов воздух посвежел, стал доноситься стрекот цикад. Отлично, значит, скоро я буду у цели! Я прижался к стене и замер, напряжённо прислушиваясь. Учитывая, как беззаботно стрекочут цикады и перепискиваются ночные птахи, людей поблизости не наблюдается, можно выходить. Я легко преодолел последние ступени, словно нарочно сильно разрушенные и скособоченные, и отодвинув рукой прикрывающие ход густые заросли дикого плюща, вышел на небольшую округлую полянку, со всех сторон укрытую высокими деревьями и обломками камней, непонятно какими путями оказавшимися в этих местах. Мама, которая и показала мне потайной ход, называла это место Загоном. Мальчишкой я часто удирал через этот Загон от скучных уроков и светских обязанностей, которым меня тщетно пытался обучать отец. Да-а-а, хорошее было время…
Я мечтательно вздохнул, ещё раз прислушался и негромко свистнул. В ответ на мой свист раздалось чуть слышное ржание, и вскоре из тени деревьев вынырнул вороной конь, гордо вскинув небольшую голову с раздувающимися ноздрями.
– Торнадо, – позвал я, доставая из кармана припасённый заранее ломоть хлеба, щедро посыпанный солью, – иди сюда, мальчик.
Торнадо фыркнул, тряхнул гривой, немного постоял, словно светская красавица, решающая, стоит ли принимать приглашение на танец или всё-таки отказать, а потом лёгкой танцующей походкой направился ко мне. Я залюбовался конём, его лёгким пружинящим шагом, сильными мышцами, перекатывающимися под глянцевито поблескивающей кожей. Такой конь легко уйдёт от погони, птицей пролетит широкий овраг и заберётся на любую крутизну.
– Торнадо, – прошептал я, любовно похлопывая коня по шее, – красавец… Умница…
Торнадо жевал хлеб и благостно вздыхал, прядая небольшими заострёнными ушами, соглашаясь и на умницу, и на красавца.
– Поможешь мне? – прошептал я на ухо коню. – Без тебя мне не справиться.
Торнадо коротко фыркнул, словно действительно понял меня, топнул копытом и замер, позволяя взобраться в седло.
– Благодарю, – я коротко кивнул и быстрее молнии взлетел на спину вороному, который тут же пустился лёгким галопом.
В ночной тишине, окутавшей город мягким пуховым платком, стук копыт звучал приглушённо и удивительно успокаивающе. Я наслаждался царящей вокруг тишиной, одинокими домиками, чьи белёные стены в темноте чуть заметно светились, словно рождественские игрушки, порывами ветра, пропитанного ночной прохладой. Как-то даже не верилось, что в такой умиротворённой, самими небесами благословенной земле может происходить что-то скверное, но одинокий крик часового, подобный воплю бесприютного духа, прозвучавший со стен крепости, развеял очарование ночи.
– Слу-у-шай! – заунывной ночной птицей кричит часовой, и в ночной тишине хорошо слышен лязг оружия, задевшего за камень стены.
– Слу-у-шай! – эхом откликается на крик часовой с другой стороны крепости.
Больше никто не отзывается, значит, часовых всего два, комендант не позаботился об усилении охраны крепости, ему даже в голову не пришло, что кто-то может вторгнуться в его крепость ночью. Что ж, сеньор комендант, придётся вас разочаровать.
Я потрепал Торнадо по холке, и умный вороной перешёл на плавный почти бесшумный шаг. Умница моя, вернусь домой, отборного зерна насыплю! У самой стены конь повинуясь лёгкому движению моих коленей, послушно замер. Я приподнялся на стременах, чуть подпрыгнул и уцепился руками за край стены. Напряжённо прислушался, а затем медленно подтянулся на руках и взобрался на стену. Бдительные часовые моего появления на стене даже не заметили. Что ж, не стану навязывать почтенным сеньорам своё общество, пусть дальше изображают бесприютных, лишённых покоя духов, может быть, когда и пригодится подобный навык.
Кровь в моих жилах бурлила, словно игристое вино, голову кружило предвкушение опасного приключения. Чтобы хоть немного спустить себя с небес на землю, я с силой прикусил губу, вспышка боли и металлический привкус, появившийся во рту, помогли мне успокоиться. Я медленно вздохнул. Раз, другой, третий, пока сквозь грохот сердца в ушах не стал различать тихие шорохи, присущие ночи. Вот теперь можно и приступать к освобождению сеньора Рамиреса. Я легко спрыгнул со стены вниз и, стараясь двигаться незаметно, заскользил к тому закуту, который в крепости гордо именовался тюрьмой.
